Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje

AUDRONĖ KAUKIENĖ Клайпедский университет Направления научных исследований: история глагола, прусистика. ГЛАГОЛЫ ИМИТАТИВНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ В ПРУССКОМ ЯЗЫКЕ Происхождение глаголов подражания в прусском языке АННОТАЦИЯ В статье рассматриваются термины, связанные с образованием новых слов. Разъясняется понятие имитатива. В памятниках прусского языка выявляются имитативные глаголы и глаголы имитативного происхождения, рассматриваются особенности их структуры. Имативы восточнобалтийских языков сопоставляются с прусскими. АННОТАЦИЯ В статье рассматривается терминология, связанная с образованием новых слов, и излагается понятие имитативов. Из источников древнепрусского языка собраны глагольные имитативы и глаголы имитативного происхождения, проанализированы их структурные характеристики. Имитативы древнепрусского языка сопоставляются с имитативами восточнобалтийских языков. ОБРАЗОВАНИЕ НОВЫХ СЛОВ ИМИТАТИВНЫМ СПОСОБОМ Новые слова в языке могут образовываться довольно разнообразными способами. Наиболее известный способ — словообразование, особенно морфологическое словообразование, основанное на принципе бинарной членимости: производящее слово (или слова) и производное. Словообразованием называют и другой способ возникновения слов, при котором их структура не меняется, но изменяется функция или значение. Это синтаксическое или семантическое словообразование. Большинство новых слов в языке образуется посредством словообразования (особенно морфологического) КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: производное (дериват), форматив, перформатив, расширение, имитативы. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: производное, форматив, перформатив, расширение, имитативы. Straipsniai / Articles 31 AUDRONĖ KAUKIENĖ новых слов, и их можно называть производными. Слова могут возникать и другими способами, не опираясь на другие (то есть производящие) слова, — путем непосредственного создания новых слов или переформирования старых. Это может быть расширение корней¹ или переформирование основы с изменением структурного типа², хотя в работах лингвистов эти явления часто смешивают со словообразованием (подробнее об этом см. Kaukienė 2005). Так возникают расширения или перформативы. Один из наименее изученных способов — образование (создание) новых слов имитативным способом. Так образуются непосредственные формативы (имитативы или звукоподражательные слова), как бы подражающие звукам (чаще всего) или образам, движениям действительности. Имитативы могут относиться к разным частям речи. Обычно таким способом возникают эмоционально-экспрессивные части речи (междометия и слова, передающие внезапное действие или звук), например: ой, тррр, плюх. Подобным образом могут возникать и глаголы, для которых формируются корни и придается необходимая глаголу морфологическая форма (жужжать, щебетать). Другие части речи образуются имитативным способом реже, хотя имитативами могут быть и имена, особенно существительные. Имитативам свойственна иконичность. Их можно распознать по тесной связи звуковой структуры с конкретной семантикой. Кроме того, имитативам свойственны «тяжелые корни», содержащие много согласных, дифтонгов и сочетаний гласных. Со значением чаще всего связаны согласные, например: шипящие ш, ж (обозначают шелест, гул: шумит, гудит, грохочет), р (обозначает вибрацию, дрожание: дрожит, трясется) и т. п. Иногда возникают близкие по значению и структуре синонимы, различающиеся некоторыми согласными или гласными (ср. урчит, бурчит, жужжит), однако варьирование консонантизма или вокализма нерегулярно и не укладывается в закономерности чередования гласных или согласных ¹ Расширение корней часто отмечается в лингвистической литературе (особенно в этимологических работах), но нередко смешивается с морфологическим словообразованием. При расширении корня к старому базовому корню присоединяется новый элемент — расширитель. Например, от базового корня и.-е. *ten- (лат. teneo «держу», лит. tėvas «отец») с расширителями -s- или -p- образуются глаголы лит. tęsti, прус. tienstwei «тянуть» и лит. tėmpti, латыш. tiept(iês) «упираться, сопротивляться». В новом образованном слове к расширенному корню присоединяются также необходимые словоизменительные элементы. Однако расширение — это явление не морфологии, а фонетики (или морфонологии). Элементы, расширяющие корень (расширители), иногда несколько модифицируют значение, но нет оснований говорить о словообразовательном значении. Так образованное слово можно называть расширением. ² Слова могут возникать от того или иного корня путем переформирования основы с изменением структурного типа. В литовском и латышском языках от одного корня могут возникнуть два или более глагола, различающихся категориальным значением (разветвление корней). Так наряду с глаголами на (i)a- или na-основу образуются от того же корня инфиксальные глаголы или глаголы на sta-основу, например: лит. kelti — kẽlia / kìlti — kỹla; латыш. celt (el) — ceļu / cilt — cìlstu. Иногда глаголы могут просто менять структурный тип, лучше приспосабливаясь к категориальному значению, ср. лит. gėma → gimsta, лит. degti, dėga «гореть, разводить огонь», «пылать» → диал. dėgia «(за)горается, (раз)жигает» или dėnga «подгорает, (при)липает», латыш. degt, degu «гореть, пылать», degt, dedzu, dedzu «жечь, разводить огонь». Еще один тип изменения структурного типа — обобщение суффикса прошедшего времени на инфинитив (и вторичная тематизация форм прошедшего времени), ср. reikti, reika, reikė (такая парадигма еще употребляется в восточноаукштайтских говорах) → reikėti, reikia, reikėjo. Так возникли и глаголы типа tekėti (см. Jakulis 2004: 155–156, 162), возможно, и некоторые слова с другими суффиксами (например: žinoti, giedoti). Переформирование основы нельзя считать морфологическим словообразованием, поскольку оно не связано со словообразовательным значением. Такие переформированные слова можно называть переделками (перформативами). 32 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje рамки чередований. Это объясняется тем, что они не являются родственными словами, а представляют собой самостоятельно сформировавшиеся прямые звукоизобразительные слова, возникшие в результате имитации сходных звуков, образов или движений. Слова имитативного происхождения нередко называют звукоподражательными (по-немецки lautnachahmend, по-русски звукоподражательные), однако это не вполне точно. Хотя многие имитативы являются подражаниями звукам, они могут обозначать не только звуки, но и движения, зрительные образы (varvėti, tvieksti, blizgėti и др.). Имитативы могут быть разного возраста. Самые новые распознаются по особенно тесной связи морфонологического строения и значения. Важный критерий для установления возраста имитативов — этимологические данные. Чем больше у слова соответствий в родственных (особенно более отдалённых) языках, тем более древним его можно считать. Слова могли образовываться имитативным способом с древнейших времён. Позднее тесную связь структуры и семантики ослабили регулярные фонетические изменения или развитие значения. Иногда разные способы словообразования или формообразования могут дополнять друг друга. В этом случае важно, что из имитативов — прямых звукоизобразительных слов — путём морфологического словообразования или расширения корня могут образовываться или преобразовываться новые имитативы, например: kar̃kti – karksėti, karksóti, bùmpt – bumbsėti и т. п. К корням могут присоединяться морфологические или морфонологические элементы, образующие основу и не имеющие словообразовательного значения, особенно суффиксы (ulbėti, čiurlenti). Нередко эти слова имеют признаки редупликации и иногда напоминают звукоподражания соответствующего типа (междометия): bùrbti, dundėti, tirtėti, ср. bur-bur, dun-dun, tir-tir и т. п. Однако такие звукоподражания нельзя считать производящими словами; кроме того, подобные словечки не всегда встречаются рядом с глаголом (например, zirzėti). ИМИТАТИВЫ В ПРУССКОМ ЯЗЫКЕ В прусском языке, как и в других балтийских языках, могли существовать различные имитативы. Однако имитативы прусского языка, особенно глагольные, почти не исследованы. В Эльбингском словаре глаголов нет. Большинство слов — существительные; можно найти и имитативные существительные. Некоторые названия птиц звучат очень экспрессивно и часто связаны с определёнными звуками, ср.: droanse [drōᵃnze] ‘коростель’, prapolis [parpulis] ‘удод’, gerto ‘курица’, gertis ‘петух’, tresde ‘дрозд’ и т. п. По-видимому, звукоподражательным является и название самой птицы pepelis [pipelis] или [pipalis] (ср. pip-palins K). Кроме того, названия птиц и других животных могут быть связаны с характерными для них движениями: weware ‘белка’, spurgis ‘воробей’. Некоторые из таких существительных могут быть прямыми звукоизобразительными словами, а другие — производными от глаголов имитативного происхождения. Надёжнее всего считать прямыми звукоизобразительными словами те слова, которые образованы редупликацией (penpalo ‘перепелка’, werwirsis ‘жаворонок’, weware ‘белка’ и т. п.). Некоторые примеры можно считать девербативами, например: spurgļis ‘воробей’: лит. spur̃gti, -ia ‘удрать, поспешить’ и ‘порхать, жужжать крыльями’ (примеры из LKŽ — из Малой Литвы Straipsniai / Articles 33 AUDRONĖ KAUKIENĖ (Mitl50, NdŽ, KŽ)), латыш. spurgt, -dzu ‘(о птицах) летать, порхать’. К сожалению, по производным нельзя судить о структуре производящих глаголов. Как бы то ни было, эти примеры показывают, что в прусском языке имитативы действительно существовали. В катехизисах из-за характера текста трудно ожидать большого количества имитативов. Имитативы характерны не для каждого текста. Они совершенно не свойственны научному языку, которому чужды и эмоция, и экспрессия; их не может быть много и в серьёзных религиозных текстах катехизисов. В восточнобалтийских языках глагольных имитативов довольно много, поэтому можно предположить, что они непременно существовали и в живом прусском языке. Задача настоящего исследования — выявить глагольные имитативы в памятниках прусского языка. Цель — отобрать все примеры из прусского языка, которые можно считать имитативами или которые могут иметь имитативное происхождение, и рассмотреть их морфологическую структуру в сопоставлении с глагольными имитативами восточнобалтийских языков. ОТБОР ПРИМЕРОВ Для анализа стараются отобрать прежде всего те глаголы, имитативный характер которых вызывает меньше всего сомнений, — между семантикой и морфонологическим строением существует несомненная связь. К сожалению, таких примеров очень мало. Поэтому рассматриваются все глаголы, хотя бы отчасти похожие на имитативы, особенно те, которые имеют звуковое значение. Кроме того, рассматриваются и те примеры, у которых есть родственные образования имитативного типа в других языках, например: пр. stēn- / stin- «страдать»: восточнобалт. *sten- «стонать» (в прусском языке значение абстрагировалось) — лит. stenėti, stēna, -ėjo, латыш. stenēt, stenu, -ēju. Имитативное происхождение таких глаголов, хотя и достаточно легко восстанавливается, всё же стёрлось. От глаголов, чьё звуковое значение не отражено соответствующим звуковым строением и которое уже невозможно реконструировать на основании других языков, отказались. Иногда нелегко установить, действительно ли слово, связанное со звуком, является имитативом. Между имитативами и словами с нейтральным значением находятся глаголы, обозначающие речь или пение. Одни глаголы речи — явные имитативы, звуковым строением отражающие процесс говорения, однако значение речи у других возникло иначе. Имитативное происхождение многих глаголов речи нетрудно восстановить. Немало таких примеров в литовском литературном языке и диалектах. Они утратили экспрессивный оттенок и означают лишь говорение, например: kalba, šneka, dudėna, niūkia. Нередко такие глаголы имеют отрицательный, пренебрежительный эмоциональный оттенок, ср. лит. tarškia, trāta3. В других языках значение речи также довольно часто развивается из звукового, ср. нем. 3Прекрасные примеры такого типа можно найти в «Метах» Кристионаса Донелайтиса Metuose: Ведь знаешь, как часто плющет женская натура, Как они на свадьбах о домашних делах болтают. 34 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje sprechen, англ. speak (герм. spreb- «говорить» из «трещать, кричать»). Корень звукоизобразительного происхождения имеют и следующие глаголы с приставками: рус. говорить, древнерус. (из старослав.) глаго-лuть. Одним из таких глаголов мог бы быть и пр. billīt «говорить»: лит. bylóti или латыш. (at)bildēt «(от)вечать»: лит. bildėti. Глаголы этого типа (т. е. имитативного происхождения) рассматриваются в данной статье. Однако существуют и такие глаголы со значением речи (или пения), которые не могут считаться имитативами ни синхронно, ни диахронно (этимологически), например: лит. giesdóti, sakýti, латыш. dziedāt «петь», sacīt «сказать», рус. немъ «то же». Корни этих слов исторически не связаны со звуками, они имеют иное происхождение. Такие глаголы есть и в прусском языке, ср. gerbt «говорить», waitiāt «говорить», gerdaut «сказать». Они не считаются имитативами, и при анализе от них отказываются. ПОРЯДОК АНАЛИЗА Морфологическое и морфонологическое строение имитативов литовского и латышского языков имеет некоторые общие черты. Они могут быть как корневыми, так и приставочными глаголами. Поэтому анализируется и прусский материал — с целью выявить специфические особенности структуры. Сначала рассматриваются корневые (бесприставочные) глаголы прусского языка, а затем приставочные глаголы, сгруппированные по приставкам. 1. КОРНЕВЫЕ (НЕПРОИЗВОДНЫЕ) ГЛАГОЛЫ Корневые имитативы восточнобалтийских языков имеют определённую характерную для них структуру. Структурные типы корневых имитативов литовского языка таковы: ia-основные (biržgia, burbia, žyžia, ziržia, zvīmbia), инфиксальные или sta-основные (pur̄psta, pāmpsta, kvęšta). К непроизводным следует относить и глаголы смешанного типа с основой на a с суффиксом -ėti (bùrzga, burzgėti; dùnda, dundėti, blìzga, blizgėti). Глаголов подобного типа немало и в латышском языке, поэтому некоторые имитативы или их структурные типы можно считать общими для восточных балтов. Некоторые из них уже исследованы и описаны: об имитативных (звукоподражательных) глаголах с основой на ia писала Юрате Лубене (Lubienė 2005: 161–171)4, а об имитативных глаголах с основой на a и суффиксом -ėti — Эрдвилас Якулис (Jakulis 1996: 8–17; 2005). В прусском языке, по-видимому, не сформировался глагольный- 4 В латышском языке корневых имитативов гораздо меньше, чем в литовском, а в славянских языках их почти совсем нет (такие примеры, как др.-слав. zvegą, zvęsti ‘объявлять’, рус. (церк.