Žodžių daryba rankraštinėje Kazimiero Kristupo Daukšos lietuvių kalbos gramatikoje

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA XLIX (2003), 63 – 102 Словообразование в рукописной грамматике литовского языка Казимираса Криступаса Даукши ANTANAS SMETONA Вильнюсский университет Рукописная грамматика Казимираса Криступаса Даукши, датируемая первой половиной XIX века, — самая ранняя грамматика литовского языка, написанная на литовском. Это делает ее важным источником для изучения истории грамматики и грамматической терминологии, а также свидетельством теоретических достижений науки о языке во времена Даукши. Среди других долингвистических грамматик литовского (и других языков) она выделяется всесторонним и теоретически обоснованным изложением словообразования, которому уделено больше внимания, чем в более ранних грамматиках. Словосложение и деривация уже разграничиваются и рассматриваются в отдельных разделах. Поэтому трактовку словообразования у Даукши можно рассматривать как самостоятельную часть грамматики, хотя ее место в грамматической системе еще четко не определено. 1. ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ 1.1. Грамматики Малой Литвы 1.1.1. Уже в первых грамматиках литовского языка наряду с изменением слов говорится о словообразовании. В грамматике Даниэлюса Клейна Grammatica Litvanica в разделах об имени и глаголе есть подразделы по словообразованию: De nominis specie et figura (О форме и фигуре имени) (Klein 1653: 64–69) и De verbi specie et figura (О форме и фигуре глагола) (Klein 1653: 129–131). Систематизации словообразования нет, упоминаются лишь отдельные случаи префиксального словообразования и несколько примеров с приставками. Там поясняется, что имена бывают первичными и производными, что они образуются от имен и от других частей речи. От имен образуются четыре вида производных имен: притяжательные — tėvains (: tėvas), namiškis (: namai), miesčionis (: miestas), laukininkas (: laukas), karaliaučionis (: Karaliaučius), отчества — Adomaitis (: Adomas), klebonaitis (: klebonas); уменьшительные — ponelis (: ponas), žmогutis (: žmogus), silpnokas (: silpnas); образованные от имен — geležinis (: geležis), teisybė (: teisus), grožybė, gražumas (: gražus). Имена образуются также от других частей речи — это производные от глаголов с окончанием -a и суффиксом -imas: valdžia (: valdau)1, pabaiga (: pabaigiu); išgulydymas, pamokinimas, sakymas. Несколько подробнее объясняются варианты суффикса -imas. От глаголов образуются и прилагательные — šventas (: švenčiu), sveikas 1 По образцу грамматик латинского языка в старых грамматиках исходной формой считается первое лицо настоящего времени. Представление примеров в этой работе несколько варьируется, поскольку, стремясь сохранить аутентичность, исходные слова не приводятся там, где их не было в оригинале. 64 | ANTANAS SMETONA (: sveikstu)2. Упоминается также словообразование от наречий — tolus (: toli), artimas (: arti). Структура раздела о словообразовании глаголов также сходна: глаголы бывают первичными и производными — klausinėju (: klausau)3. Они делятся на три вида: начинательные (pradedu mirti – merdami, pradedu pulti – puol inėju), многократные (užpuolinėju, darbuliuoju, sakydavau, valgydavau)4 и уменьшительные (valginėju, vaikštinėju, klausinėju, mirinėju, girauju, girsnoju). Следует отметить, что Клейн иногда относит глаголы с приставками к первичным (pasenstu), а иногда — к сложным (suvadinu). В разделе о словообразовании глаголов упоминаются также сложные глаголы четырёх типов: существительное + глагол (karavedu, juokdarau), наречие + глагол (gerdarau), предлог + глагол (prieimi, sugrįžtu) и частица + глагол (beesmi). Других разделов о словообразовании нет. Однако вопросы словообразования рассматриваются также в разделах о словоизменении и образовании грамматических форм. Следует отметить, что функциональное словообразование было замечено уже в первой грамматике. В разделе о причастиях (Klein 1653: 133) говорится, что некоторые причастия при определённых условиях превращаются в имена: при соединении глагола с отрицательной частицей (названной Клейном наречием) (nemokytas, negirdėtas), при утрате значения времени (my lėtinas, plaktinas, mokytas), а также если они допускают сравнение и образование степеней (mokytas – mokyčiausias). К функциональному словообразованию относится и адвербиализация форм инструменталя и инессива (pulkais, vardu, atviromis, tylomis, viduj). Клейн относит к словообразованию также аллатив и иллатив, которые не считает падежами, а утверждает, что с такими окончаниями образуются наречия (manimp, namuosna, jūsump5). В Компендиуме Клейна упоминается образование уменьшительных форм и указывается, что подробнее об этом можно прочитать в грамматике. В первой грамматике литовского языка представлены самые общие сведения. Но эта грамматика была первой и предназначалась для практического использования, а также для того, чтобы показать, что и «варварский язык» не так плох, как многие думали (см. Klein 1653: 14–15). 1.1.2. В грамматике Сапуно и Шульца Compendium grammaticae lithvanicae о словообразовании также говорится в разделах об имени и глаголе. Имеются разделы о виде и фигуре — Figura & Species (переводчик К. Эйгминас переводит species как «вид») (Schultz 1997: 18). В этой грамматике упоминаются те же типы словообразования — притяжательные (tėvainis, mieščionis, laukininkas), патронимические (Adomaitis, Jokūbaitis), уменьшительные (ponelis, vaik elis, žmogutis, lietutis, dukteraitė) (Schultz 1997: 18–20). Рассматривается образование имён от имён (geležinis, kūniškas, teisybė, viežlibumas, patogumas); отдельно упоминаются производные с суффиксом -omas и производные от других частей речи. Упоминаются также причастия, перешедшие в разряд имён (mokytas, pagirtas, priprastas, 2 Эта словообразовательная связь двусложных прилагательных с глаголом важна даже для современных грамматик (см. Paulauskienė 1994: 181–182). 3 Действительно, от klausiu. 4 Судя по примерам, Клейн не различал грамматический итератив с -davo (прошедшее многократное время) и словообразовательные итеративы. 5 Kad senoviniai linksniai (kurie istoriškai ir nelabai seni – žr. Zinkevičius 1966: 200–202) Kleino laikais jau nebepriklausė linksnių paradigmai, rodo ir tai, kad jų postpozicinius elementus jis laikė prieveiksmiu, o ne linksniu darybos priemonėmis. Nors, kaip toliau matysime, Kazimieras Kristupas Daukša, būdamas rytų aukštaičių atstovas, iliatyvą dar įtraukė į linksnių paradigmą, o elementus -p, -pi jau laikė tam tikrais postpoziciniais priešdėlių variantais. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 65 išganytas, turįs, regis, tikįs) (Schultz 1997: 22). Apie sudėtinius žodžius (t. y. sudėtinius ir priešdėlinius) tik pasakoma, kad jų yra didelė įvairovė, kurioje lengva susigaudyti iš praktikos (Schultz 1997: 23). Veiksmažodžių daryba taip pat nedaug tesiskiria nuo Kleino gramatikos. Tik čia jau nustatomos keturios išvestinių veiksmažodžių rūšys (Schultz 1997: 41): dažniniai (puolinėju, siuntinėju), mažybiniai (pataikauju, vaikštinėju, girsnoju, garbinoju), leidžiamieji (juokinu, puldinu) ir intranzityviniai (myliu̇os, rašydinuos, be myliu, besi myliu̇os). Sudurtiniai veiksmažodžiai aptarti kiek išsamiau (Schultz 1997: 42): daromi veiksmažodžius jungiant su vardažodžiais (karavėdu, juokdarau, dalytėju)6, su prieveiksmiais (gierdarau, gandarau), su prielinksniais (prieimi, ateimi) ir su dalelytėmis (be eimi, be esmi). Dalyvio skyriuje minimas dalyvio virtimas vardažodžiu (Schultz 1997: 63–64) taip pat, kaip ir Kleino gramatikoje. В грамматике Сапунас отделил прошедшее многократное время от словообразования и первым в истории литовской грамматики включил его в систему времён как второй перфект. Однако эту временную форму он образовывал не от инфинитива, а от первого перфекта, поэтому установил два суффикса прошедшего многократного времени: -davo (dirbdavo) и -ydavo (sakydavo). Инфинитив, как и Клейн, он считал производной формой (отдельным наклонением), поэтому ему было недостаточно одного суффикса -davo для образования производной формы от первого перфекта. Кроме того, не хватало последовательности: ведь перед -ti: -ė-, -y-, -o- в инфинитиве стоят три гласных, поэтому и Сапунас, стремясь к последовательности, должен был выделить не две, а четыре формы прошедшего многократного времени: -davo, -ydavo, -ėdavo и -odavo. Тем не менее отделение прошедшего многократного времени от словообразования — важное теоретическое наблюдение, открытие, закрепившееся во многих грамматиках литовского языка и сохранившееся в современных грамматиках — как практических, так и научных. 1.1.3. Гораздо подробнее о словообразовании говорится в труде Повиласа Фридриха Руигиса (Paul Friedrich Ruhig) Anfangsgründe einer Littauischen Grammatick. Грамматика Клейна оказывала влияние на последующих авторов вплоть до Августа Шлейхера (Schleicher), но, возможно, более пристальное внимание к этой теме было обусловлено также немецкими грамматиками. Сначала без какой-либо системы в описаниях некоторых частей речи упоминаются отдельные случаи словообразования, особенно словосложения. Однако целый раздел посвящён производным словам (3 параграфа). В нём упоминаются nomina derivata – denominativa: kantrumas (: kantrybė), puodžius (: puodas), girtuoklis (: girtas), geležinis (: geležis); gentilia: примеры удивительно похожи на приведённые у Остремейера (см. следующий параграф); patronimica: Jokubaitis, Karalūnas; diminutiva: brolužis, broliukas, brolytį и т. д. — сюда не вполне ясно добавлены такие производные: silpnokas, graudenimas, prašimas, atpirktotis, pridėtojis, daugumas, tarpininkas, priešininkas, pirmonis; in verba derivata – laupsinu (: laupsė), garbinu (: garbė), pasinaudoju (: nauda), atollinti (: toli), skirti (: skiru). Несомненно, во всех этих примерах немало неточностей и свидетельств непонимания действительных словообразовательных отношений. 1.1.4. Пожалуй, наиболее подробно словообразование описано в Neue littauische Grammatik Готфрида Остремейера (Gottfried Ostermeyer). Этому труду посвящено целых 12 параграфов. Раз- 6 Хотя в обеих грамматиках и выделяются сложные глаголы, таких глаголов в современном языке нет. В LKŽIII 96 зафиксировано gandaryti, однако примеры приведены из старых церковных книг и сочинений Антанаса Баранаускаса, а karą vedu, вероятно, и в те времена было уже двумя словами. 66 | ANTANAS SMETONA …ко разграничены два способа словообразования — образование производных слов и словосложение. Производные слова уже описываются достаточно последовательно. Сначала перечисляются суффиксы существительных (-astis, -estis, -ybė, -yčia, -ystė, -immas, -ummas, -inkas, -innė, -innis, -ynė, -yklė, -ikas, -ėjas, -ėjis, -ėję, -ėna, -ojis, -ojė, -onas, -onis, -onė, -aukštis, -iškis, -iškė, -alas, -alus, -unas, -uwas, -uwe, -ėna, -ojis, -oje, -onas, -onis, -one, -alkštis, -iškis, -iškė, -alas, -alus, -unas, -uwas, -uwe, -gys, -lys, -wys, -orus, -žys, -ba, -džia, -kla, -we), затем на примерах поясняется, из каких частей речи образуются существительные: от существительных — knygininkas (: knyga), от прилагательных — plotis (: platus), от местоимений — saviškė (: savęs)7, от глаголов — valdžia (: valdau), vagis (: vagiu), šėriks (: šėriau) — приведены производные от форм настоящего, прошедшего и будущего времени, а также от инфинитива; от наречий — daugumas (: daug), от предлогов — tarpas (: tarp). Точно так же описывается прилагательное: перечисляются суффиксы прилагательных и приводятся примеры образования прилагательных от существительных, прилагательных, местоимений, глаголов, причастий, наречий и предлогов. Остермейер не перечисляет суффиксы глаголов, но снова приводит примеры образования от существительных, прилагательных, числительных (suvienyt), местоимений, глаголов, наречий, предлогов и звукоподражаний. Далее логика несколько нарушается: выделяется еще несколько отдельных случаев словообразования — уменьшительные формы именных частей речи, патронимы (Adomaitis – Adomo sūnus), а затем этнонимы (lietuvininks, vokietis, tilžėnas, karaliaučionis, isrutiškis, klaipėdiškis, darkiemujis). Названия лиц по месту жительства (или происхождения) приводятся здесь те же, что и в грамматике Руигиса; некоторые повторяются еще со времен грамматики Клейна. Следующий, меньший раздел посвящен словосложению. Здесь сложные слова классифицируются по второму компоненту, как и в современных грамматиках; видно, что первый компонент определяет, характеризует второй: существительное + существительное, прилагательное + существительное, местоимение + существительное, наречие + существительное (pussiaužiemis, pussiauramžis, neganda, negalė, nežinė), предлог + существительное (posunis, isunis, patevis, bedugnis, patvoris, pavasaris, priangis), наречие + прилагательное (negvys, nelab’s)8. 1.2. Грамматики Великой Литвы 1.2.1. В грамматиках, написанных и изданных в Великой Литве, словообразованию уделяется гораздо меньше внимания. В одной из наиболее значимых грамматик — Universitas Lingvarum Litvaniae (1737) — о словообразовании вообще ничего не говорится (упоминается только образование форм — степеней сравнения, родов прилагательного, времен и т. п.). Вероятно, на эту грамматику никак не повлияли труды Малой Литвы; см. Sabaliauskas (1979: 21), а ее автора, по-видимому, сильнее затронули тенденции немецких грамматик. Именно влиянием немецких грамматик на авторов Малой Литвы можно объяснить и столь различное отношение к вопросам словообразования. 1.2.2. В XVIII веке в Великой Литве больше грамматик не издавали, поэтому далее рассматриваются грамматики, созданные современниками Даукши. К сожалению, в них словообразованию уделено ненамного больше места, чем в предшествующих трудах. В написанной по-польски работе Юозаса Чюлды Krót-kie pomysły o prawidłach grammatycznych języka żmudzkiego о словообразовании гово- 7 Действительно, оно образовано от savas, а savas наряду с savo образовано от savęs. 8 Вероятно, частицей ne называют наречие. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 67 …сано совсем немного. При разъяснении семантики именной части речи приводятся лишь гнезда уменьшительных существительных (Čiulda 1993: 133). Отсутствие здесь понимания словообразования видно из того, что уменьшительные существительные сопоставляются с существительными, имеющими стилистически отрицательную коннотацию и при этом способными быть словообразовательно нечленимыми (польск. O imionach zgrubiałych i zdrobniałych), то есть классификация проводится по семантическим оттенкам. Далее о словообразовании говорится лишь в разделе синтаксиса (польск. O Składni): сложение слов, присоединение приставок (также понимаемое как сложение) и присоединение суффиксов сопоставляются с синтаксическим соединением и согласованием слов. Основа сложного имени — синтаксическая конструкция — возможно, и оправдывает такой подход, однако здесь словообразование не рассматривается как достаточно самостоятельное явление грамматики. В этом подходе скорее можно усмотреть зачатки современной функциональной грамматики, поскольку разъясняются такие явления: время выражается винительным и местным падежами, предмет, сделанный из определенного материала, характеризуется производными с суффиксом -inis, а для обозначения совокупности используется суффикс -ystė. Ведь даже название раздела о глаголах с приставками подчеркивает не словообразование, а функцию — o słowach dokonanych «о глаголах совершенного вида» (Čiulda 1993: 191–197), — образование глаголов с приставками объясняется через их функцию. Хотя словообразование помещено в раздел синтаксиса, наиболее полно оно, пожалуй, рассматривается в двух подразделах: «Об образовании одних простых существительных от других» и «О сложных словах» (польск. O formowaniu się rzeczowników prostych jednych od drugich; O wyrazach złożonych) (Čiulda 1993: 191–193). Здесь приводятся, кратко характеризуются и классифицируются следующие примеры: 1) baltumas, aukštybė; 2) karalystė; 3) eglynas (к этой группе отнесены также собирательные существительные banda, būrys, krūva, хотя первые два не являются производными); 4) audimas; во втором подразделе — 1) pusgalvis, juodberis, balt-nugaris; 2) užtrobis, pasaulis, priekletis; 3) juokdarys, kaminšluostys, sandara, uždarbis; 4) girpel­nys, niekdžiugys; 5) šunbajoris, puspiemenis, pusšunis. Примеры показывают, что явно не хватает единого основания классификации и системного изложения словообразования в целом. И все же эти подразделы уже можно считать набросками науки о словообразовании. 1.2.3. Другая грамматика того времени, также написанная по-польски Каликстом Касакаускисом (Kalixt Kossakowski), — Grammatyka języka żmudzkiego... Эта грамматика была издана в 1832 году, поэтому ее, вероятно, могли читать и Чюлда, и Даукша. По существу, словообразование в этой грамматике отсутствует: лишь в нескольких местах упоминаются отдельные вопросы словообразования, но изложены они бессистемно и несущественно. Например, словообразование упоминается в подразделе о наречиях, где поясняется, что наречия образуются от прилагательных — giarai (: giras), didiey (: didis), gražiey (: gražus), а степени сравнения наречий образуются от них — giariaus (: giarai), gražiaus (: gražiey), gražiausiey (: gražiaus). Чуть далее выделяется еще одна небольшая группа способов образования наречий: утверждается, что наречия образуются от существительных (хотя на самом деле они образованы от отыменных прилагательных) — kalbiškai (: kalba), bitiškai (: bitė), poniškai (: ponas); kalbingai, poningai, akmeniškai, akmeningai (Kasakauskis 1832: 13–14). В разделе о степенях сравнения прилагательных кратко поясняется образование местоименных форм (Kasakauskis 1832: 57–58), а в разделах о классификации именных частей речи и глагола выделяются следующие их разновидности: žodey nesudiety – dedu, raszau (: Kasakauskis 1832: 27), sudiety – sudedu, įraszau (Kasakauskis 1832: 28), sudietiny – draugmokitinis, medutekans; pirmutiny – tiews, dirwa; iszeyny – tiewiszkas, dirwinis (Kasakauskis 1832: 15). 68 | ANTANAS SMETONA 1.2.4. Еще одна рукописная грамматика первой половины XIX в. неизвестного автора — X. D. K. P. S. Prawida języka Litewskiego Czyli Grammatyką Litewską. В ней упоминается только приставочное образование глаголов наряду с парадигмами форм. От подробного описания словообразования (и других языковых явлений) сознательно отказались. Автор грамматики утверждает: «...не вижу необходимости раздувать эту книжицу менее нужными правилами; ведь тому, кто исследует литературу этого мертвого (или заброшенного) языка, в изобилии открываются беспредельные сокровища и красота языка, раскрывается также влияние и сочетание большинства слов, особенно воздействующих на разум; возьмем, например, слово bijau, bijausi: gądaw, gądaws, Jšsygądaw, pargądaw, nusygądaw, parsegądaw, parsegądynaw...» (X. D. K. P. S. 2002: 314). 