Ambipersonalas – ar ši kategorija tinka ir baltų kalboms?

MARKUS RODUNER Институт литовского языка Направления научных исследований: синтаксис литовского языка, синтаксис балтийских языков, исторический синтаксис, ареальная лингвистика, переводоведение. АМБИПЕРСОНАЛ — ПОДХОДИТ ЛИ ЭТА КАТЕГОРИЯ ТАКЖЕ БАЛТИЙСКИМ ЯЗЫКАМ? Амбиперсонал: подходит ли эта категория также балтийским языкам? АННОТАЦИЯ В этой статье рассматривается, как в литовском и — лишь кратко — латышском языках реализуется категория амбиперсонала в конструкциях с пассивными причастиями. Поскольку амбиперсонал может выражаться различными средствами даже в одном и том же языке, здесь основное внимание уделяется конструкциям с пассивными причастиями. Именно в амбиперсонале, выражаемом конструкциями с пассивными причастиями, можно усмотреть определённую степень грамматикализации. Также обсуждается связь пассива в этих языках с упомянутой категорией. АННОТАЦИЯ В статье рассматривается реализация амбиперсонала посредством форм причастий, традиционно называемых пассивными причастиями, в литовском и — в значительно меньшей степени — латышском языках. Поскольку для выражения категории амбиперсонала могут использоваться различные средства, в этой статье мы сосредоточимся на конструкциях с пассивными причастиями как средстве выражения амбиперсонала. Это решение обусловлено тем, что данные конструкции с безличными пассивными причастиями демонстрируют высокую степень грамматикализации. Кроме того, мы обсудим связь между пассивом и амбиперсоналом. ВВЕДЕНИЕ Авторство термина амбиперсонал принадлежит финскому лингвисту Ханну Томмола (Tommola 1993); термин появился в ходе изучения им проблем залога (глагольной категории) в финском и эстонском языках, ср. (1), (2). КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: амбиперсонал, пассив, залог, балтийские языки, ареальная лингвистика. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: амбиперсонал, пассив, залог, балтийские языки, ареальная лингвистика. 106 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Ambipersonal as – ar ši kategorija tinka ir baltų kalboms? (1) фин. Tanskassa puhutaan tanskaa. Дания. LOC.1 говорить. AMB. PRAES. по-датски. В Дании говорят по-датски (Karlsson 2000: 190). (2) эст. Tehti ära suur töö. работать. AMB. PRAET. целиком большая работа. NOM. Большая работа была выполнена (Tommola 1997: 3). Эти примеры хорошо иллюстрируют проблему интерпретации залога глагола в прибалтийско-финских языках. В старых грамматиках прибалтийско-финских языков категорией, называемой пассивом, скорее обозначается то, что напоминает безличный пассив немецкого (или других) языка (нем. unpersönliches Passiv2; такие формы могут образовываться почти от всех типов глаголов, в том числе от глаголов состояния и неаккузативных3 (ср. лит. augama, krentama, užmiegama). Подобные конструкции встречаются и во многих других языках, однако в прибалтийско-финских языках нет грамматических средств для обозначения агенса4, и, в зависимости от валентности глагола, возможен только двусоставный или односоставный «пассив». В этих языках амбиперсонал грамматикализован. Вольфганг Шлахтер, одним из первых подробно исследовавший проблему пассива в финском языке, уже в самом начале своей работы, выразительно озаглавленной Hat das Finnische ein Passiv («Есть ли в финском языке пассив», Schlachter: 1985), цитирует применимое к прибалтийско-финским языкам — но не только к ним — утверждение Освальда Шмереньи (1970): особенно важно различать двусоставную пассивную конструкцию и трёхсоставную, поскольку трёхсоставная (с обозначенным агенсом) является лишь преобразованием соответствующего активного предложения (то есть только синтаксическим вариантом), тогда как двусоставная (без обозначенного агенса) необходима, поскольку отсутствие агенса может иметь информационную ценность (неопределённый агенс, намеренно не- 1 В статье используются следующие сокращения: ACC. — аккузатив, LOC. — локатив, NOM. — номинатив, GEN. — генитив, AMB. — амбиперсонал, PRAES. — настоящее время, PRAET. — прошедшее (простое) время, ART. — артикль, PAG. — вспомогательный глагол, PPP. — причастие прошедшего времени страдательного залога, PPA. — причастие прошедшего времени действительного залога; языки: ирл. — ирландский, эст. — эстонский, лат. — латышский, лит. — литовский, фр. — французский, фин. — финский, нем. — немецкий, вал. — валлийский. 2 Plg. Tommola (1997): „в структурном отношении данное явление рассматривалось традиционно как особый случай пассива: „имперсональный“ пассив“. 3 Во многих языках пассив таких глаголов отсутствует, поскольку подлежащее активного предложения обозначает не агенса, а чаще всего пациенса. 