-слав.) звязу, звязать ‘петь, болтать’, рус. диал. звязу, звячь ‘лаять’: лит. žvengti, žvangėti, лат. zviēgt ‘ржать’, имеют корень, расширенный из праиндоевропейского *ǵhuen- ‘звучать’ (Pokorny 1959: 490–491, Vasmer II 88), и встречаются крайне редко. Straipsniai / Articles 35 AUDRONĖ KAUKIENĖ ческий структурный тип, соответствующий литовским и латышским глаголам на a с суффиксом *-ē- (они являются преобразованными корневыми глаголами, образованными в результате обобщения окончания основы прошедшего времени *-ē в инфинитиве и некоторых других формах; в литовском и латышском языках гласный ē основы претерита превратился в суффикс инфинитива и прошедшего времени, и глагол перестал быть корневым; подробнее об этом см. Jakulis 2004). Поэтому важно найти этимологические соответствия глаголов этого структурного типа в прусском языке. В памятниках прусского языка насчитывается около 70 корневых глаголов. Их корни имеют различную структуру, многие из них довольно сложны и содержат много согласных, дифтонгов и сочетаний гласных с сонантами5. Это позволяет предположить, что среди них могли быть и имитативы, для которых характерны сложные корни. Хотя вполне достоверных имитативов не обнаружено, здесь стоит рассмотреть несколько примеров: *trenk- / *trink- ‘ударить’, grīm- (grēm-?) ‘петь’ и sten- / stin- ‘терпеть’. *trenk- / *trink- ‘ударить’ Прусский глагол происходит от балтийского корня *trenk- / *trink-, означающего ‘ударить’, ‘нанести удар со звуком’. Засвидетельствован в двух формах: trencke MBS ‘ударить’ и pertrincktan III ‘затвердевшего (упрямого)’. Прус. trencke MBS ‘ударить’ можно сопоставить с восточнобалтийским *trenk- / *trink- ‘бить, ударить’, ср. лит. treñkti, -ia, -ė, лат. triekt (iê), -cu, -cu ‘ударить, нанести удар; гнать, прогонять’, trènkt (ê), tręncu, trencu ‘то же’. Древнейшим можно считать звуковое значение. Некоторые слова этого корня имеют только звуковое значение, ср. глаголы лит. trinkėti, trìnka ‘греметь’, trink­sėti, лат. (курш.?) trinkš(k)ēt, -u, -ēju ‘звенеть, звучать, греметь’ или существительные лит. treñksmas, лат. truoksnis ‘шум’. Значение корня склонно изменяться. Наряду со значением ‘ударить’ в восточнобалтийских языках развиваются и другие, даже довольно далеко отстоящие значения: ‘гнать, прогонять’, ‘мыть’ и др. В значении ‘гнать, прогонять’ — помимо уже упомянутых лат. triekt (iê) ‘(ударить) гнать, прогонять’, trènkt (ê) ‘то же’, — ср. также лат. trinkt, tręncu, trinku ‘гнать’. Значение ‘мыть’ — у лит. triñkti, trèñka (|| treñkia), triñko || triñkė ‘мыть (голову, волосы)’, переносно ‘мочить, промачивать под сильным дождём’, разговорное ‘бранить, поносить’; с приставками также ‘бить, лупить’ (о семантических связях ср. также лит. pérti ‘бить’ и ‘мыть, хлестать (в бане)’). Своеобразное значение имеет и приставочный глагол лат. trīcēt ‘дрожать, трястись’. В восточнобалтийских языках имитативность корня *trenk- / *trink- ощущается отчётливо, однако трудно сказать, было ли так и в прусском языке, поскольку имеющиеся примеры имеют значе- 5 Корневые глаголы прусского языка имеют различное морфонологическое строение: в памятниках прусского языка обнаружено 20 глаголов с закрытыми дифтонгическими корнями (8 CeRC, 5 CaRC, 5 CiRC и 2 CuRC); глаголов с дифтонгическими корнями сравнительно мало — выявлено 9 лексем, образующих две подгруппы (7 — с дифтонгом ei (CeiC, CaiC, CiC) и 2 — с au (CauC, CuC)); обнаружено 15 глаголов с открытыми дифтонгическими корнями (CēR, CīR, CūR, CaR) (5 с сонантом m, 4 с n, 3 с r и 3 с l). Открытых корней с дифтонгами в памятниках прусского языка найдено немного — всего 8 корней (три, оканчивающихся на дифтонг ei или гласный ī, и пять, имеющих в финали au или ū). Кроме того, в памятниках прусского языка обнаружено 18 глаголов с вокалическими корнями (5 с открытыми и 13 с закрытыми). См. также Kaukienė 2011: 30. 36 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje эмоционально довольно нейтральны. Помимо обозначающего удары trencke MBS ‘ударить’, есть также один приставочный пример из III катехизиса: Almechtiger Ewiger GOt+ / der du haft [...] den verflockten Pharao / mit allen den feinen im Roten Meer erfreufft – Wiffemufingis prābutkas deiws / kas tuo (= tou) affai [...] stan pertrincktan Pharao / fen wilfan fwaieis / en urminan iūrin aufkan=dinnons «Всемогущий вечный Боже, который ты [...] того ошеломлённого фараона со всем его войском в Красном море утопил» III 119/15. В данном случае значение абстрагировалось, перейдя в сферу психической деятельности: pertrincktan ‘закосневшего (упрямого)’, то есть *‘ошеломлённого, потрясённого’; ср. также лит. pritrenkti ‘ошеломить’. grīm- (grēm-?) ‘петь’ Возможно, имитативом можно считать и глагол grīm- (или grēm-6), засвидетельствована одна форма действительного причастия grīmons (grīmikan grī-mons ‘спевший песенку’). Впрочем, глаголы со значением ‘пения или исполнения песни’ не обязательно являются имитативами. Однако если реконструировать глагольный корень пр. *grēm- ‘петь’ и сопоставить его с восточнобалт. *grēm- / *gram- ‘звучать (громко и глухо)’ (латыш. gremt, gremju, grēmu ‘бормотать’, лит. graméti ‘падать с шумом’: рус. греметь), рассматриваемый глагол также может иметь имитативное происхождение. Разумеется, пр. grīmons ‘спевший’ уже не означает ни грохота, ни бормотания, следовательно, имитативность утрачена. stēn- / stin- ‘страдать’ Пр. stēn- / stin- ‘страдать’: восточнобалт. *sten- ‘стонать, кряхтеть’ — корневой глагол: обнаружены три формы причастия прошедшего времени stenuns, styienuns, stīnons ‘страдавший’ и абстракт stinsennien7 ‘страдание’. Глаголы восточнобалтийских языков лит. stenėti, stēna, –ėjo, латыш. stenēt, stenu, stenēju очень экспрессивны, и их можно считать имитативами. Сходны и соответствия в других родственных языках (многие из них также являются первичными глаголами): др.-англ. stenan ‘стенать, причитать’, ср.-ниж.-нем. stenen ‘кряхтеть’; старослав. stenati (из *stenti), stenįję ‘стенать, причитать’, рус. стена́ть, –аю ‘стенать, причитать’, греч. στένω ‘стенаю, воплю’ < и.-е. *sten- ‘(громко’ 6 Корень ī объясняют по-разному — как ī или ē. Большинство исследователей реконструировало в корне ī (отношение между *grim- и *grīm- объясняется так же, как лит. gyrà: gìrti, ср. Trautmann 1910: 343, Leskien 1884: 327, Endzelīns IV 181, Toporov II 308; ср. также реконструкцию Уильяма Schmalstieg /grī́muns/ (Schmalstieg 1974: 219)). Однако Vytautas Mažiulis (см. Mažiulis I 410, 411) выводит ī из ē, реконструируя *grēm- (*grē-muns, *grēmikā ‘песенка’). Об этом слове см. также Kaukienė 2011: 65. 7 В формах причастия следует реконструировать *stēn- с долгим ē (ср. Mažiulis IV 157), которое в первом катехизисе обозначено как e (stenuns I), а в третьем отражает переходную ступень между ē > и ī (stīnons III); пример из второго катехизиса (styienuns II) можно прочесть обоими способами. В корне существительного stinsennien имеется in (Mažiulis реконструирует *stinsen'an, а исходя из него — инфинитив *stintvei ‘страдать’. Об этом слове см. также Kaukienė 2011: 68–69). Straipsniai / Articles 37 AUDRONĖ KAUKIENĖ «стонать, причитать». Еще более древним является собственно звуковое значение, ср. лат. tonāre «греметь, грохотать», из которого могло развиться и значение «стонать, причитать», ср. др.-инд. stānati «гремит, грохочет» и причастие stanant «стенающий» (см. также Mažiulis IV 157–158, Karulis 1992: 293 и лит.). Однако прусский глагол stēn- / stin- «терпеть» не имеет ни экспрессивной окраски, ни звуковой семы; его значение абстрагировалось, перейдя в сферу физической или психической деятельности (состояния). 