Dėl „Lietuvių kalbos tarmių chrestomatijos“ recenzijos

Pastabos форму главного слова. Однако выдвигаемое в определении «выбор формы не в соответствии с сочетаемостью главного слова» фактически не позволяет отличить примыкание от согласования, поскольку этот критерий подходит для обоих типов присоединения. Итак, хотя определения типов присоединения по сравнению с предыдущими DLKG изданиями существенно изменились, общее число внутренних противоречий осталось примерно таким же или даже незначительно возросло. И в дальнейшем мы будем внимательно следить за развитием понятия присоединения, применяемого в этой столь важной для университетского преподавания грамматике. Интересно, как будут определяться типы присоединения в следующих изданиях Грамматики современного литовского языка, которых в будущем, несомненно, выйдет еще немало. AMBRAZAS, V. 2005: [Rec.] Axel Holvoet, Artūras Judžentis, red., Sintaksinių ryšių tyrimai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2003. Acta Linguistica Lithuanica 52, 167–170. HOLVOET, A., JUDŽENTIS, A. 2003: Sintaksinių ryšių tipai. In: A. HOLVOET, A. JUDŽENTIS, red., Sintaksinių ryšių tyrimai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 11–35. HOLVOET, A., JUDŽENTIS, A., 2005a: Sintaksinės priklausomybės tipai: papildymai ir patikslinimai. In: A. Holvoet, R. Mikulskas, red., Gramatinių funkcijų tyrimai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 11–38. DLKG1 = Vytautas Ambrazas, red., Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1994. DLKG4 = Vytautas Ambrazas, red., Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Ketvirtoji pataisyta laida. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2006. Axel Holvoet Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5 LT-10308 Вильнюс, Литва О рецензии на Lietuvių kalbos tarmių chrestomatijos1 Очевидно, что любая книга живёт лишь тогда, когда связана с читателем. Все авторы и составители хотят услышать как можно больше отзывов о подготовленном издании. Lietuvių kalbos tarmių chrestomatijos (Вильнюс: Институт литовского языка, 2004, 328, 1 Acta Linguistica Lithuanica 52, 170–174. 107 Pastabos [16] с., ISBN 9986-668-56-5; далее — Chrestomatija) составители также рады каждому отзыву о своей работе. Одним из первых издание оценил уважаемый исследователь наших говоров В. Виткаускас. В обстоятельной рецензии отмечено немало неточностей транспонирования и транскрипции, а также ошибок, допущенных при обработке сложного текста. Составители очень благодарны за все замечания. Однако с некоторыми высказанными уважаемым рецензентом мыслями не хотелось бы соглашаться; по ряду обсуждаемых вопросов у авторов Chrestomatijos мнение несколько иное. Поэтому некоторые наши положения хотелось бы обсудить подробнее. Прежде всего, несправедливо утверждение рецензии, что «совершенно умалчивается о равноценной хрестоматии 1970 года». Составители понимали, что новая Chrestomatija продолжает серию аналогичных предшествующих работ, среди которых для диалектологов несомненно важнейшей до сих пор является Lietuvių kalbos tarmės (Вильнюс: Mintis, 1970). Не хотелось бы соглашаться и с тем, что хрестоматия 1970 года равноценна этому изданию. Сходство между этими книгами лишь в том, что в обеих представлены тексты из всех говоров литовского языка. В Chrestomatijoje гораздо больше новшеств: использована иная классификация говоров, разработанная А. Гирденисом и З. Зинкявичюсом и принятая современной диалектологической наукой2; представлены описания иного характера, иллюстративные карты, применён другой принцип отбора записей. Издание приспособлено к потребностям современного пользователя, позволяет использовать возможности компьютерной техники и отражает, как отмечает автор рецензии, взгляд на говоры более молодого поколения лингвистов-диалектологов. Все эти вопросы, а также связь с предыдущими изданиями широко обсуждаются во введении к Chrestomatijos (с. 13, 14). Так можно ли утверждать, что о прежней хрестоматии совершенно умалчивается? Позиция автора рецензии относительно «порчи» говоров радио, телевидением и, как утверждается, всевозможными