4 Правда, в эстонском языке такая возможность существует, и третий участник может быть обозначен конструкцией с послелогом pool(t) ‘со стороны’ (ср. Tauli 1983: 32). Маннинен и Хийетам (2005) в своей статье также приводят примеры как из эстонского (с уже упомянутым послелогом poolt), так и из финского (с предлогом toimesta ‘по чьему-либо указанию’) языков, где агенс может обозначаться даже при употреблении синтетических («настоящих») форм амбиперсонала или же семантика предложения вынуждает понимать его именно так. Это явление следует дополнительно исследовать на более крупном корпусе, чтобы установить, насколько оно уже распространено в этих языках и продолжает ли распространяться, давая начало полноценному пассиву. Straipsniai / Articles 107 M A R K U S R O D U N E R vardijamas veikėjas ir kt.). Fredo Karlssono suomių kalbos gramatikoje (Karlsson 2000: 187) rašoma, kad šios kalbos pasyvą geriau būtų vadinti „indefinitu“. Kaip matome, nė vienas šių kalbininkų, aprašydamas Baltijos finų kalbų neveikiamąją rūšį, nebuvo linkęs ją sutapatinti su žinomesnių Vakarų Europos⁵ kalbų pasyvu. В языкознании такие амбиперсональные предложения, как (1), традиционно называли безличными пассивами, поскольку деятель / носитель переживания прямо не называется. Однако такое определение проблематично, поскольку они образуются от глаголов всех типов. Определение же как имперсонала (ср. Holvoet 2001, Blevins 2003 и др.) проблематично с семантической точки зрения, поскольку деятель / носитель переживания не называется лишь на поверхностном уровне предложения, но из контекста понимается как «одушевлённый» или даже «человек» — в примере (1) это жители Дании. Поэтому термин амбиперсонал (с амбивалентным референтом деятеля / носителя переживания) лучше соответствует этому явлению. Кроме того, см. следующий абзац, это позволяет сравнивать выражение амбиперсонала в языках мира различными средствами, а не только глагольными формами⁶. Pats Tommola (1997) diskusijoje dėl ambipersonalo kategorijos savo pirmtaku įvardija Igorį Melčuką, pasiūliusį „diatezes, kuriomis supresuojami aktantai, pavadinti „supresyvu“ (Mel’čuk: 1991: 65). Ir Tommola vartoja sąvoką supresyvas (plg. jo 1993 m. straipsnio pavadinimą), tačiau taip vadina supresyvizacijos, sintaksinės operacijos, kuria supresuojamas aktantas, rezultatą, o ambipersonalu – semantinė-pragmatinė kategorija, kuri gali būti reiškiama įvairiomis konstrukcijomis, pvz., sugramatinama atskiromis veiksmažodžio formomis kaip suomių ir estų kalbose. Ambipersonalo apibūdinimas kaip semantinės-pragmatinės kategorijos – kaip teiginių, kuriuose veikėjas neįvardijamas (supresuojamas), tačiau referentiškai identifikuojamas arba konkrečiai, arba kaip generinis – leidžia Tommolai (1997) be sugramatinto ambipersonalo Baltijos finų kalbose aptarti įvairių Europos kalbų strategijas ambipersonalui reikšti, tarp jų antrojo vienaskaitos veiksmažodžio formą (pvz., rusų kalboje), atskirus ambipersonalinius įvardžius (pvz., vok. man, pranc. on), sangrąžines veiksmažodžio formas (pvz., italų, švedų kalbose) ir kt. Taigi ambipersonalo raiškos priemonių esama gana įvairių, veiksmažodžių rūšies formų atžvilgiu jie taip pat nevienareikšmiai – vartojamos ir pasyvinės, ir sangrąžinės, ir aktyvinės veiksmažodžio formos. В этой статье основное внимание будет уделено употреблению пассивных форм для выражения амбиперсонала в балтийских, прежде всего литовском, языках. 5 «Более известные», поскольку на другом краю Европы функция одной из форм «пассивов» кельтских языков также соответствует описываемой здесь, ср. валл. siaredir (говорить AMBP. PRAES.) Cymraeg («по-валлийски») yma («здесь») — «здесь говорят по-валлийски» или ирл. Labhraítear (говорить AMBP. PRAES.) Gaeilge anseo — «здесь говорят по-ирландски». 6 С точки зрения разнообразия способов выражения сходным случаем является категория эвиденциальности. 108 A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X I V – L X V Ambipersonalas – ar ši kategorija tinka ir baltų kalboms? АМБИПЕРСОНАЛ В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ Почему в этой работе аргументация начинается с финских языков, соседствующих с балтийскими? Именно потому, что и трактовка пассива балтийских языков как полноценного пассива почти столь же проблематична, как и в прибалтийско-финских языках. Следуя уже упомянутым авторам, в этой статье полноценным пассивом называется только трехчленный пассив, то есть такой, в котором прямое дополнение активного предложения выдвигается в позицию подлежащего, а деятель (активного предложения) обозначается предложной конструкцией или косвенным падежом — такой, какой встречается во многих (современных) западноевропейских языках: (3a) нем. Der Mann schlägt ART. MASC. NOM. мужчина бить. PRAES. 3. SG. den Hund ART. MASC. ACC. собака. ACC. SG. Мужчина бьёт собаку. (3b) нем. Der Hund wird vom ART. MASC. NOM. собака. NOM. SG. PAG. PRAES. 3. SG. от Mann geschlagen мужчина бить. PPP. Собака избивается мужчиной. Хотя высказывания собака избивается мужчиной или собака мужчиной избивается в литовском языке грамматичны и соответствуют всем правилам грамматики, они не вполне естественны7. Например, из 202 примеров типичного переходного глагола mušti, который часто цитируется для иллюстрации пассива, лишь 12 примеров причастия настоящего времени страдательного залога8 mušamas из DLKT содержат агентивный генитив. Только один из них можно было бы охарактеризовать как полное пассивное предложение (пример 4): (4) Вот так, Малецкий, хоть и профессор, сам подвергается побоям со стороны властей! В остальных примерах причастие страдательного залога употребляется атрибутивно (3), либо деятель не называется (4). 7 Plg. Ambrazas 2006: 492: „Subjekto (agentinis) kilmininkas tose konstrukcijose [pasyvo su neveikiamųjų dalyvių vardininko derinamomis formomis – M. R.] vartojamas retai.“ 8 В этой статье аргументация будет строиться главным образом на примерах с причастиями настоящего времени страдательного залога, поскольку конструкции с причастиями прошедшего времени страдательного залога нередко употребляются и для выражения других категорий, например результативности (ср. Geniušienė 1988) или эвиденциальности (ср. Holvoet, Semėnienė 2004). Straipsniai / Articles 109 M A R K U S R O D U N E R (5) И по сей день почти в каждой ежедневной газете можно прочитать о молодых женах, которых избивают мужья, притесняют свекрови, которые кончают жизнь самоубийством из-за невыносимой жизни, а иногда и оказываются убиты. (6) Человека избивали и душили, а его дом перевернули вверх дном в поисках денег. Предложения последнего типа — без обозначенного родительным падежом деятеля — довольно распространены в современном литературном языке. Хотя некоторые признаки, такие как согласование причастия с обозначенным именительным падежом элементом (экспериенцером / пациенсом), указывают на то, что прямое дополнение выдвигается в позицию подлежащего, редкое обозначение деятеля и довольно редкое употребление трёхчленного пассива свидетельствуют о связи этой конструкции с амбиперсоналом. Утверждение (6), в отличие от полноценного трёхчленного пассива, не имеет настоящего активного соответствия. В его «активном» соответствующем предложении человека избивали, душили, а его дом перевернули вверх дном в поисках денег деятель также не назван (они). Определить деятеля можно только из контекста, как и деятеля в «пассивном» предложении (5). Однако это вовсе не означает, что оно безличное, поскольку, как и в примере (1), здесь действует одушевлённое существо, которое можно определить из контекста, — в данном случае даже очень активно действующие преступники. Итак, оба этих утверждения представляют собой удачные примеры категории амбиперсонала и показывают, что для его выражения могут использоваться различные языковые средства. Tommola (1997) argumentuoja, kad ambipersonalo funkcija yra kitokia nei triasmenio pasyvo. Pastarajame tik keičiama aktualioji skaida, t. y. aktyvinio sakinio tiesioginis papildinys yra iškeliamas į veiksnio poziciją. Dėl to pasyvas būdingas kalboms, kuriose jis yra priemonė aktyvinio sakinio tiesioginiam papildiniui tematizuoti. O baltų ir Baltijos finų kalbose tam užtenka argumentus sukeisti vietomis (Gediminas įkūrė Vilnių – Vilnių įkūrė Gediminas). Björnas Wiemeris (2001: 9) teigia, kad tokių sakinių kaip Jokios klaidos nepastebėta arba Čia vakar buvo valgoma priskyrimas pasyvo kategorijai yra problemiškas, kadangi trūksta privilegijuoto sintaksinio argumento (angl. privileged syntactic argument). Lyginant teiginį Jokios klaidos nepastebėta su teiginiu Dvi klaidos pastebėtos aiškiai matyti, kad ir pastarojo sakinio funkcija yra ambipersonalinė. Abejuose teiginiuose veikėjas numanomas, tik supresuojamas. Один из признаков трёхчленного пассива состоит в том, что из-за выдвижения прямого дополнения он может образовываться только от переходных глаголов. Предложения с непереходными глаголами пассивизировать нельзя. Литовские конструкции с причастиями страдательного залога непереходных глаголов, ср. (7), на первый взгляд противоречат этому утверждению: (7) Участники экспедиции провели четыре дня в пещере Лукина-Яма. Спали в базовых лагерях, устроенных в пещере на глубине 750 м и 950 м (DLKT). 110 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Ambipersonal as – ar ši kategorija tinka ir baltų kalboms? Из-за валентности глагола miegoti предложение в форме трёхчленного пассива образовать никак не удалось бы. Здесь также невозможно согласовать причастие в составе сказуемого с каким-либо элементом, поскольку нечего выдвигать в позицию подлежащего. Однако такие глаголы, как miegoti «спать» или kosėti «кашлять», хотя и являются непереходными, в некоторых языках, например в немецком, допускают «пассивизацию» в виде амбиперсонала (безличного пассива), ср. (8): (8) es wurde auf dem Boden geschlafen АГЕНТ. ПРОШ. ВР. 3-е л. ед. ч. на ART. ДАТ. М. пол спать. ПРИЧ. СТРАД. ПРОШ. ВР. спали на полу / мы спали на полу В немецком языке синонимично может употребляться и конструкция с амбиперсональным местоимением man, например man schlief (спать ПРОШ. ВР. 3-е л. ед. ч.) auf dem Boden. В обоих высказываниях спящие просто не названы, но подразумеваются — участники экспедиции, если об этом рассказывает участник экспедиции, — мы. Подлежащее у таких глаголов обозначает активного деятеля, а глагол называется неэргативным. Однако в том же немецком языке предложения с неаккузативными глаголами, такими как fallen («падать») или ersticken («задыхаться», «задохнуться»), «пассивизировать» нельзя. Например, *es wurde in den Abgrund gefallen («падали в пропасть») — неграмматичное предложение, тогда как по-литовски оно вполне грамматично, хотя, возможно, и не очень распространено (в ответ на запрос krentama в LKET приводится всего 6 примеров). Формы амбиперсонала непереходных глаголов легко распознаются: это формы причастий страдательного залога среднего рода. Как мы видели, в литовском литературном языке трёхчленный пассив существует, но реализуется редко. Во многих диалектах распространены предложения⁹ с несогласуемыми причастиями, которые ещё больше напоминают амбиперсонал прибалтийско-финских языков, поскольку причастие не согласуется с элементом в номинативе: (9) поля пашут (Ambrazas 2001: 407) (10) ну вот памятник поставлено (Крокшлис, Варенский р-н, запись экспедиции) В таких предложениях прямое дополнение маркируется именительным падежом, но не выносится в позицию подлежащего, а причастие в составе сказуемого с ним не согласуется. Маркировка именительным падежом не обязательно означает вынос в позицию подлежащего, поскольку в этих диалектах в предложениях без открыто выраженного подлежащего именительный падеж используется и для маркирования прямого дополнения (ср. Ambrazas 2001 и указанную там литературу). В таком случае отсутствие согласования также не является проблематичным, поскольку именительный падеж маркирует не грамматический 9 Они встречаются и в текстах, однако, как и объект в именительном падеже, чаще в довоенных. Среди более чем 15 000 примеров из DLKT с пассивными причастиями среднего рода, собранных для диссертации, удалось обнаружить лишь одно предложение с рассматриваемой здесь структурой. Straipsniai / Articles 111 MARKUS RODUNER субъект. Это подтверждают и отдельные встречающиеся диалектные примеры, в которых экспериенцер маркируется не именительным, а винительным падежом, ср. su geiniu iš dreivių medų kopama (Ambrazas 1990: 205)10. В конструкциях с пассивными причастиями среднего рода не обнаружено примеров с местоимениями первого или второго лица (в любом или во всех трёх числах), а также предложений с прямыми дополнениями в винительном падеже — по-видимому, в таком случае возможен только амбиперсонал с согласуемым причастием, ср. *mane buvo mušama – aš buvau mušamas11. Это интересно, поскольку в финском языке именно эти местоимения в амбиперсональных предложениях выражаются винительным падежом, а существительные — именительным. Помимо уже упомянутых средств, амбиперсонал в литовском языке — как и, например, в русском — может выражаться также вторым лицом единственного числа (иногда с дополнительным словом žmogus). (11) рус. Когда влюблен, не замечаешь Когда влюблён PPP. NOM. SG. M. не замечать PRAES. IND. 2. SG. недостатков любимого человека. Недостаток GEN. PL. любимый GEN. SG. M. человек GEN. SG. Когда влюблён, не замечаешь недостатков любимого человека. Обобщённое употребление второго лица подтверждают и такие примеры, как нем. man (мест. AMB.) ist (‘быть’ PRAES. 3. SG.), was (‘что’ ACC.) man isst (‘есть’ PRAES. 3. SG.), которое, как и литовское соответствие esi, ką valgai, можно выразить и вторым лицом: du bist, was du isst. АМБИПЕРСОНАЛ В ЛАТЫШСКОМ ЯЗЫКЕ В латышском языке формы пассивного залога образуются с помощью вспомогательных глаголов tikt (реже также tapt, kļūt, пассив действия) или būt ‘быть’ (пассив состояния) и причастий на –ts–. Как отмечает Nicole Nau (1997: 37, ср. также Holvoet 2001: 370), пассивную форму можно образовать почти от всех глаголов12. 