2. СУФФИКСАЛЬНЫЕ ГЛАГОЛЫ В восточнобалтийских языках большинство суффиксальных глаголов являются производными. Очень экспрессивны производные от имитативов: звукоподражаний, междометий или имитативных глаголов, особенно с суффиксами -čioti, -sėti, -telėti, например: aikčioti, čiaukšėti (от čiaukš-sėti), pūrptelėti. Тем не менее суффиксальные глаголы могут быть не только производными, но и непосредственными образованиями, например: лит. biñdzinti, rėplinti, čiurlénti, kukúoti, bubénti, bu-bināt «хихикать, фыркать (о лошадях); ворчать, бурчать». Отличить суффиксальные производные от непосредственных образований не всегда легко. Несколько проще сделать это в живом языке, тогда как в мертвом языке с немногочисленными письменными памятниками подобные вопросы нередко остаются нерешенными. Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje 2.1. Суффикс -in- Большинство балтийских глаголов с суффиксом -in- (латыш. -inā-) являются производными — девербативами (или деноминативами) — и имеют каузативное значение, ср. балт. *aug-in(ā)- «выращивать» (лит. auginti, латыш. aûdzinât, прус. auginnons «вырастивший») от балт. *aug- «расти» (лит. áugti, латыш. aûgt). В восточнобалтийских языках встречаются также непосредственные имитативы с суффиксом -in-, которые не всегда легко отличить от производных от корневых глаголов имитативного происхождения, ср. лит. liurlinti или čirškinti. В литовском языке «немало глаголов с суффиксом -inti образовано от глаголов звучания или непосредственно создано путем подражания звукам» (LKG II 264). В латышском языке такие глаголы также имеются: «[...] глаголы с -inât, которые передают звуки»: bubinât, purpinât «клокотать» [...], ср. лит. bùbinti, bubénti» (Endzelīns 1951: 842–843). В памятниках прусского языка глаголы с суффиксом -in- образуют самую многочисленную группу суффиксальных глаголов — почти 50 (их не всегда можно отличить от глаголов с суффиксом -ī-, поскольку некоторые примеры могут иметь двойные формы — как с одним, так и с другим суффиксом⁹). Имитативами можно считать два примера из прусского языка: *klum-st-in- «стучать» и *zwaikst-in-/ī- (или *swaikst-in-/ī-) «светить». *klum-st-in- ‘стучать’ Имеем пару форм: klumstinai ‘стучит’, klumstinaitai ‘стучите’: öffne die Thür {der oder die} dem / der da anklopffet – etwer=reis stan wartin {adder stieisiei quai} stesmu kas stwi klumstinai «открой те двери {или те, которые} тому, кто здесь стучит» III 119/1–2; Klopfet an / so wirdt euch auffgethan – klumstinaitai tijt wīrst iou=mus etwiriuns «стучите — и вам отворят» III 117/26. трудно сказать, является ли прусск. klumstint ‘стучать’ прямым формальным соответствием или производным от звукоподражания либо какого-либо корневого глагола. Если klumstint — девербатив, следует предположить, что в прусском языке существовал корневой имитатив (ср. *klump- или *klumb-, см. Mažiulis II 224–225). От словообразовательной интерпретации зависит и реконструкция суффикса. Элемент -st- может относиться к исходному звукоподражанию¹⁰ (-st-in-) либо быть частью глагольного суффикса (суффикс -stin- может представлять собой преобразованный балтийский итеративный суффикс -stī-). *zwaikst-in-/ī- (или *swaikst-in-/ī-) ‘светить’ (er- ‘об-’, po- ‘по-’) Есть три формы с приставками: erschwāigstinai ‘освещает’, poswāigstinai ‘(пусть) осветит’ и erschwāistjuns ‘осветивший’: Gleich wie er die gantze Christenheit / auff ⁹ Сосуществование этих суффиксов наблюдается во всех балтийских языках, ср. балт. *māk-ī-/-in- ‘учить’: лит. mókyti, móko и mokinti, латыш. mācît, mācu, mācīju ‘учить’ и mācinât, прусск. mukint (*mākint) ‘учить’, mukints ‘обученный’. ¹⁰ Исходное звукоподражание может быть как с элементом st, так и без него; ср. лит. klùm или klum ‘бум, грохот’ (Klùm klùm klùm kažin kas pasiklumbeno, suklumbeno.), ‘громко топать’ (Tik girdžiu, kas klum klum klum i nuklumbė[jo] palangėm.) или klùmst ‘шлёп’ (O trečiasis klišas – klumst klumst paklabošk.). Straipsniai / Articles 39 AUDRONĖ KAUKIENĖ Erden berufft / famlet / erleucht / heiliget – Ainawijdei kādi (= kāgi) tans ſtan poſtippin Chriſtiani=ſkan / noſemmien preiwacke ſenrīnka / erſchwāigſti=nai / ſwin-tina „Vienokiai, kaip jis tą ištisą krikščioniją ant žemės pašaukia, surenka, apšviečia, šventina“ III 45/16–17; Der HERR erleuchte ſein Angeſichte ober euch und ſey euch gnedig – Stas Rikijs poſwaigſtinai ſwaian Proſnan kirſchewans / bhe boūse ioūmas etnijwings „Tas Viešpats (te)pašviečia savą veidą ant jūsų ir tebūna jums maloningas“ III 133/14; der Heylige Geyst hat mich durchs Euangelion be=ruffen / mit seinen Gaben erleuchtet – stas Swints Noseilis ast mien praſtan Euangelion perwūka=uns / ſen ſwaians Dāians erſchwāiſtiuns „ta šventa dvasia yra mane per tą evangeliją pašaukusi, su savomis dovanomis apšvietusi“ III 45/13. Этимологическое (и словообразовательное) объяснение зависит от того, как мы будем читать согласные корня. В начале корня можно реконструировать как s (Mažiulis I 287), так и z (Trautmann 1910: 442, Toporov II 84–85). Если в начале корня мы видим s, глагол можно связать с лит. šviẽsti, др.-слав. světъ ‘свет’, др.-инд. śvetaḥ ‘белый’. Если же предположить, что в начале корня было z, тогда глагол (и связанные с ним существительные swaikstan ‘свет’, Suaixțix ‘светильщик’) можно связать с лит. žvaigždė, латыш. zvaigzne, zvaigzna, zwāigzde, zwaizde (ср. Trautmann 1910: 442, Schmalstieg 1974: 193). Если реконструировать прусский глагол *swaikst-in-, исходным словом могло бы быть абстрактное существительное *swaikstan ‘свет’ (Mažiulis I 287). Įvairūs šviesos dievo užrašymai šaltiniuose (žr. Balsys 2010: 239–242) leidžia atstatyti ir Švaistiką, ir Svaikstiką, ir Žvaigždiką. Итак, и относительно происхождения, и относительно словообразования остаётся довольно много неясного. Тем не менее, кажется, убедительнее считать, что исходным словом могло быть не абстрактное существительное, а глагол *zweigz(d)- или *sweis- ‘светить’. В большинстве форм рассматриваемого глагола в конце корня пишется g (за исключением erschwāistiuns). Поэтому весьма привлекательным выглядит сопоставление с латыш. zvaigstīties ‘светиться’ (с суффиксом -st-ī). Возможно, и в прусском глаголе *zwaik-st-in-/-ī- элемент st- является расширением суффикса. В таком случае оба глагола с суффиксом -in- (*klum-st-in- ‘стучать’ и *zwaik-st-in-/-ī- ‘светить’) имеют -st- между корнем и суффиксом. Если этот элемент принадлежит суффиксу, прусские суффиксы -st-in- или -st-ī- можно, вероятно, сопоставить с восточнобалтийским итеративным суффиксом -st-ī- (тем более что суффиксы -in- и -ī- исторически очень близки). Более того, сам глагол *zwaikst-in-/-ī- имеет оба варианта суффикса -in- || -ī-: формы настоящего времени erschwāigstinai и poswāigstinai имеют -in-, а причастие erschwāistiuns имеет только -ī-. 