школами не вполне ясна. По мнению В. Виткаускаса, такие «испорченные» тексты вообще не следует публиковать и анализировать? Диалектологам уже пора отказаться от узкого понимания tarmės и представления, будто хорош лишь тот информант, который говорит как в учебнике по диалектологии. Чтобы исследовать современное состояние говоров, мы должны признать, что они быстро меняются (не исчезают, а именно меняются!), и многие черты, зафиксированные в 1960–1970 годах, теперь и днём с огнём не сыщешь. Следует понимать, что изменения не делают говоры хуже, а изменяющаяся диалектная речь 2 В хрестоматии представлен также вариант классификации К. Яуняса — А. Салиса. Для некоторых говоров, например современных западноаукштайтских, он даже более подходит. Между прочим, названия говоров, используемые в современной классификации, такие как паневежские восточноаукштайтские и другие, на самом деле были предложены А. Гирденисом. Это признаёт и сам соавтор классификации З. Зинкявичюс (1994: 19). Не следует обвинять составителей в умалчивании об авторстве. 108 Pastabos говорение — менее ценное3. Меняющееся соотношение диалектов и литературного языка, взаимодействие пограничных говоров, изменения различительных и других особенностей диалектов также требуют тщательного изучения и исследования. Может быть, то, что рецензент называет «нарушениями диалектной системы», — всего лишь факты их непрерывного изменения и развития? Автору рецензии, безусловно, не следовало бы повсюду опираться на наблюдения, сделанные в посещённых им самим говорах, или на мнения лингвистов середины прошлого века. В хрестоматии представлено немало текстов, записанных в конце XX века, а за это время изменились не только информанты, но и некоторые особенности их речи, а также традиции обозначения звуков. В издании тексты впервые, пожалуй, представлены читателю с попыткой зафиксировать реальное произношение рассказчика посредством фонетической транскрипции. Правда, она значительно упрощена из-за нехватки графических знаков и специфических целей книги. Раньше транскрибировали преимущественно по системе, то есть фонологической транскрипцией, передающей лишь обобщённый облик говора. К сожалению, диалектную речь часто невозможно втиснуть ни в какие заранее очерченные рамки. Конечно, транскрибировать, придерживаясь принципа «здесь должно произноситься так», несравненно легче. При попытке записать так, как произносится, нелегко избежать ошибок, однако такой текст ценнее для исследователя. Поэтому в Хрестоматии, как отмечает автор рецензии, действительно не в одном месте встречается, что в одном и том же тексте, порой даже в одном и том же предложении, слово записано по-разному. Конечно, такие разночтения можно считать «искажениями», но вряд ли допустимо их не фиксировать. Во введении к Хрестоматии принципы транскрипции изложены ясно (с. 12), поэтому позиция авторов по этому вопросу должна быть понятна. Можно лишь согласиться с рецензентом, что польза от короткой беседы с информантом, длящейся всего 15–20 минут, невелика. Современные технические средства позволяют записывать достаточно длинные тексты, иногда даже продолжительностью 4–5 часов. Все записи, вошедшие в Хрестоматию, — это отрывки из рассказов продолжительностью не менее часа. Представить более длинные тексты было невозможно: их продолжительность ограничивалась ёмкостью компакт-диска. Хотелось бы обсудить некоторые вопросы транскрипции. Один из наиболее часто критикуемых рецензентом случаев — обозначение мягкости согласных в сочетаниях, где используются палатальные варианты согласного n: ŋ (твёрдый) и ŋ’ (мягкий). По мнению В. Виткаускаса, мягкий вариант возможен только перед мягкими k’, g’, а твёрдый — только перед твёрдыми. Эта позиция автора отстаивается не только в рецензии: в том же номере Acta Linguistica Lithuanica ей посвящена отдельная заметка Mažmožis (Vitkauskas 2005: 3 Другое явление, к тому же гораздо более болезненное, — снижение престижа диалекта и диалектной речи среди молодёжи и во всём обществе. Именно об этом диалектологам и всем лингвистам следовало бы особенно беспокоиться. 