10 Такие конструкции с пассивными причастиями прошедшего времени среднего рода и дополнением в винительном падеже довольно распространены и в некоторых славянских языках (ср. Wiemer, Giger 2005) — это результативы. 11 В амбиперсонале ирландского языка дополнение активного предложения также не выносится в позицию подлежащего, ср. Maraíodh (‘убивать’ AMB. PRAET.) (léi) (‘с ней’) é (‘он’ ACC!): буквально «убито (с ней) его» — «он был ею убит, она убила его». 12 Упоминаемое Axel Holvoet (там же) ограничение, согласно которому, в отличие от финского языка, в латышском нельзя пассивизировать / амбиперсонализировать связку būti, справедливо и для литовского языка: предложение *būta gudraus / gudriam неграмматично; оно становится правильным, только если вместе со связкой упоминается и деятель: jo esama 112 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Ambipersonalas – ar ši kategorija tinka ir baltų kalboms? (12) Там тогда перед всеми читали (PAG. PRAET. 3P.) (‘читать’ PPP. NOM. PL. M.) все тогдашние романы о бурлаках, а о ведьмах говорили (‘говорить’ PPP. NOM. SG. M.). Там были прочитаны все существовавшие в то время романы о бурлаках и о ведьмах говорили (Nau 1997: 38). (13) Тогда было разделено тогда PAG. PRAET. делить PPP. NOM. SG. M. Тогда было разделено (разделились). Nau утверждает, что амбиперсонал (пассив) редко употребляется в разговорной речи, особенно с субъектами первого или второго лица (1997: 38); Sturla Berg-Olsen — что употребление пассива в латышском языке ограниченнее, чем в языках с фиксированным порядком слов (2001: 220). Однако следует обратить внимание на то, что и здесь функция амбиперсонала состоит в том, что деятель обозначается как подразумеваемый — и одушевлённый, часто я или мы, ср. (13). Это могло бы объяснить упоминаемый Nau там же факт: что можно соединить предложение с «пассивом» и безличное предложение с глаголом в 3-м лице множественного числа, ср. Vecākais brālis tika ievainots un viņu paņēma vācu gūstā — «Старший брат был ранен, и его взяли в немецкий плен». Оба этих предложения, согласно изложенной здесь категории, являются амбиперсональными и потому могут комбинироваться. По признаку почти полного отсутствия влияния переходности глагола на возможность его «пассивизации» латышский язык очень похож не только на литовский, но и на соседние финские языки. Особенность, общая для латышского языка и прибалтийско-финских языков, но не для литовского, состоит в том, что в литературном латышском языке, как и во многих диалектах, при «пассиве действия» с вспомогательным глаголом tikt невозможно назвать деятеля (ср. Berg-Olsen 2001: 219, Nau 1997: 38, Holvoet 2001: 371). Однако Berg-Olsen (там же), цитируя Endzelīns (1951: 984), приводит примеры из более ранних латышских текстов, в которых деятель назван — один раз в родительном падеже (как и в литовском языке), второй раз с предлогом no (‘от’): (14) Balti man vaidzini ne ūdeņa balināti [...] asarām balināti no nelieša Моих щёк белизна не водой отбелена [...] слезами отбелена врагом Tačiau šie pavyzdžiai abu yra ne veiksmo pasyvai. Alfredas Gātersas (1993: 295–97) pažymi, kad latvių dainose asmeninis veikėjas beveik niekada neįvardijamas, ir pabrėžia konstrukcijų su –ts– dalyviais artumą konstrukcijoms su predikatyvais. хитрого. Ещё одна параллель — ирландский язык, в котором также почти все глаголы можно амбиперсонализировать, за исключением предложений со связкой is. «Во-первых, за исключением предложений, образованных со связочным глаголом is, все ирландские предложения имеют безличный аналог: сюда входят непереходные предложения, связочные предложения с глаголом bí и даже пассивные конструкции, а также ожидаемые переходные предложения; только у переходных клауз есть пассивные аналоги» (Noonan 1994: 5). Straipsniai / Articles 113 MARKUS RODUNER Holvoetas (2001: 332–335) atkreipia dėmesį į faktą, kad latvių kalboje šalia 3 daugiskaitos asmens ambipersonalui reikšti vartojamas ir vienaskaitos 3 asmuo13. Tame pačiame straipsnyje įžvelgiamas ir skirtumas tarp abiejų 3 asmens formų vartojimo – daugiskaita vartojama nereferentiniam, generiniam veikėjui išreikšti, vienaskaita referentiniam14. Tame pačiame straipsnyje nurodoma dar kitų į pasyvą panašių konstrukcijų, kurios yra bendros latvių kalbai ir kaimyninėms finų kalboms. О пассиве состояния, как и о литовских высказываниях с предикативными ta-причастиями, здесь не будем говорить из-за их связи с результативом и предикативными конструкциями15. ВЫРАЖЕНИЕ АМБИПЕРСОНАЛА В НЕКОТОРЫХ ДРУГИХ ЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКАХ Как упоминалось в третьем примечании, на другом краю Европы, на западе, в кельтских языках также имеются грамматикализованные формы амбиперсонала. Современный ирландский язык даже различает два «пассивных» залога — амбиперсонал и «настоящий» пассив (ср. Noonan 1994): (12) Rinneadh a faire agus a hadhlacadh. делать AMB. PRAET. его поминки и его похороны были устроены его поминки и его похороны / кто-то устроил его поминки и похороны16 (Nolan 2005: 3) (13) Bhí sé á bhualadh aici17 был он в+его бить-VN у+неё Он подвергался избиению с её стороны (Noonan 1994: 6) Ясно видно, что в ирландском языке — как и в других кельтских языках — амбиперсонал грамматикализован, а для выражения пассива имеются отдельные средства. Последних — средств выражения пассива 13 Поскольку в балтийских языках личные формы глагола третьего лица не различаются по числу, он опирался на формы глаголов, в которых такое различие имеется, например на причастия. 14 В этом контексте было бы интересно исследовать, различается ли в литовском языке сходным образом семантически употребление амбиперсонала во втором лице единственного числа и третьем лице множественного числа. 15 На эту тему, как и на тему обозначения агенса родительным падежом или другими падежами / конструкциями, существует обширная литература; например, об агенсе в родительном падеже см. Ambrazas 1990, Holvoet 2000 и указанную там литературу. 16 «Кто-то устроил его похороны и поминки. [do’(x) CAUSE [make’(x, a faire agus a hadhlacadh)]], где x — неопределённое лицо одушевлённого человеческого типа, интерпретируемое как „кто-то“, то есть конкретное (поскольку оно существует) неопределённое лицо.“ 17 Это утверждение, в котором деятель не назван, двусмысленно: Он подвергался избиению или Он бил его. 114 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Ambipersonalac – ar ši kategorija tinka ir baltų kalboms? выражать — в родственном валлийском языке, как, например, в латышском или эстонском, существует несколько различных конструкций (ср. Skrzypiec 2000). И хотя конструкция амбиперсональная, всё же существуют средства выражения подавленного в ней деятеля (и это напоминает не только балтийские, но и германские языки). Амбиперсонал как семантико-прагматическая категория тем или иным образом выражается во многих европейских языках, например в немецком или французском, посредством отдельного местоимения — нем. man, фр. on18. Однако следует подчеркнуть, что сфера употребления категории амбиперсонала в этих языках не совпадает. Поэтому при переводе с одного языка на другой могут возникнуть трудности. Автору этой статьи доводилось слышать от продвинутых студентов немецкого языка такие предложения, как man hat in Mannheim studiert — буквальный перевод литовского предложения studijuota Manheime: литовский амбиперсонал studijuota переводится соответствующим местоимением амбиперсонала man. Однако, в отличие от литовского языка, в немецком местоимение man в таком случае употреблять нельзя, поскольку носитель немецкого языка не поймёт, что оно может означать также и я19. Именно эта особенность литовского языка вновь имеет соответствие в финском, где поэтому местоимение me (‘мы’) уже может употребляться в разговорной речи с формой амбиперсонала, заменившей в парадигме «настоящую» форму первого лица множественного числа (Christen 1998: 52). Однако ни в одном из балтийских языков такая комбинация — местоимение первого лица множественного числа + форма амбиперсонала глагола (*mes einama) — не употребляется. Обобщённое употребление местоимения первого лица множественного числа вполне понятно. Как и третье лицо множественного числа, это местоимение может обозначать неопределённую группу людей или совокупность. Употребление амбиперсонала вместо первого лица единственного числа на первый взгляд вызывает удивление. Однако Масайоси Сибатани (ср. схему 1998: 97) указывает, что во многих языках употребление амбиперсонала с пассивной морфологией ограничивается иерархией одушевлённости. Например, в непальском языке оно допустимо лишь тогда, когда не названный, но понятный из контекста деятель относится к первому лицу. Это объясняется его максимальным контролем над действием20. 18 Кстати, и во французском языке неназванные деятели нередко обозначают мы, ср. on y va? «идём?», или on a bien mangé «хорошо поели, мы хорошо поели». 19 Есть предложения, в которых и в немецком языке man может интерпретироваться как замена ich (‘я’): Man (безличное местоимение) hat (‘иметь’, 3 SG. PRAES. AKT.) halt so seine Beziehungen — «у всех ведь есть свои связи» (букв. «ведь имеются свои связи»). Однако это уже особый случай, когда я равняется все мы. Ср. по DLKT: Более того, теперь уже имеются данные о том, что в тех широтах зимы бывали очень суровыми. 