2. ОБЩИЙ ОБЗОР ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СЛОВООБРАЗОВАНИЯ В ГРАММАТИКЕ ДАУКШИ 2.1. В грамматике Даукши (далее — DG) есть четыре раздела, специально посвященных словообразованию: 1) Об образовании одной части речи из других (Apie tajsimų vienos dal’os kalbos iš kitų209/1) — речь идет о суффиксальном словообразовании (DG 209–211); 2) О сложных словах (Apie išreikš’kus sudetin’us212/12) — речь идет о сложных словах и словах с приставками (DG 212–214); 3) О предлоге и приставке (Apie prielinksnį131/1) — речь идет о приставочном словообразовании (DG 131–135); 4) Об образовании наречий от прилагательных и причастий и об их степенях сравнения (Apie tajsimų priežod’c’u iš pripultiniku ir vardžod’c’u ir apie ju žięngs’n’awimu174/14) — речь идет об одной модели образования наречий (с формантом -ai) (DG 174). 2.2. РАЗДЕЛ СУФФИКСАЛЬНОГО СЛОВООБРАЗОВАНИЯ состоит из четырех подразделов: 1) об образовании диминутивов (Apie tajsimų dajktiniku lapningu iš dajktininku abędnu (paprastin’u209/3); 2) об образовании существительных (Apie tajsimų dajktiniku iš kitu dal’u kalbos210/1); 3) об образовании прилагательных (Apie tajsimu pripultiniku iš kitu dal’u kalbos210/19); 4) об образовании глаголов (Apie tajsimu žod’c’u iš kitu dal’u kalbos211/1). Раздел об образовании диминутивов, пожалуй, самый подробный: они классифицируются, а словообразование кратко рассматривается. Однако среди существительных-диминутивов встречается также небольшая группа прилагательных с уменьшительными суффиксами. Это вполне объяснимо, поскольку в старых грамматиках существительное и прилагательное часто охватываются понятием имени. На самом деле отождествить образование уменьшительных существительных и прилагательных можно лишь формально. Уменьшительные прилагательные обозначают только меньшую степень признака, чем обычные (ср. gražus ir gražčiukas, gražutėlis), а семантику ласкательности приобретают лишь в сочетании с существительным-диминутивом. Прилагательное всегда согласуется с существительным, поэтому уменьшительные прилагательные в действительности обозначают не малую степень признака, а малый размер предмета, обладающего этим признаком, либо ласковое отношение к нему. В других подразделах, посвященных суффиксальному словообразованию, просто приводятся примеры словообразовательных гнезд соответствующих частей речи, классифицированные по производящим частям речи. Описания значений нет, приводятся только формальные словообразовательные примеры. В разделе о суффиксальном словообразовании существительных заметна одна непоследовательность — вновь рассматривается образование диминутивов, которое совершенно неуместно в разделе об образовании слов от других частей речи, поскольку является модификационным. Такая методологическая непоследовательность не позволила раскрыть целостную систему словообразования ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 69 и семантическую связь между производящими словами и производными. Однако идея представить производные по производящей основе также достаточно ценна. То, что речь идет именно о приставочном образовании существительных от других частей речи, можно понять только из примеров. 2.3. СЛОЖНЫЕ СЛОВА в грамматике представлены не в отдельном разделе, а распределены по частям речи и называются не сложными словами (sudurtiniai), а сложенными (sudėtiniai; по-польски złożone). В грамматике есть три подраздела: 1) о сложных существительных (Apie daiktininkus sudetin’us212/2); 2) о сложных прилагательных (Apie pripultinikus sudetin’us214/1); 3) о сложных глаголах (Apie žod’čus sudetin’us214/29). В этих подразделах не только приводятся примеры словообразования, но и разъясняются некоторые особенности употребления сложных слов, а также указывается, к какому типу словоизменения относится производное. Описания производных различаются по полноте: сложные существительные описаны наиболее подробно, тогда как для глаголов приводятся лишь примеры. Как и другие авторы старых грамматик, Даукша относит к производным также слова с приставками, то есть придерживается мнения, что слово с приставкой образовано путем сложения предлога и самостоятельного слова. Это не неожиданная и не необычная точка зрения, и у нее есть рациональное основание, поскольку предлоги и приставки, несомненно, родственны9. Поэтому отождествление определенной части префиксации с композицией в целом приемлемо для синхронной лингвистики, поскольку совершенно очевидно, что и существительные с приставками, и сложные слова имеют один и тот же словообразовательный формант — окончание (ср. prieš aušrą = priešaušris и grėblio kotas = grėbliakotis). 2.4. Несмотря на то, что слова с приставками считаются сложными, всё же можно утверждать, что о ПРИСТАВОЧНОМ СЛОВООБРАЗОВАНИИ в грамматике говорится и отдельно. В главе, посвящённой предлогам, Apie priev ardi131/1 автор считает предлоги и образованные от них приставки одной частью речи, поэтому здесь упоминается и приставочное словообразование. Это обусловлено теоретическими представлениями автора грамматики о частях речи: он придерживается ещё античной традиции, согласно которой предлог и приставка называются одним именем потому, что они родственны и предлог (особенно при имени) часто входит в состав слова, например, po stalu – pastalė. Автор чувствовал, что здесь одно и то же. Наконец, соответствиями приставок глаголов также являются предлоги, ср. išeiti iš..., įeiti į.... Естественно было считать, что приставка и предлог — один и тот же элемент, только один употребляется свободно, а другой стал составной частью слова. Однако такой взгляд автора грамматики на сущность приставки и предлога порождает в грамматике множество противоречий: приставка пишется слитно со словом, следовательно, частью речи считается не только слово, но и часть слова; слова с приставками считаются сложными, но ведь в обычных сложных словах ни один из элементов не должен считаться отдельным словом, отдельной частью речи; если приставки, образованные от предлогов, отождествляются с ними, должно быть дано какое-либо объяснение и тем приставкам, у которых нет соответствий среди предлогов. Особенно трудно понять, почему постпозитивные элементы -p, -pi также считаются предлогами, хотя в исторической грамматике можно объединить препозитивные и постпозитивные элементы в один класс несамостоятельных элементов, склонных срастаться с самостоятельными словами. 9 Urbutis (1978: 284) teigia, kad priešėlinė daryba istorinėje kalbotyroje kartais laikoma kompozicijos rūšimi. Būtent taip yra ir Daukšos, ir daugelyje iki jo rašytų gramatikų, kur tik minimi sudurtiniai žodžiai. Netgi šiais laikais veiksmažodžių priešėliai klasifikuojami į prielinksnių ir dalelyčių kilmės priešėlius (be-, te-, nebe-, tebe-), o kad daiktavardžių priešėliai yra aiškūs prielinksniai, rašo daugelis tyrinėtojų ne tik Lietuvoje, bet ir užsienyje. Priešėlinius daiktavardžius sudurtiniais žodžiais siūlo laikyti ir Paulauskienė (1994: 64). 70 | ANTANAS SMETONA В этой главе DG перечислены предлоги, объясняется, какими они бывают в зависимости от управляемого падежа (на эту часть речи отведено пять страниц, из которых одна осталась незаполненной: DG 131–135), а всё остальное посвящено приставкам. Поэтому эту главу можно считать главой о приставочном словообразовании с введением о происхождении предлога. Итак, сведения о приставочном словообразовании можно найти в главе о предлоге, где предлоги, приставки и местные энклитики (все они, в терминологии автора грамматики, — prievardžiai) подразделяются на собственно и несобственно предлоги, пишущиеся отдельно, и prilipėlius. Tais prilipėliais считаются окончания постпозитивных местных падежей -p, -pi (собственно предлоги) и приставки (несобственно предлоги). Собственно предлогам уделено мало внимания — они просто классифицируются по управлению разными падежами. Хотя автор грамматики и поместил предлоги и приставки в одну главу, он подчёркивает их принципиальное различие: предлоги, став частью слова, утрачивают способность управлять падежом (prievardž’ aji prilipėd’ ai ne tikrieji neva valdo prietik’ ais¹³¹/²¹). Далее рассматриваются употребление приставок (netikrųjų prievardžių prilipėlių) и объяснение словообразования. Сначала они классифицируются по происхождению: первая группа — такие же, как собственно предлоги, поскольку имеют абсолютные соответствия среди предлогов: až, ažu, in, i, iš, nu, nu, po, per, prie, pro, su¹³¹/²⁷; вторая группа — образованные от собственно предлогов, иными словами, варианты приставок: ap yr api – išėina iš apie; nu išeina iš nu; pa išeina iš po, par iš per, pra iš pro, pri iš prie, sun iš su¹³¹/²⁹; третья группа — не образованные ни от чего и сами по себе ничего не значащие, то есть, как сказали бы мы сейчас, приставки частичного происхождения, не имеющие соответствий среди предлогов: at, ata, ato; už, užu; be, tebe, nebe <…> lenkiškų prievardi do, kuri Lietuvnikas iškalba da¹³¹/³². Далее следует обширная, но никак не озаглавленная часть, посвящённая приставочному словообразованию, написанию (и употреблению) приставок; ей отведено почти четыре страницы (DG 132–135). В главе Apie prievardį говорится обо всех частях речи, которые могут иметь приставку: о существительных, глаголах и прилагательных. При объяснении словообразования с теми или иными приставками в большинстве случаев указывается, от какой части речи образовано слово. Из-за такого изложения словообразования очень трудно определить, что к какой части речи относится. Эта путаница вынуждает выбрать следующий план описания приставочного словообразования: основное описание приставочного словообразования будет дано в главе о приставочных глаголах (поскольку и Даукша говорит главным образом о глаголах, и вообще этот способ словообразования наиболее характерен для глаголов) (см. 5.2.2), а в главах о словообразовании приставочных существительных (см. 3.3.2) и прилагательных (см. 4.3.2) будут лишь упомянуты характерные для этих частей речи особенности со ссылками на основную главу о приставочном словообразовании (тем более что в этой грамматике, как уже недавно отмечалось, сложение не отделено от приставочного словообразования). 2.5. ОБРАЗОВАНИЕ НАРЕЧИЙ Название главы Apie tajsimų priezod’cų iš pripulti- niku ir vardžod’cų ir apie ju žięngšn’avimu¹⁷⁴/¹⁴ показывает, что образование степеней здесь ещё не отделено от словообразования. Даукша считает наречие неизменяемой частью речи, а образование степеней — не словоизменительной, а словообразовательной категорией. В целом все части речи разделены на изменяемые и неизменяемые, и в грамматике соответственно выделены две большие главы: Apie nekaitomąsias kalbos dalis ir Apie kaitomąsias kalbos dalis; среди неизменяемых частей речи первой описывается наречие, а описание словообразования наречий оказывается в главе об изменяемых частях речи — возможно, потому, что в названии также упоминается и ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 71 степенное словоизменение. В подразделе об образовании наречий делается попытка представить целых четыре случая словообразования, однако при более внимательном рассмотрении выясняется, что к собственно образованию наречий относится лишь один случай (с формантом -ai, см. 6.1), а остальные три группы примеров — это образование прилагательных от наречий (см. 6.2), образование сравнительной и превосходной степени наречий и образование безродовой формы состояния прилагательного. 2.6. В DG слабо описано СУФФИКСАЛЬНОЕ СЛОВООБРАЗОВАНИЕ. Бессуффиксальных производных с флексией встречается всего несколько, а производные с приставкой и флексией достаточно закономерно, в соответствии со своей структурой, отнесены к главам о сложных словах. К собственно словообразованию с помощью флексий можно отнести раздел грамматики, где рассматривается образование личных имён и названий народов женского рода от форм мужского рода, например anglė (: anglas). Раздел назван Apie moteriškosios giminės darymą iš vyriškosios (Apie tajsimų gimties moteriškos iš vyriškos171/28). В нём в действительности скорее показано изменение по родам, а отдельные вопросы словообразования будут рассмотрены в главе об образовании существительных (см. 3.4.1). 2.7. ФРАГМЕНТЫ О СЛОВООБРАЗОВАНИИ можно найти и в других главах грамматики, то есть там, где этого требует логика изложения. Среди этих фрагментов прежде всего следует упомянуть достаточно подробное описание образования глагольных форм во вводном разделе парадигм спряжения (DG 176–181). Там представлены три подраздела об образовании глагольных форм, сгруппированные по производящей основе — трём основным формам глагола. К глагольным формам относятся также некоторые производные глаголов и существительных с суффиксами. Это объясняется тем, что в старых грамматиках образование глагольных форм ещё не до конца отделено от образования некоторых суффиксальных производных. Это можно понять, если учесть, насколько регулярно, например, от глаголов образуются производные с суффиксом -imas (-ymas). Очевидно, такая регулярность словообразования не позволила автору грамматики не упомянуть именно этот случай и в подразделе главы фонетики, где подробно объясняется написание гласной i (DG 118–119). Все суффиксальные производные из этих глав рассматриваются в настоящей работе в соответствующих разделах о суффиксальном словообразовании существительных и глаголов. Итак, в DG словообразованию в целом уделено больше внимания, чем в других грамматиках, написанных в Великой Литве. С другой стороны, этого большего внимания к словообразованию всё же оказалось недостаточно, чтобы отойти от понимания словообразования, принятого предшественниками. 3. ОБРАЗОВАНИЕ ИМЁН СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ 3.1. Суффиксальные имена существительные 3.1.1. В DG наибольшее внимание уделяется производным от существительных. Самая обширная и наиболее подробно описанная категория словообразования таких существительных — ДЕМИНУТИВЫ (суффиксальные существительные с уменьшительным значением). Такое начало описания суффиксального словообразования существительных сохранилось и до наших дней, хотя деминутивы стилистически маркированы и употребляются не во всех стилях. Это обусловлено двумя факторами: а) частым употреблением в разговорной речи и б) потенциальной регулярностью словообразования: от каждого существительного, даже с помощью нескольких суффиксов, можно образовать деминутивы (Ulvy das, red., 1965: 253–288). В DG деминутивы разделены на три словообразовательных типа (четвёртый выделяемый в грамматике тип — образование прилагательных с уменьшительными суффиксами; он рассматривается в соответствующем разделе словообразования прилагательных, см. 4.1.2): 72 | ANTANAS SMETONA 3.1.2. ДЛЯ ПЕРВОГО ТИПА ДЕМИНУТИВОВ приводятся следующие примеры: darželis (: daržas), oželis (: ožis), arklelis (: arklis), sunelis (: sunus), žmogelis (: žmogus), šunelis (: šuva), dun- telis (: duntis), galvelė (: galva), dedelė (: dede), rikštelė (: rikštė), akelė (: akis), avelė (: avis), avinelis (: avinas), žilvitelis (: žilvitis), karalelis (: karal'us), akmenėnelis (: akmuo), menešelis (: menù), motinėla (: motina), ge.guže.la (: ge.guže), žibinkštelė (: žibinkštis)²⁰⁹/⁸. К этой группе относятся производные с двумя вариантами суффикса: -elis, -ėlis. Выбор суффикса связывается с различным числом слогов в производящем слове. Утверждается, что деминутивы с суффиксом -ėlis образуются от слов, имеющих более трёх слогов (subalses²⁰⁹/⁸). Этот способ словообразования описан подробно: указываются окончания и формы производящих слов, от которых образуются производные: от существительных в именительном падеже отбрасываются окончания -as, -is, -us, -a, -ea, -is, а от производящих слов с окончаниями -uo(-ū), -va производные образуются от родительного падежа, отбрасывая окончания -ies, -o. Тем самым выделяются существительные древнего согласного типа основы, то есть говорится, что суффиксальные производные существительных mėnuo, akmuo, šuva образуются от родительного, а не именительного падежа. Первые два существительных относятся к трёхсложным¹⁰. К этому словообразовательному типу был отнесён и пример davganora – davganorėlė²⁰⁹/¹², однако позднее его вычеркнули, обосновав это тем, что перед нами сложное слово. Дукша ещё не различал непосредственную и опосредованную мотивацию, а также морфемный и словообразовательный анализ; кроме того, тогда считалось, что производящей основой может быть как простое слово, так и производное (образованное суффиксом или префиксом, а также сложное). Сначала Дукша ясно видел, что daugnorėlė — существительное с уменьшительным значением и закономерно должно быть образовано от daugnora, однако в структуре основы были два корня, поэтому daugnorėlę исключили из списка деминутивов и отнесли к сложным словам. Сама форма суффиксов из-за особенностей орфографии не выявлена: galvelė – ge.guže.la. Буквосочетание ea является полифонетическим, то есть пишется там, где, по мнению автора, звук варьируется в диалектах. Согласный суффикса l, вероятно, произносился автором грамматики твёрдо, однако орфографические особенности этого не показывают, поскольку твёрдый l обозначается непоследовательно: ge.guže.la, žibinkštėlea. Возможно, просто не удалось найти единое обозначение, отражающее положение в разных диалектах. В конце слова там, где в современном литературном языке стоит ė, систематически пишется буква ea. При таком написании варианты e после l (как твёрдого, так и мягкого) уже невозможно распознать. Это лишь подтверждает утверждение З. Зинкявичюса о варьировании гласного ė после твёрдого l (Zinkevičius 1966: 162–163), однако определить качество вариантов невозможно. Невозможно также проверить качество обоих гласных суффикса -elė (в оригинале -edlea). Хотя автор грамматики не отождествлял суффиксы -elis и -ėlis, орфографическая специфика грамматики в некоторых случаях не позволяет читателю их различить; иногда эти суффиксы могли быть полностью одинаковыми. 3.1.3. ВТОРОЙ И ТРЕТИЙ ТИПЫ ДЕМИНУТИВОВ: avin’ukas, brol’ukas, šun’ukas, sun’u-kas, dunt’ukas, gajd’c’ukas²⁰⁹/¹⁷, runkitėa (: runka), deditea (: dedea), karvitea (: karvea), avitea (: avis), dukitea, dukteritea, duk’ritea (: duktea), sešitea, sešearitea (: sesu, sesuo)²⁰⁹/¹⁹ Объединить эти типы позволило авторское пояснение: от производящих слов мужского рода с окончаниями -as, -is, -us²⁰⁹/¹⁴ образуются слова с суффиксом -iukas, а имеющ- 10Парадигма согласного типа основы отдельно не названа: по форме родительного падежа она объединена с именами i-основы — так же, как в современной Грамматике современного литовского языка (1997). ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 73 чные окончания -a, -eₐ (-ea), -is, -ù (-uo)209/19 — с суффиксом -ytė. И примеры, и окончания показывают, что эти типы четко разграничены по роду, а обозначают они живые существа с мотивированным родом. Приведены производящие слова одного корня — avinas и avis — aviniukas и avytė; или в другом подразделе словообразования существительных — brol’ukas, brolitea210/4. Это показывает, что автор грамматики распределяет слова по словообразовательным типам не только по словообразовательным формантам, но и на основе семантических отношений между формами рода. Хотя сомнительно, отражает ли такое соотнесение суффиксов с дифференциальным признаком рода реальное употребление, поскольку с одним и тем же суффиксом от производящих слов разных родов в действительности могут образовываться диминутивы обоих родов, ср.: brolyt is, brolyte. Данных недостаточно, чтобы утверждать, что такое строгое разграничение суффиксов по роду является диалектной особенностью. Хотя автор этого не указывает, это может быть и одним из фактов нормирующего характера в грамматике. Говоря о формах производящих слов (именительном или родительном падеже), в группе мужского рода автор грамматики разъясняет особенности словообразования от согласной основы и šuniuka образует от родительного падежа. Однако в группе женского рода таких подробных словообразовательных пояснений нет, хотя сам автор приводит больше примеров образования существительных от согласной основы: от duktė и sesuo – duktytė, dukterytė, dukrytė, seserytė, sesytė. Никаких пояснений не дано, но, вероятно, так достаточно полно отражено употребление как в реальном диалекте автора, так и в известных ему диалектах. Суффикс -ukas систематически записывается с апострофом -’ukas, причем настойчиво подчеркивается, что гласный -u- всегда якобы смягчен (в термине Даукши — minkštas, «мягкий»), а конечный согласный производящей основы всегда мягкий. Поэтому, как указывает автор, согласные d и t, оказавшись перед смягченным u, неизбежно превращаются в мягкие аффрикаты dž и č: dančiukas, gaidžiukas. О согласном, не подвергающемся смягчению перед суффиксом, не говорится, хотя в диалектах и литературном языке произношение весьма разнообразно (Ambrazas, red., 1997: 91). 3.1.4. ДРУГИЕ МОДЕЛИ ОБРАЗОВАНИЯ ПРОИЗВОДНЫХ ОТ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ автор грамматики иллюстрирует гнездами слов tėvas («отец») и brolis («брат»): из tėvas — tėvainis, tėvainystė, tėvikšt’a, tėvinė, tėviškė, tėvelis, tėvutis, tėvuta или tavta; из brol’is — brolėnas, bralajt’a, brol’ukas, brolel’is, brolitea210/2. Таким образом, к другим словообразовательным типам отнесены и диминутивы. Эти два словообразовательных гнезда не вызывают особых затруднений. В гнезде слова brolis формы brolėnas, broliukas, brolelis и brolystė — регулярные производные, несколько необычны два примера женского рода — brolaičia и brolytė. Это названия родственников или участников свадебного обряда, хотя в первый том LKŽ они и не вошли. Не имея примеров употребления в предложениях, можно лишь предположить, что они равнозначны brolaitė (LKŽ, 1068). Brolaičia — результат смешения основ на ē и iā в восточноаукштайтских диалектах, подобно Bronia, Teklia, eil ia, špūlia, kandžia (Zinkevičius 1966: 226, 247): суффикс -aitė превращается в -aičia. Гнездо слова tėvas несколько сложнее. Здесь примеры разделены на три группы (точки с запятой служат разделителями): первая — tėvainis и его абстрактное производное tėvainystė; вторая — tėvynė, его производное tėvykščia и tėviškė; третья — диминутивы tėvelis, tėvutis, tėvuta и его синоним tavta. Последние два синонима понять труднее всего. В грамматике дифтонг au записывается как av — tavit’āj137/22 Vitavtas137/32. Однако отождествить tavta с современным tauta мешают три обстоятельства: во-первых, отнесение к диминутивам; во-вторых, синонимичность с tėvuta; в-третьих, tauta на самом деле не является производным от tėvas (Fraenkel 1965: 1069). Наконец, здесь может быть простая опечатка: не tavta, а *tavuta — вариант tevuta. Само tevuta, вероятнее всего, можно отождествить с tėvutis (LKŽXVI 157). Кстати, значения некоторых производных от tėvas... 74 | ANTANAS SMETONA Значения производных слов разъяснены в разделе классификации основ имен: Tevikšt’a, Tevinė, Teviškė – (Oczyzna), Tevajniste (dziedzictwo), Tevajnis (dziedzic)138/12. В польско-литовском словаре (Vaitkevičiūtė 1994) oczyžyna переведено как tėvynė, gimtinė («отчизна, родина») и psn. tėviškė («устар. tėviškė»); dziedzictwo — «наследование, наследуемое имение»; dziedzic — «наследник, помещик». Следовательно, некоторые производные можно семантически соотнести с уже зафиксированными в словарях образованиями: tėvaynistė – tėvonystė («наследование, наследство»); tėvajnis – tėvonis «2. наследник отцовского имущества, наследник» (Keinys 2000: 842). 3.1.5. МОДЕЛИ ОБРАЗОВАНИЯ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ ОТ ГЛАГОЛОВ проиллюстрированы глаголом rašyti и тремя глаголами с корнем mok- — mokyti, mokti, mokėti: rašyti – rašalas, rašiklas, rašiklis, rašilas, rašimas, rašytojas, rašituvas, rašituvėa, raštas, raštinikas; mokiti11, mokti, moketi – mokitojas, mokitinis, mokituvėa, mokstas, mokimas, mokėjimas210/10 (Перечень производных от существительных и глаголов показывает, что Даукша понимал: при образовании новых слов складывается гнездо однокоренных слов, которые различаются по структуре, но объединены общей формой корня и семантикой.) Гнездо слова Rašyti полное и ясное. Все производные образованы от глагола, однако не указано, от каких именно его форм. Гнездо mokti представлено несколько необычно, поскольку приведены сразу три производящих глагола, которые также связаны между собой словообразовательными отношениями: mokyti и mokėti — производные от mokti. Автор не указывает в словообразовательном гнезде, какие производные образованы от какого глагола. Глагол mokti без приставки в современном языке не употребляется, но в Словаре литовского языка он приводится по словарям Aušra, Антанаса Юшки и Барона: Kūdikis moksta mylėti artimą. Temoksti jis visa, ja nor pramokti išmokti. Baigti atmintinai mokti (LKŽVIII, 333). Сейчас мы говорим только išmokti, pramokti, однако во времена Даукши в его диалекте mokti мог употребляться и без приставки. Поэтому рациональнее было бы считать mokti основным словом гнезда корня mok-, и тогда для этого гнезда не понадобились бы три производящих слова: mokti, mokyti ir mokėti. Две последние формы мы отнесли бы к смешанному типу словообразования, в котором не все основные формы сохраняют суффикс (mokyti, moko, mokė; mokėti, moka, mokėjo). Возможно, настоящее время без суффикса обусловило то, что Даукша считал все формы равноправными с точки зрения словообразования (ср.: moksta, moko, moka; ни одна форма настоящего времени не имеет суффикса). 3.1.6. Как уже отмечалось в разделе 2.7, словообразование существительных с помощью суффиксов рассматривается также в разделах о спряжении глагола. Во введении к разделу о спряжении сначала выделяются четыре типа изменения глагола и поясняется, что, зная их, якобы можно по основным формам глагола установить все способы, времена, числа, лица, причастия, а также имена, образуемые от глаголов175/33. Поэтому в этот раздел включены и некоторые более регулярные случаи суффиксального глагольного словообразования. Далее автор приводит три подраздела, где наряду с образованием форм глагола рассматриваются суффиксальные глаголы и существительные, образованные от формы 1-го лица настоящего времени, формы 1-го лица простого прошедшего времени и инфинитива. 3.1.7. В DG утверждается, что от формы 1-го лица простого прошедшего времени образуются существительные с суффиксами -imas и -ėjas/-ėjųs. Наиболее подробно (и запутанно) описаны производные с суффиксом -imas. Из текста ясно, что автор грамматики не различал варианты суффикса -imas и -ymas. Это характерно для восточных диалектов: безударные долгие гласные ū и y 11 В рукописи подчеркнуто пунктирной линией. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 75 В середине слова паневежцы также сокращают и произносят как краткие u, i; кроме того, не следует забывать и об удлинении кратких ударных u, i (Zinkevičius 1994: 62). В тексте без обозначения ударения теперь трудно установить, где какое ударение было, однако из многочисленных исправлений и запутанных пояснений видно, что и сам автор грамматики сомневался в произношении и написании суффикса -imas. Вот несколько примеров из всего текста грамматики: darimų181/21 dari-mo142/6 grasimų137/1 išgul(d)imo193/21 išskaitimų129/7 paliginimo140/17 parašimas126/29 pataj-simo166/21 perskírimas128/1 rašimas117/19 skajtimo112/29 sugrįžimu134/21 šavkymu136/30 iškal-bejymas117/17 išmeatymas125/10 perskiryymas129/19 suminkštinymas116/29 išradimas133/8 išradymas133/17. Из этих примеров следует совершенно ясный вывод: буквы y и i предназначены не для обозначения долготы звука. Сам Даукша объясняет различие этих букв в разделе о произношении и написании букв, приводя те же примеры с суффиксом -imas. Однако и там объяснение очень запутанное (DG 117–121). То, что производные с суффиксом -imas включены в морфологию и другие разделы грамматики, закономерно, поскольку эти производные регулярны, как и формы словоизменения. В словарях их обычно не приводят в качестве заголовочных слов, а помещают в словарных гнёздах соответствующих глаголов. Все объяснения автора грамматики, по-видимому, представляют собой решение проблемы палатализации конечных согласных основы производящего слова, оказавшихся перед -imas. Даукша утверждает, что в этой позиции можно писать два варианта гласного [i]: мягкий i (мягкость обозначается либо точкой над i, либо дугой рядом с предшествующим смягчённым согласным, либо обоими способами одновременно) и твёрдый i (твёрдость обозначается либо отсутствием точки над i, либо написанием буквы y): šal’imas – šatys ‘šalęs’178/8 vadin’imas, sodin’ymas, pažin’i-mas – pažin’is, va/so-din’is ‘pažinęs, vadinęs, sodinęs’178/9. В качестве исключений, когда конечные согласные основы не смягчаются, приводятся инфинитивы глаголов с суффиксом i (y) и предшествующими ему согласными: -biti, -piti, -giti, -kiti, -riti, -siti, -siti178/25. Это может также служить доказательством того, что Даукша всё же различал варианты суффикса -imas и -ymas, поскольку именно вариант с долгим гласным чаще всего попадал в исключения: mokimas, plikimas, kinkimas, minkimas, mirkimas, n’urkimas, nukimas, dulkinimas, spirgimas, skubimas, vilbimas, kusimas178/2712 3.1.8. В грамматике утверждается, что от формы первого лица прошедшего однократного времени якобы образуются существительные с суффиксами -ėjas и -ėjus, точнее — с одним суффиксом -ėj-, но производные относятся к разным парадигмам склонения: pirkejas, pirkejus – pirkeja, pirkejį (: pirkav); kasejas, -jus, kaseja, -ji (: kas’av)179/5. От инфинитива образуются существительные с суффиксами -tojas, -tojus, -smas. Суффиксы -tojas и -tojus сходны с -ėjas и -ėjus смешением парадигм склонения. В грамматике приведены следующие примеры производных с этими суффиксами: garbintojas, garbintojus, garbintoja, garbintoji (: garbinti); artojas, artojus, artoja, artoji (: arti)181/8. Важно, что Даукша уже видел, что существительные образуются не только от инфинитива. Примеры позволяют утверждать, что производные этих суффиксов с основами на ia и iu в середине XIX века употреблялись вперемежку у северных паневежцев и в известных автору грамматики говорах. О том, что для производных с суффиксами -ėjas и -tojas особенно характерно смешение основ, говорит и Zigmas Zinkevičius (1966: 255). Кроме того, там же отмечается, что в паневежском говоре основы на ia и iu «практически слились в одну парадигму» (1966: 244). Рукописные 12 В целом всё это скорее проблемы орфографии и фонетики, а не словообразования, поэтому они подробнее описываются в разделе орфографии и фонетики. 76 | ANTANAS SMETONA данные грамматики показывают, что в середине XIX века основы ещё не слились в одну, хотя уже значительно смешивались. Самые необычные формы женского рода — pirkėjai, kasei, garbintoji ir artoji. Zinkevičius, наряду с marti и pati, упоминает жемайтские poni и viešni, см. Zinkevičius (1966: 223–224), однако в грамматике приведены личные имена, которые могут относиться к обоим родам; точнее, форма женского рода образуется от мужской. Разные родовые формы одного и того же существительного соотнесены с основами прилагательных на u и io, ср. gražus, graži; smalsus, smalsi – pirkėjus, pirkėji. Хотя встречаются и непоследовательности: наряду с gražios, graži в грамматике употребляется и giedrus, giedra (а не giedri!). Оба типа производных (-tojas, -tojus; -ėjas, -ėjus) для автора грамматики являются вариантами и допустимы оба. Больше производных с этими суффиксами представлено в разделе словообразования сложных существительных (см. 3.2.3), где они приводятся в качестве основы для образования сложных слов, например, mėsėdis (: mėsos ėdėjas, ėstojas). Регулярно представленные производные с обоими суффиксами, вероятно, считаются автором грамматики равнозначными, однако формы основы на iu там не упоминаются. Это названия лиц по действию, выраженному производящим словом. Регулярность словообразования показывает, что суффиксальные названия лиц этого типа одинаково образовывались с обоими суффиксами — от инфинитива или прошедшего однократного времени: kirtėjas – kirstojas, ėdėjas – ėstojas, davėjas – duotojas, pjovėjas – pjautojas. Лишь единственное žuvėtojas не имеет словообразовательной пары — вероятно, это отражает реальное употребление у северных паневежцев. В разделе DG о производных от инфинитива далее упоминается словообразование существительных с суффиксом -smas. Утверждается, что от некоторых глаголов образуются существительные путём замены -ti на -smas: šauksmas (: šaukti), reksmas (: rekti), d’c’avgsmas (: d’c’avgtiesi), gr’avsmas (: gr’avsti). Даукша заметил, что существительных с суффиксом -smas образуется не так уж много и только от некоторых глаголов (и в «Словаре современного литовского языка» их приводится всего около 50). В разделе грамматики о словообразовании от основы настоящего времени говорится только об образовании форм глагола, и никаких примеров образования новых глаголов не приведено. 3.1.9. Далее в разделе суффиксальных существительных представлено СЛОВООБРАЗОВАНИЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ ОТ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ с суффиксами -ybė, -umas, -uomenė, -ulis: didybė, didumas, didumė, didumėna, did’c’unas, did’c’ulis (: iš did’c’o)₂₁₀/₅. Два производных несколько необычны — didumenė и didžiulis. В слове didumenė записано не сочетание дифтонга uo, а просто u. Для последовательного обозначения дифтонга uo Даукша использовал знак ū; в грамматике, однако, немало опечаток, особенно пропусков диакритических знаков. С другой стороны, это может быть и параллельная форма: например, в LKŽ приводятся слова didumenė и didūmenė (LKŽ₍ₙ₎ 486). Неясно, нельзя ли считать форму didumenė жемайтской, ср. Zinkevičius (1966: 85). Другое производное — didžiulis. Сегодня это слово понимается нами только как прилагательное, но Даукша записал его среди существительных. Если это не ошибка, возможно, имелись примеры употребления этого слова как существительного, однако подробнее об этом не говорится. 3.1.10. Автор грамматики утверждает, что существует отдельная группа ПРОИЗВОДНЫХ С СУФФИКСАМИ ОТ МЕСТОИМЕНИЙ: iš manies, tavies, savies, musu, jūsu – maniškis, taviškis, saviškis, musiškis, jušiškis; savibė, savitnumas, nūsavistėₐ₂₁₀/₇. Сегодня производные с суффиксом -iškis maniškis, taviškis, saviškis, musiškis, jušiškis классифицируются тремя способами: а) как производные притяжательные местоимения (например, maniškis berniukas – так считает большинство грамматик); б) как местоименные прилагательные, употребляемые в функции существительного (например, Maniškis jau parvažiavo) (Keinys 2000: 381): ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 77 c) kaip iš įvardžių padaryti būdvardžiai (Paulauskienė 1994: 187). Iš tiesų tai yra įvardiniai būdvardžiai, bet dėl įvardžio kamieno specifikos jie, ir gavę būdvardžio priesagą, pasilieka įvardžio klasėje. Labai dažnai jie vartojami kaip daiktavardžiai, pvz.: Mūsiškiai šįkart pralaimėjo. O ar taviškis dar nesugrįžo? (galvoje turima žmonos vyras). Taigi Daukšai daiktavardinė vartosena pirmiausia krito į akis ir todėl šiuos įvardinės kilmės būdvardžius jis tiesiog vadino daiktavardžiais. Сам Daukša употребил в тексте грамматики лишь одно производное с этим суффиксом: Vardaj savišk’aj arba tikri Lietuviški (imiona swojskie albo prawdziwe litewskie)¹³⁸/²⁷ — и не в позиции существительного, а в позиции прилагательного. Таким образом, хотя автор отнес слова этого типа (maniškis, taviškis и др.) к существительным, убедительных примеров он не привел. Daukša был прав, отделив maniškį от maniško, ясно обозначающего признак (о суффиксе -iškas см. 4.1.3). Savybė, savitumas, nuosavybė — существительные с абстрактным значением. Savybė образовано от savas с помощью суффикса -ybė; грамматически исходное слово также может интерпретироваться как прилагательное. Поэтому savybė относится к тому же словообразовательному типу, что и aukštybė, didybė, galybė, tolybė (в Словаре современного литовского языка приведено около 200 таких образований). Неологизм Даукши savitnumas не является непосредственным производным от savęs, это производное от прилагательного savitnas. В группу производных от savęs входит и единственное в этой главе существительное с префиксом nuosavystė. Оно занимает своё место в этом словообразовательном гнезде, однако вся словообразовательная цепочка не раскрывается; кроме того, это противоречит некоторым теоретическим положениям рукописной грамматики: во-первых, хотя префиксальные производные считаются сложными словами, это слово с префиксом включено в список производных; во-вторых, не объясняется прилагательное происхождение этого суффиксального производного; в-третьих, всё же не устанавливается истинная словообразовательная структура этого слова, и оно во второй раз включается в раздел сложных существительных (см. 3.3.1). 3.1.11. В DG утверждается, что СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ С СУФФИКСАМИ ОБРАЗУЮТСЯ ТАКЖЕ ОТ НАРЕЧИЙ, МЕЖДОМЕТИЙ И СОЮЗОВ. По мнению автора грамматики, от наречий образуются абстрактные существительные с суффиксом -umas: ūkstumas (: ūksti), tolumac (: toli), daugumas, daugybė (: daug)²¹⁰/¹⁵. Обычно образование daugumas и daugybė от наречия ныне не вызывает сомнений — по крайней мере, в грамматиках в этом не сомневаются. Tolumas и ankstumas также могут образовываться от соответствующих наречий, но нельзя забывать и о возможности их образования от соответствующих прилагательных tolus, ankstus (Ambrazas, red., 1997: 412). Образование существительных с абстрактным значением и суффиксом -umas от степенных прилагательных столь же регулярно, как и образование существительных с суффиксом -imas от глаголов, поэтому ankstumas и tolumac не могут быть исключениями. Кроме того, сам автор грамматики употребляет прилагательные ankstus и tolus, правда, он тоже выводит их из наречий — см. 6.2. В Грамматике современного литовского языка ничего не говорится о том, что daugumą и daugybę также можно соотнести с прилагательным или существительным daugus, daugis (LKŽ 326, 322). Кроме того, наряду с anksti, toli в диалектах употребляется и форма наречия daugi (Zinkevičius 1966: 392). 