109 Pastabos 161). В действительности в сочетаниях согласные литовского литературного языка почти всегда бывают либо все мягкими, либо твёрдыми, согласно законам регрессивной ассимиляционной палатализации (ср. Girdenis 2003: 242, Pakerys 2003: 181). В диалектах ассимиляционная палатализация отличается большим разнообразием, однако в данном случае следовало бы обсуждать не палатальные аллофоны n, а степень смягчения согласных k, g в сочетаниях. Различия между твёрдым и мягким палатальным сонантом4 слышны при сравнении слов laŋkštùs: laŋ'kšti5, dæŋktà: deŋkti, diŋ.ktu.: diŋ'.kti и т. д. От переднего или заднего вокализма последующего слога зависит не только твёрдость или мягкость сонанта, но и качество всего предшествующего слога. Из регрессивной цепочки согласовательных изменений выпадают только согласные k, g. Специалисты по фонологии неоднократно отмечали, что эти согласные в сочетаниях смягчаются очень слабо или остаются совсем твёрдыми, однако не препятствуют смягчению предшествующих звуков, например: al'ks'n'ùs, smul'kmẽ, vẽr'.kti, — в этих словах мягкость сонантов отчётливо слышна. Recenzento minimas prof. A. Girdenio straipsnis (2000: 165–167) skirtas visai ne gomurinių sonantų minkštumo problemai, o priebalsių k, g minkštėjimo laipsniui. Jame teigiama, kad ankstesniais metais lietuvių kalbininkai (J. Gerulis, P. Jonikas, J. Balčikonis, E. Mikalauskaitė ir kt.) laikėsi nuomonės, jog samplaikose k, g neminkštėja (Girdenis 2000: 165). Tik prieš keliolika metų imta manyti, kad bendrinėje kalboje priebalsių samplaikos ištisai patiriančios asimiliacinį minkštinimą (Pakerys 1986: 286). Deja, šio naujesnio požiūrio neparemė nei tarmių faktai, nei eksperimentiniai tyrimai. Minimame straipsnyje prof. A. Girdenio daroma išvada, kad priebalsiai k, g samplaikose artimesni kietiesiems, net ir būdami minkštųjų apsuptyje. Taigi tokio tipo junginiai tartini al'ks'n'ùs, pravir'.gdi·s, č'ir'kšl'ìs ir kt. Laikantis šio požiūrio transkribuoti visi Chrestomatijos tekstai, tai kaip galima teigti, kad joje „einama net prieš knygos konsultantą prof. habil. dr. A. Girdenį“ (Vitkauskas 2005: 161)? В рецензии как бы с упрёком утверждается, что в текстах многих информантов продвинутый вперёд гласный e переходит в «жемайтский» ė. Жемайтский ė < i действительно отличается от ė < e, однако одним и тем же знаком обозначаются разные звуки нескольких информантов. В отсутствие подробного 4 При подготовке статьи пришлось обсудить вопрос о смягчении в сочетаниях с доц. д-ром Ж. Маркявичене. По её мнению, палатальные носовые сонанты в сочетаниях смягчаются очень незначительно именно потому, что стоят перед не смягчающимися k, g. Для решения этой проблемы необходимы экспериментальные исследования. 5 Непосредственно перед гласными переднего ряда мягкость согласных нигде не обозначается. 110 Pastabos При ограниченном наборе знаков диалектологам приходится поступать так довольно часто: например, одинаково обозначаемое восточноаукштайтское katė.s явно отличается от жемайтского vė.sa. Краткий безударный e перед мягким согласным во многих говорах произносится очень закрыто, поэтому нельзя не обозначить столь яркий качественный вариант. Ряд знаков всех используемых аллофонов фонемы /e/ в текстах выглядит так: ę — значительно более закрытый, чем e, очень напряжённый дифтонгический гласный, чаще всего употребляемый в южных западноаукштайтских каунишкских говорах — сувалкийских; его обозначение в публикациях варьируется; ę — несколько более закрытый, чем e, гласный, чаще всего произносимый без ударения перед мягким согласным или в циркумфлексном и безударном дифтонге ei; e — основной «нейтральный» аллофон; ė — несколько более открытый, чем e, гласный; æ — очень открытый дифтонгический гласный, употребляемый перед твёрдым согласным. Пожалуй, больше всего критики рецензента досталось разделу о западноаукштайтских каунишкских говорах. Поскольку автор этой статьи, происходящая из каунишкской области, в основном занималась подготовкой раздела, хотелось бы обсудить некоторые замечания. Прежде всего — длительность и качество компонентов i, u в дифтонгах с начальным ударением. До сих пор традиционно считалось, что северная часть каунишкской области (говоры Юрбаркаса и Шакяя) и их южные соседи занавики (окрестности Гришкабудиса и Янку) — пожалуй, единственные во всём ареале литовского языка, у которых не удлиняются компоненты этих дифтонгов6 (Zinkevičius 1966: карта № 70, 72; LKT 1970: 180–192; LKA 1982: 38, карта № 20)7. Так утверждается почти во всех более ранних работах диалектологов, начиная со времён упоминаемого в рецензии Ф. Куршайтиса. К сожалению, вывод был сделан только на слух, без каких-либо экспериментальных исследований. Карты в хрестоматии, кстати, составлены по Атласу литовского языка, что указано во Введении (с. 14), поэтому на них сохранено положение, представленное в источнике. В последние годы стала выдвигаться гипотеза, согласно которой и эти говоры не могут быть исключением во всём ареале литовского языка. Признаки слогов с различной просодической структурой (кратких гласных и дифтонгов) должны, несомненно, различаться. Известно, что один из важнейших признаков литовских дифтонгов с начальным ударением — ди- 6 Следует отметить, что в области вялюонского говора на картах LKA первые компоненты циркумфлексных (протяжённых) дифтонгов i, u обозначены как полудолгие (1982: карта № 21). Судя по такому обозначению, они длиннее, чем в дифтонгах с начальным ударением, что вряд ли правдоподобно. 7 В соседней области южножемайтских расейняйских говоров больше авторов обозначают первые компоненты дифтонгов с начальным ударением i, u как полудолгие и даже долгие (Zinkevičius 1966: карта № 70, 72; Grinaveckis 1973: 130–132; LKT 1970: 102–128). Итак, традиции обозначения аналогичных звуков в разных подговорах до сих пор различались. 111 Pastabos desnė pirmojo dėmens trukmė (plg. Pakerys 1982: 159). Todėl imta galvoti, kad ir šiame plote aptariamųjų dvigarsių dėmenys i, u galbūt nėra trumpieji (plg. Girdenis 1996: 111). Įtvirtinti šią nuomonę kol kas sekasi sunkiai, jau vien dėlto, kad, kaip teigia recenzijos autorius, pasitvirtinus hipotezei, Lietuvoje nebeliktų vietų, kur dėmenys tariami trumpai, o bendrinės kalbos tarties normos reikalauja tarti būtent taip. Atidžiau pasiklausius daugiau šiaurinių kauniškių šnektų tekstų, be jokių eksperimentinių tyrimų pirmiausia aiškiai išgirstas ne kiekybinis, o kokybinis dvigarsių dėmenų skirtumas nuo ilgųjų ir nuo trumpųjų balsių. Dvigarsių dėmenys atrodo atviri, mažai įtempti, todėl Chrestomatijoje visur žymėti ženklais i, u (būtent pabraukimas, kurio recenzentas nepastebėjo, žymi atvirumą). Ekspresyviau kalbant ir pabrėžiant žodį, kartais šie garsai dar labiau paplatėja ir virsta balsiais ẹ, ọ, panašiais į žemaitiškus. Šiame plote pasitaiko daug bendrų su žemaičiais ypatybių, tik ne visada pasireiškiančių sistemingai. Todėl ir tvirtapradžių dvigarsių dėmenų i, u platėjimas – dažnas reiškinys. Gaila, kad recenzentas, atidžiau nepasigilinęs į transkripcijos ženklus, apkaltino Chrestomatijos rengėjus nesamais dalykais. Knygoje tikrai nebuvo teigiama, kad šiaurinės kauniškių šnektos taria taip pat, kaip kapsai apie Marijampolę, Prienus ir kitur. Užrašymai pí.rmas: pí.rmas, dú.nda: dú.nda žymi visiškai skirtingą kokybinį tarimą, pirmųjų nėra nė viename tekste iš šiaurinio kauniškių ploto, jų sistemai toks ilginimas svetimas. Beje, autorius mini, kad klausantis aptariamųjų šnektų dvigarsių, girdimas i, u plastelėjimas, taigi pripažįstama, kad iš klausos jie skiriasi nuo trumpųjų balsių. В результате многочисленных экспериментальных исследований количественных характеристик (Bacevičiūtė 2001; Bacevičiūtė, Leskauskaitė 2004; Bacevičiūtė 2004, 88–94; Vaišnienė, Bacevičiūtė 2005, 292–303) измерениями установлены следующие соотношения длительности звуков: компонентов дифтонгов i, u и кратких гласных — 1: 0,63; компонентов дифтонгов i, u и долгих гласных — 1: 1,23. Таким образом, по длительности компоненты дифтонгов с падающим тоном i, u отличаются и от кратких, и от долгих гласных, но ближе к долгим⁸. Здесь стоит отметить, что при исследовании звуков выявилось несоответствие между реальными признаками и воспринимаемым на слух, аудитивным впечатлением. Поскольку по качеству эти удлинённые компоненты дифтонгов очень отличаются от долгих напряжённых i-, u-, на слух они довольно часто воспринимаются как краткие. Однако после измерения длительности считать их краткими нельзя. Поэтому и в Chrestomatijoje они повсюду обозначены как полудолгие- 8 Большая длительность обусловливает то, что в упомянутых говорах встречаются случаи дифтонгизации компонентов этих дифтонгов. Часто встречаются промежуточные варианты между i, u и ẹ, ọ, а также слегка дифтонгизованные ʹe, ʹo. 112 Pastabos …гласные открытого ряда. Кстати, на слух отчётливо различаются краткие гласные и компоненты дифтонгов, например: spìre: sp.r, kùras: kù.r. Автор рецензии удивляется тому, что в Chrestomatijoje говор Яурбаркаса отнесён к западным аукштайтам-каунасцам. Однако согласно нынешнему диалектному делению жители Яурбаркаса и есть самые типичные каунасцы, не оттягивающие ударение с конца слова. Верно, что говор Яурбаркаса несколько отличается от говоров каунасцев, расположенных к югу от Немана: будучи ближе к жемайтской области, он обладает большим числом жемайтских особенностей. Но разве из-за этого мы будем считать его жемайтским? Северо-западные аукштайты (вероятно, имеются в виду — согласно делению А. Салиса aukštaičiai vakariečiai žiemiečiai, ср. Salys 1992: 102) в нынешней классификации ведь не выделяются. Кроме того, утверждение, что в говоре Яурбаркаса безударные o, e в открытых окончаниях реализуются только как гласные a, e, уже не соответствует действительности. Новейшие наблюдения, проведённые летом 2003 года в Смалининкай и позднее в окрестных пунктах, показывают, что краткие i, u употребляются вперемежку с e, a значительно западнее границы у Скирснемуне, указанной в LKA (1982: 49, 56, карта № 32, 38). В описаниях других рекомендаций и в текстах рецензент обнаружил меньше серьёзных ошибок; большую часть замечаний составляют несоответствия транскрипции и транспонирования. Хотелось бы высказать дискуссионные соображения по поводу нескольких более важных замечаний. Рецензент сомневается в форме шяуляйцев plàukai. По его мнению, следовало бы писать pláukai⁹, то есть в слогах с оттяжным ударением якобы нет различий интонаций. Уже давно замечено, что интонации при оттяжном ударении различают не только северные жемайты-кретингцы, но и другие жемайты, а также восточные аукштайты-паневежцы (Salys 1992: 124–125; Garšva 1977: 83; Kačiūskienė 2006: 56; Girdenis, Židonytė 1994: 119, прим. 4 и др.). В настоящее время просодию говоров шяуляйцев (правда, только южных) подробно исследовала Р. Казлаускайте. Экспериментальными исследованиями она доказала, что в говоре Пашувис, а вероятнее всего и во всей южной части шяуляйцев, интонации оттяжного ударения в дифтонгических слогах и слогах с дифтонгами различаются. Наиболее отчётливо их дифференцирует качество первого компонента: начальный компонент неоакутовых дифтонгов менее редуцирован, более чистый, чем соответствующий компонент неоциркумфлексных слогов (Kazlauskaitė 2005: 322). Составители Chrestomatijos придерживались именно этой точки зрения. Можно дискутировать о длительности первого компонента циркумфлексной интонации у шяуляйцев. Автор рецензии утверждает, что интонации шяуляйцев только музыкальные, то есть зависят от движения тона. По его мнению, подчёркивание первого компонента циркумфлексной интонации необоснованно, поэтому следует обозначать išein, šauǧdava, а не išè.in, šà.ugdava. Шяу- 9 Обозначение в данном случае условно. Можно было бы писать и plàukai: làukai, но гравис нагляднее показывает различие интонаций. 113 Pastabos Подробно и экспериментально исследовала интонационные акценты шяуляйских говоров А. Лайгонайте. Она совершенно определённо утверждает, что «в циркумфлексных дифтонгах на первый компонент приходится наибольшая сила голоса, но его длительность примерно такая же, как и второго компонента дифтонга» (1958: 91). Это исследование — одна из первых экспериментальных работ. Сейчас, когда изменились методика и средства проведения экспериментов, безоговорочно доверять ему нельзя. Признаки литовских интонационных акцентов долгое время описывали, продолжая традиции музыкального акцента Ф. Куршайтиса (описываемого через изменение тона) и динамического акцента К. Яунюса (описываемого через изменение интенсивности). В работах 60–70-х годов прошлого века эти термины были популярны. Однако после исследований проф. А. Пакериса (1982) все специалисты по фонетике единодушно признают, что интонационный акцент в литовском языке, как и словесное ударение, — явление смешанной природы и не может описываться каким-либо одним признаком, а лишь их совокупностью. Вряд ли северная часть ареала шяуляйских говоров могла бы отличаться от общей системы. Если циркумфлексный акцент сосредоточен в первом компоненте, то все его признаки выражены заметнее (более чистое качество, более высокий тон, большая интенсивность, большая длительность), а не какой-либо один из них. Кроме того, даже на слух циркумфлексные слоги в шяуляйских говорах ясно отличаются от слогов циркумфлексного происхождения с оттянутым ударением: пары ā.ušra «зарю»: aušra «зарю» различаются именно количеством первого компонента. Что касается удлинения ударных гласных i, u в шакинишкском и жагаришскском говорах, уже упоминалось, что в Хрестоматии звуки стараются транскрибировать так, как они произносятся. При прослушивании текстов слышно, что в Жагаре удлинение непоследовательно: где-то произносят одним образом, где-то — другим. Так и стараются записывать. Кстати, в беседе с молодыми людьми, родившимися в этих местах10, слышно, что в последнее время они ещё больше склонны удлинять эти гласные. По-видимому, это обобщение ситуации, наблюдаемой в соседних говорах. Не совсем понятно, почему рецензенту непонятны ареалы употребления гласных южноаукштайтского диалекта ę / ęː и oː / ɔː, описанные на с. 78 и показанные на карте (после с. 76). Чётко сказано, что закрытые гласные употребляются в восточной части южноаукштайтского диалекта, примерно до Немана, а открытые — в западной. Того же мнения придерживается Ж. Маркявичене: прослушав и расшифровав множество текстов южноаукштайтских говоров, она утверждает, что «закрытые oː, ęː произносятся в северных и восточных говорах — это Тракайский и Кайшядорский районы, восточная часть Варенского района. <…> В других местах (в Алитусском и Лаздийском районах, в западной части Варенского района, около Друскининкая) произносятся открытые ɔː, ęː, нередко даже более открытые, чем в утенишском говоре» (1999: 10 По словам коллеги А. Кайкарите, родом из Йонишкиса и хорошо знакомой с северными шяуляйскими говорами, в настоящее время жители Жагаре и Шакына склонны удлинять рассматриваемые гласные до полудолгих, хотя и не всегда последовательно. 114 Pastabos 27–28). Следуя этому подходу, в Хрестоматии приведены все примеры и тексты, кроме случаев неправильного произношения. Хотелось бы ответить на пару замечаний, относящихся к разделу о восточноаукштайтском диалекте. Прежде всего — об интонационных акцентах форм иллатива и инессива. В более ранних работах обозначение интонационных акцентов этих падежей было непоследовательным. Чаще всего в формах обоих падежей отмечали острый акцент. Лишь в последние годы стали высказывать мысль, что в тех восточноаукштайтских говорах, где употребляются сокращённые формы иллатива и инессива, они различаются интонационным акцентом, ср.: ainù pæ.vǯs и arḱlùs gà.na.s pæ.vǯs (Rinkauskienė 1999: 5). Примечательно, что Й. Яблонскис ставил циркумфлексный акцент в формах иллатива: Šiauliuõsna, daržùõsna, daržùõsen, Salõsna, Salõsen (1957: 72). Правда, его обозначение подвергли критике: якобы, будучи западным аукштайтом, он не мог правильно поставить ударение в формах, отсутствующих в его родном диалекте11 (Zinkevičius 1966: 214). Чтобы подтвердить или опровергнуть эту гипотезу, необходимо провести экспериментальные исследования, однако на слух сокращённые формы различаются. По мнению автора рецензии, в ареале ширвинтишкского говора восточноаукштайтского диалекта суффикс -ytė должен иметь острый акцент, например: mergí·tes, sukní·te, nabagí·č’u и др. Однако непонятно, на чём основано это утверждение: ширвинтишкский говор принадлежит к ареалу говоров с оттягиванием ударения, и во всех формах, по которым можно определить интонационный акцент, ударение падает на корень. На слух интонационные акценты в формах этого типа совсем не похожи на острый. Кстати, гласный таких суффиксов и другие исследователи обозначают знаком среднего акцента, например: smal·te, mar·te (Markevičienė12 1999: 100–109). Со многими замечаниями, касающимися жемайтского диалекта, можно согласиться, однако некоторые из них тоже вызывают сомнения. Совершенно непонятно утверждение, что «ареалы распространения аффрикат č, dž описаны ненадлежащим образом». Помимо описания на с. 198, ареалы и степень распространённости аффрикат указаны в таблице особенностей жемайтского диалекта (после с. 200) и показаны на карте каждого поддиалекта. Читатель вполне может найти нужную информацию. Слово balandis теперь, возможно, известно всей Литве благодаря книгам, особенно после многолетнего активного употребления выражения «голубь мира», но прежде balandžio и karvelio 11 Однако, по мнению многих диалектологов, из всех аукштайтов именно западные аукштайты-каунишкяй лучше всего различают интонационные акценты. 12 В текстах ширвинтишкского говора автор обозначает средний акцент во всех ударных долгих гласных слогах, например: pasakí·s’u, víena, mó·tera, pà·sakaya, cigó·ne. Данные исследований Ж. Маркявичене и В. Маркявичюса (1995: 69–72) показывают, что ударные долгие гласные в ширвинтишкском говоре значительно (более чем вдвое!) короче, чем в литературном языке, а при такой малой длительности просто невозможно отчётливо произносить интонационные акценты. 115 Pastabos Изоглосса действительно разделяла жемайтские и аукштайтские говоры13 (ср. LKA 1977: 149, карта № 76). И ещё несколько замечаний по поводу тех случаев, которые рецензент считает ошибками транскрипции. Если не считать мест, где действительно остались неточности, ошибки часто усматриваются там, где, по мнению автора, произношение не соответствует системе говора. Не следует забывать, что большая часть слов, предлагаемых к исправлению, озвучена, например: mė·ds, ūkṣ (с. 18, 19), kàmul·is, sú·n°s (с. 196, 197). Если прислушаться внимательнее, слышно, что транскрибировано именно так, как произносится. То же можно сказать и о связных текстах: их стараются транскрибировать в соответствии с произношением, хотя оно и не соответствовало обобщённому представлению о говоре. Например, в Катичяй произношение окончаний варьируется — i.sib'r'úove, pradė·i·, sukrúovi, viėž, как бы нам ни хотелось, чтобы произносили i.sib'r'úove, pradė·ie, sukrúove, viėže. В тексте из Жагаре во фразах rė·ik bã.ndo.s ganí·t' «нужно пасти стадо» и to.z__ bãndas než'u.rė·si «за тем стадом не уследишь» очевидно употребляются разные формы, поэтому и произношение различается. В рецензии утверждается, что «в научных трудах внимательность и правдивость — необходимые качества». Это разумная и правильная установка, которой учёным следует придерживаться всегда. Однако чем сложнее издание (Chrestomatija с огромным количеством транскрибированных текстов, безусловно, было нелёгким делом и для составителей, и для издателей), тем труднее избежать в нём неточностей. Лучше всего о том, что никто из нас не застрахован от ошибок, свидетельствует сам текст рецензии. Совершенно непонятно, как понимать предложение рецензента исправить deŋ'.kt' «исчезнуть» на deŋgt' (слово понято неверно и записано наполовину транскрипцией, наполовину буквами литературного языка). Цитируя примеры (независимо от того, подлежат они исправлению или нет) из рецензируемой Chrestomatija, следовало бы приводить их точно в том виде, в каком они были записаны. Однако расхождения с текстом Chrestomatija есть почти в каждом слове, приведённом в рецензии, например: deŋ'.kt' ~ deŋ'.kt' (с. 18), ž'un'ks'n'us ~ ž'uŋ'ks'n'us (с. 22), ír ~ í.r (с. 51), aštúntais ~ aštúntais (с. 51), devín.tais ~ devíntais (с. 51), ʊa ~ ùà (с. 54), plàukai ~ plàukai (с. 63), ǧ.lei ~ ǧ.lei (с. 69), ú.žlips' ~ ú.žlips' (с. 70), lá.kstà.s ~ lā·kstà.s (с. 70), bã.ndo.s ~ bã.ndo.s (с. 71), než'u.rė·si ~ než'u.rė·si (с. 71), mokeš'čėi ~ mokeš'čėi (с. 75), rėi.ška ~ rėi.ška (с. 75), laŋ.k'e ~ laŋ.kæ (с. 77), namõpi ~ namõpi (с. 93), dalí·kas ~ dalí·kas (с. 95), vīlkas didždã.use(s) ~ vīl.kas ziǧé.use(s) (с. 115), dur'nís'te ~ dur'nís'te (с. 141), nedóra.s ~ nedō·ra.s (с. 141), kaimī.ŋka ~ kaimī.ŋ-ka (с. 141), bú.dava ~ bú.dava. (с. 147), liktarnė.la.s ~ liktarnė.la.s (с. 147), iš-plė·ždava. ~ išplė·ždava. (с. 147), pakiŋ'kl'ū·kai ~ pakiŋ'kl'ū·kai (с. 166) и т. д. Неди- 13Даже balandžio не знают и в родном говоре автора: все пожилые люди, получившие меньше образования, употребляют только karvelį. 116 Pastabos ...кие недостатки — то точка пропущена, то дефис, то вместо редуцированной гласной написана обычная, то ещё что-нибудь. Однако при транскрибировании все точки и дефисы имеют своё назначение. Ещё раз благодарю автора рецензии за предоставленную возможность высказать некоторые дискуссионные замечания по вопросам диалектологии. LITERATŪRA Bacevičiūtė, R. 2001: Mišriųjų dvigarsių kiekybė šiaurinėse kauniškių šnektose. In: Paribio kalbų ir tar mių problemos: Tarptautinės mokslinės konferencijos, skirtos Europos kalbų metams, pranešimai: Šiauliai, 2001 m. balandžio 27 d. Šiauliai, 12–19. Bacevičiūtė, R. 2004: Šakių šnektos prozodija ir vokalizmas. Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla. Bacevičiūtė, R., Leskauskaitė, A. 2004: Akūtinių dvigarsių pirmųjų dėmenų [i], [u] trukmė aukštaičių šnektose. In: Baltų ir kitų kalbų fonetikos ir akcentologijos problemos. Vilnius: Vilniaus pedagoginio universiteto leidykla, 9–20. Garšva, K. 1977: Akcentuacijos ir vokalizmo sąryšis šiaurės vakarų aukštaičių panevėžiškių tarmėje. Lietuvių kalbotyros klausimai 17, 76–88. Girdenis, A. 1996: [Rec.:] A. Salys, Raštai 4: Lietuvių kalbos tarmės. Roma: Lietuvių Katalikų Mokslo Akademija, 1992. Baltistica 31 (1), 101–114. Girdenis, A. 2000: Dėl [k], [g] minkštumo prieš kitus priebalsius. Kalbotyra 48 (1)–49 (2), 165–167. Girdenis, A. 2003: Teoriniai lietuvių fonologijos pagrindai. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Girdenis, A., Židon yte, G. 1994: Šiaurės panevėžiškių (Rozalimo šnektos) balsių sistema. Baltistica 29 (2), 115–154. Grinaveckis, V. 1973: Žemaičių tarmių istorija (fonetika). Vilnius: Mintis. Jablonskis, J. 1957: Rinktiniai raštai 1. Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. Kačiūskienė, G. 2006: Šiaurės panevėžiškių tarmės fonologijos bruožai. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Kazlauskaitė, R. 2005: Atitrauktinio kirčio priegaidės Pašūvio šnektoje. In: Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 1. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 313–324 117 Pastabos LKA 1977 – Lietuvių kalbos atlasas 1: Leksika. Vilnius: Mokslas. LKA 1982 – Lietuvių kalbos atlasas 2: Fonetika. Vilnius: Mokslas. LKT 1970 – Lietuvių kalbos tarmės (chrestomatija). Vilnius: Mintis. Markevičienė, Ž. 1999: Aukštaičių tarmių tekstai 1. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Markevičienė, Ž., Markevičius, V. 1995: Kelios pastabos apie Vidiškių šnektos balsių ir dvibalsių trukmę. Kalbotyra 44 (1), 69–72. Pakerys, A. 1982: Lietuvių bendrinės kalbos prozodija. Vilnius: Mokslas. Pakerys, A. 1986: Lietuvių bendrinės kalbos fonetika. Vilnius: Mokslas. Pakerys, A. 2003: Lietuvių bendrinės kalbos fonetika. Vilnius: Enciklopedija. Rinkauskienė, R. 1999: Rytų aukštaičių uteniškių vardažodis: dabartinė padėtis ir istorinė raida. Daktaro disertacijos santrauka. Vilnius: Vilniaus pedagoginio universiteto leidykla. Salys, A. 1992: Raštai 4: Lietuvių kalbos tarmės. Roma: Lietuvių Katalikų Mokslo Akademija. Vaišnienė, D., Bacevičiūtė, R. 2005: Dėl pietų žemaičių raseiniškių ir šiaurinių vakarų aukštaičių kauniškių dvigarsių [i, u + l, m, n, r]. In: Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 1. Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 292–303. Vitkauskas, V. 2005: Mažmožis 7. Acta Linguistica Lithuanica 52, 161. Zinkevičius, Z. 1966: Lietuvių dialektologija. Vilnius: Mintis. Zinkevičius, Z. 1994: Lietuvių kalbos dialektologija. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Rima Bacevičiūtė Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva [email protected] 118