20 Что касается литовского языка, Масайоси Сибатани (там же: 98) указывает, что в качестве деятелей амбиперсонала он допускает только людей (англ. human). Однако и в литовском языке можно найти такие примеры, как lojama (DLKT — рис. 2) или miaukiama (DLKT — рис. 1), хотя следует признать, что это единичные примеры. Straipsniai / Articles 115 MARKUS RODUNER ВЫВОДЫ В балтийских языках, в отличие от соседних финских или кельтских языков, не существует одной грамматикализованной формы глагола для выражения амбиперсонала. Только конструкции с пассивным причастием среднего рода, а в латышском — с несклоняемым причастием мужского рода, можно было бы назвать «настоящим» амбиперсоналом. Тем не менее сходство между балтийскими и прибалтийско-финскими языками очевидно: в обеих группах языков амбиперсонал («безличный пассив»), как и следовало бы ожидать, может образовываться как от переходных, так и от непереходных глаголов — ограничений по типу глагола почти нет (амбиперсонал возможен даже от собственно неаккузативных глаголов или от глагола «быть»). В латышском языке в амбиперсонале (только в пассиве процесса) нельзя обозначить деятеля переходного глагола / экспериенцера непереходного глагола, в литовском языке это редкость. Это позволяет предположить, что амбиперсонал (в других работах называемый impersonal) является базовым, а трёхличный пассив — вторичным явлением21. Кроме того, в балтийских языках, как и в финском или эстонском, амбиперсонал часто употребляется там, где во многих западноевропейских языках использовались бы предложения с подлежащим, выраженным местоимением мы или я. ИСТОЧНИК DLKT — Текстовый корпус современного литовского языка. Доступен в интернете: donelaitis.vdu.lt. LITERATŪRA Ambrazas Vytautas 1990: Сравнительный синтаксис причастий балтийских языков. Vilnius: Mokslas. Ambrazas Vytautas 1994: On the interpretation of Lithuanian constructions with neuter passive participles. – Linguistica Baltica 3, 7–11. Ambrazas Vytautas, sud., 1997: Lithuanian Grammar. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Ambrazas Vytautas 2001: On the development of the nominative object in East Baltic. – CBL, 391–412. Ambrazas Vytautas 2006: Lietuvių kalbos istorinė sintaksė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Berg-Olsen Sturla 2001: Subjects and valency-changing mechanisms in Latvian. – Sprachtypologie und Universalienforschung 54(3), 209–225. 21 Tokį triasmenio pasyvo atsiradimą iš ambipersonalo įvairiose kalbose nurodo ir Shibatani – pagal principą „maksimaliai padidink gramatinės reikšmės skirtumą“ (Shibatani 1998: 95). 116 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Ambipersonalās – ar ši kategorija tinka ir baltų kalboms? Blevins James P. 2003: Passives and impersonals. – Journal of Linguistics 39, 473–520. Christen Simon 1998: Unpersönliche Konstruktionen und sekundäre Personifizierung. – Linguistica Baltica 7, 51–61. Dahl Östen, Koptjevskaja-Tamm Maria, sud., 2001: The Circum-Baltic Languages. Typology and Contact. Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins. Endzelīns Jānis 1951: Latviešu valodas gramatika. Rīga: Latvijas valsts izdevniecība. Gāters Alfrēds 1993: Lettische Syntax. Die Dainas. Frankfurt am Main: Peter Lang. Geniu šienė Emma, Nedjalkov Vladimir P. 1988: Resultative, Passive and Perfect in Lithuanian. – Typology of Resultative constructions, ed. by Vladimir P. Nedjalkov. Amsterdam: John Benjamins, 369–386. Holvoet Axel 2000: Once more on the Baltic genitive of agent. – Baltistica 35, 45–58. Holvoet Axel 2001: Impersonals and passives in Baltic and Finnic. – CBL, 363–391. Holvoet Axel 2004: Evidencialumo kategorija. – Gramatinių kategorijų tyrimai (Lietuvių gramatikos darbai 2), red. Axel Holvoet, Loreta Semėnienė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Karlsson Fred 2000: Finnische Grammatik. Hamburg: Helmut Buske. Larsson Lars-Gunnar 2001: Baltic influence on Finnic languages. – The Circum-Baltic Languages. Typology and Contact. Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins, 237–253. Lees Aet 2006: The Undergoer in Passive Clauses in Estonian and Finnish. – Selected papers from the 2005 Conference of the Australian Linguistic Society, ed. by Allan Keith. Prieiga internete: http://www.als.asn.au. LKG – Lietuvių kalbos gramatika 3. Sintaksė, red. Kazys Ulvydas. Vilnius: Mokslas, 1976. Manninen Satu, Hiietam Katrin 2005: Some thoughts on Balto-Finnic passives and impersonals. – The Department of English in Lund: Working Papers in Linguistics 5, 65–90. Mathiassen Terje 1996: Tense, Mood and Aspect in Lithuanian and Latvian (Meddelelser 75). Oslo: Universitet i Oslo, Slavisk-baltisk institutt, 1996. Mathiassen Terje 1996 (1997): A Short Grammar of Latvian. Columbus, OH: Slavica. Mel’čuk – Мельчук Игорь 1991: Ещё раз к вопросу об эргативной конструкции. – Вопросы языкознания 4, 46–88. Nau Nicole 1998: Latvian. München / Newcastle: Lincom Europa. Nolan Brian 2005: The role of definiteness in the impersonal passives of Modern Irish. – Proceedings of the RRG 2005 conference at the Academia Sinica. Taipei, Taiwan. Prieiga internete: http://linguistics.buffalo.edu/people/faculty/vanvalin/rrg/Brian Nolan. Straipsniai / Articles 117 MARKUS RODUNER Noonan Michael 1994: A tale of two passives in Irish. – Voice: Form and Function, ed. by Barbara Fox, Paul Hopper. Amsterdam: John Benjamins. Prieiga internete: https://pantherfile.uwm.edu/noonan/www/2Irish.passives.pdf. Perlmutter David M. 1978: Impersonal passives and the Unaccusative Hypothesis. – Proceedings of the 4th Annual Meeting of the Berkeley Linguistics Society. UC Berkeley, 157–189. Schlachter Wolfgang 1985: Hat das Finnische ein Passiv. – Finnisch-Ugrische Forschungen: Zeitschrift für finnisch-ugrische Sprach- und Volkskunde 47(1), 1–144. Shibatani Masajoshi 1998: Voice parameters. – Kobe papers in Linguistics 1, 93–111. Skrzypiec Andrzej M. 2000: A preliminary study of Welsh passives and their Polish equivalents. – Poznan Studies in Contemporary Linguistics 36, 151–157. Szem erény Oswald: Einführung in die vergleichende Sprachwissenschaft. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft. Tauli Valter 1983: Standard Estonian Grammar. Part II. Syntax (Acta Universitatis Upsaliensis. Studia Uralica Upsaliensia 14). Uppsala: Uppsala Universitet. Tommola Hannu 1993: Ambipersoonainen Suppressiivi: diateesista suomessa ja virossa. – Studia comparativa linguarum orbis Maris Baltici 1. Tutkimuksia syntaksin ja pragmatiikan alalta, sud. Valma Yli-Vakkuri. Turku: Turun yliopiston suomalaisen ja yleisen kielitieteen laitoksen julkaisuja, 41–96. Tommola Hannu 1997: О супрессиве и об амбиперсонале. – Труды по русской и славянской филологии. Лингвистика, Новая серия, вып. 1, 173–187. Tartu: Tartu Ülikooli Kirjastus. Cituojama iš rankraščio. Wiemer Björn 2001: Partizipien zwischen Syntax, Semantik und Pragmatik: Ein Überblick zu aspektuellen, diathesebezogenen und diskursrelevanten Eigenschaften im modernen Litauischen. – Sprachbeschreibung & Typologie (Publikation zum Workshop vom 16. Dezember 2000 in Bern). Arbeitspapiere 38, sud. B. Wälchli, F. Zúñiga. Bern: Institut für Sprachwissenschaft, 65–81. Wiemer Björn, Giger Markus 2005: Resultativa in den nordslavischen und baltischen Sprachen. München: Lincom. Vihman Virve-Anneli. Nothing Personal. Some detransitivizing devices in Estonian. Prieiga internete: www.ling.ed.ac.uk/~pgc/archive/2001/virvegc01.pdf. Vihman Virve-Anneli 2004: Valency Reduction in Estonian (daktaro disertacija). Prieiga internete: http://linguistics.buffalo.edu/people/faculty/vanvalin/rrg/Vihman_PhD_dissertation.pdf. 118 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Ambipersonalas – ar ši kategorija tinka ir baltų kalboms? Ambipersonal: A Suitable Category for the Baltic Languages too? S U M M A R Y In this paper, the author discusses, if the category „ambipersonal“ as postulated as a semantic-pragmatic category with grammaticalised realisation in Finnish and Estonian by Hannu Tommola (1993, 1998) has its counterpart in the neighbouring Baltic languages Lithuanian and – to a much lesser extent discussed – Latvian. The Lithuanian and Latvian – and the Baltic Finnic – passive share the feature that virtually any verb can be passivised. In both Baltic languages constructions with neuter participles (Lithuanian) or non-agreeing masculine participles can be identified as ambipersonal, the easiest to identify being constructions with intransitive verbs. In Latvian as in the neighbouring Finnic languages, the actor cannot be overtly named in constructions involving the auxiliary tikt, denoting actions not states. In Lithuanian, this is possible, also, as shown on the base of the electronic corpus of contemporary Lithuanian, quite rare with constructions involving participles in -ma. We therefore can make the conclusion that the ambipersonal meaning is basic in the Baltic languages and that the full three-argument passive is nearly not or weakly developed. Įteikta 2010 m. lapkričio 30 d. M A R K U S R O D U N E R Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva [email protected] Straipsniai / Articles 119