3.1.12. Daukša утверждает, что существительные можно образовывать и от союзов. Значение союза совершенно несовместимо со значением самостоятельного слова, поэтому союз не может служить основой для образования существительного. Это теоретическая ошибка DG, однако в данной монографии анализируется то, что написано. Автор приводит следующие примеры: kadaj, kad’ a (: kad)²¹⁰/¹⁷ Слово kadaj никак нельзя считать существительным. Это наречие времени, 78 ANTANAS SMETONA …м, основой словообразования которого, вероятно, и является kad: «возможно, здесь имеется наращённая частица -ai» (Zinkevičius 1966: 408). Ещё менее ясен приводимый пример kadžia. Тем не менее его можно понимать как существительное. В рукописи современника Даукши Амброзия Кашараускаса приводится такой пример: Kuri tat kadė! (LKŽ, 44) — kadė ‘время, час’. А переход kadės в kadžia в восточно-аукштайтских диалектах вследствие смешения основ на ė и ia вполне закономерен (Zinkevičius 1966: 226, 247) (см. также 3.1.4). Однако словообразовательная связь существительного kadžia ‘время, час’ с союзом kad в действительности ошибочна. Семантика союза не допускает присоединения словообразовательных средств существительного (суффиксов), поэтому от союзов нельзя образовывать существительные: суффикс должен изменять лексическое значение, тогда как у союза лексического значения нет. Его функция — грамматическая. Это морфема предложения. 3.2. Сложные существительные 3.2.1. Примеры в разделе грамматики, посвященном образованию сложных существительных, автор комментирует, пожалуй, наиболее подробно. Сначала рассматриваются сложные существительные, образованные от двух существительных. Согласно автору грамматики, основой такого образования служит родительный падеж множественного числа одного существительного и другое свободно изменяемое существительное. Неясно, почему исходной формой первой части сложного существительного считается родительный падеж множественного числа: утверждается, что окончание родительного падежа множественного числа нужно заменить на -u либо на -a, либо вовсе отбросить. Ясно одно: так удается избежать объяснения изменений согласной основы, например в šun-pėdis. Изменения второй части сложного существительного и выбор окончания сложного слова объяснены не столь последовательно: окончания мужского рода заменяются на -is, а окончание существительных с согласной основой — на -enis. С точки зрения морфемного членения это не вполне точно, но для практических учебных целей достаточно удобно: ryt-met-is, mišk-a-žmog-is, galvij-piem-enis. О соединительных гласных ничего не говорится. Автор утверждает, что окончание существительного женского рода заменяется на -e: bal-puš-ė. Такие изменения окончаний автор усматривает только в сложных словах из двух существительных, и то не всегда, поскольку, как видно далее, выбранное окончание не совпадает с родом исходного слова, например ritmėtis²¹⁷ и darbmėtė²¹²/³¹ — второй компонент обоих сложных слов metas. Довольно сомнительно и утверждение, что если исходное слово соответствующего рода имеет окончание -is или -ė, то в сложном слове оно сохраняется без изменений: vilka-žolė. Это верно лишь формально, ведь на самом деле здесь мы имеем дело с обычной для литовского языка омонимией морфем¹³. Почти для всех сложных слов указывается, к каким склонениям они относятся. После описания способа словообразования и парадигмы словоизменения сложного слова объясняются также значения некоторых сложных слов и сочетаний их исходных слов. Используются следующие примеры: Ritmėtis (: Rito metas), Mišk ažmogis (: Miško žmogus), Galvijpiemėnis (: Gal’ 13 Эта теоретическая непоследовательность не всегда до конца осознается даже в современной лингвистике, поэтому ее стоит пояснить отдельно. Ведь было бы ошибочно утверждать, что в словах ož-k-a, ei-k-i и Graž-k-a один и тот же суффикс: это три разных суффикса, совпадающих лишь по форме. Так же различны окончания al-us (nom. sg., основа на u) и vaik-us (acc. pl., основа на a). Отсюда следует вывод: окончания žol-ė и vilkžol-ė различаются точно так же, как окончания puš-is и balpuš-ė. Поэтому нельзя утверждать, что в слове vilkžolė окончание не изменилось. Окончание слова žolė обозначает nom. sg.; окончание слова vilkžolė — nom. sg. + словообразовательный формант. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE 79 виюсский пастух), Vilkažolė, vilkžolė (: Vilko žolė), Šilažemė, šilžemė (: Šilo žemė), Šunpedis, šuntakis (: Šunies pedas, šunies takas), Balpušė (: Balos pušis) и так далее212/17. Видно, что автор подбирает примеры так, чтобы можно было проиллюстрировать соотношение сложного существительного и базовой синтаксической конструкции, то есть заметно, что словообразовательной основой служат не случайные существительные, а только те, из которых образуется осмысленное словосочетание. (Разумеется, не всегда сложное слово можно разложить и получить словосочетание с тем же значением: dviratis – это не два колеса; kupranugaris – это не горб и спина; сложное слово часто семантически отрывается от основы, функционирует в языке как самостоятельное слово, приобретает новые и переносные значения.) Примеры Дау́кши приведены не просто так: разъясняется, как нужно разлагать сложное слово или какая синтаксическая конструкция должна ему соответствовать. Здесь стоит процитировать самого автора грамматики: Часто сложные имена выражаются двумя именами: первое употребляется в единственном числе, в родительном падеже, а второе изменяется по падежам и числам согласно своему склонению212/13. Такая интерпретация заставляет предположить, что, возможно, Дау́кша иногда не различал направления словообразования. Кроме того, базовая синтаксическая конструкция и сложное слово не считаются полными синонимами; усматривается семантическое различие: сложное слово имеет более отрицательную коннотацию, а синтаксическая конструкция – более положительную: все имена, выраженные двумя именами, означают некоторую степень уважения (ср. польск. poszanować ‘почтить’), а если выражены одним сложным именем, то означают большее порицание212/24. 3.2.2. Далее Дау́кша устанавливает еще несколько моделей сложных слов, комментирует их словообразование и склонение: šienapjūtis, rug’apjūtis, vasarojpjūtis, mežlavežtis212/28 склоняются как простые слова по седьмой парадигме, установленной в грамматике, – она женского рода. О сложных словах naktigonėa, darbimėtea, naktidavža212/31 сказано, что основы первых компонентов — усеченная форма творительного падежа единственного числа, хотя только что утверждалось, что основой первого компонента сложного слова является родительный падеж множественного числа (см. 3.2.1.). Но такое решение, по-видимому, единственно возможно в том случае, если соединительные гласные не называются. Неясен род некоторых сложных слов этих групп. Род существительных, обозначающих неодушевленные предметы, не мотивирован, поэтому даже сейчас род некоторых из них не установился, и в диалектах он варьируется. В грамматике утверждается, что род сложного слова определяется родом второго базового слова (см. 3.2.1.). Примеров, конечно, мало, но если сложные слова женского рода šienapjūtis, rug’apjūtis, vasarojpjūtis, mežlavežtis образованы от двух существительных, то получается, что не соблюдается установленное правило выбирать для сложных слов женского рода окончание -ė. Базовыми существительными, вероятно, были pjūtis, vežtis arba važtis14 — их род неясен. Если придерживаться положения, что эти сложные слова образованы от существительного и глагола, выбор рода не будет мотивирован, однако тогда становится неясным появление суффикса -t-. В целом такое разнообразие выбора рода (точнее — основ) вполне закономерно и в современных диалектах (Zinkevičius 1966: 219), следовательно, это явление было живым и в диалектах восточных аукштайтов середины XIX века. 3.2.3. Отдельно описываются сложные слова, обозначающие названия лиц: šienapjuvis, šienpjūvis (: косарь, жнец); žmog ažudis, žmogžudis (: žmogavs arba žmon’u 14 К слову, существительные vasarojpjūtis и vežtis / važtis не зафиксированы в «Словаре литовского языка». Связывать их с važta не позволяет отсутствие значения временного промежутка (как у pjūtės). Поэтому mežlavežtis / mešlavaitės может быть и результатом аналогического словообразования. 80 | ANTANAS SMETONA убийца); dünadavis, dündavis (: дающий хлеб, кормилец); malkakirtis (: дровосек, рубщик); mesedis (: мясоед, едок мяса)213/1. Приведены только формы мужского рода. В грамматике утверждается, что сложные слова этого типа соединяются так же, как два простых существительных, только от отглагольного существительного якобы отбрасывается больше компонентов: каких именно и каким образом — не объясняется. В действительности это могут быть сложные слова со вторым глагольным компонентом: šenapjūvis ‘тот, кто косит сено’, žmogžudīs ‘тот, кто убивает человека’, duonadavis ‘тот, кто дает хлеб’ и т. д. Šienapjūvis, žmogžudīs, duonadavis могут иметь переставленные местами базовые компоненты: žmogžudys (: убивать человека), однако можно предположить, что во времена образования таких сложных слов в предложении был иной порядок слов: duondavis (: дать хлеб), либо же слово уже образовано от иной конструкции: duonadavis (: дающий хлеб; определительный родительный падеж + отглагольное существительное) ‘тот, кто дает хлеб’. Последняя мысль кажется более убедительной: второй шаг от глагола, то есть образованное от глагола название деятеля davėjas (: давать), далее его значение сужается определительным родительным падежом дающий хлеб, а при образовании сложного слова отбрасываются суффикс и окончание, в результате чего получается duondavis. Таких слов немало, и именно такое их словообразование видит Дау́кша. Для некоторых сложных слов приводятся варианты с соединительной гласной и без нее — такое представление, вероятнее всего, отражает реальные тенденции употребления. Среди конкретных примеров следует упомянуть šienpjūvis — с гласным u в корне глагола (вероятно, это долгий или полудолгий гласный). В LKŽxiv 750 приведены примеры только из письменных источников, а также из западных и южных аукштайтских диалектов; примеров из восточных аукштайтских диалектов нет. Другой пример — mėsėdis ‘тот, кто ест мясо’. Его структура обычна, но на той же странице упоминается еще одно сложное слово, образованное от тех же базовых слов, — mesiedas213/1. Следует полагать, что имеется в виду время от Рождества до Масленицы. В севернопаневежском диалекте (в окрестностях Биржая) такое превращение ē в ie закономерно (LKŽviii 44). Отличное окончание позволяет отличить его от названия лица mėsėdis. Базовыми словами этой группы сложных слов являются производные с суффиксами -tojas и -ėjas. В DG они представлены в разделе словообразования от основных глагольных форм, а в настоящей работе рассматриваются в разделе суффиксальных существительных (см. 3.1.8.). 3.2.4. В грамматике отдельно описываются сложные слова с элементами, ныне называемыми префиксоидами и суффиксоидами, — компонентами сложных слов, которые из-за регулярности словообразования уже становятся похожими на приставки или суффиксы, например: pusrytīs arba laibgalis. Выделение и группировка этих явлений свидетельствуют о немалой лингвистической проницательности автора грамматики. Отдельно рассматриваются сложные слова с pus-, vid- и -gal-: pusrytis, pusbernis, pusbrolis, pusdienis, pusžuvis, pus’vanktais, pus’avžiemis, pus’avgavenis, pus’avdienis, vidudienis, vidunaktis, viduvasaris, vidužiemis, vidupievis (vidulavkis arba vidulavke15), drutgalis, laibgalis, tvoragalis, tvorugalis, sienogalis213/27, 213/29, 213/30. Приведенные примеры с компонентами pus- и pusiau- показывают (и автор грамматики это отмечает), что словообразовательной основой может быть не только существительное pusė, но и наречие pusiau. В грамматике также указывается словообразовательное значение этого типа: обозначается половина предмета, названного вторым компонентом, — половина жнеца, половина парня213/20. Безусловно, это не слишком точное обобщение; подлинное словообразовательное значение pusbernio — ‘еще не- 15 Слова vidulavkis и vidulavke зачеркнуты в рукописи. Žodžių daryba K. K. Daukšos gramatikoje | 81 достигший определённого возраста, pusšašio — «примерно половина предмета, названного вторым компонентом», pusbrolio — «ребёнок сестры или брата отца либо матери» и т. д. Можно упомянуть ещё два примера, сначала включённые в раздел сложных прилагательных, но позднее вычеркнутые: pus’žmogis, pus’ponis214/17 (сложные прилагательные с компонентом pus- рассматриваются в 4.2.3). Их словообразовательное значение гораздо более обобщённое, менее варьирует; возможно, поэтому не было замечено и разнообразие значений соответствующих сложных существительных. Следует также обратить внимание на прилагательные, образованные от pus- и существительного, поскольку сегодня они очень субстантивировались; подробнее об этом см. 4.2.3. В DG уже отмечается различное словообразовательное значение сложений с vid-: vidudienis, vidunak-tis, viduvasaris, vidužiemis означают «середину дня, ночи, лета, зимы», то есть «середину отрезка времени, названного вторым компонентом сложения». К этой семантической группе не относится vidupievės — оно означает находящийся между пашнями луг“213/25. Аналогичным образом значение определено и в словаре: «луг, находящийся между полями или пашнями» (LKŽXIX 96). Следует отметить, что автор грамматики вычеркнул из этой группы сложений vidulaukis и vidulaukė. И действительно, vidulaukis не имеет значения «нахождения между чем-либо». Сложные слова с корнем -gal- образуют две группы, различающиеся по первому компоненту сложного слова — прилагательному или существительному. В качестве примеров сложных слов, образованных от прилагательных, приводятся drūtgailis ir laibgalis. В грамматике утверждается, что такие сложные слова можно образовать не от каждого прилагательного, а только от прилагательного atžvalg(i)ngo? (względnego)213/26. По всего двум примерам трудно теперь сказать, что имел в виду автор, поскольку видно, что он и сам сомневался в термине atžvalg(i)ngas, поэтому даже привёл польский эквивалент. Сегодня мы понимаем этот польский термин как относительный (Vaitkevičiūtė 1994: 924). Следовательно, Даукша утверждал, что сложные слова с конец образуются только от относительных прилагательных. Разумеется, не от всех относительных прилагательных (например, не сочетаются красивый + конец, быстрый + конец), но приведённые примеры этого не опровергают. Кроме того, приводятся и исходные словосочетания drūtasaj galas, lajbasaj galas213/27, из которых видно, что исходные прилагательные имеют определённую форму. Другая группа сложений с существительным в первом компоненте: tvoragalis, tvorugalis, sienojgalis. Словообразовательные значения приведённых примеров существенно различаются: tvoragalis означает конец или кусок забора213/29, а tvorugalis означает концы забора, где забор заканчивается213/30, sienojgalis означает концы стены или куски стены и небольшие стены213/31. Обобщение значений отражено и в утверждении автора: все «равные им» имеют одно и то же значение. Итак, Даукша полагает, что в случае tvoragalio / tvorugalio различие значений обусловлено именно соединительной гласной. Неизвестно, является ли это лишь диалектной особенностью: найти дополнительные сведения о таких случаях не удалось. 3.3. Префиксальные существительные 3.3.1. Префиксальные отглагольные существительные упоминаются в разделе сложных существительных. По мнению автора, они образованы сложением префикса и глагола: priedas, apirašas, atarašas, ažurašas, įrašas, išrašas, parašas, perrašas, prirašas, surašas, užrašas213/3 Как уже говорилось в 2.3, здесь суффиксальные производные префиксальных глаголов отождествляются с префиксальными существительными, которые действительно можно считать сложениями. Такая классификация обусловлена и тем, что во всей грамматике вообще не упоминаются суффиксальные производные. Точнее говоря, автор здесь не рассматривает словообразование. Он лишь констатирует факт, 82 | ANTANAS SMETONA что «производные от префиксальных глаголов» изменяются по падежам как бесприставочные существительные соответствующих склонений (išėjungtinė nu žodž’ų sudetin’u [...] atsimaino kaip n’ėa sudeti₂₁₃/₂). Поэтому появление этих примеров в разделе сложений указывает на то, что автор грамматики не различал типы словообразования apirašas и apyrankė. В том же разделе эти сомнения рассеиваются — отдельно упоминаются и префиксальные существительные, образованные от предлога и существительного: pamiškė, palavkė, paupė; apinak­tis, apižiemis; priešienis₂₁₃/₃₄. Рядом приводится и словообразовательное значение этих производных: žink­lina artumų sudetin’o prie n’ėasudetin’uj egsunt’0₂₁₃/₃₂ — производное обозначает близость к предмету, названному исходным словом. В разделе сложных существительных упоминается и префиксальное существительное nūsavistė₂₁₃/₃₆. Утверждается, что оно образовано от предлога и местоимения. В словообразовательном гнезде притяжательного местоимения это производное, несомненно, занимает своё место, однако из-за сложной словообразовательной цепочки автор грамматики не смог её установить: это производное упоминается и в разделе суффиксальных существительных (см. 3.1.10). 3.3.2. О словообразовании префиксальных существительных подробнее говорится в разделе предлогов рукописной грамматики (см. 2.4). Хотя большая его часть посвящена префиксальным глаголам, там приводится немало примеров других частей речи, в том числе префиксальных существительных. СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ С ПРЕФИКСОМ AT- и всеми его вариантами немного. С этим префиксом чаще всего образуются глаголы (см. 5.2.7), а также объясняется употребление вариантов префикса. Автор утверждает, что префикс ato- употребляется с существительными, образованными от глаголов, а также в классе существительных, иногда — с прилагательными: atož’ura, atotvanas₁₃₃/₄. Других примеров не приводится, однако сам автор ещё несколько раз употребляет atožvalga₁₅₉/₃₄ и один раз atomajna₁₅₀/₁₉ (это может быть и корректорской ошибкой, поскольку во всех остальных местах употребляется atamaina). В речи автора грамматики употребляется лишь одно существительное с префиксом at-: atmaina «парадигма, склонение, спряжение, окончание» — atamajnos, atmajnas, atomajna. ПРЕФИКСЫ PA- И PO- также упоминаются в разделе предлогов. Там поясняется, что чаще всего эти префиксы (в терминологии грамматики — предлоги) присоединяются к глаголам и значительно реже — к существительным и прилагательным. Примеры глаголов вовсе не приводятся; иллюстрируется лишь более редкое употребление. Перечислены следующие существительные: poil’sis, posunis, povajkis, podukra₁₃₃/₄. Употребление этих префиксов тесно связано и с существительными, и с прилагательными, и с систематически образуемыми глаголами, хотя примеров последних меньше всего. В грамматике XIX века производные с префиксами ещё не систематизируются по частям речи; кроме того, возможно, сделать это было и невозможно, поскольку, например, прилагательные также приводятся с такими же вариантами префиксов: padidis, pabaltis и т. п. Поэтому для более полного представления целесообразнее рассмотреть все производные с префиксом pa- в одном разделе. Это сделано в разделе о префиксальном образовании глаголов, 5.2.3. СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ С ПРЕФИКСАМИ UŽ-, AŽ- всего пара (ažurašas, užrašas₂₁₃/₃), и они образованы от префиксальных глаголов, поэтому их особенности и различия подробно рассматриваются в разделе о префиксальном образовании глаголов, 5.2.8. Существительных с префиксом į- также всего пара: islenis₁₃₂/₁₁ (: долина), irašas₂₁₃/₃ (: записать). Автор грамматики редко употребляет производные с этим префиксом и довольно кратко их рассматривает- ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 83 …рия. Проблематика производных с этой приставкой подробнее раскрывается на примере приставочных глаголов, поэтому она рассматривается в разделе о словообразовании глаголов 5.2.4. На первый взгляд, в этом разделе о предлогах совершенно необоснованно образована ПАРА ПРЕДЛОГА И ПРИСТАВКИ SU И SAN- (SĄ-). Вероятно, это было обусловлено как изменившимся вокализмом приставки są-, san- (северные паневежцы произносят su-, sun-), так и известными автору грамматики вариантами предлога su (у части западных аукштайтов и в латышском sa) — таким образом, из-за чисто фонетического сходства он мог отождествить этот предлог с приставкой. Производные с приставкой są- в грамматике: suntarmeₐ, suņdara, suņžineₐ₁₃₃/₅, sužineₐ₁₂₄/₁₆, sunkalbinis₁₄₃/₃₁, surašas₂₁₃/₄; производные с приставкой su-: sustatimas₁₁₂/₃₆, subalʼseₐ₁₂₁/₁₂ и два глагола — sudėtas₁₃₅/₁₆, sudūti₂₁₄/₃₅ (о словообразовании глаголов с są- и su- см. 5.2.5). Два производных вызывают сомнения. Surašas может быть суффиксальным производным от приставочного глагола surašyti (ср. aprašas от aprašyti), хотя написание в грамматике не мешает интерпретировать surašas как sąrašas. Subalsę можно понять только как производное с są- — sąbalsę, поскольку рядом нет того же глагола с приставкой su-. Все эти примеры всё же позволяют предположить, что северные паневежцы могли отождествлять приставки są- и su- из-за совпадения их вокализма. 3.4. Имена существительные — производные с флексией 3.4.1. Флексионное словообразование в DG не называется, однако о производных с флексией Daukša всё же неизбежно должен говорить, объясняя Об образовании женского рода от мужского (Apie tajsimų gimties moteriškos iš vyriškos₁₇₁/₂₈). Здесь приводятся две группы слов. О первой группе сказано, что от существительных мужского рода, образованных от других частей речи, образуются формы женского рода заменой окончания -us на -ė: undęₐneₐ (: undęₐnʼus), tiknėₐ (: tiknʼus), kitrėₐ (: kitrus)₁₇₂/₁₆. Это уже изложение флексионного словообразования. Хотя слова tiknius и kitrus могут употребляться и как прилагательные, приходится доверять утверждению автора грамматики, что это существительные, поскольку без примеров нельзя ничего решить. Вторая группа характеризуется ещё короче: от этнонимов мужского рода образуется этноним женского рода заменой окончания -as на -ė: Lietuvʼnikeₐ (: Lietuvʼnikas), Rusėₐ (: Rusas), Lienkėₐ (: Lienkas), tʼcʼekėₐ (: tʼcʼekas), Latvēₐ (: Latvīs), Ingleₐ (: Inglis)₁₇₂/₁₈. Вряд ли в середине XIX века это могли воспринимать иначе. Ведь здесь действительно меняется только окончание. И сегодня неясно, является ли это чёткой словообразовательной оппозицией или равноправными формами substantiva mobilia, не связанными между собой словообразовательными отношениями. В диссертации Юдите Джежульскене утверждается, что эти пары следует считать «отдельной словообразовательной категорией лиц (животных), охватывающей названия деятелей и носителей признака» (Džežulskienė 2001: 5). Следовательно, едва ли можно говорить о словообразовательных отношениях между членами пары. Эта словообразовательная модель, по-видимому, не была в диалекте привычной и развитой в той мере, как сегодня. Она подходила только для названий людей. Приведя семь парадигм склонения имён, автор перечисляет и четырнадцать групп слов, так или иначе не укладывающихся в эти парадигмы: у одних нет формы множественного числа, у других — единственного, у некоторых единственное число склоняется по одной парадигме, а множественное — по другой и т. п. В список таких нерегулярностей попали названия зверей и птиц, имеющие один грамматический род, но способные обозначать как мужскую, так и женскую особь (например, meška, kiškis). Автор 84 | ANTANAS SMETONA не предлагает расширять обсуждаемую словообразовательную модель или использовать какие-либо суффиксы для образования форм обоих родов (например, meškinas, kiškė), а использует вспомогательные слова patinas ir patytė и даже не согласует с ними существительные: bajkštus kiškis patinas, bajkštus kiškis patytė; kėbli meška patinas, kėbli meška patytė; pilkas žvirblis patinas, pilkas žvirblis patytė; marga krėgždė patinas, marga krėgždė patytė169/16. 3.4.2. В разделе о словообразовании существительных также приводятся примеры образования от междометий: aimana, ajman’a210/18. В «Словаре литовского языка» утверждается, что междометие ai-man возникло в результате слияния ai ir man (LKŽ, 38), поэтому вполне возможно, что такие слова в DG относятся к сложным словам. Однако aimana включено в раздел о суффиксальных существительных, хотя у этого слова нет суффикса. Существительные этого типа на самом деле являются производными с флексией от глаголов, ср. rauda (: raudoti), malda (: maldauti) и др. В разделах о словообразовании глаголов и прилагательных междометие aiman вновь выступает как производящая основа (см. 5.1.4) — aimanuoti ir aimaningas. Действительно, главным словом словообразовательного гнезда является междометие, однако сначала от междометия образуется глагол, а затем от него — все остальные возможные производные; например, производные с суффиксом -ingas образуются от существительного: aimaningas (: aimana). В грамматике приводятся два варианта существительного aimana — основ на ā ir iā: aimana ir aimania. Вероятно, это отражает реальное употребление в восточноаукштайтских говорах того времени. 4. СЛОВООБРАЗОВАНИЕ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ В своей грамматике Daukša, как и для существительных, отвёл словообразованию прилагательных два раздела: о суффиксальных прилагательных и о сложных прилагательных. Приставочные прилагательные попали в два раздела — сложных прилагательных и предлогов. Изложение словообразования прилагательных не отличается от изложения словообразования глаголов или существительных. 4.1. Прилагательные с суффиксами 4.1.1. Отдельно описывается образование прилагательных с суффиксами от других частей речи: Apie tajsimu pripultininku iš kitu dal’u kalbos210/19. Утверждается, что прилагательные образуются от существительных, прилагательных, местоимений, причастий, глаголов, наречий, предлогов, междометий, и без комментариев приводятся примеры такого образования. Кроме того, некоторые прилагательные с суффиксами упоминаются в разделе о суффиксальном образовании существительных (см. 3.1.1) и составляют четвёртый тип диминутивов. Это вполне понятно, поскольку даже в перечне частей речи существительное не отделено от прилагательного, и оба называются именами — такова традиция латинской грамматики. 4.1.2. Как и раздел об образовании существительных, рассмотрение суффиксального образования прилагательных начинается с прилагательных с уменьшительными суффиксами: baltutis, baltutė, baltutelis, baltutelėa (: baltas, balta), nėdidutis, nėdidutėa, nėdidutelis, nėdidutelėa (: nėdidis, nėdidė), gražutis, gražutėa, gražutelis, gražutelėa (: gražus, graži)209/23. Этот тип образования представлен очень кратко, без комментариев. Указывается, что окончания прилагательных -as, -is, -us, -a, -i, -ė209/22 заменяются суффиксами -utis и -utelis (-utis, -utėa, -utelis, -utelėa209/22). Производные формы полностью систематичны и понятны. Суффикс -utelė считается одним самостоятельным суффиксом, а не сочетанием двух суффиксов. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 85 4.1.3. Далее называются части речи, от которых образуются прилагательные. От существительных: iš brol’o – broliškas, brolinis; от прилагательных: iš balto – balsganas, balsvas ir visi susmulkinti – baltutis, baltutėlis210/20; от местоимений: iš manies, tavies, savies, musu, jusu eina: maniškas, taviškas, saviškas, musiškas, jusiškas210/21; от причастий: iš pirkto – pirktinis, rašito – rašitinis16; от глаголов: iš duoti – davingas, davus, dūšlingas, dūšlus, dūsningas, dūs(n)us210/25,26; от наречий: iš toli – totus, tol’imas; iš unks(t)i – unks(t)us, unks(t)ivas; iš dabar – dabarikšt’čas, dabarikštis210/28; от предлогов: iš prieš – priešingas; iš lig – ligus210/30; от междометий: iš ajman – ajmaningas, ajmanus210/31. По приведённым примерам можно составить представление и о теоретических взглядах автора. Разумеется, производные формы, приведённые без предложений или словосочетаний, не позволяют точно понять их значение. Образование прилагательных от существительных, прилагательных и местоимений не вызывает никаких сомнений или проблем. Примеры образования от прилагательных разделены на две группы: обычные производные формы (balsganas, balsvas) и диминутивы (baltutis, baltutėlis). Daukša считает производные формы maniškas, taviškas, saviškas, broliškas и др. прилагательными. Это вполне закономерно, поскольку суффикс -iškas встречается только у прилагательных (ср. žemiškas, žmogiškas, pieniškas и др.). Очень похожие производные формы maniškis, taviškis, saviškis и др. в грамматике считаются существительными (см. 3.1.10). Хотя на самом деле производные формы с суффиксом -iškis могли бы быть и прилагательными (ср. vilniškis laikraštis), формы maniškis, taviškis чаще всего употребляются как существительные или уже даже субстантивировались. Для образования прилагательных от междометий выбраны неподходящие примеры: ясно, что aimanus и aimaningas — подлинные члены общего словообразовательного гнезда от междометия aiman, однако они образуются не непосредственно от междометия, а являются вторичными производными от соответствующего существительного — см. 3.4.2 и 5.1.4. 4.1.4. Даукша описал образование прилагательных от причастий — приведены производные с суффиксом -inis pirktinis, rašytinis. В «Грамматике литовского языка» (Ulvdas, ред., 1965: 571) выдвигается предположение, что такие производные можно связать с инфинитивом и выделить суффикс -tinis. И всё же здесь проявляется проницательность Даукши, позволившая ему усмотреть в образовании и относительное значение прилагательного, и значение страдательного причастия: и в наши дни есть авторы, считающие, что pirktinis, austinis, dirbtinis и подобные прилагательные образованы от соответствующих страдательных причастий прошедшего времени (pirtkas, austas, dirbtas) с суффиксом -inis (Paulauskienė 1994: 183). Автор грамматики здесь ещё записал пару rastas – rastinis, но неизвестно почему вычеркнул её. 4.1.5. Довольно сложное словообразовательное гнездо от duoti. Вообще образование прилагательных от глаголов обычно, однако примеры словообразовательного гнезда представлены как равноправные, без учёта иерархии производных форм: davingas, davus, dūslingas, dūslus, dūsningas, dūsnus (: dūti)210/26. Производных форм от duoti здесь может быть только две: dūsnus и dūslus. От формы прошедшего однократного времени может образоваться только davus — кроме того, это образование не с помощью суффикса, а с помощью окончания. В этом гнезде не устанавливаются основные формы глагола, хотя в других случаях Daukša хорошо различает образование от разных основных форм глагола — см. 2.7. Производные формы с суффиксом -ingas образуются от соответствующих прилагательных. Значение некоторых производных форм очень неясно, поэтому есть даже основания сомневаться в их реальном существовании. Davus, dūsnus и dūslus — синонимы (LKŽ₁₁ 343). В отношении синонимичности dūsnus и dūslus, вариантов суффиксов и значений сомнений не возникает, поскольку в словаре pa- 16 Здесь вычеркнуто: iš rasto – rastinis. 86 | ANTANAS SMETONA приводится достаточно примеров (LKŽII 614). Однако рядом с davus нет ни одного примера, указаны лишь источники — Юргис Шлапелис и Амброзий Кашараускас. Надёжность этих источников заставляет усомниться один факт: оба держали в руках DG и словарь и выписывали примеры из них (см. Būga 1923: 344–345; Balčikonis 1955), следовательно, это не два разных источника, а по существу опора на один непроверенный источник, в котором могут встречаться и нереальные формы. По той же причине возникают сомнения и относительно существительного kadžia, kadė ‘время, час’ (см. 3.1.12). Другой довольно запутанный вопрос — написание гласного корня (дифтонга?): dūti, dūšlingas, dūslus, dūšningas, dūs-nus. Этот полифонетический знак можно истолковать даже тремя способами. Во-первых, это действительно полифонетический знак, указывающий на то, что автор грамматики слышал в разных говорах разные звуки, например: duoti, duti, dūti (ср. Zinkevičius 1966: 84–88); это подтверждает и утверждение в грамматике: в некоторых местах аукштайты произносят полноценный дифтонг, а жемайты — только первый гласный либо меняют местами оба звука и вместо uo произносят ou (ov)114/35. Кстати, мы видим, что чередование дифтонга uo Дау́кша объясняет различием между аукштайтами и жемайтами, однако этот дифтонг монофтонгизируется и в восточноаукштайтских говорах. Во-вторых, дело может быть не в полифонетическом, а в морфологическом написании: автор грамматики не слышал никаких вариантов произношения, а писал по образцу производящего слова; предписывается писать avti, gavti, mavti, поскольку ave, gavo, move116/37. В-третьих, автор слышал, как жемайты дифтонгизируют долгий гласный корня в словах dosnus, doslus, dosningas, doslingas, и поэтому писал полифонетический знак ū, однако это наименее вероятное объяснение, поскольку, говоря о произношении гласного o, автор ничего не сообщает о его дифтонгизации. 4.1.6. Образование прилагательных от наречий: tolus, tol’imas (: toli), ūnkstus, ūnkstivas (: ūnksti), dabarikšt’as, dabarikštis (: dabar)210/28. Образование от наречий вновь иллюстрируется наречиями toli, anksti. Подробнее об этом говорится в 3.1.11 и 6.2. Если не рассматривать направление словообразования toli – tolus и anksti – ankstus, здесь всё понятно. Суффиксальные производные tolimas и ankstyvas, несомненно, образованы не от наречий, а от соответствующих прилагательных. Образование производных dabarykščias и dabarykštis от наречия не вызывает сомнений. Приводятся вперемешку производные, употребляемые с разными окончаниями nom. sg. По-видимому, производная с именным окончанием чаще употреблялась у восточных аукштайтов, поскольку она приводится первой. 4.1.7. Образование прилагательных от предлогов: priešingas (: prieš), ligus (: lig)210/30. От предлогов, как и от союзов (см. 3.1.12), нельзя образовать имя. У предлогов нет корня, к которому могли бы присоединяться словообразовательные форманты. Следовательно, примеры такого словообразования ошибочны. Priešingas могло бы быть образовано от наречия priešais (существовало и прилагательное priešus) или существительного priešas, как и многие производные с суффиксом -ingas (Ambrazas, red., 1997: 198), тогда как lygus вообще следует считать непроизводным словом. Таким образом, модель образования прилагательных от предлогов остаётся без примеров и её следует считать ошибкой автора грамматики. 4.2. Сложные прилагательные 4.2.1. Раздел о сложных прилагательных значительно короче раздела о сложных существительных. Вместе с разделом о сложных глаголах он уместился на одном листе и ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE 87 названный Об образовании сложных прилагательных (Apie pripultinikus sudėtin’ūs214/1). Сложные прилагательные классифицируются по производящей основе; некоторые сопровождаются краткими пояснениями: прилагательные, образованные от двух существительных, — linaziedis, šunžardis214/2; от прилагательного и существительного — žmogus baltaplaukis arba baltaplaukis214/6; от местоимения и существительного — kasdienis, kasdieninis, kasmetinis214/9; от существительного и глагола — šalnakunis214/11; от двух прилагательных — judmargis, judberis, žal’margis214/18; от прилагательного и причастия — Visogalis214/21; от наречия и причастия — davgalis214/22. В качестве отдельного компонента сложения упоминается существительное pusė, с которым могут соединяться существительные и прилагательные, например: pus’ūnžis, pus’bal̃tis214/15, 214/16. 4.2.2. Большинство производных слов не вызывает никаких сомнений и вопросов. Предпринимается попытка объяснить словообразовательное значение некоторых производных, как и сложных существительных: judmargis, judberis, žal’margis обозначают «две припулти [грядки?] в одном месте смешанные, как эти в выражениях — два вида»214/18; baltaplaukis arba baltaplaukis обозначает следующее: человек, имеющий белые волосы, или человек с белыми волосами, или человек с белым волосом214/6. Однако здесь разъясняется не словообразовательное, а индивидуальное лексическое значение; кроме того, приводятся синонимичные синтаксические соответствия — падеж, предложная конструкция и группа обособленного причастного определения; linaziedis, šunžardis обозначают прилагательные, обладающие свойством соответствующего существительного214/2. Значение других групп сложных прилагательных не объясняется: лишь говорится, из каких частей речи они образованы. В грамматике утверждается, что производные judmargis, judberis, žal’margis образованы от двух прилагательных. Действительно, корни обоих компонентов прилагательные. Если бы Даукша попытался найти синтаксическое соответствие (как в случае сложных существительных), возможно, выяснилось бы, что это производные от прилагательного наречия и прилагательного — juodai margas, juodai bėras, žalial! margas (не žalai — об этом свидетельствует знак мягкости при l). Академическая грамматика литовского языка не усматривает в первом компоненте наречие, а утверждает, что здесь представлены две основы прилагательных (Ulvy das, red., 1965: 600). Некоторые другие источники (Paulauskienė 1994: 197; Ambrazas, red., 1997: 234) придерживаются той же точки зрения, что и Даукша, хотя в действительности возможны разные варианты: juodmargis, juodberis, žal’margis действительно образованы от наречия и прилагательного, но tamsžalis может быть образовано и от tamsus žalias, поскольку в языке вполне возможно такое сочетание: Nusipirkau tamsų žalią kostiumą. 