2.2. Суффикс –ī– В памятниках прусского языка представлена довольно многочисленная группа глаголов с суффиксом –ī–, который чередуется с –ē– или –ā–, например: klausīton ‘слушать’, klausēmai ‘слушаем’; billīt-wei ‘говорить’, billē / billā ‘говорит’, billēmai ‘говорим’, billai, billāts, 40 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje bille ‘говорил’, ‘высказывался’. Однако точно подсчитать их не так просто. Во-первых, как уже отмечалось, суффикс -ī- тесно связан с -in- (см. 2.1); есть глаголы, имеющие формы и с одним, и с другим суффиксом. Кроме того, глаголы с суффиксом -ī- можно спутать с глаголами, имеющими суффикс -ē- (долгий ē в диалектах катехизиса сужается и часто обозначается как долгий ī). Чередующийся суффикс -ē- / -i- в прусском языке встречается очень редко. Большинство старых глаголов i-основы с суффиксом -ē- в прусском языке преобразовалось в тип с суффиксами -ī- / -ē- / -ā-; сохранилось лишь совсем немного таких форм (Kaukienė 2004: 204–206). Их распознают по формам настоящего времени i-основы. Несомненным примером этого типа является turrettwey, turryetwei (turrītwei, turīt, turrit с ī < ē) ‘иметь’, наст. вр. 1-е л. turri, 2-е л. tur 20x, turri 10x, turei 6x, 3-е л. turri 28x, turei 10x, turrei, ture, мн. ч. 1-е л. turrimai 20x, мн. ч. 2-е л. turriti 3x. Настоящее время глаголов с суффиксами -ī- / -ē- / -ā- выглядит иначе, ср. milijt ‘любить’, millē ‘любит’. Наконец, если у нас нет инфинитива или других информативных форм, мы не можем знать наверняка, имеет ли глагол чередующийся суффикс -ī- / -ā- / -ē- или неизменяемый -ā-. Эти суффиксы могут быть исторически связаны, ср. прус. *bil-ī- ‘говорить’ и лит. bylōti (с генерализованным суффиксом *-ā). Несмотря на все эти неясности, в памятниках прусского языка можно насчитать более 50 глаголов с суффиксом -ī-. В восточнобалтийских языках структура и функции соответствующих суффиксов весьма разнообразны. В литовском языке, по-видимому, нет прямых имитативов с неизменяемым суффиксом -ī- (-o-, -ė-). Правда, они могут образовываться с неизменяемым суффиксом -i- / -ij-, ср. džėžyti ‘рубить, бить, идти (о дожде)’ и др. («Есть также глаголы с суффиксом -yti, образованные звукоподражательным способом и обозначающие длительное или повторяющееся интенсивное действие, связанное со звуком» (LKG II 262)). Имитативы с суффиксом -ē- также нехарактерны. В основном это девербативы со значением состояния, например: sėdėti, gulėti и т. п. Однако имитативными, хотя и не прямыми формальными образованиями, являются глаголы звукоподражательного происхождения с суффиксом -sē-: purpsėti, čiepsėti и т. п. В латышском языке эти суффиксы довольно сильно изменились, поэтому для сопоставления необходим более тщательный исторический анализ. Найти в памятниках прусского языка настоящие имитативы с суффиксом -ī- нелегко. Как имитативные или имитативного происхождения анализируются два примера: *bil-ī- ‘говорить’, *kal(t)s-ī- ‘звучать’. *bil-ī- «говорить» Глагол имеет множество форм, которые явно свидетельствуют о его принадлежности к структурному классу -ī- / -ē- / -ā-: в инфинитиве суффикс -ī- (billītwei «говорить, молвить»), в формах настоящего времени — -ē- или -ā- (billē, billā «говорит», billēmai «говорим»), в прошедшем времени — -ē- или -ā- (billai «говорил», billāts «говорил», bille «назвал» и др.): Ich bitte euch / wollet meine Beicht hören / und mir die Vergebung sprechen – as madli wans / Quoi=tīlaiti maian Grikauſnan kirdītwei / bhe mennei ſtan etwerpſennien billīt «я прошу вас, соизвольте услышать мою исповедь и произнести мне это отпущение byloti» Straipsniai / Articles 41 AUDRONĖ KAUKIENĖ III 67/16; Darauff foll der Beichtiger ſagen – Noſtan turri stas Klauſi=8winks billit-wei „Ant to tūri tas nuodēmklauſys byloti“ III 71/8; Was sagt nun Gott von diesen Gebotten – Ka billā tēnti Deiws esse wis=sans schins Pallaipsans? „Ką byloja dabar Dievas apie visus šiuos paliepimus?“ III 37/8; Da vnser Herr Christus spricht Marci am letzten – Kāigi nouson Rikijs Christus billē Marci en pansdaumannien „Kaip mūsų viešpats Kristus byloja Morkaus paskutiniame“ III 61/9; Wir sagen dir Lob vnd Danck – Mes billēmai tebbei pogirsnan bhe dinckun „Mes bylojame tau pagyrimą ir dėką“ III 131/15; [...] von dem Baum / dauon Jch dir gebot / vnd ſprach: Du ſolt nicht dauon Eſſen – [...] eſſe ſteſmu garrin / Esse kawīdsmu as tebbei laipinna / bhe billai / Tu niturei eſſe ſteſmu iſt „[...] nuo to medžio, nuo kokio aš tau liepiau bei bylojau: Tu neturi nuo to valgyti“ III 105/9; Nam er das Brodt / dancket / vnnd brachs / vnnd gabs ſeinen Jüngern vnnd ſprach / Nemet hin / Eſſet – imma tans ſtan=geitin dīnkauts bhe līmauts / bhe dai ſwaimans / maldaiſimans / bhe billāts / immaiti ſwen / īdeiti „ėmė jis tą duoną, dėkojo ir dėkojo ir laužė bei davė saviems mokiniams ir bylojo: Imkite ten, valgykite“ III 75/4; Wie Sara Abraham gehoſam war / vnd hies jn Herr – kai Sara Abraham po=klūſmai bhe / bebille/ din Rikijs „kaip Sara Abraomui paklusni buvo bei vadino jį viešpačiu“ III 93/14; Nim [...] jn auff HErr / vnd wie du geſagt haſt – immaīs [...] ſten enſai Rikijs / kāi=gi tu affai billūns „imk [...] jį ant viešpaties, kaip tu esi bylojęs“ III 117/24. Корень прусского глагола *bil-ī- «говорить», как и литовского bylóti, можно было бы возвести к звукоподражанию: балт. *bil- / *bel- или *bal- «говорить, сказать» из *«стучать, греметь, звучать» (ср. Mažiulis I 142) < индоевр. *bhel- «звучать эхом, стучать», ср. др.-исл. bylja «грохотать, стучать». Корень нередко расширяется, и тогда оба значения (звукоподражательное и речевое) могут сосуществовать, например, лит. bildėti и латыш. (at)bildēt «(от)вечать». Несмотря на звукоподражательное происхождение, экспрессивное значение рассматриваемого прусского глагола полностью утрачено. Глаголом *bil-ī- передаются различные формы глаголов немецкого оригинала: sprechen «говорить», sagen «сказать», hies «назвал», однако ни в одном случае нет никакого оттенка звукоподражательного значения. Таким образом, глагол уже нельзя считать звукоподражательным. Кстати, соответствие прусскому billīt литовское bylóti не только не имеет какого-либо связанного со звуком уничижительного значения, но и обладает явной семой торжественности. *kal(t)s-ī- «звучать» Очень похож на звукоподражание (или производное от него) глагол *kalts-ī- «звучать (lauten)». Зафиксированы две формы настоящего времени: kaltzā11 и kelsai12 (*kalsā) «звучит»: Как звучат слово и обетование Божье lauten – kāigi ſtai wirdai 11 Согласная t, если это не орфографическая ошибка, могла отражать фонетически вставленный между l и s звук t. 12 Написанное в конце слова -i не обязательно означает сокращённый суффикс -āja (так предполагают Mažiulis и некоторые другие исследователи, см. Mažiulis III 99 и литературу), поскольку в памятниках прусского языка после гласного в конце слова (особенно долгого) очень часто пишется i. 42 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje bhe preibillīnai Deiw as kelfai «как эти слова и производные с суффиксами бога звучат» III 61/6; Der hat fie fagen und wie fie lauten – tans kan ftai billē / bhe kāigi ftai kaltzā «он знает, что они говорят и как они звучат» III 77/7. Форма настоящего времени *kalsa позволяет структурно интерпретировать глагол двояко — усматривать неизменяемый суффикс -ā- или чередующийся суффикс -ī- / -ē- / -ā-. Чаще всего реконструируют глагол с суффиксом -ā- (инфинитив был бы *kals-ā-t(wei), ср. Trautmann 1910: 361, Endzelīns IV 139, Mažiulis III 99–100, Schmalstieg 1974: 206). Однако, как показывает производное kalsīwingiskan, инфинитив мог быть и с суффиксом -ī- (*kals-ī-t(wei)13. Глагол имеет древний звукоподражательный корень *kal- / *kel- ‘издавать звук’, ср. латыш. kaļûôt ‘болтать’, слав. редупл. kol-kolъ > колокол ‘колокол’, др.-в.