4.2.3. Еще один тип образования сложных прилагательных — с компонентом именного происхождения pus-. С этим префиксоидом образуются также сложные существительные (см. 3.2.4.). В грамматике четко разграничены два словообразовательных типа в зависимости от второго производящего компонента (прилагательного или существительного). Первая группа производных очень напоминает сложные существительные: pus’ūnžis, pus’gal’vis, pus’bernis, pus’kvortis214/15. Особенно показательные примеры — pusbernis и puskvortis. Pusbernis даже попало в раздел сложных существительных. Даукша объясняет значение этих производных и убедительно показывает, что их можно понимать как прилагательные: имеющий половину всего этого: возраста, головы и свойств берна214/15, то есть имеющий половину возраста, половину головы и половину свойств берна. При определенных обстоятельствах все эти производные могут употребляться и как существительные, а также полностью субстантивироваться. К сожалению, в старых грамматиках очень мало примеров, особенно предложений и словосочетаний. Между тем о классах этих производных можно говорить только в ясном контексте словосочетания (например: прошедший полувековой возраст был спокойным — существительное; мужчина средних лет был спокоен — прилагательное; понять и сделать это может только человек средних лет — прилагательное в субстантивированном употреблении; либо пример со словом, 88 ANTANAS SMETONA взятым из DG, — kopūsto pusgalvis; pusgalvis žmogus; ko tas pusgalvis nori). Следовательно, теоретически вполне возможно, что упомянутые здесь композиты могут быть и существительными, и прилагательными, а также прилагательными в субстантивированном употреблении; однако читателю остается лишь положиться на автора грамматики и верить, что ему известны упомянутые здесь прилагательные, — материал грамматики не позволяет это проверить. Кстати, включенные в эту группу, но впоследствии вычеркнутые pušžmogis ir pusponis свидетельствуют, что автор грамматики также колебался и затруднялся определить часть речи, поскольку в действительности многие прилагательные этого словообразовательного типа в языке чаще употребляются как существительные, чем как прилагательные. Все утверждения, приведенные в этом абзаце, применимы и к другой, очень похожей группе слов: называемым в грамматике композитами префиксальным прилагательным, образованным от служебного слова be и существительного: bęprotis, bęgalvis, bępirštis214/12 (о них говорится в разделе префиксальных прилагательных). Другая группа композитов с pus- — композиты со вторым производящим компонентом-прилагательным: pus’bal­tis, pus’judis, pus’grąžtis, pus’girtis, pus’žabalis, pus’kurtis — tur’ūntis pusę pripulties: baltumo, judumo, grąžtumo214/16. Автор грамматики кратко и точно характеризует значение: обладающий половиной признака, выраженного вторым производящим словом. Здесь можно лишь отметить, что мягкость последнего корневого согласного первого компонента обозначается очень систематично — независимо от качества следующего за ним гласного: pus’greitis, pus’girtis — в действительности s может быть мягким17, но pus’baltis, pus’žabalis, pus’kurtis — перед гласными заднего ряда мягкого s быть не должно. Учитывая склонность Даукши к морфологическому, а не фонетическому написанию, вполне возможно, что здесь он просто ставит знак мягкости по мягкости производящего слова: pusė, pus’av (а возможно, эта мягкость и в самом деле происходит от производящего слова). Возможно также, что апострофом обозначается неполное сращение компонентов сложного слова. В этом разделе не упоминается производящее наречие pusiau, хотя сложение этого наречия с каким-либо другим словом вполне возможно как способ образования сложного прилагательного. 4.3. Прилагательные с приставками 4.3.1. В DG прилагательные с приставками приводятся в разделе сложных прилагательных, поскольку автор исходит (как отмечалось в 2.3) из теоретического положения, согласно которому разные части речи можно соединить со служебным словом и получить сложное слово. Предпринимается попытка охарактеризовать словообразовательное значение: беспутный, безголовый, беспалый, то есть не имеющий ума, головы, пальца, или «не имеющий предмета, названного производящим словом» (см. также 5.2.10); apigrąžtis, pagrąžtis, apidis, apisal’dis, padidis, pasal’dis и т. д. указывают на небольшую степень этого признака214/23 – то есть указывают на наличие части или небольшой степени признака, выраженного производящим словом; pailgas, pergaras214/26 и nūsavis214/28 – значение не объяснено. Действительно, прилагательные beprotis, begalvis можно считать сложными словами, поскольку у них есть ясная словообразовательная основа — предложная конструкция: be proto, be galvos. Однако apygeris и сегодня вызывает сомнения: окончание изменено, приставка есть, но словообразовательную основу трудно установить. Возможно, она лишь подразумевается, но не выражена (apygeris — примерно хороший, около хорошего), однако грамматика последовательно придерживается положения, что прилагательные этого типа регулярно образуются от всех качественных прилагательных: apygeris (: geras). 17 Кстати, здесь заметно пренебрежение фонетическими закономерностями языка: согласные k, g в группе согласных, смягчаемой гласным переднего ряда, препятствуют смягчению s. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE 89 Однако Даукша и не сводит их все в одно место. Хотя раздел назван «О сложных прилагательных» (Apie pripultinikus sudėtin’us214/1), примеры в нём сгруппированы по разным словообразовательным основам: прилагательное + прилагательное (žalmarģis), существительное + существительное (linažiedis), предлог + существительное (begalvis), предлог + прилагательное (apygeris) и т. д. Некоторые прилагательные с приставками следует упомянуть отдельно. Прежде всего pagrájtis, padidis и pasal’dis — с приставкой pa-. Прилагательное pailgas приводится отдельно, поскольку явно выделяются несколько иные способ образования и значение. Грамматика современного литовского языка с точки зрения современного языка вообще не считает прилагательное pailgas производным (Ambrazas, red., 1997: 226), однако при сопоставлении с padidis оно могло бы считаться и приставочным производным — по крайней мере, так мог рассуждать Даукша. ПРИСТАВКИ PA- И PO- также упоминаются в разделе предлогов. Там объясняется, что чаще всего они присоединяются к глаголам и значительно реже — к существительным и прилагательным. В этом разделе примеры глаголов вообще не приводятся, а прилагательное представлено только одно: pabalítis132/15. Более подробно употребление этих приставок и отношения между ними рассматриваются в 5.2.3. На первый взгляд, к производным без достаточных оснований отнесено pergeras. Сейчас per geras считается сочетанием двух слов. Но можно понять и довод Даукши в пользу того, чтобы считать его одним словом. Если существуют geras, gerutis, apygeris (разная степень хорошего качества), то и чрезмерная степень хорошего качества может быть обозначена приставкой, тем более что приставка в DG считается тем же элементом языка, который в одних случаях пишется раздельно, а в других — слитно. В данном случае pergeras понимается так же, как pogeris, то есть как элемент того же словообразовательного и семантического класса. Есть и другие подобные примеры: potrętʿcʿaj133/21 — po trętʿcʿaj134/8. В разделе предлогов автор признаёт одни элементы того же класса собственно предлогами, а другие — прилепляющимися частицами. С точки зрения современной лингвистики это не так уж далеко от истины: следует помнить, что в этот ряд включены также окончания постпозиционных местных падежей -p, -pi, поэтому всё это может охватываться понятием клитик. Нельзя исключать и предположение, что такое написание связано не с неразличением приставки и предлога, а просто с неустоявшимся раздельным и слитным написанием. 4.3.2. Ещё о прилагательных с приставками говорится в разделе предлогов рукописной грамматики (он рассмотрен в 2.4). Снова объясняются значения слов с приставкой be-. Первое значение явно связано с глаголами с приставками (besidžiaugiantis), а во втором вновь приводятся примеры прилагательных или существительных типа bekojis132/21. Всё это также связывается с приставками nebe- и tebe-. Даукша не разделяет проблематику слов с приставкой be- по частям речи, а связывает отдельные словообразовательные случаи таким образом, что сейчас разделить их на разные части речи и рассматривать в разных разделах нецелесообразно и вряд ли возможно. Поэтому более подробный анализ слов с приставкой be- приводится в 5.2.10. По тем же причинам варианты ПРИСТАВОК AP- И API- (APY-) рассматриваются в 5.2.6. Даукша не употреблял ни долгую y, ни в целом не обозначал долготу буквенными знаками. Поэтому рассматриваются только два варианта: ap- и api-. Утверждение автора грамматики о том, что с прилагательными употребляется только api-, вероятно, подразумевает приставку apy-: apibaltis, apibaltė, apididis, apididė, apig’aris, apig’area, apijūdis, apijūdė133/12. Даукша утверждает, что с ПРИСТАВКОЙ AT- чаще всего образуются глаголы, но якобы можно образовать и существительные, и прилагательные (см. 5.2.7). Однако примеры прилагательных 90 | ANTANAS SMETONA слов он не приводит, хотя сам однажды употребляет наречие регулярного словообразования адъективного происхождения atžagar’ą114/37 (: atžagarus). 5. СЛОВООБРАЗОВАНИЕ ГЛАГОЛОВ Разделы о словообразовании глаголов менее ясны, чем разделы об именах существительных и прилагательных, к тому же они гораздо короче. Современные грамматики выделяют два способа словообразования глаголов — префиксальный и суффиксальный. Префиксальное словообразование значительно гибче суффиксального. Каждый глагол имеет множество значений; приставки присоединяются к глаголу в каждом из этих значений (причём не по одной, а по несколько, и часто к одному и тому же корню присоединяются все приставки). Даукша повсюду считал приставку предлогом, а её присоединение — сложением, поэтому в его грамматике появились сложные глаголы. Несколько яснее описано суффиксальное словообразование глаголов. Часто смешиваются образование форм глагола и образование новых слов. В результате описание словообразования глаголов достаточно беспорядочно и противоречиво. Однако, если не обращать внимания на путаницу терминов и словообразовательных явлений, своеобразную интерпретацию сложения и префиксации и выделить собственно словообразовательные факты, можно составить достаточно ясное представление о словообразовании глаголов. 5.1. Суффиксальные глаголы 5.1.1. Суффиксальное словообразование глаголов описывается тем же методом, что и словообразование имён, то есть обращается внимание на категориальное значение суффикса и рассматривается, из каких частей речи образуется глагол, хотя суффиксальное словообразование глаголов можно описывать и по суффиксам, поскольку один и тот же суффикс, например -auti, служит для образования глаголов и от прилагательных — gudrauti (: gudrus), и от глаголов — šūkauti (: šaukti), однако Даукшу можно понять как автора грамматики, стремящегося к последовательности: 1) суффикс показывает, к какой части речи относится слово; 2) суффикс — основное средство образования слов одной части речи от слов других частей речи. Поэтому в грамматике утверждается, что глаголы образуются от различных частей речи: существительных, прилагательных, местоимений, глаголов, наречий, предлогов и междометий. 5.1.2. В разделе производных с суффиксами в DG приводится значительно больше примеров СЛОВООБРАЗОВАНИЯ ОТ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ, чем от других частей речи, причём основное внимание уделено суффиксу -auti. Примеры, приведённые в грамматике, иллюстрируют три словообразовательные модели (сам автор их не классифицирует): 1) «собирать предметы, названные производящим словом»: gribavti (: gribę, gribę̇s), ūgauti (: ūga -os), kupolavti (: kupolai)₂₁₁/₂; 2) «совершить действие, обозначающее состояние, названное производящим словом»: keḷ’avti (: keḷ’as)₂₁₁/₄; 3) «запастись предметом, обозначенным производящим словом, приготовить предмет, обозначенный производящим словом»: šienavti (: šienas -no)₂₁₁/₃ — последний пример можно считать вариантом типа grybauti. Примеров с другими суффиксами глаголов, образованных от существительных, приводится гораздо меньше. С суффиксом -oti есть только один пример: med’c’oti (: med’c’as)₂₁₁/₄ «что-либо делать в месте, обозначенном производящим словом». Приведено несколько примеров с суффиксом -inti: sidabrinti (: sidabras)₂₁₁/₄ «покрыть что-либо предметом, обозначенным производящим словом»; garbinti (: garbę, garba)₂₁₁/₅ «совершать действия, направленные на достижение состояния, обозначенного производящим словом». Несколько иначе представлены некоторые формы производящих основ суффиксальных глаголов ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE 91 — не только именительного, но и родительного падежа. Именительный падеж множественного числа kūpoliai, оказавшийся рядом с такими формами, позволяет предположить, что восточным аукштайтам была привычнее форма множественного числа, а возможно, и само существительное прежде употреблялось во множественном числе (LKŽ не приводит формы множественного числа). Для существительного garbė также приводятся два варианта — garbė и garba. Это может отражать смешение основ разных типов. По примерам Даукши можно заключить, что в середине XIX века северные паневежцы употребляли обе формы параллельно. В разделе о словообразовании сложных глаголов приводится пара примеров с достаточно продуктивным суффиксом -(i)uoti. Разумеется, глаголы не образуются способом сложения. Оба приведённых Даукшей производных с суффиксом -iuoti образованы от сложного и приставочного существительных: piktažodc'uoti214/30 и pravardc'uoti214/31. Относя их к сложным глаголам, автор грамматики классифицировал их не по способу словообразования, а по морфологическому строению производного слова. 5.1.3. В разделе о суффиксальных глаголах приводится только одно гнездо СЛОВООБРАЗОВАНИЯ ОТ ГЛАГОЛОВ: rekavti, rekdti, rekdinti, rekinti, rektereti (: rekti)211/9. Комментариев нет, однако примеры показывают, что здесь представлены целых три значения: итеративное (rėkauti), каузативное (rėkdyti, rėkdinti, rėkinti) и моментальное (rėkterėti). Кроме того, примеры показывают, что -yti, -dyti, -inti имеют одно и то же значение и могут считаться вариантами одного суффикса. Разумеется, определяя значение слов, приведённых вне контекста, можно и ошибиться. Однако здесь они рассматриваются как варианты одного суффикса исходя из их современного значения и словарных данных. Другая группа суффиксальных глаголов рассматривается во введении к разделу о спряжении глаголов, где объясняется вся система глагола, однако там встречаются также некоторые суффиксальные существительные (о них см. 3.1.7 и 3.1.8) и глаголы с глагольной основой. Примеры словообразования суффиксальных глаголов приводятся в подразделах об основах инфинитива и простого прошедшего времени. Производные с суффиксом -terėti: šavkterėti ir šukterėti (: šavkti), skustėrėti (: skusti), begterėti (: begti), lavkterėti ir luktėrėti (: lavkti), travkterėti ir truktėrėti (: travktie), spavstėrėti ir spustėrėti (: spavsti), stavgtėrėti ir stugtėrėti (: stavgti)181/11. Автор грамматики обращает внимание на две группы глаголов: с дифтонгом au в корне (šaukti, laukti) и прочие (skusti, bėgti). На этом основании выделяются и две словообразовательные модели. Для skusti и bėgti приведено лишь по одному примеру, а для глаголов с корневым au — по два (с чередованием корневых гласных и без него): šaukt erėti ir šukt erėti. В самом тексте из девяти вариантов этого суффикса употребляется только -terėti. Побудительные глаголы со значением обеспечения и причинения с суффиксом -dinti (вариантом суффикса -inti): dirbdinti ir dirbditi (: dirbti), s’u dinti ir s’u diti (: s’uti), valgidinti ir valgiditi (: valgyti), migdinti ir migditi (: migti), rikdinti ir rikditi (: rikti)181/23. Примеры показывают, что систематически употребляются обе формы суффикса: -dinti и -dyti. В этой группе повторяются также формы глагола rikdyti из раздела о словообразовании суффиксальных глаголов. Причастия необходимости: vardžodc'aj jiemingi n’apžinklint o lajko, pridedunt -nas, -na k.š.: dirbtinas, dirbtina181/3. Вопрос о принадлежности причастия необходимости к грамматической категории глагола или прилагательного вызывает дискуссии и по сей день (Paulauskienė 1994: 184), поэтому позиция Даукши по этому вопросу также заслуживает внимания. Как видно из только что процитированного предложения, причастие необходимости отнесено к классу страдательных причастий как немаркированный член категории времени. Такая теоретическая установка 92 | ANTANAS SMETONA позволяет отнести полупричастие к действительным причастиям, также как член, не имеющий категории времени. Видимая автору грамматики суффикс -nas, -na, хотя на самом деле это суффикс -tinas, -tina. Ему казалось, что -nas присоединяется непосредственно к инфинитиву (без удаления -ti). Автор отождествляет формант инфинитива и первый слог суффикса. Из этого можно предположить, что теоретически еще не было принято положение, согласно которому производные от инфинитива сначала теряют инфинитивный формант, а уже затем к ним добавляются суффиксы и окончания. С другой стороны, такую точку зрения автора можно и обосновать: ведь формант инфинитива — не окончание, по своей функции и форме он ближе к суффиксу, а сложение двух или даже трех суффиксов — обычное явление. Такого формального подхода придерживаются довольно последовательно. Так, у производных с суффиксом -inėti сначала показывается, что окончание прошедшего времени вместе с конечным элементом основы (-au) заменяется суффиксом -inėti – arinėjau (: ariau)18. Когда перед конечным элементом основы появляется -in-, правило немедленно корректируется: -au заменяется не на -inėti, а на -ėti: у глаголов с окончанием -inav меняется -av на -ėjav и т. п. Vadinav – vadinėja v179/11. Другие примеры производных с этим суффиксом (без каких-либо вариантов суффикса): dirbinėjav (: dirbav), davinėjav (: dav’av), arinėja v (: ar’av), valginejav (: valg’av), kalbinejav (: kalbėjav), vaikštinejav (: vaikšt’ojav), ieškinėjav (: ieškojav)179/8. Комментариев не приводится, поэтому сомнение вызывает лишь выбор производящей основы: ведь видно, что kalb-inėjau (: kalb-a, kalbėj-o), vaikšt-inėjau (: vaikšt-o, vaikščio-j-o), iešk-inėjau (: iešk-o, ieškoj-o) образованы не от формы прошедшего однократного времени. С другой стороны, kalbinėti работу от формы прошедшего однократного времени можно и понять, поскольку в грамматике есть инфинитив kalbti141/28. 5.1.4. Далее, в разделе о суффиксальных глаголах приводятся ПРОИЗВОДНЫЕ ОТ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ, МЕСТОИМЕНИЙ, НАРЕЧИЙ, ПРЕДЛОГОВ И МЕЖДОМЕТИЙ: bal’ti, bal’kti, bal’diti, baltinti, balti-ti (: iš balto)211/6; savinti, prisavinti (: iš savies)211/8; davginti (: davg), tolinti (: toli)211/10; priešintiės‘ (: prieš), ligi, liginti, ligintis‘ (: lig)211/11; ajmanuti, ajman’oti (: ajman’)211/12. По приведенным примерам можно судить только о представленных словообразовательных моделях. Во всех случаях в качестве примеров берутся одни и те же производящие слова, хотя это часто неверно; например, от междометия образуется существительное — aimana (на самом деле от глагола ajmanuoti), от междометия прилагательное — ajmanus (на самом деле от существительного aimana, см. также 3.4.2), от междометия глагол — ajmanuoti (это уже верно). Аналогично объясняется словообразование от наречий (глаголы — dauginti, tolinti; прилагательное — tolus; существительные — tolumas, daugumas, daugybė) или предлогов (priešingas, priešintis), даже если с точки зрения словообразования это не всегда верно. Такое представление словообразования разных частей речи, вероятно, удобнее и нагляднее с точки зрения методики преподавания: не следует забывать, что Даукша был учителем приходской школы. Однако оно не отражает действительных иерархических связей между производными. Ни в разделах о словообразовании прилагательных, ни глаголов уже не упоминается образование слов от союзов (оно было отмечено только в разделе о словообразовании существительных, см. 3.1.12). Большинство суффиксальных производных от прилагательных — обычные: bal’ti, bal’kti, bal’diti, baltinti, baltiti211/6; savinti211/8. Даукша возводит двусложный глагол balti к прилагательному baltas. Оба эти слова имеют простую структуру. Поэтому понимание автором грамматики словообразовательной связи между ними заслуживает высокой оценки с теоретической точки зрения. Ведь при сопоставлении baltas 18Первое лицо берется в качестве основной формы по примеру грамматик латинского языка. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 93 и balti не видно никакого суффикса: оба слова имеют одинаковое строение. Но Даукша усматривал внутреннюю словообразовательную связь — мотивацию: balti «становиться белым». Даже сейчас связи между такими словами не вполне ясны (Paulauskienė 1994: 190), поскольку здесь возможна и двусторонняя мотивация: baltas «побелевший» и balti «становиться белым». Следовательно, baltas может пониматься как результат побеления. Очень важно, что уже в грамматике середины XIX века была замечена эта взаимосвязь слов простой структуры, которая до сих пор не получила полного объяснения. Иное дело — baltinti, baldinti, savinti. Здесь суффикс -inti очевиден. Сомнения вызывает отнесение к этой группе глагола prisavinti, поскольку последний шаг его словообразования — присоединение приставки: ведь нельзя сначала присоединить приставку к местоимению savęs, так как этому препятствует категориальное значение местоимения. По-видимому, Даукше prisavinti было понятнее и привычнее, чем savinti. И сейчас чаще употребляется возвратная форма savintis. 5.2. Глаголы с приставками 5.2.1. Как в разделе о сложных существительных и прилагательных, так и в разделе о сложных глаголах говорится о глаголах с приставками. Однако в нем не приведено ни одного примера образования сложных глаголов: весь подраздел посвящен именно глаголам с приставками. В нем приводятся такие примеры: 1) возвратные глаголы с приставками (по словам Даукши, образованные из приставки, возвратного элемента и глагола) apsėjti, apsiz’ureti, pasikalbeti214/32; 2) глаголы с приставками apidūti, apdūti, atadūti, ažūdūti, aždūti, idūti, išdūti, nudūti, padūti, pardūti, perdūti, pradūti, pridūti, sudūti, užūdūti, uždūti214/33. Приводится один глагол duoti почти со всеми приставками (api-, ap-, ata-, ažu-, až-, į-, iš-, nu-, pa-, par-, per-, pra-, pri-, su-, užu-, už-). В современном языке имеется двенадцать глагольных приставок, а в DG — шестнадцать, поскольку там варианты одной и той же приставки приведены как отдельные приставки. Приставки api- и ap- — нормативные варианты, возникшие по фонетическим причинам. Должна быть также приставка at-, но здесь она, вероятно, не приводится, поскольку выбранный пример начинается с согласного d. В целом в других местах грамматики употребляются оба варианта: at- и ata-; примеров с ati- не найдено. Примеры показывают, что Даукша обращает внимание только на строение слова. Видна приставка и корень имени или глагола, и на этом основании делается вывод, что это якобы сложение. Возвратные глаголы упоминаются отдельно. Впрочем, большинство примеров образовано совершенно регулярно и не требует каких-либо комментариев. Вряд ли форма pradūti реальна. Формы с приставками až- и už- имеют семантическое различие (aždengti — польск. zakryć, uždengti — польск. nakryć), и автор грамматики рассматривает их в разделе о предлоге (см. 6.1). 5.2.2. При рассмотрении словообразования глаголов с приставками заслуживает отдельного внимания раздел грамматики, посвященный предлогу (см. 2.4). Эту часть речи автор грамматики систематически отождествляет с приставками, поэтому большая часть раздела посвящена вопросам словообразования. Как уже упоминалось, в этом разделе делается попытка рассмотреть все части речи, которые могут иметь приставки, поэтому вопросы образования существительных и прилагательных с приставками перенесены в соответствующие подразделы (существительные — 3.3.2, прилагательные — 4.3.2). В разделе рукописной грамматики о предлогах приставки рассматриваются без определенного порядка. Хотя в этом разделе собраны все части речи, которые могут иметь приставки, гра- 94 | ANTANAS SMETONA Автор грамматики осознаёт различия между префиксальным словообразованием существительных и глаголов. Вот как описывается словообразование с некоторыми префиксами: предлоги ato, nuo, po, prie, pro, san чаще всего пишутся с существительными, образованными от глаголов, и со сложными существительными, но иногда пишутся и с прилагательными, например: atož’ura, atovanas, poilsis, priešpauda <...> posunis, povaikis, podukra, priekletis, priešienis, produris, prokritis133/1. Это утверждение показывает, что префиксальные отглагольные существительные, такие как priespauda (: prispausti), явно отделяются от, по словам автора грамматики, сложных существительных, таких как priekletis (: prie klėties). В другом месте даже поясняется, какие синтаксические соответствия имеют образованные таким способом собственно префиксальные (сложные) существительные: bebarzdžis — означает то же, что neturintis barzdos или be barzdos132/22. Автор грамматики ещё не мог быть вполне последовательным. В разделе о словообразовании сложных слов он всё же называет префиксальные глаголы сложными словами, хотя это всё равно не опровергает того, что он различал образование существительных от префиксальных глаголов и префиксальное образование существительных внутри класса существительных. Рассмотрение префиксальных слов как сложных в последующих разделах грамматики (особенно посвящённых сложным словам) помогает избежать и теоретической ошибки, которая часто допускается и сегодня: нигде не утверждается, что с помощью префикса можно образовать производное слово от другой части речи, — ведь префикс не меняет категориального значения слова. Например, в разделе о сложных прилагательных говорится, что прилагательное можно образовать, соединив существительное и предлог be, а это совсем не то же самое, что утверждать, будто из существительного с префиксом образуется прилагательное. Это явление подробнее объясняет Paulauskienė (1994: 192–193). Несколько раз упоминается, что в возвратных префиксальных производных возвратная частица оказывается между префиксом и корнем. Автор рукописной грамматики осознаёт, что у отдельных частей речи есть свои префиксы и что префиксальное словообразование не меняет категориального значения слова. Он перечисляет префиксы, с которыми образуются только глаголы: ap, at, ata, až, da, in, iš, nu, par, per, pro, pri, su, už, užu — dedasi su žod’c’ajs yr visajs išreikš’c’ajs nū žod’c’u išėjunt’c’ajs132/6. Здесь, несомненно, проявляется своеобразная ошибка в понимании словообразования, поскольку, например, atvaž̌iavimas образовано не от važiavimas и префикса, а от atvažiuoti и суффикса. Однако Дауκша последовательно обращает внимание на строение слов, а не на отношение между производящим словом и производным. Грамматики того времени не различали морфемный и словообразовательный анализ. Поэтому и Дауκша не мог мыслить иначе. Он видел лишь то, что есть в слове, а одно и то же производное на этом основании нетрудно отнести и к словам префиксального, и к словам суффиксального образования. Префикс и предлог родственны, поэтому Дауκша может утверждать, что с одними и теми же префиксами образуются и глаголы, и существительные, и даже прилагательные: až̌uupis arba až̌uupė, až̌ukalnis arba až̌ukalnė, išlenis, nėbilis, nėgalea, n’apikunta, nėkrikštas, netikėlis,... apiname, paname, apibaltis, pabalts, apibalt’c’aj, pabalt’c’aj132/8;132/14. Из таких утверждений и примеров возникает вопрос, различается ли употребление вариантов некоторых префиксов. Этот вопрос возникает не только у читателей грамматики, но и у самого автора. Далее он пытается действительно разграничить употребление вариантов некоторых префиксов: не только на формальном, орфографическом основании, но и усматривая различия в значении. В грамматике отдельно рассматриваются следующие варианты префиксов: ap- api-, at- ata-, až- ažu-, už- užu-, par- per-. Par- и per-, конечно, разные префиксы, а не варианты одного и того же префикса, однако из-за фонетических причин они помещены рядом с парами вариантов. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE 95 —риантами, но по фонетическим причинам помещённые рядом с парами вариантов. С другой стороны, až- и už- вариантами не считаются и строго разграничиваются. О парах префиксов i- и in-, są- и su-, po- и pa- говорится немного, но из приводимых примеров, замечаний и упоминаний в других разделах словообразования ясно, что их тоже так или иначе пытаются семантически соотнести. Поэтому далее они все рассматриваются. 5.2.3. PO- И PA- описаны сравнительно подробно, хотя отдельного подраздела, посвящённого этим префиксам, нет. В двух местах предпринимается попытка определить особенности их употребления. Дауκша утверждает, что po- чаще всего употребляется с существительными, образованными от глаголов (такими как poilsis от pailsėti). Поскольку автор грамматики считает pa- и po- одним и тем же префиксом, значит, он уже способен объединять алломорфы в одну морфему (идентификация морфемы). Фонетическое изменение префикса закономерно. Такое изменение обычно сопутствует словообразованию с помощью окончания. Автор грамматики также видит отдельную словообразовательную модель, образующуюся из синтаксической конструкции (предлог + существительное). Сложными считаются существительные posūnis, povaikis. Иногда образуются и прилагательные, но примеров не приводится, хотя далее в этом подразделе видно, что употребляются именно padidis, pasaldis. Префикс pa- употребляется с глаголами, образованными от них словами и формами, а иногда — с существительными, прилагательными и наречиями: pa- dedasi su veiksmažodžiais ir visais iš jų padarytais žodžiais, taip pat dedasi ir su daiktavardžiais, būdvardžiais ir prieveiksmiais: panamė, pabal tis pabal tʿaj132/12. Примеров глаголов нет, приводятся лишь более редкие примеры — существительное и прилагательное. Больше слов с этими префиксами приводится в разделах рукописной грамматики о сложных существительных (см. 3.3.1) и прилагательных (см. 4.3.1); кроме того, они встречаются по всему тексту грамматики. Чтобы яснее понять, что автор грамматики думал о префиксах pa- и po-, можно рассмотреть их употребление во всей грамматике: префикс po- употреблён 9 раз: povaikis, posūnis, podukra133/6, povaik iš207/1 «пример», porit130/16, poligintinʿaj136/16 «сравнительные», poilʿsis133/4, žimės po išrėškines arba poštarinės129/1 «знаки препинания в конце предложения»; префикс pa- употребляется гораздо чаще (в нескольких сотнях примеров, но это преимущественно глаголы и их формы). В разделе грамматики о сложных прилагательных сначала приводятся pagraj tis, padidis и pasalʿdis214/23. Другие примеры: pabajgos114/16, paavgo128/18, pabajgtinʿaj142/9, pabal tis132/15, pažisti125/22, pauntrins126/20, pašalijie130/30, pa-pėjktinʿaj138/4, paprastinʿis205/23, pamiškė, palavkė, paupė213/34, panamė132/14 и т. д.19 Из приведённых примеров видно, что употребление префиксов pa- и po- не отличается от современного, за исключением префиксальных прилагательных, образованных от прилагательных: pagraj tis, padidis, pasalʿdis, pabal tis, а также некоторых префиксальных прилагательных с суффиксом -inis: pabajgtinʿaj, papejktinʿaj, paprastinʿis — poligintinʿaj, po išrėškines, poštarinės. Впрочем, восточные аукштайты в ударной позиции могут произносить o как a (Zinkevičius 1966: 69), поэтому в DG можно усмотреть несколько противоречий. Во-первых, неясно, почему не используется полифонетический 19 В Грамматике современного литовского языка в системах словообразования существительных и прилагательных префикс pa- не считается вариантом po- — оба рассматриваются как разные префиксы (Ambrazas, red., 1997: 145, 224). Тогда остаётся неясным переход префикса pa- в префикс po-, хотя и не вполне регулярный, при образовании существительных от глаголов: potraukis (: patraukti), postūmis (: pastumti), poilsis (: pailsėti), pokalbis (: pakalbėti) и т. д. Таких производных очень много — возможно, не меньше, чем pagalba (: pagelbėti), paroda (: parodyti), pažyma (: pažymėti). Поэтому и в рукописной грамматике придерживаются точки зрения, что префиксы pa- и po- являются фонетическими вариантами; этому не противоречит и Aldona Paulauskienė, считающая эти префиксы фонетическими вариантами из-за их одинакового соотношения с предлогом po (Paulauskienė 1994: 96). 96 | ANTANAS SMETONA буква, поскольку примеры показывают колебания произношения. Во-вторых, в вариантах производных с суффиксом -inis отсутствует какая-либо система. Из этого можно сделать вывод, что автор грамматики не заметил или не понял некоторые диалектные особенности. 5.2.4. Į- И IN-. Автор грамматики установил, что эти приставки связаны, однако не подчеркнул их семантического тождества. В грамматике приводятся следующие производные с приставкой į-: в примерах – įsikalbėti, įsirišti, įkalbėti, įidūti (есть также пара существительных – islėnis, įrašas); в речи автора – įtikti, įvežtu, intiktu, įneštus, imėstos. Наблюдается следующая тенденция: предлог į и его варианты in, ing, ieng неоднократно упоминаются в описаниях предлогов, однако самим автором совершенно не употребляются, а приставка in- употреблена лишь один раз (причём представлены оба случая: įtikti и intikti), и ещё 10 раз употреблена приставка į-. И понятно почему: северные паневежские говоры систематически заменяют предлог į предлогом ant (Zinkevičius 1966: 416). Это подтверждает и сам автор грамматики: иногда и аукштайты следуют за жемайтами, но часто употребляют предлог ant вместо į, например, ‘unt miestų ejnu’ («иду к городу»); однако такое высказывание имеет несколько иное значение, поскольку оно означает «на окраине, близко, неподалёку от города, у города, возле города», но не «внутрь города», поскольку ‘ejnu miestan arba ing miestų’ означает «внутрь, в середину города». Приставка ant- в грамматике ни разу не употреблена и, как видно из только что приведённых примеров, не смешивается с приставкой į-. 5.2.5. SĄ- И SU-. С этими приставками приводится преимущественно примеры существительных, поэтому в данной работе они описываются в разделе о приставочных существительных. В грамматике представлены следующие глаголы и их формы: sudetas, sudūti. Эти примеры не вызывают сомнений, однако сопоставление с приставками существительных показывает, что из-за совпадения вокализма приставок są- и su- северные паневежские говоры могли их смешивать (подробнее см. 3.3.2). 5.2.6. AP- И API-. Эти варианты приставки охарактеризованы очень кратко; семантического различия между ними не прослеживается. Сначала приводятся рекомендации о том, когда предпочтительно писать один вариант (ap- употребляется с возвратными глаголами), а когда другой (api- употребляется прежде всего с глаголами, начинающимися на b, p), затем поясняется, что во всех остальных случаях они употребляются как синонимы (apdėti или apidėti; apdūti или apidūti; apgauti или apigauti; apjükti или apijükti). То же самое говорится о приставках až-, ažu- и už-, užu-. Только ažu- и užu- рекомендуется употреблять с глаголами, начинающимися на согласные š, ž. По утверждению автора, с прилагательными следует употреблять только api-. Вероятнее всего, это означает, что из-за особенностей орфографии в грамматике отождествлены приставки api- и apy- разных частей речи (см. 4.3.2). 5.2.7. AT- И ATA-. По-видимому, семантического различия между этими приставками не проводится. Следовательно, в грамматике различие между ними — лишь орфографическая проблема: указывается целых пять случаев, когда следует писать at-, и три случая, когда следует писать ata-. At- пишется: 1) с возвратными глаголами – atsikalbėti, atsidūti; 2) с глаголами, начинающимися с гласных, – atarti, atarditi, atesti, atęti, atieškoti, atirti; 3) с инфинитивом глагола, начинающимся с согласных b, g, j, k, l, m, n, p, r, s, š, t, v, z, ž, и образованными от него формами, за исключением страдательных причастий прошедшего времени, – ataneštas, atnešti, atnaujinti, atpešti, atpilti, atrasti, atrašyti, atsakyti, atšaukti, atvežti, atžingti, atžibti, atrasti, atsakiti, atvariti, atžlobinti; atnešti, atpešti, atšaukti, atžėlti; 4) с действительными причастиями настоящего и однократного прошедшего времени – atnešis, atpe- ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 97 šis₁₃₃,₃; 5) а вообще в инфинитиве чаще всего употребляется at-, а не ata-, особенно перед n, p, š, s, например: atnešti, atpėšti, atpilti, atšavkti₁₃₃/₃₃. Ata- пишется: 1) с глаголами, начинающимися с согласных d и t, и их производными – atadirbti, atadirbimas, atadėti, atadejimas, atadūti, atadavimas, atatravkti, atatravkimas, atatvėrti, atatvėrimas, хотя встречаются и формы atdirbti -bimas, atdėti -dejimas, atduoti -davimas₁₃₄/₃ (видим, что правило не строгое и, по-видимому, опирается на факты живой речи; следовательно, в диалекте не очень строго избегают неудобного стечения согласных); 2) чаще с глаголами первого спряжения в формах настоящего и однократного прошедшего времени перед согласными n, p, š, s – ataneša -eₐ, atapeša²⁰ -eₐ, atašavk’a -kea, но говорят также atšavk’a, atšavkėa — или, если кратко сказать, перед š с одинаковой частотой употребляются и at-, и ata-₁₃₄/₆ (по сути, утверждается синонимичное употребление вариантов приставки); 3) со страдательными причастиями прошедшего времени и некоторыми другими глагольными формами (примеры приводить незачем, поскольку сначала утверждается употребление одной формы (с ata-), а сразу же признаётся употребление и другой (с at-)). Итак, видим, что попытка разграничить и строго определить написание вариантов этих приставок крайне неясна. В действительности наличие приставки перед корнем никак не связано с грамматической формой глагола, которая выражается суффиксами или окончаниями, тогда как автор грамматики смешивает здесь фонетические явления с грамматическими, никак не влияющими на употребление и написание вариантов приставок. Из такого сложного рассуждения можно заключить лишь, что в диалекте Даукаши употреблялась и более длинная форма приставки – atanešas, atanešiau, однако чаще употреблялись краткие формы, поскольку это утверждается в пятом правиле для at- и во всех случаях написания ata-. В эти правила употребления at- и ata- не включён вариант приставки ato-. Сам автор редко употребляет его и лишь в одном месте отдельно упоминает, что он пишется с существительными (см. 3.3.2). Ещё один вариант этой приставки, ati-, вообще не употребляется и не комментируется. В речи самого автора грамматики случаев употребления производных с приставкой at- совсем немного, но и они показывают, что варианты приставки систематически не разграничиваются. Употребляются лишь несколько производных с приставкой at- и её вариантами, поэтому их все можно перечислить: atmėsti – atameta, atametam’o s, atametamunt, atmėsdami, atmėasti, atmėtimas, atmėtus; atimti – atjiemis; atmainyti ‘каять’ – atmainamas, atmainimu, atmaino; atrasti – atrastie, atradimų; atsakyti – atsakiti, atsakunt’c’u. 5.2.8. Гораздо сложнее соотношение приставок až- и už- в DG. Автор грамматики строго предупреждает, что смешение этих приставок — большая ошибка. Семантическое обоснование этого требования таково: одно означает — aždengti (zakryć) «закрыть» глаза стоящему, а совсем другое — uždengti (nakryć) «накрыть» глаза лежащему₁₃₅/₅; или одно означает — užduoti «положить что-либо кому-либо сверху» (наверх, наверх), (не с, не сверху), а совсем другое означает — ažduoti «положить что-либо кому-либо сбоку, с края» (с начала, конца, середины, снизу, сверху, с края или от края)₁₃₅/₂₈. Другое основание — различное управление производных с этими приставками. Объяснения Даукаши сложны и запутанны из-за ещё не сформировавшегося научного языка и терминологии, поэтому лучше всего понять различие по приводимым примерам. Производные с приставкой už-, по его мнению, управляют конструкцией с предлогом ant, винительным падежом и иллативом: užjoti ant kalno, užeiti ant bažnit’os, uždėti peilį ant stalo, užstoti ant kel’ō, uždėti akmenį ant kel’ō, užžengą dangun, uždava sieną viršun₁₃₅/₁₀. Производные с приставкой až- уп- 20 В словах ataneša и atapeša приставка at- исправлена на ata-. 98 | ANTANAS SMETONA … сочетаются с конструкцией с предлогом až, винительным и творительным падежами: ażoti až kalno/-u, ažėti až bažnit’os/-u, aždeti peili až stalo/u, ažstoti až keł’ol-u, ažvariti galvijus až kal-no/-u, až keł’ol-u; <...> ažstoti kedų; ażmegsti akmenimis keł’ų, ažtajisiti žabais pili-mų135/19. Здесь очень полезно рассмотреть не примеры, приведённые автором в грамматике, а то, как он сам употребляет эти приставки и предлоги: всего они использованы 32 раза; предлог už, užu вовсе не употребляется; предлог až, ažu употреблён 4 раза (gal’ame skaityti ažu klajdy124/7, ažu toki skaityti131/33 prijemtu ažu ligu140/21 prijemtas ažu pirmų182/3); производные с приставками až-, ažu- употреблены 25 раз (ażginti149/30, ażgre-simo130/23, ažlajkidami149/17, ažrakintin’ąj136/13, ažsimajno125/10, ażsitil’a114/26, ażtil’a113/26, ažutil’a166/16, ażsitūr’a187/3, ažutur’a174/24, ažudravaimu136/29, ažujiema139/35, ažulajko158/14, ažustoja167/5, существительное ažuvardis129/21); производные с приставками už-, užu- употреблены 3 раза (užžymėtos128/24, а также два прилагательных užgamin’aji137/22, užgamin’ūsie172/17). Таким образом, описание употребляемого восточными аукштайтами предлога až, ažu и приставок až-, ažu-, а также už-, užu- согласуется с исследованиями Зигмаса Зинкявичюса (Zinkevičius 1966: 428). Разумеется, описание Даукши отражает диалектное состояние середины XIX века: už- наряду со значением «на» охватывает и значение иллатива — užjoti ant kalno, užžengti dangun, užduoti viršun. Два производных с приставкой už-, употреблённые автором грамматики, также закономерны: užžymėtos — имеются в виду знаки ударения, пишущиеся ant над буквами; vardas užgaminis — от užgamas ‘народ, род’, подразумевается tautovardis, vardas tautinis, и это, вероятно, связано с užgimęs ant Lietuvos. Следует упомянуть ещё два отглагольных существительных, имеющих обе эти приставки: ažurašas, užrašas213/3. Согласно правилу Даукши, ažurašas закономерно должно означать ‘заголовок’, а užrašas, вероятно, соответствует современному значению užrašą. 5.2.9. Похоже, что PAR- и PER- сопоставлены, вероятно, лишь из-за внешнего сходства, поскольку в некоторых диалектах они совпадают: parlaužti – perlaužti, parkirsti – perkirsti. Здесь также предпринимается попытка объяснить словообразовательные значения производных с этими приставками, что указывает на то, что они не являются вариантами одной приставки; поэтому можно лишь предполагать, что Даукша знал о смешении этих приставок, но в своей грамматике чётко разграничил их в целях нормирования. Правда, мы не находим предупреждения (а предупреждения здесь вообще часты) о том, что тот или иной вариант произношения был бы грубой ошибкой; отсюда можно заключить, что сам Даукша ясно различал эти приставочные производные и не слышал, чтобы кто-либо их смешивал. С другой стороны, написание приставки и предлога per — pe,r – — показывает, что произноситься они могли по-разному: и как par, и как per. В грамматике выделены два словообразовательных значения производных с приставкой par-: направление действия к себе домой и действие с индивидуальным значением: 1) par ставится только с глаголами, обозначающими какое-либо движение, и указывает на возвращение лица или предмета обратно либо на его возвращение кем-либо134/19 — parvažiuoti, pareiti, parjoti, parkakti — и образовать такие формы можно не от всех глаголов, а только от глаголов движения; 2) parduoti, išparduoti ką ant turgaus. Для производных с приставкой per- установлены четыре словообразовательных значения: обозначает переход через что-либо сверху [1], насквозь [2] либо чрезмерное действие [3]134/28, совершение действия поочерёдно, завершение, переделывание [4]134/33 — pe,reiti, pe,rjoti, pe,rvaž’uoti, pe,rbegti, pe,rdauti, pe,rarti, pe,rskajiti, pe,rdirbti134/29, 134/31, 134/34. Как уже говорилось, полифонетическое написание pe,r не позволяет установить подлинную форму приставки и предлога. В рукописи грамматики есть и ошибки. Приставка и предлог per лишь однажды по ошибке написаны как par134/32. На основании этой ошибки можно было бы осторожно предположить, что сам автор грамматики употреблял форму per как par, хотя, как говорилось, значения он чётко различал. ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE 99 5.2.10. Отдельно в грамматике рассматриваются также значения приставок BE-, NEBE- и TEBE-. Прежде всего поражает грамматическая проницательность, которой порой не хватает исследователям даже в наше время. Речь идёт об установлении двух значений производных с приставкой be-: прежде всего отмечается чисто формальная, служебная функция be- — не менять значения глагола и его производных, а переносить возвратный показатель от окончания, чтобы было удобнее спрягать: Bėa dedamas su veiksmažodžiais, kurių reikšmės dažniausiai ne keičia, bet kartais lots reiškia do – arba – gi labiausiai pridedamas prie sangrąžinių veiksmažodžių132/16. Хотя в разделе о приставках (предлогах) не приведено ни одного примера такого употребления be-, далее, в разделе о склонении причастий, это положение повторяется с примерами: dᶜ’avg’untisis‘ arba beᵃsidᶜ’avg’untis; dᶜ’avg’untisi arba beᵃsidᶜ’avg’unti; dᶜ’avg’untisi arba beᵃsidᶜ’avg’unti207/26. Другой пример: dedamas (beᵃsideᵃduntᶜ’as)130/1. Эту функцию приставки be- значительно позднее не усмотрел даже Юозас Бальчиконис. Откликаясь на сходное утверждение в одной диссертации, он писал: «Утверждение, что „для возвратной формы причастия be- даже необходимо“, — живая ересь. Частица be- придаёт глаголу определённое значение». (Balčikonis 1978: 333). Позднее Паулаускене и Тарвайдайте (1986: 154–156) вполне убедительно доказали, что приставка be- всё же выполняет функцию переноса возвратного показателя от изменяемого окончания. Другое значение производных с приставкой be-: beᵃ с существительными означает отсутствие чего-либо или выражается посредством того же предлога с родительным падежом, например: beᵃkojis означает то же, что neturintis kojos, kojų или be kojos, kojų132/21, то есть производное с приставкой be- указывает на отсутствие предмета, обозначенного производящим словом, и полностью соответствует синтаксической конструкции с предлогом be. Иными словами: besidžiaugianti — глагол с приставкой, а begalvis — свёрнутая синтаксическая конструкция (сложное слово). В грамматике выделяются самостоятельные приставки nebe- и tebe-. Различие их значений ясно: nebe- означает почти то же, что и jau ne-, а tebe- означает почти то же, что и dar — Nebedarašau, ką neᵃ tiek pat kaip jau n’ėa rašav, tebedarašav, tebebeg’a-ras, ką n’ėa tiek pat’ kaip – do rašav132/26, 132/30. Автор грамматики видит и синонимию конструкций: наряду с jau nerašau можно сказать и jau neberašau, а наряду с dar rašau можно сказать и dar teberašau. Тем самым Даукша как будто признаёт недостаточность описания значений приставок nebe- и tebe-. 6. ОБРАЗОВАНИЕ НАРЕЧИЙ 6.1. К первой группе словообразования наречий, как упоминалось в общем обзоре словообразования (см. 2.5.), относятся наречия с регулярным словообразованием и формантом -ai. Правда, сначала автор как будто не замечает этого форманта: он утверждает, что наречия образуются от именительного падежа прилагательных и причастий с окончанием -as, при этом -s заменяется на -j: g’araj (: g’aras), mil’a-maj (: mil’amas)174/20. Это формальный подход, поскольку окончание расчленяется, хотя на самом деле окончание как морфему расчленять нельзя. При расчленении морфемы происходит автоматический переход на уровень незначимых единиц языка (фонем). Вероятно, так делается для того, чтобы изложить материал в учебнике как можно понятнее и легче для запоминания. Приведенные далее случаи словообразования этого типа показывают, что автор выделял формант наречия -aj. Утверждается, что от прилагательных и причастий с окончаниями -is и -us наречия образуются от родительного падежа: окончания -o или -aus заменяются формантом -aj: didᶜ’aj (: didis, didᶜ’o), 100 | ANTANAS SMETONA gal’unt’ė aj (: gal’untis, gal’unt’o), nęatikus’aj (: nęatikis, nęatikus’o), plat’c’aj (: platus, plataus), gard’aj (: gardus, gardavs), giedr’aj (: giedrus, giedravs)174/24. Далее уточняется, что последний согласный основы всегда смягчается, а t, d переходят в č, dž. Здесь есть несколько необычных моментов. Во-первых, предлагается образовывать наречия от родительного падежа, хотя объясняется, что конечные согласные основы t, d переходят в аффрикаты č, dž. Вероятно, логика была такой: в родительном падеже уже чаще всего имеются чередования č, dž, поэтому правило получается короче, яснее и понятнее. Однако на примерах выяснилось, что в родительном падеже основ на -u этого изменения не происходит (platus, plataus), следовательно, потребовалось уточнить смягчение конечного согласного основы, перенесенного в категорию наречий, а также переход t, d в č, dž. Другое на первый взгляд несколько необычное утверждение состоит в том, что наречия образуются от прилагательных и причастий с окончанием -is. На самом деле такое прилагательное только одно — didis, и это можно считать исключением. Однако в DG окончание именительного падежа единственного числа мужского рода причастия прошедшего однократного времени действительного залога систематически записывается как -is: netikis, atnešis, atpešis, matis и полностью совпадает с окончанием именительного падежа единственного числа мужского рода настоящего времени, например: galiuntis, dirbuntis. От этих причастий иногда также можно образовывать наречия, если это допускает значение производящего слова, например netikusiai (: netikęs, netikusio), хотя наречие, образованное от таких форм, сегодня часто считается ошибкой. 6.2. В разделе об образовании наречий упоминается и другая группа наречий с финалью -i: arti, toli, anksti. Утверждается, что от них образуются прилагательные: tolus, tolimas (: toli), artus, artimas (: arti), unkštus, unkštis (: unkšti)174/29. Учитывая производные от arti, toli, описанные и в других разделах грамматики, можно предположить, что Даукша считает производящими словами arti, toli, anksti. Это верно, однако arti, toli, anksti исторически являются производными, вероятнее всего от прилагательных. Кроме того, автор грамматики говорит об образовании прилагательных в разделе об образовании наречий. Сам употребляя прилагательные artus, ankstus, tolus, он не замечает образования с суффиксами -umas, -yvas от прилагательных. Материала достаточно, чтобы сделать выводы и установить словообразовательные типы, однако он оставлен без обобщения. В заключение автор грамматики обращает внимание на то, что эти наречия могут еще укорачиваться: tol’, art’, unkšt’174/30. В целом образование от наречий anksti, toli, arti упоминается в нескольких местах: в разделах об образовании существительных (см. 3.1.11), прилагательных (см. 4.1.6) и глаголов (см. 5.1.4). 6.3. Об образовании наречий попутно говорится и в других частях грамматики. Например, при обсуждении синонимии формантов наречий -aj и -u: grajtokaj aba grajtoku, tolokaj aba toloku129/29, 129/30 Здесь не вполне ясно, действительно ли это наречия, поскольку функционально это может быть и неизменяемая форма прилагательного, ср.: man gerai – man geru – man gera. Сам автор грамматики употребляет и наречия, и безродовые формы состояния с формантом -u, соответствующим форманту -a современного литературного языка: kas ir reg’as buti labai doru157/15 — несомненно, неизменяемая форма прилагательного; kadu164/28, tadu158/14, slapt’ų168/22 — несомненные наречия. Следовательно, нет никаких оснований сомневаться в утверждении автора грамматики, что формы grajtokaj aba grajtoku129/29, tolokaj aba toloku129/30 являются синонимичными, а наречия с формантом -u — ярко выраженная восточнолитовская черта. С другой стороны, следует помнить, что в третью группу раздела об образовании наречий DG включена именно безродовая форма состояния прилагательного šaltu arba šalta175/5. Уже в другом месте, где говорится об особенностях склонения имени, упоминается адвербиализация инструменталя: некоторые из них, хотя и имеют все падежи, в «сокращенных» падежах приобретают другое значение, например: slapt’ų, šalin (от slaptis, šalis), tolin, artin’, и т. д. Все такие имена могут быть ŽODŽIŲ DARYBA K. K. DAUKŠOS GRAMATIKOJE | 101 названы наречиями...168/23, то есть значение инструменталя (и иллатива) может измениться настолько, что эти имена даже превращаются в наречия. Это очень важное наблюдение, показывающее разнообразие способов образования наречий. В старых парадигмах инструменталь единственного числа обоих родов в DG чаще всего имеет окончание -u. Особенно настойчиво подчеркивается, что формы sukalba, su rikšte arba su rikšti, su širdc’a arba su širdi; su kumede aba su kumedži, su žole aba su žoly124/ — большая ошибка; следует говорить su rikšt’ų, šird’ų, kumedų, žolų, kalbu. Кроме того, в разделе об образовании наречий DG (хотя там на самом деле рассматривается образование не слов, а форм) говорится и о форманте наречий -yn: šiltėlin (: šiltėlėsnis), šiltin (: šiltėsnis), тогда как в парадигмах склонения имен этот формант называется окончанием иллатива.175/9 7. ОБОБЩЕНИЕ В грамматике Казимераса Криступаса Даукши словообразованию отведено значительно больше места, чем в написанных до неё грамматиках литовского языка. Хотя словообразование в ней ещё не воспринимается как целостный раздел грамматики, уже заметно чёткое разграничение деривации и композиции и их оформление в виде отдельных разделов. Поэтому о словообразовании в грамматике Даукши уже можно говорить как о самостоятельном разделе грамматики и на основании его понимания и изложения сделать следующие выводы: • По сравнению с грамматиками предшественников и современников, в рукописной грамматике Даукши словообразованию уделено несравненно больше внимания, причём рассматривается оно на более высоком теоретическом уровне. • Место словообразования в грамматике ещё не определено. Оно понимается трояко: деривация и композиция названы и описаны в отдельных разделах; некоторые вопросы словообразования описываются как органические части описания частей речи (описание спряжения глагола начинается с замечаний о словообразовании, большая часть описания предлогов посвящена словообразованию); некоторым вопросам словообразования вообще не нашлось места, и они представлены в отдельных подразделах в случайных местах (образование форм с местоименным суффиксом, образование форм рода). • От аблаутного словообразования отказались (или его вовсе не осознали): чистое именное аблаутное словообразование (stalius) вообще не упоминается, а приставочные производные глаголов с флексиями отнесены к композиции. • О композиции и деривации говорится не в целом, а применительно к частям речи, то есть уже усматривается совершенно различное словообразование отдельных частей речи. • Приставочное словообразование существительных понимается как разновидность композиции, и это обосновывается теоретически и примерами. • Уже теоретически осознаётся, что разные части речи имеют разные комплексы словообразовательных формантов. • Как и во всех грамматиках предшественников и современников, исследование и понимание утверждений весьма затруднены тем, что приводится мало примеров и отсутствует более широкий контекст, без которого некоторые явления вообще невозможно оценить. • Вполне обоснованно неспрягаемые формы прилагательного и причастия относятся к наречиям. • В разделах о словообразовании не остаются без внимания и вопросы языковой нормализации: различные варианты словообразовательной нормы оцениваются иногда мотивированно, а иногда автор опирается лишь на языковую интуицию. 102 | ANTANAS SMETONA ŠALTINIAI ČIULDA, J. Trumpi samprotavimai apie žemaičių kalbos gramatikos taisykles. Parengė Giedrius Subačius, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1993. (Lietuvių atgimimo istorijos studijos, 6.) DAUKŠA, K. K. Trumpa kalbmoakslea li’žuv’o li’etuvįsko li’nkiškaj išguldīta pear Kaz’ų (Kazimier’ų) Kris’u (Krištap’ų) Davkši. Rankraštis, VU rankraštynas, F 119–516. KASAKAUSKIS, K. Grammatyką języka żmudzkiego ułożona przez X. Kalixte Kossakowskiego: Kalbrieda ležuwio žiamaytiszko, Wilno, 1832. KLEIN, D. Gramatica Litvanica, 1653. Cituojama pagal: Pirmoji lietuvių kalbos gramatika: 1653 metai, red. Jonas Kruopas, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1957. OSTERMEYER, G. Neue littauische Grammatik, Königsberg, 1791. RUHIG, P. Anfangsgründe einer Littauischen Grammatic, Königsberg, 1747. SCHULTZ, T. Compendium Grammaticae Lithvanicae. Cituojama pagal: Sapūno ir Šulco gramatika, spec. red. Bonifacas Stundžia, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1997. Universitas Linguarum Litvaniae, red. Kazimieras Eigminas, Vilnius: Mokslas, 1981. X. D. K. P. S. Prawidła Języka Litewskiego Czyli Grammatyką Litewską. Cituojama pagal: X. D. K. P. S. lietuvių kalbos gramatika: XIX amžiaus pradžia. Parengė Giedrius Subačius, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2002. LITERATŪRA AMBRAZAS, V., red., 1997: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. BALČIKONIS, J. 1955: Surastas kalbos mokslo dokumentas. Tiesa 1955 04 16. BALČIKONIS, J. 1978: Rinktiniai raštai 1, Vilnius: Mokslas. BŪGA, K. 1923: Medžiaga lietuvių kalbos žodynui ir šnektoms tirti. Tauta ir žodis 1, 344–345. DŽEŽULSKIENĖ, J. 2001: Lietuvių kalbos substantiva mobilia (mobilieji daiktavardžiai). Daktaro disertacija, Vilnius. FRAENKEL, E. 1962, 1965: Litauisches etymologisches Wörterbuch 1–2, Heidelberg: Carl Winter, Goettingen: Vandenhoeck & Ruprecht. KEINYS, S. 2000: Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. LKŽ₁–ₓₓ: Lietuvių kalbos žodynas, Vilnius. PAULAUSKIENĖ, A., TARYDAITĖ, D. 1986: Gramatikos normos ir dabartinė vartosena, Kaunas: Šviesa. PAULAUSKIENĖ, A. 1994: Lietuvių kalbos morfologija (Paskaitos lituanistams), Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. SABALIAUSKAS, A. 1979: Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija iki 1940 m., Vilnius: Mokslas. ULVYDAS, K., red., 1965: Lietuvių kalbos gramatika 1, Vilnius: Mintis. URBUTIS, V. 1978: Žodžių darybos teorija, Vilnius: Mokslas. VAITKEVIČIŪTĖ, V. 1994: Lenkų–lietuvių kalbų žodynas, Vilnius: Enciklopedija. ZINKEVIČIUS, Z. 1966: Lietuvių dialektologija, Vilnius: Mintis. ZINKEVIČIUS, Z. 1994: Lietuvių kalbos dialektologija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Antanas Smetona Lietuvių kalbos katedra Vilniaus Universitetas Universiteto g. 5, 01122 Vilnius, Lietuva Gauta 2003 09 15