-нем. hellan ‘звучать’, греч. χέλαδος ‘шум’; во многих языках есть глаголы с этим корнем со значением ‘звать’: лат. calāre, греч. χαλεῖν, хетт. kaleš- и т. п. (см. также Mažiulis III 99–100, Schmalstieg 1974: 206 и лит.). Поэтому необходимо определить, к чему относится -s- — к корню или суффиксу. Если бы это был расширитель корня, пр. *kal(t)s-ī- можно было бы сопоставить с лит. kalbėti14, то есть в обоих случаях корень *kal- расширен (согласными -s- или -b-). Если согласный -s- является расширителем суффикса, он был бы подобен -s- в итеративном суффиксе -s-ėti или суффиксе состояния -s-oti литовских глаголов звукоподражательного происхождения. Многие из уже упомянутых исследователей усматривают суффикс -sā- и сопоставляют рассматриваемый глагол с лит. dilbsóti, murksóti и т. п. Только Vytautas Mažiulis (Mažiulis III 99–100) наряду с литовскими примерами с суффиксом -soti приводит и родственные им формы с -sėti: linksóti и linksėti и т. п. Если предположить, что инфинитив следует реконструировать не как *kal(t)s-ā-, а как *kal(t)s-ī-, чередующийся суффикс -ī- / -ē- / -ā- мог возникнуть на месте исчезающего -ē- / -i-, и тогда ближе были бы литовские итеративы с суффиксом -sėti (см. также 2.3). 2.3. Суффикс -ā- В восточнобалтийских языках могут встречаться звукоподражательные слова, в том числе прямые формальные соответствия с суффиксом -ā-, например: лит. baubóti (: baũbti), mauróti, maumóti ‘есть, жевать с набитым ртом; реветь, рычать; говорить неразборчиво, в нос’, латыш. brēkāt ‘кричать, реветь’ (: brekt ‘то же’), trankāt ar trenkāt ‘гонять, преследовать’ (: trēnkt ‘то же’). Правда, в латышском языке они несколько реже, и обычно это девербативы со значением интенсивности, тогда как в литовском языке немало прямых формальных соответствий («Очень многие глаголы образованы с суффиксом -(i)oti, подражающим звукам или образам» (LKG II 255)). Однако в памятниках прусского языка из 19 глаголов с суффиксом *-ā- нет ни одного, который можно было бы считать звукоподражательным или который мог бы иметь звукоподражательное происхождение. Лишь если наряду с формой настоящего времени *kalsā ‘звучит’ предположить инфинитив *kalsāt(wei), это был бы единственный пример — правда, не с суффиксом *-ā-, а с *-sā-. Сопоставлять возможный прусский суффикс *-sā- с лит. -soti не так просто: производные звукоподражательного происхождения с суффиксом -soti (например, dunksóti, burbsóti) обозначают состояние, связанное с положением тела, а значение звука в них остается лишь отголоском (ср. глаголы со значением звука с суффиксом -sėti, такие как dunksėti, burbsėti). 13 Прилагательные с суффиксом -īwing- обычно образуются от глаголов с суффиксом -ī-, см. также Kaukienė 2004: 102. 14 Значение ‘говорить’ могло легко развиться из значения ‘звать’, однако экспрессивное значение литовского глагола стерлось, и его уже нельзя считать звукоподражательным. Straipsniai / Articles 43 AUDRONĖ KAUKIENĖ В восточнобалтийских языках немало прямых формальных соответствий («Очень многие глаголы образованы с суффиксом -(i)oti, подражающим звукам или образам» (LKG II 255)). Однако в памятниках прусского языка из 19 глаголов с суффиксом *-ā- нет ни одного, который можно было бы считать звукоподражательным или который мог бы иметь звукоподражательное происхождение. Лишь если наряду с формой настоящего времени *kalsā ‘звучит’ предположить инфинитив *kalsāt(wei), это был бы единственный пример — правда, не с суффиксом *-ā-, а с *-sā-. Сопоставлять возможный прусский суффикс *-sā- с лит. -soti не так просто: производные звукоподражательного происхождения с суффиксом -soti (например, dunksóti, burbsóti) обозначают состояние, связанное с положением тела, а значение звука в них остается лишь отголоском (ср. глаголы со значением звука с суффиксом -sėti, такие как dunksėti, burbsėti). 2.4. Суффикс -au- В восточнобалтийских языках глаголы с суффиксом -au- (или исторически связанным с ним суффиксом -uo-)15 чаще всего являются деноминативами. В литовском языке имеются также девербативы — итеративные образования от корневых имитативов, ср. лит. stáugti — stūgauti (больше примеров см. LKG II 249, 253). Однако встречаются и непосредственные формативы, то есть непроизводные глаголы, образованные с суффиксом -au- / -uo-, например: лит. kukuóti, латыш. kukuot ‘куковать’16 (ср. также рус. куковать ‘куковать’ — славянский суффикс -ова- соответствует балтийскому -au-), лит. krū́pauti ‘вздрагивать’, šiūrúoti, латыш. bauruot ‘реветь’ и т. п. В литовском языке непосредственные формативы чаще имеют суффикс -uo-, тогда как с суффиксом -au- чаще образуются девербативы с итеративным значением. В памятниках прусского языка встречаются 16 глаголов с суффиксом -au-. Среди них есть пара примеров, которые можно было бы считать имитативами: *mur-au- ‘бормотать’ и *wūk-au- ‘звать, призывать’, хотя мнения лингвистов об их происхождении расходятся. *mur-au- ‘бормотать’ Прус. *mur-au- ‘бормотать’ имеет одну форму — причастие действительного залога прошедшего времени murrawuns ‘бормотавший’: Habe mit meines gleichen gezürnet / Wider meine Frawe gemurret vnd gefluchet – Aſmai ſen mailei polligun ernertūns / Pri=ki maian waipattin murrawuns bhe klantiwūns «Я рассердился на равного мне, против моей госпожи бормотал и проклинал» III 69/5. Этот прусский глагол обычно считают заимствованием из нем. murr-en ‘ворчать, бормотать’ (Trautmann 1910: 380, Endzelīns IV 263, Mažiulis III 160). Бормотание- 15В латышском языке от суффикса -au- сохранились лишь следы, поэтому глаголы во всех случаях образуются с суффиксом -uot, -uoju, -uoju. 16На это обратил внимание и Янис Эндзелин: «На -uoju заканчиваются некоторые глаголы, обозначающие звуки, например -uoju, kukuoju (= лит. kukuoju)»; см. Endzelīns 1951: 811. 44 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje … звук выражается словами с корнем mur- во многих языках: лат. murmur ‘ропот’, греч. μομύρω ‘бормочу’, лит. murmėti, латыш. murmēt и т. п. (корень можно считать звукоподражательным — lautnachahmend (Fraenkel 473)). Впрочем, все эти звукоподражания имеют редуплицированный корень, по-видимому, поэтому прусский глагол считается германизмом. Нередуплицированный корень mur-, оканчивающийся на сонант, нехарактерен для корневых звукоподражаний балтийских языков. В литовском языке корневые звукоподражания ia-основы обычно имеют закрытые корни. Если в корне есть долгий гласный, дифтонг или смешанный дифтонг, чаще всего он дополняется повторением начального согласного корня (редупликацией) либо добавлением форманта šk (sk, zg, žg) или просто какого-либо согласного — чаще всего k, например: baũ-b-ia, čĩr-šk-ia, mur-k-ia, dū-zg-ia, ū-k-ia, mū-kia и т. п. То же наблюдается и у глаголов a-основы с суффиксом -ėti: dárda, čérška, birzga и др. Однако непосредственные звукоподражания со вторичными суффиксами после сонанта могут иметь и неприкрытый корень, например: čirénti, džirinti džyruoti. Поэтому вполне возможно считать и прусский глагол с суффиксом murrawuns исконным словом. *wūk-au- ‘звать, призывать’ Прусский глагол засвидетельствован в двух формах — бесприставочной wūkawi ‘зовет’ и приставочной perwūkauns ‘позвав’: Denn das Wort (Für Euch) fordert eitel Glaübige hertzen – Beggi sfas wirds (Per wans) wū=kawi wiffans druwingins firans «ибо это слово (За вас) зовет все верующие сердца» III 77/18–19; der Heylige Geyft hat mich durchs Euangelion be=ruffen / mit seinen Gaben erleuchtet – stas Swints Nosēilis ast mien praftan Euangelion perwūka=uns / ſen ſwaians Dāians erſchwāſtiuns «Святой Дух через Евангелие призвал меня и своими дарами просветил» III 45/12–13. Происхождение этого глагола исследователи объясняют по-разному. Его можно считать деноминативом и возводить к существительному wackis (Trautmann 1910: 466, Endzelīns IV 341). Однако связь *wūk-au- с существительным малоправдоподобна. К такому выводу пришел и Мажюлис: обсуждая perwūkauns, он традиционно считал его деноминативом (Mažiulis III 276), однако позднее, рассматривая бесприставочную форму wūkawi ‘зовет, призывает’, отказался от этого мнения, предложив считать рассматриваемый глагол девербативом и возводя wūkawi к глаголу wackītwei ‘звать, призывать’ (Mažiulis IV 267). Аналогичным образом происхождение этого глагола объясняет и Уильямс Шмальштиг (Schmalstieg 1974: 172, 196). Однако и деноминативное, и девербативное объяснения происхождения сталкиваются с одной трудностью: в обоих случаях в корне пришлось бы реконструировать чередование гласных a: ā (после литовского ū). Однако для деноминативов чередование гласных в корне нехарактерно, а у девербативов с суффиксом -au- количественного чередования a: ā нет ни в одном балтийском языке. Происхождение глагола *wūk-au- ‘звать, призывать’ можно было бы объяснить и иначе, если считать корневой гласный ū древним и не возводить его к *ā. Тогда этот глагол Straipsniai / Articles 45 AUDRONĖ KAUKIENĖ мог бы сопоставляться с лит. ūkauti17. Глагол с суффиксом ūkauti — это интенсив от корневого глагола звукоизобразительного происхождения ūkti, -ia18. В литовском языке очень много таких звукоизобразительных девербативов, например: čiŕskauti: čiŕkšti, šūkauti: šaukti, švilpauti: švilpti и т. п. И семантически (итеративно-интенсивное значение), и структурно они очень похожи на другие девербативы. Можно предположить, что пр. *wūk-au- образовано аналогичным образом и, следовательно, тоже является девербативом. Однако корневые звукоподражания многочисленны только в литовском языке, в латышском их очень мало, а в памятниках прусского языка не найдено ни одного. Поэтому девербативное происхождение рассматриваемого глагола также вызывает сомнения. Следовательно, вероятнее всего, пр. *wūk-au- — не девербатив, а непосредственное образование звукоизобразительного происхождения. Оно могло возникнуть из звукоподражания ū-ū. И по структуре, и по значению на пр. *wūk-au- или лит. ūkauti очень похожи глаголы лит. ūbauti (: ūbti, -ia, -ė) и латыш. ūbuot ‘ухать’. Они означают издавать крик ū-ū, а перед гласным суффикса появляется k или b. Можно добавить сюда и латыш. ūjināt ‘громко кричать ū-ū’ — на этот раз перед гласным суффикса -in-ā- вставлено j. Из звукового значения ‘кричать’ довольно легко могло развиться значение ‘звать’. ВЫВОДЫ Исследование показало, что в прусском языке действительно существовали глагольные звукоподражания. Хотя тексты религиозного содержания не позволяют ожидать их многочисленности, имеющийся материал все же позволяет судить об их характере и особенностях структуры. Вряд ли в прусском языке сформировались такие продуктивные классы корневых звукоподражаний, как в восточнобалтийских языках. Хотя в литовском языке корневые звукоподражания ia-основы весьма многочисленны, в латышском их значительно меньше. Поэтому очень трудно 17 Его основное (и древнее) значение — звуковое: глагол обозначает определенный звук, издаваемый живыми существами (это могут быть совы, филины, лисы, белки, сверчки, маленькие дети и др.) или даже неодушевленными предметами (ветер, поезд). Однако он может иметь значение ‘кричать, звать, переговариваться перекличкой’ (ср. следующие примеры из LKŽ: Дети в лесу аукают, хотят дозваться друг до друга. Разбежимся по лесу кто куда, а потом будем перекликаться. Кричи в лесу, чтобы не заблудиться. В горах рожь, в саду яблоки — отец перекликался, звал свою дочь и др.). 18 У глагола ūkti, -ia, -ė в LKŽ, помимо обычных значений 1. ‘кричать, ухать (о сове, филине, зайце и т. п.)’; 4. ‘гулко отзываться эхом, гудеть, звенеть, шуметь, жужжать’; 5. ‘издавать резкий звук, свистеть (о сирене паровоза, корабля)’ и т. п. (ср. также DŽ ūkti, ūkia, ūkė. 1. ‘гудеть, отзываться эхом’; 2. ‘кричать (о сове, зайце)’), есть и значения: 2. ‘кричать, вопить, ау́кать (обычно перекликаясь)’ (Мы тут начали кричать. Только и слышно, как [парень], крича, крадется по чердаку к углу и начинает спускаться вниз. Испугавшись сами, они начинали кричать у стены, стонать, возиться, стучать. 3. неперех. ‘неясно говорить, бормотать’ (Мой ребенок очень хороший, он тихонько бормочет, оставшись один). 46 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje ожидать их существования в прусском языке, в котором глаголов основы ia было не так много. Тем более трудно ожидать инфиксальных имитативов или имитативов основы sta (это литовские новообразования). Поскольку в прусском языке не сформировалась такая структурно-семантическая оппозиция causativa / resultativa, как в восточнобалтийских языках, то не сформировалось и столь большого количества глаголов основы ia, то есть инфиксальных глаголов или глаголов основы sta. Кроме того, в прусском языке, вероятнее всего, не было глаголов, структурно соответствующих восточнобалтийским основам a с вторичным суффиксом -ėti. Конечно, в живом прусском языке могли быть корневые глаголы имитативного происхождения, однако по своей морфологической и морфонологической структуре они не напоминали литовские или латышские. Рассмотренные корневые примеры, хотя и имеют имитативное происхождение, утратили экспрессивное значение. Их значения довольно нейтральны, семы экспрессивности уже не ощущаются. Суффиксальных имитативов в прусском языке могло быть гораздо больше. Об этом свидетельствуют рассмотренные примеры с суффиксами -in-, -ī-, -au- (некоторые суффиксы могли иметь расширители -s- или -st-). В живом прусском языке непосредственных суффиксальных имитативов могло быть больше и они могли быть разнообразнее. Трудно сказать, были ли производные от имитативов, особенно девербативы. Это зависит от наличия корневых имитативов. Если их было немного, то и производных не могло быть много. Многие прусские имитативные глаголы, по-видимому, были непосредственно образованы формально. Этим они близки к славянским языкам и отличаются от восточнобалтийских языков, в которых много суффиксальных производных от корневых имитативов. Структурные типы прусских глаголов также значительно отличаются от литовских и латышских. LITERATŪRA Balsys Rimantas 2010: Lietuvių ir prūsų dievai, dievės, dvasios: nuo apeigos iki prietaro. Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla. DŽ – Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, elektroninis variantas, vyr. red. Stasys Keinys. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Prieiga internete: http://dz.lki.lt. Endzelīns Jānis I–IV: Darbu izlase 1–4. Rīga: Zinātne, 1971–1982. Endzelīns Jānis 1951: Latviešu valodas gramatika. Rīgā: Latvijas valsts izdevniecība. Fraenkel Ernst. Litauisches etymologisches Wörterbuch. Heidelberg: Carl Winter Universitätsverl.; Göttingen: Vandenhoeck und Ruprecht, 1962. Jakulis Erdvilas 1996: Tekėti, teka, tekėjo tipo veiksmažodžiai baltų kalbose. – Vakarų baltų kalbos ir kultūros reliktai. Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla, 8–17. Jakulis Erdvilas 2004: Lietuvių kalbos tekėti, teka tipo veiksmažodžiai. – Baltistica 38(1–2), 5–306. Straipsniai / Articles 47 AUDRONĖ KAUKIENĖ Jakulis Erdvilas 2005: Lietuvių ir latvių tekėti, teka tipo veiksmažodžiai. – Baltai ir jų giminaičiai (Tiltai, priedas Nr. 26). Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla, 93–110. Karulis Konstantīns 1992: Latviešu etimoloģijas vārdnīca 2, Rīga: Avots. Kaukienė Audronė 2004: Prūsų kalbos tyrinėjimai. Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla. Kaukienė Audronė 2005: Žodžių, jų dalių bei formų sudarymo būdai. Terminai. — Baltai ir jų giminaičiai (Tiltai, priedas Nr. 26). Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla, 133–138. Kaukienė Audronė 2011: Prūsų kalbos tyrinėjimai 2. Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla. Leskien Adalbert: Der Ablaut der Wurzelsilben im Litauischen. Leipzig: S. Hirzel, 1884. LKG I–II – Lietuvių kalbos gramatika 1–2, vyr. red. Kazys Ulvydas. Vilnius: Mintis, 1965–1971. LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas, elektroninis variantas, redaktorių kolegija: Gertrūda Naktinienė (vyr. red.), Jonas Paulauskas, Ritutė Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2008. Prieiga internete: www.lkz.lt. Lubienė Jūratė 2005: Gyvūnų garsus reiškiantys šakniniai veiksmažodžiai lietuvių ir latvių kalbose. – Baltai ir jų giminaičiai (Tiltai, priedas Nr. 26). Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla, 161–171. Mažiulis I–IV – Mažiulis Vytautas. Prūsų kalbos etimologijos žodynas 1–4. Vilnius: Mokslas, 1988–1997. Pokorny Julius 1959: Indogermanisches etymologisches Wörterbuch. Bern: Francke. Prūsų kalbos paminklai 1–2, par. Vytautas Mažiulis. Vilnius: Mokslas, 1966–1981. Schmalstieg William 1974: An old Prussian Grammar. Pennsylvania: Pennsylvania State University Press. Toporov I–V – Топоров Владимир. Прусский язык 1–5. Москва: Наука, 1975–. Trautmann Reinhold 1910: Die altpreussischen Sprachdenkmäler. Göttingen: Vandenhoek & Ruprecht. Vasmer I–IV: Фасмер Макс. Этимологический словарь русского языка 1–4, изд. 2. Москва: Прогресс, 1986–1987. Kiti straipsnio sutrumpinimai – kaip Vytauto Mažiulio Prūsų kalbos paminkluose. 48 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV Imitatyvinės kilmės veiksmažodžiai prūsų kalboje The Origin of Verbs of Imitation in Prussian S U M M A R Y Imitation-based words can be recognized by the evident relationship between their sound structure and their specific semantic features. Those words are of iconic nature. Words of imitation-based origin are frequently referred to as vocalizations (lautnachahmend in German; звукоподражательные in Russian) but this term is not precise enough. Though the greatest majority of those words are used to imitate sounds, they can also denote movement and images (varvėti ‘dribble’, tvīksti ‘flash’, blizgėti ‘glitter’, etc.). Imitation-based words can belong to different parts of speech. As a rule, those words are interjections and onomatopoeic interjections. However, verbs can also have their imitation-specific character, and this is true of some directly – formed verbs, not only of the derivatives from parts of speech with a strong emotional and expressive meaning component in them. Imitation-based words can be also found among nominal parts of speech, especially in nouns, though their number in those parts of speech is not large. The present article is aimed at finding out the specific imitation-based verbs in Prussian recorded sources. Imitation-based words of verbal character are abundant in the East Baltic languages. This fact enhances the credibility that words of the same character could exist in Prussian as well. An attempt was made to select all possible examples from the recorded Prussian sources that could ‘lend themselves’ to the study of imitation-based verbs. The very character of text-specificity in Prussian records does not suggest a great abundance of imitation-based words in those texts. Thus, all verbs that appear to have the slightest resemblance to imitation-based words were studied, especially the ones with strong features of vocalization. Besides, the words that have connection with some other related words with imitation-based meanings in other languages were also examined. The morphological and morpho-phonological structure of imitation-based words in Lithuanian and Latvian has much in common. Those words are both root verbs and derived verbs. Specific structure-related features were searched for in the Prussian sources as well. First of all, a study of Prussian root-verbs (suffix-free verbs) was carried out, and then derivative verbs were analysed on the pattern of grouping them into certain categories according to difference in their suffixes. About seventy root-verbs in Prussian can be identified. They can be characterized by roots of different structure, in many cases this structure is quite complex, with multiple consonant and diphthong combinations. This fact is an indication of a possible imitation-based word formation, whose typical feature is complex root. However, we did not succeed in identifying fully convincing imitation-based words, and we focused our attention on the verbs that have a strong likelihood of being related to imitation-based verbs: *trenk-/ *trink- ‘hit’, grim- (grēm-?) ‘sing’ and stēn-/stin- ‘suffer’. There are about 140 suffixal verbs in Prussian recorded sources with the suffixes (–in-, –ī-, –e, –ā- and –au-). The numbers of verbs with one or another suffix vary. Most of those verbs Straipsniai / Articles 49 AUDRONĖ KAUKIENĖ have the closely related suffixes -in- and -ī-. A considerably smaller number of verbs have the suffixes -ā- and -au-. Thus, the verbs were analysed according to the word formation characteristics of the suffixes with reference to their possible imitation-based derivatives. Verbs with the suffix -in- in Prussian make up one of the biggest suffixal groups – up to 50 of them can be identified (though they are not always easy to distinguish from verbs with the suffix -ī- as some of the words have double forms, with one suffix or the other). These two Prussian verbs could be said to belong to imitation-bases words: *klum-st-in- ‘knock’ and *zwaikst-in-/-ī- (or *swaikst-in-/-ī-) ‘shine’. Verbs with the suffix -ī- are quite numerous, the suffix -ī- in them is often used interchangeably with the suffixes -ē- and -ā-, and it is not an easy matter to count them exactly. As it was already mentioned, the suffix -ī- is closely related to -in-. Besides, verbs with the suffix -ī- can be easily confused with the verbs having the suffix -ē- (when the long ē is narrowed and it is marked as a long ī). Despite these complications, it is possible to count more than 50 verbs with the suffix -ī- in Prussian though pure imitation-based words are hard to identify. Three examples were analysed as having imitation-based origin: *bil-ī- ‘speak’, *kalts-ī- ‘ring’ and *wak-ī- ‘invite’, ‘call’. There are also 16 verbs with the suffix -an- in Prussian records. Two among them can be treated as imitation-based words: *mur-au- ‘murmur’ and *wuk-au- ‘invite’, ‘call’ though linguists’ opinion of their origin differ. Research data show that imitation-based verbs really existed in Prussian. However, root-verbs among those Prussian words could not have been as abundant as in East Baltic languages, especially in Lithuanian. In turn, the number of suffixal imitation-based words in Prussian must have been much greater. The already discussed examples with the suffixes -in-, -ī-, -au- all give evidence of that; besides some of the suffixes could have contained the extending part -s- or -st- in them. The majority of Prussian imitation-based verbs are likely to have been directly formed words. This feature brings them close to Slavic languages and makes them different from East Baltic languages, which are characterized by abundant suffixed derivatives from imitation-based root-words. Structural types of Prussian verbs also differ considerably from those in Lithuanian and Latvian. Įteikta 2011 rugsėjo 6 d. AUDRONĖ KAUKIENĖ Klaipėdos universitetas Kretingos g. 41-30, LT-92303 Klaipėda, Lietuva [email protected] 50 Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV