Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge

HARALD BICHlMEIER Martin-Luther-Universität Halle-Wittenberg, Halle Sächsische Akademie der Wissenschaften, Jena Научные направления: индоевропеистика, ономастика (названия водоёмов), этимология германских языков, синтаксис древнеиранского языка. НЕКОТОРЫЕ ИЗБРАННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ДРЕВНЕЕВРОПЕЙСКОЙ ГИДРОНИМИИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИНДОЕВРОПЕИСТИКИ — ПРИЗЫВ К НОВОМУ ВЗГЛЯДУ НА ВЕЩИ1 Некоторые проблемы древнеевропейской гидронимии с точки зрения современной индоевропеистики: призыв к новому взгляду на эти вещи ПРИМЕЧАНИЕ Этимологическое исследование названий водоёмов, относимых к «древнеевропейской гидронимии», с момента основания этого направления Гансом Краэ в 1940-х и 1950-х годах ведётся с неизменной методикой. Таким образом, форма историко-сравнительного языкознания, или индоевропеистики, используемая для этимологизации, в конечном счёте соответствует состоянию, 1 Эта статья представляет собой переработанную и расширенную версию моего одноимённого доклада, который я по приглашению госпожи Дайвы Делтувене, переданному мне госпожой Грасильдой Блажене, представил на конференции «Regioninė onomastika: ką žinome iš vardyno? – Региональная ономастика: что К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: индоевропеистика, ономастика, древнеевропейская гидронимия, названия водоёмов, ларингальная теория, индоевропейская фонемная система, морфология словообразования, языковые контакты. К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: индоевропейское языкознание, ономастика, древнеевропейская гидронимия, гидронимы, ларингальная теория, индоевропейская фонемная система, историческая морфология, заимствованные слова. Straipsniai / Articles 11 HARALD BICHLMEIER на том положении, в котором она находилась ещё до Второй мировой войны. Новейшие достижения индоевропеистики за последнее полустолетие в области фонологии и словообразовательной морфологии до сих пор не были использованы при изучении древнеевропейской гидронимии. На примере названий рек Save, Drau, Isar и родственных им названий здесь, с одной стороны, предполагается показать, какие Erkenntnisse bislang entgangen sind den Forschern der «древнеевропейской гидронимии», а с другой — ясно дать понять, что исследования с применением новой методики могут поколебать даже те Erkenntnisse, которые казались несомненными. АННОТАЦИЯ Этимологические исследования гидронимов, относящихся к так называемой «древнеевропейской гидронимии», с самого их начала в 1940-е и 1950-е годы, когда ими занимался Ганс Краэ, велись одним и тем же, методологически неизменным способом. Тип историко-сравнительного или индоевропейского языкознания, применяемый в этих исследованиях, — это фактически тот же тип, который использовался ещё до Второй мировой войны. Новые методологические подходы, особенно в фонологии и морфологии, разработанные в индоевропейском языкознании за последнее полустолетие или около того, а также изменения во взглядах на эти области, обусловленные новыми подходами, в значительной степени игнорировались исследователями древнеевропейской гидронимии. С одной стороны, в этой статье на примере гидронимов Save, Drau, Isar и родственных названий предполагается показать, сколь многое ещё можно сказать об этих гидронимах, если применять современную индоевропейскую лингвистику вместо довоенной. С другой стороны, будет показано, что современная методология может также привести к тому, что от прежних уверенных представлений придётся отказаться. 1. ВВЕДЕНИЕ Названия большинства крупных и многих небольших рек Европы, по всей вероятности, справедливо считать древнейшим (индоевропейским) ономастическим слоем, который мы можем выделить в этом регионе. Этот ономастический слой, называемый «древнеевропейской гидронимией», как известно, простирается от Атлантики до Прибалтики и от Южной Скандинавии «мы узнаём из ономастикона», Каунас, 10–11 ноября 2011 г., где мне выпала возможность выступить. Пользуясь случаем, ещё раз сердечно благодарю организаторов конференции. — Текст доклада и последовательность рассуждений в основном сохранены; примеры, представленные там в раздаточном материале, включены в текст и дополнены соответствующими ссылками на вторичную литературу. Раздел 2.2 об Изаре и родственных названиях значительно расширен по сравнению с докладом, где эта проблема рассматривалась лишь бегло; он в основном следует Bichlmeier 2011c, но дополнен недавно вышедшей литературой и, соответственно, этимологическими подробностями. — В конечном счёте первая часть этой статьи представляет собой также своего рода квинтэссенцию моих работ по древнеевропейской ономастике, опубликованных к настоящему времени (ср. названия, перечисленные в библиографии). 12 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge вплоть до Балкан. Основополагающие исследования по обоснованию этой концепции были начаты и развиты с 1940-х годов, в особенности такими учёными, как Ганс Краэ, Вольфганг П. Шмид и Юрген Удольф. Сеть2 речных и прочих водных названий, выявленная благодаря этим исследованиям и охватывающая упомянутые части Европы, теперь можно считать установленным фактом. Как и все крупные и заслуживающие признания достижения науки — особенно гуманитарных наук, — эти исследования также заслуживают того, чтобы их и методы, использованные при их проведении, регулярно подвергали критическому пересмотру. В этом смысле я и впредь с готовностью буду следовать неоднократно высказанной господином Удольфом лично мне и индоевропеистам в целом рекомендации (например, на рабочем совещании Индоевропейского общества «Распространение индоевропейского языка. 2В более поздних работах Вольфганга П. Шмида и Юргена Удольфа слово «сеть» теперь неизменно используется для обозначения системы древнеевропейских речных названий. Они отказываются говорить о «слоях». Однако, по-видимому, это обозначение служит прежде всего для сокрытия того факта, что до сих пор (в том числе названным выше авторам) не удалось точнее определить языковую стадию, на которой сложилась древнеевропейская гидронимия, а также должным образом выяснить её отношение к отдельным языкам, засвидетельствованным позднее на той же территории. До сих пор высказывались лишь предположения (например, что речь в конечном счёте шла о доязыковом праиндоевропейском языке), так что всё это остаётся весьма неопределённым. На мой вопрос, заданный господину Удольфу по электронной почте 3.11.11, о том, как он представляет взаимное соотношение языка (языков) древнеевропейской гидронимии и позднейших отдельных языков на той же территории, я, к сожалению, получил уклончивый и потому бесполезный ответ. Следовательно, можно предположить, что и ему эта ситуация не вполне ясна и/или у него нет надёжного объяснения. Здесь прежде всего необходим тщательный лингвистический анализ происходивших процессов, который господин Удольф, по-видимому, выполнить не может. Характерным в этом отношении можно считать и Udolph 1997: в одном месте (с. 29) говорится о «непрерывном развитии из доязыкового субстрата». [Разрядка в оригинале], а в другом (с. 47) — о территории, «на которой славянский язык развился на индоевропейской основе». Здесь возникают определённые противоречия: если мы имеем дело с субстратом, то славянские языки должны быть суперстратом и должны были наложиться на субстрат; либо же они развились из дославянского индоевропейского диалекта праиндоевропейского языка (или всё-таки из самого праиндоевропейского? — это также остаётся неясным). Одновременно верными быть не могут оба варианта. Возможно, здесь термин «субстрат» просто употреблён неточно. Как бы то ни было: если в итоге это должно относиться ко всем языкам, чьи территории соприкасаются с областью древнеевропейской гидронимии (по крайней мере, к кельтскому, германскому, балтийскому и славянскому языкам), не следует ли из этого, во-первых, что эти четыре языковые семьи должны также восходить к промежуточному праязыку, например к «северноиндоевропейскому» (что, на мой взгляд, невозможно), а во-вторых, что вся Центральная Европа и значительная часть западной Восточной Европы «всегда», то есть со времени последнего ледникового периода, были населены носителями индоевропейского идиома? Очевидно, что здесь по многим пунктам ещё необходимы дискуссии и исследования. Straipsniai / Articles 13 HARALD BICH LMEIER выдвинутым на конференции «Тезисы из языкознания, археологии и генетики», проходившей в Вюрцбурге 24–26 сентября 2009 года призывом наконец вновь заняться индоевропеистике староевропейской гидронимией.3 Ведь внутри самой индоевропеистики традиция изучения староевропейских имён в значительной степени прервалась. Это связано с двумя факторами: Во-первых, здесь мы имеем дело с материалом, дошедшим до нас весьма фрагментарно. Хотя место его происхождения определено однозначно — большинство водоёмов, в том числе и рек, находятся и сегодня там же, где они были 2000, 3000 или 4000 лет назад, — относительно действительного возраста этого языкового материала по-прежнему приходится, в конечном счёте, строить лишь предположения. Обычно можно сказать только, что те или иные названия рек являются догерманскими, докельтскими, добалтийскими и т. д., — и не более того. Однако во многих случаях и для многих областей из-за расхождений в методах исследования и датирования, применяемых языкознанием и археологией, до сих пор не установлено однозначно, когда именно, например, носители кельтского или германского языка пришли к той или иной реке. Поэтому остаётся неясным и то, когда, собственно, заканчивается догерманский, докельтский и т. п. период, то есть для какого времени можно предположить, что докельтское, догерманское название было включено в кельтский, германский и т. д. языки. Сразу скажу: у меня тоже нет ответа на этот вопрос, и я не думаю, что его удастся найти в ближайшее время. Поэтому большинство индоевропеистов предпочитают работать с материалом языков, от которых сохранились также письменные тексты (в настоящее время особый интерес вызывают анатолийские и тохарские языки в моде), о носителях которых можно что-то сказать и которые поддаются датировке (лучше или вообще поддаются). Лишь на таком материале можно проводить исследования исторического развития языка и — что сейчас играет в индоевропеистике ещё более важную роль — синтаксиса. И, если быть честным, возникает ещё одна проблема: в засвидетельствованном староевропейской гидронимией языковом материале часто встречаются очень короткие слова или имена. Поскольку никакого дополнительного языкового материала (особенно словоформ с флексиями) нет, приходится в конечном счёте признать — и 3На критику некоторых моих прежних высказываний (Udolph 2011), которую тот же автор, вопреки всякому разумению, изложил в довольно полемическом тоне в статье этого журнала, в ответ на данный призыв будет дан развёрнутый ответ в другом месте in extenso: высказанные им там обвинения, а также очевидно низкий уровень историко-лингвистических знаний автора в целом и, в частности, его знаний об исследованиях в области индоевропеистики за последние полвека требуют подведения итогов и подробного ответа. 14 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge — говорю это как убеждённый индоевропеист, — что во многих простых названиях рек, таких как Sala (> Saale), Sara (> Saar), Savus (→ Save) и т. д., на самом деле нельзя доказать даже strictu sensu их индоевропейское происхождение. Их структура слишком проста. И всё же с самого начала их изучения большинство исследователей считали эти слова индоевропейскими и, соответственно, предлагали для них индоевропейские этимологии. Но если принимать за исходное то, что ещё только требуется или следовало бы доказать, получается классический логический круг. Следовало бы действовать гораздо осторожнее и тщательнее, чем это делалось в последние десятилетия, и многие из сделанных утверждений формулировать в сослагательном наклонении. Вторая причина ослабления интереса индоевропеистики к этому материалу состоит в том, что упомянутые выше исследователи в своих «староевропейских» работах практиковали и практикуют разновидность индоевропеистики, которая уже несколько десятилетий считается устаревшей внутри самой индоевропеистики и потому с её точки зрения должна быть признана отжившей (я разделяю это мнение примерно с 80–90% индоевропеистов в целом и как минимум с 99% индоевропеистов моложе пятидесяти лет). Это, в свою очередь, означает, что староевропейский материал в том виде, в каком его без изменений представляют со времён Краэ (то есть уже более пяти десятилетий), вряд ли может привлечь молодых индоевропеистов — именно тех, кто скорее всего был бы призван вдохнуть в эту область новую жизнь: он кажется им безнадёжно устаревшим. Это, однако, вовсе не умаляет ценности результатов исследований упомянутых учёных и их коллег, работавших в той же области. Они, безусловно, совершили немало выдающегося, но наука развивается — и в последние десятилетия это особенно справедливо для индоевропеистики. Если староевропеистика хочет вновь заинтересовать индоевропеистов и привлечь их внимание, ей необходимо постараться соответствовать требованиям, которые индоевропеистика предъявляет сегодня к этимологиям в области исторической фонетики и словообразования. Для наглядности: конечно, можно по-прежнему отапливать жильё дровяными печами и освещать его керосиновыми лампами — но стоит ли без особой необходимости (или чрезмерной тяги к романтике) делать это и сейчас, когда есть центральное отопление и электрические лампочки? Прежде всего необходимо восполнить отставание в изложении реконструированной фонологии праиндоевропейского языка. Здесь следует особо указать на пренебрежение классом фонем — ларингалами. Эти фонемы должны были существовать и быть согласными: их прежнее существование объясняет десятки явлений в различных индоевропейских языках как закономерные звуковые изменения, которые без них невозможно удовлетворительно объяснить; среди таких явлений, например, Strajpsniai / Articles 15 HARALD BICH LMEIER возникновение интонаций в балтийских и славянских языках, происхождение фонемы /h/ в хеттском языке, некоторые явления, наблюдаемые у глаголов с назальным инфиксом в индо-иранских языках, и т. д. Такое объяснение в любом случае лучше объяснений, которым вместо регулярных звуковых соответствий приходится прибегать к аналогиям.4 И именно это должно обеспечивать всякая концептуальная модель, постулирующая праиндоевропейскую систему фонем без ларингалов. Поскольку дело обстоит именно так, постулирование системы фонем с ларингалами, следовательно, эффективнее и предпочтительнее. С точки зрения современной индоевропеистики работы, продолжающие опираться на традиционный подход, принятый ещё до Второй мировой войны, в наши дни едва ли можно считать серьёзными в том, что касается их индоевропеистической историко-лингвистической составляющей.5 Система фонем праиндоевропейского языка, как её сегодня в основном реконструируют индоевропеисты, имела следующий вид:6 4 С этим можно сопоставить добрый десяток введений в индоевропеистику, теорию ларингалов или отдельные индоевропейские языки, опубликованных за последние два десятилетия: Clackson 2007, Fortson 2004, 2009, Kapović 2008, Lindeman 1997, LIV, LIV², Mallory/Adams 2006, Matasović 1992, 2010, Mayrhofer 2005, Meier-Brügger 2000, 2002, 2010, Meiser 1998, Müller 2007, NIL, Ringe 2005, Rix 1992 и др. – Среди более ранних работ в качестве важнейших следует назвать, в частности: Rix 1976, Collinge 1985, Mayrhofer 1981, 1986. – Последним введением в индоевропеистику, в котором ларингалы почти не учитываются, является Szemerényi 1990. Коротко говоря: индоевропеистика без ларингалов уже 20 лет как мертва. 5 Что это не новое явление, становится ясно из того, что исследователи, работающие с устаревшей моделью, такие как Удольф или его учителя Шмидт и Ной, на которых он охотно ссылается, за последние десятилетия оставили лишь незначительный след в индоевропеистике и тем более в её ключевой области — реконструкции праиндоевропейского языка. 6 В отличие от этого, система фонем, отражённая древнеевропейской гидронимией, вероятно, имела примерно следующий вид: Глухой смычный (T) | Звонкий смычный (D) | Щелевой | Носовой (N) губной | p | b | | m зубной | t | d | s [s, z] | n (палатальный | ḱ | ǵ) заднеязычный: велярный | k | g губно-велярный | kʷ | gʷ Плавные (R) | r | l Гласные (V) | i [i, i̯] | u [u, u̯] | e | ē | o | ō | a | ā По сравнению с исходной системой в ней заметно упрощение. Так, мне кажется, что палатальный ряд, скорее всего, уже исчез; придыхательные, вероятно, также отпали. Кроме того, ларингалы в зависимости от позиции уже вокализовались или ассимилировались с соседними гласными, вследствие чего исчезли как класс фонем. – Если это предложение имеет значе- 16 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge Глухой смычный (T) Звонкий смычный (D) Звонкий придыхательный смычный (Dh) Щелевой Носовой (N) губной p b bh – m [m, m̥] зубной t d dh s [s, z] n [n, n̥] палатальный ḱ ǵ ǵh h1 [ç, j] – тектальный велярный k g gh h2 [χ, ɣ] – лабиовелярный ku gu guh h3 [χʷ, ɣʷ]7 – сонорные (R) r [r, r̥] l [l, l̥] гласные (V) i [i, i̥] u [u, u̥] e ē o ō a (ā) тиге встречаться (что, однако, требует ещё многочисленных исследований для окончательного решения проблемы; до сих пор, похоже, никто прямо не задавался вопросом, как же выглядела фонемная система древнеевропейской гидронимии), это означало бы, что языки, для которых необходимо, чтобы класс фонем ларингальных согласных сохранялся вплоть до раннего периода праязыковой эпохи, такие как балтийские и славянские, где наличие или отсутствие ларингальных согласных в слоге приводило к различиям в слоговой интонации, не могли непосредственно развиться из языкового слоя, в котором сформировалась древнеевропейская гидронимия. Это, разумеется, имеет соответствующие последствия для положения балтийских и славянских языков в рамках этой гидронимии: носители этих языков должны были наложиться на слой древнеевропейской гидронимии, то есть позднее переселиться в области древнеевропейской гидронимии. — Если, кроме того, палатальный ряд действительно уже исчез, а язык(и) древнеевропейской гидронимии был(и), таким образом, кентумным(и), то этот(и) язык(и) могли бы, возможно, как субстратный(е) язык(и) быть ответственны за кентумные элементы в балтийских и славянских языках. — В том же направлении указывает и Andersen 2009: в конечном счёте, на основании изучения просодических характеристик балтийских и славянских языков он приходит к выводу, что в ранний период эти языки контактировали с ещё одним (вероятно) индоевропейским языком, имевшим начальное ударение, которое этот предположительно индоевропейский язык, в свою очередь, перенял у неиндоевропейского языка. Этот индоевропейский контактный язык был источником кентумных элементов в балтийских и славянских языках. 7Будучи неотъемлемой частью этой фонемной системы, ларингальные согласные, как подсказывает и их положение в приведённой выше таблице, возможно, были фрикативными согласными трёх велярных рядов, подобно тому как /s/ был фрикативным согласным зубного ряда. Фонетическое определение фонем *h₁, *h₂, *h₃, разумеется, является спекулятивным (как, в конечном счёте, более или менее спекулятивным должно оставаться точное фонетическое определение любой реконструированной фонемы), однако их классификация как фрикативных согласных велярного ряда представляется в некоторой степени вероятной ввиду их изменяющего тембр воздействия на стоящее рядом *e (*h₁e > *ē, *h₂e > *a, *h₃e > *o, а также *eh₁ > *ē, *eh₂ > *ā, *eh₃ > *ō). В частности, исходя из типологических соображений, Kummel (2007: 327–336) предполагает, что фонемы, называемые «ларингальными», вероятнее всего, фонетически реализовывались как [h, χ, ʁ], и предлагает упрощённую запись h₁ = h, h₂ = x, h₃ = γ. Straipsniai / Articles 17 HARALD BICH LMEIER Что касается словообразовательной морфологии, то с сегодняшней точки зрения следует констатировать, что и в области древнеевропеистики не соблюдаются некоторые стандарты исторического языкознания. «Классическая древнеевропеистика» обычно лишь описывает морфологию: в подобных работах регулярно говорится: «к корню X присоединяется суффикс l» или «к корню Y присоединяется суффикс nt» и тому подобное. Практически никогда не говорится о том, какое значение имеют эти суффиксы и что могло или должно было означать всё слово. Но ведь именно это и хочется знать, особенно если, как на этой конференции, спрашивают: «Что означают названия?» При таком исключительно описательном подходе преступно пренебрегают открытием, к которому уже пришёл Фердинанд де Соссюр (1857–1913), а именно что языковой знак имеет форму и содержание. При тщательной этимологизации необходимо учитывать и объяснять оба аспекта. Иными словами, практически все этимологии, предлагаемые представителями «классической древнеевропеистики», в сущности неполны! Разумеется, можно занять позицию, согласно которой названия ничего не означают, а лишь называют. Но такой подход обходит проблему: в конце концов, необходимо исходить из того, что и имеющийся в древнеевропейской гидронимии корпус имён восходит к апеллятивной лексике. Судя по всему, что нам известно из других древних индоевропейских языков, несомненно, что на начальном этапе между апеллятивами и именами не было различий в словообразовании. Следовательно, при анализе эти названия следует прежде всего рассматривать как апеллятивы, а значит, можно указать и их предполагаемое прежнее значение (по крайней мере, предварительно). Кроме того, поэтому не следует ожидать, что такие названия будут иметь суффиксы или цепочки суффиксов, неизвестные апеллятивной лексике. Поскольку номинальная морфология уже очень хорошо реконструирована на основе сопоставления засвидетельствованных древних индоевропейских отдельных языков, морфологию древнеевропейской гидронимии также следовало бы объяснять с помощью этих известных средств. Следует также учитывать, что значение заключено не только в отдельных морфемах, что деривация происходит не всегда лишь посредством присоединения суффиксов, но что существуют и такие процессы деривации, при которых изменяются количество или качество гласного корня либо суффикса, но новый суффикс не присоединяется. За последние десятилетия в индоевропеистике произошёл огромный прогресс и существенные перемены в понимании процессов деривации в целом — как в праиндоевропейском языке, так и в отдельных языках. Всё это до сих пор практически не используется при анализе древнеевропейской гидронимии: в «древнеевропеистике» в лучшем случае указывается на наличие чередования ступеней, но о том, какие смысловые изменения могут с ним быть связаны, сведений не найти. 18 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge Следует ясно отметить одно обстоятельство, касающееся значимости лексического материала древнеевропейской гидронимии для индоевропеистики: выводы о значении основ и корней слов можно делать только на основании употребления слов в качестве апеллятивов. Лишь обладая этими знаниями, можно приступать к изучению древнеевропейской гидронимии: из одних только названий водных объектов практически невозможно извлечь что-либо полезное для самой индоевропеистики и её цели — реконструкции праиндоевропейского языка. Представим себе, что можно было бы сказать о древнеевропейской гидронимии, не будь у нас отдельных древних индоевропейских языков: возможно, удалось бы выделить корни и суффиксы, но у нас не было бы никакой опоры для определения их значения. Возможно, мы заметили бы такое явление, как аблаут, то есть чередование гласных в корнях или суффиксах, но не смогли бы осмысленно судить о различных значениях, которые, возможно, связаны с разными гласными. Всё это можно установить только на основании засвидетельствованных языков. Следовательно, необходимо, опираясь на знания, которыми ныне располагает индоевропеистика и которые были получены путём сопоставления засвидетельствованных отдельных (древних) индоевропейских языков, заново исследовать древнеевропейские гидронимы и стремиться привести исследования в соответствие с современным состоянием науки. Исследования в области древнеевропейской гидронимии всё ещё ведутся средствами индоевропеистики, которыми пользовался и Krahe. Krahe умер уже почти 50 лет назад, и для своего времени он в области индоевропеистики был далеко не прогрессивным учёным. Иными словами, здесь мы имеем дело с довоенной индоевропеистикой. В то же время очевидно, что применение методов и моделей современной индоевропеистики не только углубит уже полученные результаты, но и может поколебать некоторые устоявшиеся представления. Теперь это будет кратко проиллюстрировано на примерах. Здесь важнее не окончательное решение проблем, а прежде всего демонстрация того, какие вопросы остаются открытыми. Это вопросы, которые классические исследователи древнеевропейской гидронимии по большей части никогда себе не задавали, но на которые необходимо ответить, если требуется соблюдать основные стандарты историко-сравнительного языкознания. Это вопросы, на которые в отдельных случаях уже пытались дать ответы. Часто эти ответы неоднозначны, поскольку вновь и вновь становится ясно, что возможны несколько решений. Однозначные решения, какие нередко предлагались прежними исследователями, в действительности, по-видимому, встречаются редко: скорее возникает подозрение, что такая однозначность часто лишь основана на том, Straipsniai / Articles 19 HARALD BICH LMEIER что эти исследователи либо вовсе не искали альтернатив, либо не смогли их найти просто из-за незнания необходимой для этого научной методики. 2. ПРИМЕРЫ Ниже приведем несколько примеров, подтверждающих высказанные выше тезисы.8 2.1. Save и Drau Названия рек Sava/Save и Drava/Drau относятся к стандартному репертуару древнеевропейской гидронимии. Древнейшие свидетельства относятся еще к античности и имеют вид Σάουος (Ptol. II 15,1.4), Σάος, Akk. Σάον, Akk. Σάβον, Σαῦος (Strab. 7,5,2 und öfter), Savus, Saus, Akk. Saum, Abl. Savo, Sabo Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge Из этого положения вытекает ряд вопросов: Комплекс вопросов 1: Насколько упомянутая выше реконструкция согласуется с реконструированными праиндоевропейскими корнями, которые по своей структуре и значению могли бы лежать в основе приведенных здесь названий рек? Можно ли действительно и дальше исходить из того, что название реки образовано от корня, которому теперь приписывают значение «выжимать»? Если исходить из современного состояния индоевропеистики, становится весьма сомнительным, отвечает ли реконструкция *s̑ou̯o- необходимым требованиям. Корень, который теперь реконструируется как праиндоевропейский *seu̯- со значением «выжимать», семантически плохо подходит для названия реки. Гораздо более вероятным представляется производное от упомянутого выше праиндоевропейского *sh₂eu̯- «лить, идти (о дожде)». С учетом формы корня можно рассматривать также праиндоевропейский *seu̯h₁- «приводить в движение, поддерживать в движении», хотя его основное значение, возможно, несколько хуже сочетается с названием реки, а также праиндоевропейский *seu̯h₃- «быть/становиться полным», который, в свою очередь, вероятно, лучше подходил бы для названия озера или, возможно, горной реки. Мне представляется, что из этих корней наиболее вероятен *sh₂eu̯- «лить, идти (о дожде)». Однако в данном случае, как и во многих других, следует помнить: в редчайших случаях можно утверждать, что в основе названия определенно лежал тот или иной корень; при трезвом рассмотрении материал древнеевропейской гидронимии часто попросту не позволяет сделать такие выводы. Комплекс вопросов 2: Индоевропейские имена существительные всегда имели ударение. Следовательно, ударение должно было быть и в названиях водоемов. Где оно стояло и какое значение было связано с соответствующим местом ударения? В традиционных этимологиях этот вопрос, как правило, не рассматривается. Однако здесь вполне можно сделать определенные выводы: Если предположить тематическое производное в ступени e, праиндоевропейское *sh₂éu̯-o-, то уже в позднем праиндоевропейском получаем *s(h)au̯-o-, что не требует никаких дополнительных промежуточных этапов и непосредственно приводит к засвидетельствованным в античности формам. Если же, вопреки традиционному взгляду, исходить из формы в ступени e, это слово уместнее всего классифицировать как nomen actionis — «ливание, дождь». Кроме того, можно, следуя классическому подходу, постулировать корень в ступени o. Согласно ясным данным древнеиндийского и греческого языков, при именных производных от корней в ступени o, образованных только посредством присоединения тематического гласного, следует различать два типа: тип tómos с ударением на корне и результативным значением и тип tomós с ударением на суффиксе и агентивным значением.⁽¹⁴⁾ Если исходить из праиндоевропейского *sh₂eu̯- «лить, идти (о дожде)», ¹⁴ Типы названы по греч. τόμος «полено; кусок, балка» < *«отколотое» и τομός «острый, режущий» < *«раскалывающий; раскалыватель». Ср. Fortson 2004: 116; Fortson 2009: 129f.; Risch 1974: 8–10; Müller 2007: 325. Straipsniai / Articles 21 HARALD BICHLM EIER Итак, при корневом ударении в праиндоевропейском *sh₂óu-o- значение было бы «то, что излито, то, что низвергнуто дождём» и т. п.; при суффиксальном ударении и агентивном значении в праиндоевропейском *sh₂ou-ó- — «льющий, проливающий дождь; изливающий». Поскольку речь идёт о реке, возможно, предпочтительно агентивное значение, обозначающее реку как своего рода «приносящую воду». Результативное значение, вероятно, больше подошло бы стоячему водоёму, хотя, конечно, оно мыслимо и применительно к реке. Комплекс вопросов 3: Как, собственно, при классическом подходе с корнем в ступени o возникает вокализм a? -a- в корне, несомненно, древнее. Оно либо унаследовано, либо возникло вследствие звукового перехода *o > *a, который наблюдается и в других языках Европы, например в балтийских и германских. Если образование праиндоевропейское *sh₂éu-o- > позднепраиндоевропейское *s(h)a-o- обеспечивает наиболее простой фонетический путь к засвидетельствованным формам (как в отношении гласного корня, так и в отношении ударения) и, вероятно, вполне приемлемо с семантической точки зрения, то упомянутое выше праиндоевропейское *sh₂ou-ó-, на мой взгляд, является наилучшим решением с семантической точки зрения. Возможны оба объяснения, но пока сделать однозначный выбор нельзя. Комплекс вопросов 4: Если реконструируемая форма имела краткий гласный,15 как возник долгий гласный в славянском? Здесь возможны два объяснения. Ещё в 1930-е годы было высказано предположение о существовании романской промежуточной ступени. Более поздняя теория Шмида и Удольфа16 исходит из того, что такие речные названия с кратким гласным внезапно получили долгий гласный при заимствовании в славянский язык. Но возможно ли это вообще? При заимствовании названий прибрежных городов и островов Адриатики примерно с 600 г. н. э. романское /ă/, насколько я могу судить, всегда передавалось в славянском как /o/, а не удлинялось до /ā/. Ср., например, название города лат. Parentium > хорв. Poreč, чакав. Porěč17. Следовательно, мнение Шмида, цитируемое Удольфом (2007: 545), согласно которому такие образования «были включены в уже существовавший в славянском тип с удлинённой ступенью и изменением рода», в принципе, безусловно, возможно, однако оно явно противоречит процессам, обычно наблюдаемым при заимствовании дославянского языкового материала в пра(западно)южнославянский, а возможно, в данном случае — и в паннонско-славянский, близкий к альпийско-славянскому. Однако нельзя исключать и того, что, поскольку временные рамки не 15 Nach Schramm (1981: 348) sei nach Ausweis eines Hexameterbelegs aus dem 4. Jh. mit Kürze des -a- im Lateinischen zu rechnen. 16 Ср. Udolph 2007: 545. 17 Vgl. Holzer 2007: 126; ERHSJ III 11. 22 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge удаётся точно установить, следует исходить из ещё в значительной степени недифференцированного праславянского. Даже в общепризнанных (пра)германских заимствованиях в славянском подобное удлинение, насколько мне известно, нигде не наблюдается. Постулат о том, что словоформы подвергаются иной обработке из-за принадлежности к определённому семантическому классу — здесь: к названиям рек, — на мой взгляд, нуждается в отдельном обосновании, а в данном случае желательно также в типологических параллелях. Мне до сих пор не известно, чтобы подобное считалось установленным научным фактом применительно к более ранним языковым стадиям, тем более что индоевропейские языки не являются «классовыми языками» в типологическом смысле. Следовательно, это чисто ad hoc объяснение. Отсюда, на мой взгляд, неизбежно следует: вероятнее, что долгий гласный уже существовал, когда славяне узнали это слово; однако возникнуть он, скорее всего, мог в речи романцев18. Судя по романским названиям мест, проникшим в хорватский язык на адриатическом побережье и во внутренних районах, а также по другим романским заимствованиям, в раннероманский период ударные краткие гласные в открытом предпоследнем слоге удлинялись, прежде чем присоединившиеся к- 18 Это решение, основанное на регулярных звуковых соответствиях и предложенное ещё Кречмером в 1937 г., постулирует романскую промежуточную ступень, ни в коей мере не являющуюся неправдоподобной; его принимает и Антон Майер (1957: 297), однако он не исключает также исконного /ā/. Франце Безлай (1961: 174), однако, не упоминает это регулярное удлинение в романских языках и характеризует проблему как «ещё не рассмотренную». Удольф (2007: 541) также цитирует Кречмера, но в конечном счёте (2007: 542) отвергает его объяснение в пользу, на мой взгляд, совершенно спекулятивной идеи Шмида (1979: 410f. = 1994: 259f.), согласно которой удлинение каким-то образом автоматически происходило при славянизации соответствующих территорий. С учётом упомянутых выше процессов в южнославянской области совершенно неправдоподобно утверждать, что славянское -a- (nota bene: праслав. *ā/!) было именно «признаком ранней славянизации» (Udolph 1997: 41). О последнем тезисе следует заметить, что, как указывал и Шмид (там же), удлинённая ступень в определённые периоды была вполне продуктивным словообразовательным элементом (обычно для образования прилагательных, выражающих принадлежность, которые затем, разумеется, могли субстантивироваться); вопрос о возникновении удлинённых ступеней внутри славянского языка или их наследовании — как применительно к рассматриваемым здесь словам, так и к лексемам, приводимым Шмидом, — несмотря на Schmid 1986, ещё нельзя считать окончательно решённым (судя по цитируемой литературе, Шмид и тогда ещё не ознакомился с Darms 1978). Что касается отвергаемого там действия или существования закона Винтера, который в балтийских и славянских языках мог вторично вызывать подобные удлинённые ступени, то есть *VD > балто-слав. *VD (ср. также Collinge 1985: 225–227), см. наряду с Schmid 1986 passim также Birnbaum 1999, выступающий против этого звукового закона, а из более поздних работ, приводящих всё больше примеров в его пользу, — Dybo 2002 и Young 2008. Судя по названным работам и ряду цитируемых в них исследований, современная наука, по-видимому, вновь склоняется к признанию закона Винтера, возможно, с некоторыми ограничениями относительно фонетического окружения (возможно, он действовал только в закрытом слоге; ср. Matasović 1996, как это принято у de Lamberterie 2007: 16–22). Обсуждение проблемы с учётом различных аргументов см. также в Petit 2010: 132ff. Straipsniai / Articles 23 HARALD BICHlMEIER ли эти слова переняли славяне.19 На мой взгляд, ничто не препятствует предположить и для Паннонии, которая, будучи частью Римской империи, на протяжении столетий находилась под римским влиянием, этот раннероманский звуковой переход, а также допустить, что название реки сохранялось в форме (ранне)ром. *sāu̯ или *sāu̯o и т. п. вплоть до прихода славян.20 Ведь осталось бы немалое сомнение, если бы язык, всегда и повсеместно различавший долгие и краткие гласные (то есть в данном случае по меньшей мере до так называемого количественного слияния — примерно до X–XI вв. в восточнославянском, болгарском и македонском либо до XV в. в польском),21 а отчасти различающий их и до сих пор, — сам (пра)славянский — вдруг стал бы передавать краткие гласные языка-донора как долгие. Можно было бы разве что допустить, что, поскольку уже поздний праславянский знал лишь противопоставление /o/:: /ā/, чужое /ă/ было интегрировано в славянский как /ā/. Такие случаи звуковой субституции, конечно, в принципе бывают, но в славянском языке они мне неизвестны. В нашем случае, кроме того, возникла бы неразрешимая хронологическая проблема: следует предположить слияние позднепраинд. */a/ и */o/ (какого бы они ни были происхождения) в балто-слав.22 */a/ > праслав. */ă/ и позднепраинд. */ā/ и */ō/ в балто-слав. */ā/ > праслав. */ǭ/. В процессе развития к позднему общеславянскому, вероятно начиная с конца VIII в., краткий гласный закрылся до /o/ и стал более округлым, тогда как долгий гласный /ā/ утратил огублённость.23 Если же для Save предположить указанную выше звуковую субституцию вслед за Schmid и Udolph, это означает, что славянский язык уже должен был достичь более позднего состояния ко времени заимствования названия реки, то есть ко времени, когда славяне достигли Савы. С другой стороны, славянский язык тех славян, которые около 600 г. н. э. достигли Адриатики, ещё должен был сохранять более раннее состояние, поскольку все 19 См. Holzer 2006: 38; 2007: 37–39. 20 Эту гипотезу подкрепляет, помимо прочего, название реки Raab в Нижней Австрии (см. подробнее Bichlmeier 2010d): уже Wiesinger (1985: 332f.; по содержанию и тексту практически идентично Wiesinger (1990: 291–293), однако в обоих случаях без ссылки на Bezlaj (1961: 130f.), где уже изложено в основном то же самое) предполагает именно это вульгарно-латинское — раннероманское — удлинение гласного корня в открытом слоге, имевшее место до заимствования слова в славянский и венгерский языки. 21 См. любые распространённые введения в историческую фонетику славянских языков. Из специальных исследований укажем на Mate Kapović 2006. 22 Термин «балто-слав.» я использую исключительно для удобства и намеренно — для обозначения некоего промежуточного понятия между «балтийским и славянским» и «балтийским и славянским языками», поскольку до сих пор окончательно не решил, как именно следует представлять предысторию балтийских и славянских языков. В конце концов, ни одну из предложенных до сих пор моделей нельзя назвать непротиворечивой. Предоставляю читателю толковать этот термин по своему усмотрению; на аргументацию это не влияет. 23 См., например, Lamprecht 1987: 32f., 70, 161f. 24 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge романское */ă/ было заимствовано как */ǝ/ и далее развилось в /o/, но никогда не замещалось звуком /ă/. Если исходить теперь из того, что славяне расселялись из Карпатского региона, это означало бы, что они достигли Савы значительно позже Адриатического побережья (в данном случае — примерно на два столетия позже!), что трудно себе представить, либо что уже в довольно раннее время праславянский язык имел весьма значительные диалектные различия, — но это обычно отрицается. И карта у Udolph24, отображающая распространение славянских гидронимов, а тем самым в некотором смысле и самих славян, ясно показывает, что Савы должны были достичь раньше, чем Адриатики.25 Однако закономерно объяснить переход этого слова, переданного в романской звуковой форме, в склонение ā-основ не удаётся. Пока можно лишь предположить, что такие слова относятся к определённой семантической группе (здесь — названия рек) и поэтому включались или включаются в преобладающую в ней модель склонения (здесь — ā-основы; возможно, также потому, что гипероним др.-церк.-слав. rěka < общеслав. *rēkā < праслав. *rajkā- также принадлежал к этому типу склонения)26.27 Что касается дальнейшей фонетической истории этого слова, вероятно, произошло следующее: романская форма с ударением на основе была заимствована в славянский язык; при этом долгий гласный получил циркумфлексную интонацию, одновременно слово перешло в ā-склонение, окончание Nom.Sg. которого в праславянском имело акутную интонацию на- 24 См. Udolph 1979: 622. 25 Оставим пока открытым вопрос о том, переняли ли славяне название Савы непосредственно от носителей романских языков; возможно, следует также учитывать германское или германизирующее промежуточное звено — в конце концов, готы и лангобарды какое-то время находились в этом регионе. Возможность германского посредничества или влияния при передаче этих названий (Sáva, Dráva и т. д.) допускал уже Adolf Bach (1954: 25); именно этим влиянием он объяснял также женский род этих названий рек. 26 Solches postulierte (in diesem Falle für Dráva) schon Mayer (1959: 42), der zudem die mündliche Mitteilung Ivšićs zitiert, dass Dráva, da es einem im Kroatischen seltenen Akzenttyp angehöre, letztlich als eine Abstraktion aus einem mask. Nom.Sg. *Drāv, Gen.Sg. *Dráva in Hinblick auf kroat. rijeka darstelle. Gleiches könnte dann ja wohl auch für Sáva angenommen werden, also eine zugrundeliegende maskuline Form Nom.Sg. *Sāv, Gen.Sg. *Sáva. Solches wurde aber von Mayer (1957; 1959) offenbar nicht erwogen. – Dagegen geht Matasović (2007: 113) nun wieder genau von einer solchen maskulinen Zwischenstufe und anschließender Angleichung an ursl. *rěka (in seiner Terminologie) aus und begründet dies ebenso wie der gerade genannte Ivšić bei Mayer (auf den er aber keinen Bezug nimmt) mit der Tatsache, dass die romanischen Lehnwörter Dráva und Sáva dem slawischen Akzentparadigma b zugeordnet wurden, in das sonst praktisch ausschließlich maskuline Lehnwörter aus dem Vulgärlateinischen/Frühromanischen eingereiht worden sind. 27 Скорее к мифотворчеству следует отнести объяснение в ERHSJ III, 208, согласно которому женский род возник потому, что языческой славянской богине соответствовало латинское речное божество Savus (ср. свидетельства о нём в ACS II, 1390f.). Straipsniai / Articles 25 HARALD BICH LMEIER показывал.28 Факт циркумфлектированного корневого слога обусловил действие закона Дыбо, согласно которому слоги с неакутовой интонацией передают ударение следующему слогу.29 Поскольку этот закон действовал ещё в общеславянский период и, несомненно, обнаруживается также в ранних романских заимствованиях в хорватском языке,30, 31 ничто не препятствует принять это и для паннонско-славянского. В этой форме с акутированной интонацией и ударением на последнем слоге происходит закономерное сокращение акутированного гласного (закон Лескина),32 и наконец, в результате нештовского передвижения ударения назад, при котором ударение с любого слога, кроме первого, перемещалось на один слог к началу слова,33 вследствие чего возникли ранее отсутствовавшие восходящие интонации, появляется современная стандартная хорватская форма Sáva. Всё это в кратком изложении позволяет наиболее вероятно реконструировать следующую эволюцию названия реки: праиндоевр. *sh₂eu-o-/*sh₂ou-o- >34 после праиндоевр. *saųo-/*sąua- →35 лат. Sāvus > роман. */'sāųu/ или */'sąųo/ → паннон.-слав. */'sāųā/ > общеслав. */'sǫųā/ или */sąųā/ > пра(зап.)южнослав./прахорват. */sāvā/ > хорват. Sáva. 36 28 Nach Holzer (2007: 45) gilt: „Lange betonte Silben in frühen romanischen Entlehnungen haben im Slawischen oft den Akut (´) bekommen und erscheinen dann folgerichtig im Kroatischen als Kürzen.“ (ähnlich schon Holzer 2006: 57–59). Weiter S. 46: „Dagegen haben in vielen anderen Entlehnungen lange betonte Silben keinen Akut bekommen, so dass sie lange Silben geblieben und, wenn die Entlehnung früh genug stattgefunden hat, von Dybos Gesetz (...) erfasst worden sind.“ In diesem Sinne auch schon Holzer 2006: 59f. – Mit anderen Worten: Bei der Übernahme von Fremdwörtern mit Langvokalen ist bislang keine Ratio erkennbar, mit welcher Intonation ein Langvokal in einem Lehnwort im Slawischen versehen wird. 29 Zu Dybos Gesetz vgl. Collinge (1985: 31–33) sowie Kapović (2008a: 5f.) mit Verweis auf weitere Literatur, die wahrscheinlich macht, dass dieses Gesetz nicht notwendig die ganze Slavia einheitlich betroffen haben dürfte; mit Diskussion vgl. auch Olander 2009 passim. 30 Ср. Holzer 2006: 44–46; 2007: 56f. 31 Man beachte dagegen nun aber Matasović (2007: 116f.), der alternativ vorschlägt, diese Entlehnungen könnten nach dem Wirken von Dybos Gesetz und der Retraktion des Akzents von wortauslautenden Jers stattgefunden haben und je nachdem, ob die romanische Betonung mit dem Neoakut oder dem alten Akut identifiziert wurde, eben dem slawischen Akzentparadigma b resp. a zugeordnet worden sein. Das heißt im Falle von kroat. Sáva, dass der lang-steigende Akzent nicht notwendig der neštokavischen Akzentrückziehung geschuldet sein muss, sondern auch Reflex des Neoakuts sein könnte. – Zur Verbreitung dieser Akzentretrak tion auch im angrenzenden Čakavischen und Kajkavischen vgl. Kapović 2008a: 28–31. 32 Vgl. dazu Collinge 1985: 114f. 33 Вероятно, в XV–XVI вв.; ср. Holzer 2006: 65f.; 2007: 86f. 34 «закономерно переходит в». 35 «преобразуется в». 36 Что касается этимологии, то для названий других рек, образованных внутри славянского языка от названия этой реки, то есть от того же слова, таких как Savica (Bezlaj 1961: 172), Savin ja (Bezlaj 1961: 174–176), Savinka (Bezlaj 1961: 176) и т. п., справедливо то же самое. 26 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge Таким образом, для этого названия можно дать почти полное объяснение с точки зрения звуковых законов. Лишь переход в новый тип склонения при заимствовании в славянский язык и впредь следует считать не поддающимся последовательному объяснению с помощью современных моделей и знаний. Для названия Дравы можно предположить аналогичный сценарий: праиндоевроп. *drou-o- > позднепраиндоевроп. *drua- → лат. Drāvus37 > роман. */ˈdrāu̯/ или */ˈdrāu̯o/38 → общепаннонско-слав. */ˈdrūā/ > общеслав. */dr̥̄u̯ā/ или */dr̥u̯ā/ > пра(западно)южнослав./прасловенскохорв. */drāvā/ > хорв. Dráva, словен. Dráva39. Однако здесь возникает проблема, на которую необходимо указать: хотя для Drava/Drau можно предположить романскую промежуточную форму, для Drawa/Drage, а также для польской Sawa40 или трёх речек в верховьях Днепра, называемых Sava (а также других водоёмов в Прибалтике, названия которых начинаются с Sav-), равно как и ряда других русских рек, названия которых можно считать производными от славянского корня Sav-,41 такой вариант невозможен.42 Для Sawa прежде, для простоты, постулировали происхождение от корня с удлинённой ступенью, то есть праиндоевроп. (?) *sōu-ā-, однако вопрос о происхождении самой удлинённой ступени оставляли без рассмотрения43; позднее же и в случае этого названия для объяснения предполагаемого звукового изменения *o > *ā пришлось прибегнуть к уже упомянутому процессу: «название прошло через славянские уста»44. Для 37 Эта словоформа была заимствована не только в латинский, но, по всей видимости, и в кельтский язык: у Птолемея засвидетельствовано племя Ἀμβίδρανοι (так ACS I, 120) или Ἀμβιδρανοί (так Pape 1911: 71), латинизированное Ambid्रabus; судя по виду первого компонента /ambi-/, оно должно быть кельтским. 38 ESSZI 124 совершенно безоговорочно предполагает промежуточную форму вульгарнолат. *Drāvus. Однако более точных сведений о словообразовании не приводится; лишь указывается на польск. Drawa и на то, что оба названия рек восходят к праиндоевроп. *dreǵ-. 39 Mayer (1957: 128f.) rechnet hier wie bei der Sava/Save mit Genusangleichung an kroat. rijeka, verliert aber kein Wort über die hier natürlich ebenso wie dort erfolgte Dehnung des Wurzelvokals. 40 Ср. Udolph 1990: 103–107. 41 Ср. WRG IV, 141ff. 42 В этой связи пока остаётся неясным положение четырёх речек в России (в областях Орёл и Брянск), содержащих элемент Drov- (ср. WRG I, 642): Drovenena, Drovka, Drovosečnaja, Drovjanskoe (названия водоёмов с элементом Drav-, по-видимому, в России не встречаются). По крайней мере для первой из четырёх нельзя полностью исключить связь с рус. dé́revo «дерево» или drová «дрова», тогда как для третьей такая связь, вероятно, несомненна. 43 Ср. SSS V 78. В конечном счёте так же и Udolph (1990: 274), рассматривая другую речную название: «… например, удлинённая ступень, как в Drawa, Sawa, Drama и т. д.?» 44 Udolph 1979: 635. Straipsniai / Articles 27 HARALD BICH LMEIER Очевидно, что для Draua такую ступень удлинения в корне в любом случае предполагают, однако объяснения этому не дают. 45 Если для славянских форм действительно следует реконструировать корень со ступенью удлинения, необходимо отметить, что тогда балтийские формы гидронимов, начинающихся на Savo, следует отделять от них, поскольку у этих форм представлена не ступень удлинения, а именно полная ступень. Впрочем, в конечном счёте едва ли есть смысл сомневаться в этимологическом родстве этих двух пар названий рек. Наиболее вероятным после всего сказанного выше мне представляется то, что два ныне западнославянских и южнославянских названия рек изначально различались. В конце концов, свидетельства о польских (и русских) реках к тому же примерно на тысячелетие моложе и не обязательно восходят к тем же праформам, что и южнославянские. По-видимому, эту теорию до сих пор явно не обсуждали. 46 В то время как в Паннонии (и в Прибалтике) существовали субстратные формы *drou̯o-/*draua-, *sou̯o-/*sau̯a-, в основе польских и русских названий рек лежали уже субстратные формы со ступенью удлинения *drōu̯o/ā-, *sōu̯o/ā-47, которые пришедшие славяне преобразовали в пра(западно/восточно)слав. *drāu̯ā-, *sāu̯a-. Ступень удлинения, представляющая собой так называемое образование с вриддхи, здесь прежде всего необходимо обосновать: обычно с её помощью образуются прилагательные, указывающие на принадлежность к исходному слову; в данном случае для *drōu̯o- следовало бы предположить значение «относящийся к течению» и т. п. Если форма женского рода древняя, здесь могло бы иметь место первоначальное собирательное образование.48 Тогда значение следовало бы определить примерно как «совокупность всего относящегося к (речному) течению». Поскольку это скорее похоже на обозначение местности вдоль реки, чем самой реки 45 Udolph 1990: 107: „Wie im Fall der Drama fällt die Dehnstufe in der Wurzelsilbe auf.“ 46 Man vgl. aber die Bemerkung von Toporov–Trubačev 1962: 226 s. v. Sava: „riskovanno otoždestvlyat’ v etimologičeskom otnošenii s izvestnym dunajskim gidronimom Sava“, die durchaus in diese Richtung weist. 47 Damit rechnet auch implizit Schmid (1998: 23), wenngleich die dort postulierte Ablautstufe (ob uridg. oder alteurop. wird nicht klar) –āu̯– aus indogermanistischer Sicht einen verfehlten Ansatz resp. ein bei dieser Wz. unmögliches Rekonstrukt darstellt. – Es mag sich dabei um einen Reflex der völlig überholten Annahme von Kranzmayer (1956: 20) mit Verweis auf (IEW 795) handeln, dem FlN läge „indogerm. *drāu-“ zugrunde. Als Variante bietet Kranzmayer 1997 [1960]: 374, 377 „altkelt. Drāvos ‚die Fließende’ für die Drau“ an. Immerhin kommt auch hier der Gedanke an eine Dehnstufe in der Wz. ins Spiel. 48 Согласно одной из распространённых теорий происхождения женского рода в праиндоевропейском языке, исходным пунктом формирования этой категории было по меньшей мере одно из явлений — если не само исходное явление — в виде первоначальных собирательных образований. См., например, соответствующие разделы в распространённых вводных курсах по индоевропеистике. Новые соображения о ходе формирования и обсуждение более ранних предложений см. у Luraghi 2009. 28 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge района вдоль реки, а не самой реки, пришлось бы предположить также перенос названия речной области на саму реку. То же самое аналогичным образом относилось бы и к *sōu̯ā- (< праиндоевр. *sₕ₂ōu̯-ah₂-) — «совокупность всего относящегося к увлажнённой (местности)». В качестве типологической параллели можно сравнить употребление прагерм. *aǵʰiō- (< праиндоевр. *h₂ekᵘ-iāh₂-) — «(совокупность всего) относящегося к воде» — > др.-в.-нем. ouwe > нов.-в.-нем. Au, которое в немецких названиях рек выступает как обозначение самого водоёма. Всё это звучит довольно сложно, но именно такой словообразовательный процесс и такое семантическое развитие приходится постулировать также для многих других названий рек со ступенью удлинения, к которым, согласно изложенной выше теории Шмида и Удольфа, были бы приспособлены дославянские формы *sou̯o-/*sau̯a-, *drou̯o-/*drau̯a- и т. п.! Но если этот процесс всё равно необходимо обосновать, возникает вопрос, нельзя ли применить его непосредственно к объясняемому слову: так можно избежать допущения дополнительного аналогического процесса, начало которого всё равно вряд ли удастся установить. На мой взгляд, здесь остаётся слишком много возможностей этимологического объяснения, а также вопросов фонологии и морфологии, чтобы и дальше делать столь однозначные утверждения, как это было принято до сих пор. Как, вероятно, показал проведённый выше разбор различных возможностей, новые данные порой действительно могут привести к необходимости поставить под сомнение то, что до сих пор считалось установленным. 2.2. Изар и родственные названия К этой же группе относится ещё одно семейство названий рек. К нему принадлежат, среди прочего, название Изара (в средневековых свидетельствах Isara и Isura; в античности уже Ἰσάρας (Strab. 4,6,9]), кроме того, ὁ Ἰσάρας (Ptol. 3,49,6) и τοῦ Ἴσαρος либо ὁ Ἴσαρο ποταμός (Strab. 4,1,11) — для Изера, а также древнее название Дуная, Ἴστρος. К этой группе относится и название Эйзака, по-итальянски Isarco, в Южном Тироле (Strabo IV 207: вин. п. Ἰσάραν, им. п. *Ἰσάρας; лат. Isarcus со вторичным *-k-, вероятно, возникшим из названия жителей Isarci; Isargus49),50, поскольку немецкое Ei- требует долгого начального ī-. И ещё одно название реки, которое следует упомянуть, происходит из Южной Италии: итал. Esaro< лат. Aisarus, греч. Αἴσαρος.51 49 Vgl. ACS II 75; Kühebacher 1995: 60. 50 См. также другие свидетельства в ACS II 72–75. 51 Zu weiteren Anschlüssen zu dieser Sippe vgl. auch Tovar 1977: 17, 35. Straipsniai / Articles 29 HARALD BICHlMEIER Название Isar с самого начала исследований этимологии названий водных объектов связывают с корнем, записывавшимся в устаревшей орфографии как *eis-/*ojs-/*is- «двигаться, приводить в движение яростно, стремительно, неистово», и анализируют как производное от этого корня с суффиксом r- или суффиксом *-rā-.52 В более ранней литературе, по-видимому, нигде не приводятся более точные сведения о словообразовании и тем более о значении слова в целом. Однако вновь возникают вопросы, подобные тем, что уже ставились ранее: Какие суффиксы здесь вообще представлены? Какова их функция? Чем объясняются различные аблаутные формы в корне, которые приходится предполагать? Поскольку в германских языках не существует других именных продолжений этого корня (за исключением слова со значением «железо», см. ниже), вполне обоснованно предполагается догерманское происхождение названия. Однако в этимологических анализах никогда не обсуждается вопрос о происхождении среднего -a- в Isara или среднего -u- в Isura, которые сосуществуют в VIII–X вв. (см. далее). Согласно наиболее распространённой в настоящее время точке зрения, вышеупомянутый корень следует реконструировать как праиндоевропейское *h₁eish₂- «придавать силу, побуждать»53. Наряду с этим в отдельных случаях по-прежнему придерживаются мнения, что он имел скорее форму праиндоевропейского *h₁eish₁-54. Далее, для простоты и поскольку это более вероятно, мы будем исходить из мнения большинства. Кроме того, корни с одинаковыми согласными в начале и конце слова в праиндоевропейском языке в целом встречаются редко; по-видимому, одинаковые взрывные согласные в начале и конце слова вовсе не существовали. Возможно, для щелевых согласных такое ограничение не действовало; ср., например, праиндоевропейское *ses- «спать»55. Регулярно образованное от этого корня прилагательное на ró- следует реконструировать как праиндоевропейское *h₁ish₂-ró- «побуждаемый, быстрый». Оно непосредственно продолжается в др.-инд. isirā-56 «сильный, деятельный»57 и греч. атт. ἱερός, новогреч. ιαρός, ион., поэт. ἰρός, эол. ἶρος «священный». Наиболее распространённая форма в греческом — с ἱε-, что указывает на праиндоевропейское *h₁ish₁-ró- deu- 52 Ср., например: Krahe 1953: 121; 1954: 207f., 215; 1963: 293 [9], 299f. [15f.], 327 [43f.]; 1964: 55f., 71, 104, 163; Snyder 1964: 42f.; Snyder 1965: 184; Snyder 1966: 63; Snyder 1967: 163; ANB 561f.; LbO² 195; LbO³ 125 и т. д. 53 Ср. LIV² 234. 54 So etwa Anreiter 2005: 45; EDG 580f. 55 Ср. LIV² 536f. 56 Ср. EWAia I 199. 57 См. также Lipp II 410f. с прим. 125. 30 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge могла. Однако именно эта форма может быть образована по многочисленному классу прилагательных на -ερος, так что тип с ια- представляет собой архаизм и, следовательно, собственно ожидаемую форму. Впрочем, такая замена суффикса должна была произойти очень рано, поскольку в уже микенских производных от этого корня последовательно наблюдается -e-: i-je-ro /hiiero-/ «священный», i-je-re-u /hiiereus/ «жрец», i-je-re-ja /hiierejā/ «жрица» и т. д. Одно из названий Изара, Isara, вполне могло представлять собой женскую форму упомянутого выше прилагательного на ró, то есть праиндоевр. *h₁ish₂-réh₂-, если предположить лишь, что, подобно тому как это происходит в определённых позициях в латинском языке (во всяком случае, в первом слоге), межсогласный ларингал вокализовался в -a-58 (параллельно вокализации в -i- в древнеиндийском, ср. приведённое выше др.-инд. isirā-, либо вокализации в греческом, где тройственность ларингалов отражена в их рефлексах ε, α, ο). Таким образом, получается догерманская (древнеевропейская?) форма *isarā- ж. р., которая в итоге проникла в кельтский язык как *isarā- ж. р., а оттуда — в западногерманский (возможно, через латинское или романское посредство). Существование этого прилагательного в кельтском подтверждается и независимо от каких-либо названий рек: древнеирландское слово «белка» íaru объясняется как образование от него с индивидуализирующим суффиксом on- и восходит к прадревнеирландскому *isaron- «проворный», образованному от прадревнеирландского прилагательного *isaro- «проворный».59 Заимствование в западногерманский язык должно было произойти сравнительно поздно: хотя ударение в любом случае было закреплено на первом слоге — чем объясняется отсутствие ротацизма (эта тенденция, возможно, уже зародилась в континентальном кельтском), — понижения -i- перед -a- следующего слога (уже) не произошло. Для названия реки Изер во Франции следует предположить тот же ход развития, однако там оно затем прошло обычное для французского языка развитие, исходя из лат. Isara (Liv. 21,31,3) и т. д. > вульгарнолат./раннероман. *isára > *isára. В этом контексте определённую проблему представляют уже упоминавшиеся выше античные формы названия Изера: τοῦ Ἴσαρος и ὁ Ἴσαρ ποταμός (Strab. 4,1,11). Они создают впечатление, что перед нами древняя основа на согласный мужского рода. Однако поскольку для основы на согласный (основы на r) с точки зрения индоевропеистики нет убедительной словообразовательной модели, остаются две возможности: либо это дородовое название реки, которое при включении в кельтский язык было уподоблено имевшемуся там слову, либо перед нами сравнительно поздняя диалектная форма, уже подвергшаяся апокопе конечного гласного в *isar-ā 58 Ср. Schrijver 1991 passim, особенно 86–115; Meiser 1998: 107f. 59 Ср. Ziegler 2001. Straipsniai / Articles 31 HARALD BICH LMEIER либо синкопа тематического гласного в сосуществовавшей с женской формой мужской форме с последующей ассимиляцией окончания им. п. ед. ч.: *isar-os > *isars > *isar(r). Род слова может восходить либо к кельтскому слову, либо быть обусловлен греческим гиперонимом ὁ ποταμός. В принципе, нельзя исключать и того, что средний -a- обязан своим происхождением вторично присоединённому суффиксу *-ro-, который мог присоединиться к уже существовавшей ранее тематической основе *h₁ish₂-é/ó-. При этом -a- могло возникнуть по фонетическим законам из *-h₂-e- ещё в позднем праязыке, либо позднее — в результате изменения, возможно и без того характерного для «древнеевропейского» языка или его части (праиндоевр. *-h₂-o- > *o > *a). Здесь принять решение невозможно. То же в конечном счёте относится и к реке Eisack в Южном Тироле (вин. п. ’Ισάραν, им. п. *’Ισάρας, лат. Isarcus со вторичным *-k-)⁶⁰. Здесь добавляется проблема, связанная с тем, что немецкое название реки имеет дифтонгизацию в начале слова, а это при заимствовании из романского языка в древневерхненемецкий предполагает наличие формы *īsa(r)k-°. Сомнительно, действительно ли этот долгий гласный является древним и вынуждает предположить полноступенную праиндоевропейскую форму *h₁eish₂-reh₂- (наряду с упомянутой выше регулярной *h₁ish₂-ró- с корнем нулевой ступени), как полагает Krahe 1953: 121. В таком случае пришлось бы, во-первых, предположить, что Страбон (ок. 63 г. до н. э. — 23 г. н. э.) заимствовал уже монофтонгизированную латинскую⁶¹ форму *īsara⁶² (что вполне возможно: эта монофтонгизация в латинском языке в любом случае завершилась к середине II в. до н. э.)⁶³, а во-вторых — что наряду с морфологически ожидаемым и действительно засвидетельствованным образованием с нулевой ступенью существовало также образование с полной ступенью. Последнее лучше всего объяснить как образование с вриддхи от прилагательного *h₁ish₂-ró-: праиндоевропейская форма *h₁eish₂-ré/ó-, субстантивированная контрастным ударением, — *h₁ísh₂-re/o- «усиление, быстр… 60 В ANB 311 приводится лишь этимология корня в старом написании и отмечается, что должна была существовать долгая гласная, но её происхождение не объясняется: «антич. Isāras (более позднее Īsarcus) < *Īsaros (...), от и.-е. *eis- „бурно двигаться“ (IEW 300f.)». – Kühlebacher 1995: 59–61. 61 Поскольку Северная Италия была заселена кельтами не позднее IV в. до н. э., вероятнее всего, придётся постулировать кельтскую промежуточную форму: в кельтском праиндоевроп. *e̯i > *ē монофтонгизировалось; следовательно, кельтская форма *ēsara могла быть заимствована в латинский в III в. до н. э. как *ēsara, где это *ē затем, как и *ē, возникшее в самом латинском из праиндоевроп. *e̯i, во II в. до н. э. ещё сильнее сузилось до ī. 62 Eine der Zeit der Entstehung entsprechende Lösung bietet Julius Pokorny (1914: 293), der das Wort für illyrisch hält, eine Vollstufe der Wurzel („*eisa-“) und implizit eine -ko-Ableitung von einem vollstufigen Adjektiv (?) *eisaro- o.ä. anzunehmen scheint. Die bayerische Isar gilt ihm als Fluss mit keltischem Namen. 63 Ср. Meiser 1998: 58. 32 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge … «подвижность, побуждение». Оно должно было означать приблизительно «отличающийся быстротой» и т. п., то есть практически было синонимично исходному прилагательному ró-. Этот путь приемлем с точки зрения словообразования, семантики и звукового развития. Однако возникает вопрос, не следует ли, скорее, предположить удлинение ударного слога в вульгарной латыни / раннем романском языке, которое удлинило бы *ísara до *ī́sara; затем эта форма была бы заимствована в древневерхненемецкий язык и после XI в. подверглась дифтонгизации. Однако проблематичным остается различие в месте ударения в вульгарнолатинской / раннероманской форме по сравнению с рассмотренным выше развитием названия географического объекта, фр. Isère (< *isára). Возможно, у названия Eisack имелся также вариант с уже синкопированным окончанием, вследствие чего первый слог одновременно был бы предпоследним, а перенос ударения на него был бы столь же регулярным, как и последующее удлинение начального *i- в открытом слоге. В качестве еще одной возможности следует рассмотреть, не могло ли вскоре после заимствования произойти народно-этимологическое сближение древневерхненемецкого îs «лед» (или контаминация с когда-то существовавшим, возможно, названием древневерхненемецкого *îsaha «ледяная река»);64 поскольку Айзак берет начало у Бреннера на высоте 1990 м над уровнем моря, круглый год остается холодным, а зимой местами замерзает, эта мысль отнюдь не лишена оснований. Наличие полной ступени корня, вероятнее всего ступени o, несомненно подтверждает этимологически родственное название реки в Южной Италии: итал. Esaro < лат. Aisarus, греч. Αἴσαρος <, праиндоевроп. *h₁oish₂-(e)ro65; оно, вероятно, также восходит к доиталийскому языковому слою, которому было известно изменение *o > a. Кроме того, общепринято считать, что древнее название Дуная, 66 Ἴστρος,67 следует отнести к тому же гнезду речных названий и реконструировать также как праиндоевроп. *h₁ish₂-ró- > «древнеевроп.»(?) *is-ro- > Istros. Если это так, то при допущении принадлежности к одному и тому же языковому слою это название Дуная либо морфологически не является однокоренным с названием Исара (поскольку в Isara, Isura изначально имелся дополнительный срединный гласный), либо, если оно однокоренное и, следовательно, этимология действительно идентична, относится не к тому же языку, что и название Исара, из-за явно иного звукового развития интервокального ларингала: возможной вокализации интервокального ларингала в языках- 64 Vgl. dazu auch Kühebacher 1995: 60. 65 Ср. Krahe 1953: 120. 66 Ср. примеры в ANB 257–265; Anreiter 2001: 229–237; LbO² 105f.; LbO³ 59f.; Borchers 2006: 11–19. – Этимология названия исчерпывающе рассмотрена у Anreiter 2001: 237f. – Аналогичную точку зрения, хотя и в ныне устаревшей нотации, см. уже у Krahe 1953: 103. 67 Vgl. die Belege bei Borchers 2006: 28–33. Straipsniai / Articles 33 HARALD BICH LMEIER …носителей в верхнем течении Дуная противостоит выпадение ларингала и последующее возникновение эпентетического -t- в группе *-sr- в обозначении Дуная, которое в нижнем течении реки, несомненно, является исконным. Если же вслед за Петерсом68 и Майрхофером69 исходить из того, что уже в общеиндоевропейский период следует предполагать выпадение ларингального между s и r (схематически в несколько более широком представлении: H > Ø/s__K), чему есть хорошие примеры,70 то греч. ион., поэт. ἰρός, эол. ἰρος «священный» < восходили бы к прагреч. *isro- < праиндоевр. *h₁ish₂-ró- и Ἴστρος закономерно в соответствии с фонетическими законами, тогда как и греч. атт. ἱερός, сев.-зап.-греч. ιαρός, и др.-инд. iṣirá-, а также, наконец, Isara, по аналогии с частыми типами на греч. -αρος, -ερος и др.-инд. -ira-, которые ожидались бы после иных согласных, нежели -s-, должны были бы быть аналогически обновлены. В том же направлении указывают и рассуждения Hardarsson 2011 и 2011a, изложенные в рамках его исследований кельтских и германских обозначений «железа». Он убедительно показывает, что эти образования возникли независимо друг от друга и не были заимствованы одно из другого, как предполагалось ранее. С одной стороны, прилагательное праиндоевроп. *h₁ish₂-er-nó- по законам звуковых изменений дает пракельт. *isarno- «мощный, сильный»; его форма среднего рода субстантивировалась в значении «сильное»: пракельт. *isarnon > праирл. *isarnan > *iharnan > *eharna > *earna > др.-ирл. iarn «железо» (сначала двусложное, позднее односложное). В отличие от этого, раннепрагерм. *eisar­na- > прагерм. *īsarna- продолжает субстантивное образование с удлинением корневого гласного праиндоевроп. / допрагерм. *(h₁)éis(h₂)-er-no- «то, что отличается силой, наделено силой» и т. п., производное от упомянутого выше прилагательного праиндоевроп. *h₁ish₂-er-nó-. Таким образом, различие между кельтской и германской формами состоит в том, что в основе кельтской формы лежит прилагательное, а германской — уже существительное. Исходной для обоих производных служит упомянутое выше праиндоевроп. *h₁ish₂-ró- «мощный, быстрый и т. д.». От него путем удлинения суффикса было образовано прилагательное праиндоевроп. *h₁ish₂-eró- «то же». Изначальное значение этих образований с удлиненным суффиксом, по-видимому, заключалось в оттенке значения исходного слова — подобном тому, который выражают в английском производные на -ish (grey:: greyish) или в нововерхненемецком производные на -lich (blau:: bläulich); поэтому этот некогда существовавший контраст едва ли можно теперь уловить;71 ср., например, праиндоевроп. *pik-ró- «острый, резкий» > греч. πικρός. 68 Ср. Peters 1980: 160f., 172, прим. 124; 325. 69 Ср. Mayrhofer1986: I/2 150. 70 Наиболее наглядно выпадение показывает гетероклитическое праиндоевроп. Nom. *h₁ésh₂-r̥, Gen. *h₁es-nós «кровь» > хетт. eshar, esnas; ведийское соответствие уже демонстрирует обобщение формы без ларингала, ср. др.-инд. áṣr̥-k, asnáś (ср. EDHIL 256–260; EWai 149 с более ранней литературой). 71 Так Nussbaum 2009; цит. по Hardarsson 2011, 2011a. 34 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge «и т. п.» vs. праиндоевр. *piḱ-eró- > тохар. A pśar «и т. п.»: От такого вторичного прилагательного затем могло быть образовано ещё одно прилагательное праиндоевр. *h₁ish₂-er-nó- «и т. п.», семантически едва ли отличавшееся от него; ср. праиндоевр. *tig-ró- «острый, резкий» → *tig-eró- → *tig-er-nó- > др.-ирл. tigern «господин» (< «стоящий во главе») и т. д. Если принять объяснение морфологических процессов, предложенное Нуссбаумом, и считать, что вр̥ддхирование в суффиксе возможно, различие форм с «соединительным гласным» и без него перестаёт быть проблемой. Auf eine weitere bei Hardarsson (2011: 109f.; 2011a: 4) gebotene Präzisierung älterer Erklärungen, wie sie oben dargeboten wurden, ist noch hinzuweisen: Nimmt man den de Saussureschen Laryngalschwund neben uridg. *o ernst, sollte in einem normalen thematischen Paradigma, in dem der Themavokal ablautet, also uridg. *h₁ish₂-ró-:: *h₁ish₂-ré-, bereits spätgrundsprachlich *h₁is-ró-:: *h₁ish₂-ré- entstanden sein, das je einzelsprachlich in die eine oder andere Richtung ausgeglichen worden sein konnte: Aus der erstgenannten Form wären gr. ion., poet. ἰρός, äol. ἶρος ebenso lautgesetzlich wie der nichtgr. Flussname Ἴστρος, während aus der zweiten Form NW-gr. ἰαρός und ai. iṣirá- lautgesetzlich entstanden sind. Что касается Isara, то в качестве исходной формы следует предпочесть прилагательное праиндоевр. *h₁ish₂-eró-/-eráh₂-, а не праиндоевр. *h₁ish₂-ró-/-ráh₂-, пока не будут обнаружены однозначные случаи вокализации интервокальных ларингалов (в области древнеевропейской гидронимии).72 Теперь возникает и ещё одна проблема: примерно две трети из около двух десятков свидетельств вплоть до 1000 г. н. э. имеют форму Isura, и лишь одна треть — форму Isara. Трудно предположить, что во столь многих случаях мы имеем дело с ошибочным написанием; следовательно, Isura, по-видимому, представляет собой реально существовавшую языковую форму.73 После 1000 г. н. э. закрепляется форма Isar(a), наряду с которой уже встречаются свидетельства с редукцией безударного слога: Iser(a). Форму Isura теперь нельзя просто возвести к надёжно установленной исходной форме: суффикса праиндоевр. *-uro- и т. п. не существует. Можно предположить, что перед нами ещё один случай смены суффиксов, столь частой в германских языках: исходя из случаев, когда в аблауте 72 Отдельного изучения заслуживает вопрос, могут ли аргументы в пользу этого дать чешское название реки Jizera, нем. Iser (1297 Gizera; правый приток Эльбы): чешская форма в любом случае предполагает западногерманскую исходную форму */izerō-/ < раннегерм. *isa/erā- < праиндоевр. *h₁ish₂-(e)ró/éh₂-, которая должна была быть заимствована в прачешский язык в VI веке, непосредственно после переселения славян в Богемскую котловину, но ещё до осуществления ротацизма прагерм. *-z- > -r-. Если эта этимология верна, то заодно можно установить для этого западногерманского звукового явления terminus post quem — около 500 г. н. э.terminus post quem. 73 Райтценштайн уже рассматривает для античности форму названия Isura, однако не приводит сведений о её этимологии. — Согласно Краэ (1964: 55), исходную форму *Isura следует также предполагать для Ure, притока реки Суэйл в Йоркшире; на берегу этой реки и в честь неё засвидетельствован римский форт под названием Ἰσούριον (Ptol. II 316), или Isurium (It. Ant. 465, 3). Straipsniai / Articles 35 HARALD BICHlMEIER Вокальные чередования могли возникнуть в суффиксах, соотносившихся друг с другом (праиндоевр. *enḱó- > прагерм. *-inga-, праиндоевр. *-ṇḱó- > прагерм. *-unga- и т. д.) или в формах склонения (ср., например, у основ на n: праиндоевр. *ṇ > прагерм. *un, праиндоевр. *en > прагерм. *in, праиндоевр. *on > прагерм. *an);⁷⁴ затем эти чередования могли распространиться и на другие случаи, где этимологически аблаут, собственно, не ожидался или вообще не мог иметь места. Возможно, таким образом, вторично к прагерм. *Isarō образовалась форма *Isurō. Разумеется, доказать это невозможно. Есть и другая возможность: можно рассмотреть, не лежит ли в основе этой формы с u древнее причастие прошедшего времени действительного залога. Женский род этого причастия от упомянутого выше корня следовало бы реконструировать как праиндоевр. Nom. *h₁e-h₁ish₂-us-íh₂, Gen. *h₁e-h₁ish₂-us-iéh₂-s, откуда ожидались бы Nom. *e.isusī, Gen. *e.isusiās > Nom. *eisusī, Gen. *eisusiās. Эта форма могла затем по аналогии с более частыми формами женского рода Nom. *-ā, Gen. *-ās преобразоваться в Nom. *eisusā, Gen. *eisusās. Однако такая кельтская (?) форма не могла непосредственно при заимствовании в западногерманский язык дать засвидетельствованные результаты. Несомненно, начальный слог монофтонгизировался: Nom. *īsusā, Gen. *īsusās. Кроме того, вероятно, следует предполагать промежуточную латино-романскую стадию на юге Баварии: на этой стадии ударение переместилось на предпоследний слог, вследствие чего начальный слог утратил долготу, а постударное -s- в конце концов стало произноситься как [z]. Поэтому пришедшие германцы, вероятнее всего, услышали название реки как [ˈisu(ː)za] и усвоили его в своём языке в форме [ˈisu(ː)za], где [z] впоследствии подверглось ротацизму, в результате чего, по-видимому, возникла засвидетельствованная форма Isura.⁷⁵ Нельзя установить, представляют ли две засвидетельствованные формы Isara и Isura образования, различающиеся в каком-либо отношении диахронически и/или диатопически, или же они относятся к одному языку и одному временному срезу. Первое вероятнее, поскольку случаи, когда члены одной языковой общности называют или называли одну и ту же реку разными производными от одного корня, определённо нечасты. Возможно, здесь действительно следует предполагать два разных названия одной реки, образованных от одного и того же корня (возможно, созданных в разные эпохи и/или первоначально обозначавших разные участки реки), которые сохранялись вплоть до высокого Средневековья, когда одно из них — именно Isara — возобладало. 74 Vgl. dazu auch mit weiteren Beispielen Schaffner 1999: 187f. mit Anm. 205; Casaretto 2000: 218. 75 Если этот сценарий верен, то возможность существования гидронима Isura уже в античности, предложенная Вольф-Армином Райтценштайном в 2001/2002 годах, не может соответствовать действительности. Согласно приведённому выше сценарию, следовало бы ожидать форму *Isusa. Если же форма Isura действительно уже в античности имела именно такой вид, её морфологическую структуру можно объяснить лишь по аналогии. — В качестве возможности можно рассматривать разве что вторичное адъективное образование на ro/ā от некогда аблаутной основы на u *h₁ēish₂-u-, *h₁ish₂-éu-, скорее всего флективно изменявшейся по протеродинамическому типу (возможно, в континентальном кельтском языке?). 36 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge Проведённое здесь исследование этимологического происхождения названия Изара и родственных ему названий рек, по-видимому, также показало, что точное выведение названий из древнейшего доступного нам слоя названий рек всё ещё можно уточнить, однако при этом вновь и вновь возникают новые, до сих пор игнорировавшиеся или остававшиеся незамеченными проблемы. 3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Как, по-видимому, ясно показали предыдущие рассуждения, с помощью современной формы историко-сравнительного языкознания можно значительно выйти за пределы результатов «классической староевропеистики». Из изложенного вытекают дальнейшие вопросы и задачи для исследований: Принадлежат ли все названия староевропейской гидронимии вообще одному и тому же языку или языковому слою? Принадлежат ли разные названия одной и той же реки всегда одному и тому же языковому слою? Если это так, зачастую необходимо реконструировать различные исходные формы. Каждую из этих различных форм следует должным образом этимологизировать, то есть полностью объяснить также с точки зрения словообразования. Если доказано, что такие варианты названий/дублеты не принадлежат одному и тому же языковому слою (хотя в отдельном случае доказать это, вероятно, будет довольно трудно), следует задуматься о том, насколько обоснованно вообще исходить из существования единого языка носителей староевропейской гидронимии: было ли «староевропейское» диалектно расчленено? Если да, то как? Можно было бы поставить и другие вопросы, касающиеся упомянутых названий рек и староевропейской гидронимии в целом: действительно ли более поздние языки на территории староевропейской гидронимии развились из этого языкового слоя? Можно ли это вообще доказать? Пока этого достаточно в качестве обзора и стимула для дальнейших исследований. В заключение следует ещё раз вернуться к началу статьи: ономастика, занимающаяся староевропейской гидронимией и всерьёз ставящая вопрос «Что означают названия?», в наши дни уже немыслима без методов и моделей современной индоевропеистики: она попросту не сможет больше дать сколько-нибудь значимого прироста знаний. Дальнейший прогресс в этой области возможен лишь с помощью современной индоевропеистики. Довоенная индоевропеистика, обычная для «классической староевропеистики», во всех отношениях устарела и в Straipsniai / Articles 37 HARALD BICHLM EIER За последние десятилетия было сделано мало нового, что получило бы всеобщее научное признание. Кроме того, полученные результаты редко основывались хотя бы на более или менее полных этимологиях. Поэтому едва ли удастся обойтись без нового рассмотрения всего имеющегося материала по древнеевропейской гидронимии. Лишь после этого можно будет окончательно оценить значение прежних исследований. Ведь новый взгляд на материал, естественно, поколеблет и кажущиеся несомненными положения. За последние 50 лет индоевропеистика значительно продвинулась во всех областях, тогда как исследования древнеевропейской гидронимии в методологическом отношении остались на прежнем уровне. Пора этой перспективной области ономастики наверстать отставание от историко-сравнительного языкознания и вновь стать наукой, результаты которой не могут обойти вниманием и индоевропеисты. Для этого, разумеется, необходимо, чтобы прежде всего сторонники «древнеевропеистики» были готовы и способны освоить методику и содержание современной индоевропеистики. Наука, которая постоянно не обновляется и не развивается, рано или поздно обречена на утрату значимости и/или вымирание. По-прежнему предстоит многое сделать: на сотни вопросов ещё нужно ответить. LITERATURVERZEICHNIS ACS I–III – Holder Alfred: Alt-celtischer Sprachschatz 1–3. Leipzig: Teubner 1896–1907. ANB – Altdeutsches Namenbuch. Die Überlieferung der Ortsnamen in Österreich und Südtirol von den Anfängen bis 1200, bearbeitet von Isolde Hausner, Elisabeth Schuster. Wien: Österreichische Akademie der Wissenschaften 1989ff. Andersen Henning 2009: The Satem Languages of the Indo-European Northwest. First Contacts? – The Indo-European Language Family: Questions about its Status (Journal of Indo-European Studies Monograph Series, No. 55), ed. by Angela Marcantonio. Washington, DC: Institute for the Study of Man 2009, 2: 1–31. Anreiter Peter 2001: Die vorrömischen Namen Pannoniens (Archaeolingua, Series minor 16). Budapest: Archaeolingua Alapítvány. Anreiter Peter 2005: Die Schichtung der Tiroler Gewässernamen. – Gewässernamen in Bayern und Österreich. 3. Kolloquium des Arbeitskreises für bayerisch-österreichische Namenforschung. Regensburg, 27./28. Februar 2004 (Regensburger Studien zur Namenforschung 1), hrsg. von Albrecht Greule, Wolfgang Janka, Michael Prinz. Regensburg: Vulpes 2005, 35–49. 38 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge Bach Adolf 1954: Deutsche Namenkunde II. Die deutschen Ortsnamen 2. Heidelberg: Winter. Bezlaj France 1956–1961: Slovenska vodna imena 1–2. Ljubljana: Slovenska Akademija Znanosti in Umetnosti. Bichlmeier Harald 2010a: Bairisch-österreichische Orts- und Gewässernamen aus indogermanistischer Sicht. – Blätter für oberdeutsche Namenforschung 46, 2009 [2010], 3–63. Bichlmeier Harald 2010b: Rōma – Namenkundlich-sprachhistorische Anmerkungen zu einem allgemein bekannten Ortsnamen (Mit einem Exkurs zu Fragen der Chronologie von Lehnwortbeziehungen benachbarter Sprachen am Beispiel von nhd. Haus und seinen Vorformen). – Das Altertum 55, 175–202. Bichlmeier Harald 2010c: Arelape, Tergolape, Interlaken – Ein Beitrag zur keltischen Fluss- und Ortsnamenschicht im Alpenraum. – Zeitschrift für Historische Sprachforschung 122, 2009 [2010], 254–267. Bichlmeier Harald 2010d: Moderne Indogermanistik vs. traditionelle Namenkunde, Teil 3: Traun, Raab und Auders. – Österreichische Namenforschung 38, 104–113. Bichlmeier Harald 2011a: Einige grundsätzliche Überlegungen zum Verhältnis von Indogermanistik und voreinzelsprachlicher resp. alteuropäischer Namenkunde mit einigen Fallbeispielen (Moderne Indogermanistik vs. traditionelle Namenkunde, Teil 1). – Namenkundliche Informationen 95/96, 2009 [2011], 173–208. Bichlmeier Harald 2011b: Rōma – hydronyme « paléoeuropéen » ou désignation d’une « terre agricole »? Tentative de mise au point et brèves considérations sur d’autres propositions étymologiques plus anciennes. – Nouvelle Revue d’Onomastique 51, 2009 [2011], 69–84. Bichlmeier Harald 2011c: Bayerisch-österreichische Orts- und Gewässernamen aus indogermanistischer Sicht: Teil 2: Isar und etymologisch Verwandtes (sowie Addenda zu dem Beitrag in den BONF 46 (2009), 3–63). – Blätter für oberdeutsche Namenforschung 47, 2010 [2011], 21–31. Bichlmeier Harald 2011d: Noch einmal zum Ortsnamen Magdeburg. – Namenkundliche Informationen 97, 2010 [2011], 109–132. Bichlmeier Harald 2011e: Moderne Indogermanistik vs. traditionelle Namenkunde, Teil 2 – Save, Drau, Zöbern. – Methoden der Namenforschung. Methodologie, Methodik und Praxis (Akten der 6. Tagung des Arbeitskreises für bayerisch-österreichische Namenforschung (ABÖN), Graz, 12.–15.5.2010), hrsgg. von Arne Ziegler, Erika Windberger-Heidenkummer. Berlin: Akademie Verlag, 63–87. Birnbaum Henrik 1999: Noch einmal zur Dehnstufe im Baltischen und Slawischen und zum sogenannten Winterschen Gesetz. – Florilegium Linguisticum. Festschrift für Wolfgang P. Schmid zum 70. Geburtstag, hrsgg. von Eckhard Eggers, Joachim Becker, Jürgen Straipsniai / Articles 39 HARALD BICHLMEIER Udolph, Dieter Weber. Frankfurt a. M. – Berlin – Bern – Bruxelles – New York – Wien: Peter Lang, 25–33. Blažek Václav 2010: Etymological analysis of toponyms from Ptolemy’s description of Central Europe. – Celts and Slavs in Central and Southeastern Europe. Studia Celto-Slavica III. Proceedings of the IIIrd International Colloquium of the Societas Celto-Slavica, Dubrovnik, September 18–20, 2008 (Znanstveni zbornici 2), hrsg. von Brozović Rončević Dunja, Fomin Maxim, Matasović Ranko. Zagreb: Institut za hrvatski jezik i jezikoslovlje 2010, 21–45. Borchers Ulf 2006: Große Flüsse auf dem Gebiet der Bundesrepublik Deutschland. Supplementband zur Reihe Hydronymia Germaniae (Hydronymia Germaniae, Reihe A, Supplementband) Stuttgart: Steiner. Casaretto Antje 2000: Korpussprachen und Produktivität: Einige Überlegungen zu den germanischen s-Stämmen. – Historische Sprachforschung 113, 210–238. Clackson James 2007: Indo-European Linguistics. An Introduction (Cambridge textbooks in linguistics). Cambridge: Cambridge University Press. Collinge Neville Edgar 1985: The Laws of Indo-European (Amsterdam studies in the theory and history of linguistic science, Serie IV, 35). Amsterdam – Philadelphia: John Benjamins. Darms Georges 1978: Schwäher und Schwager, Hahn und Huhn. Die Vṛddhi-Ableitung im Germanischen. München: Kitzinger. Dybo Vladimir 2002: Balto-Slavic Accentology and Winter’s Law. – Studia Linguarum 3, 295–515. Im Internet unter: http://starling.rinet.ru/Texts/winter.pdf (1.6.2009). EDG – Beekes Robert with the assistance of Lucien van Beek 2010: Etymological Dictionary of Greek (Leiden Indo-European Etymological Dictionary Series 10). Leiden – Boston: Brill. EDHIL – Kloekhorst Alwin. Etymological Dictionary of the Hittite Inherited Lexicon (Leiden Indo-European Etymological Dictionary Series 5). Leiden – Boston: Brill, 2008. EIEC – Encyclopedia of Indo-European Culture, ed. by James P. Mallory, Douglas Q. Adams. London – Chicago: Fitzroy Dearborn, 1997. ERHSJ I–III – Skok Petar. Etimologijski rječnik hrvatskoga ili srpskoga jezika 1–3. Zagreb: Jugoslavenska Akademija Znanosti i Umjetnosti, 1971–1973. ESSZI – Snoj Marko. Etimološki slovar slovenskih zemljepisnih imen. Ljubljana: Modrijan, 2009. EWAIa I–III – Mayrhofer Manfred. Etymologisches Wörterbuch des Altindoarischen 1–3. Heidelberg: Winter, 1992–2001. Fortson Benjamin W. IV 2004: Indo-European Language and Culture – an Introduction (Blackwell textbooks in linguistics 19). Malden – Oxford – Carlton: Blackwell. 40 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge Fortson Benjamin W. IV 2009: Indo-European Language and Culture – an Introduction. Second Edition (Blackwell textbooks in linguistics 19). Malden – Oxford – Carlton: Blackwell. Harðarsson Jón Axel 2011: Um orðið járn í fornnorraenu og forsög þess. – Orð og tunga 13, 93–121. Harðarsson Jón Axel 2011a: Das Wort für ‚Eisen‘ im Keltischen und Germanischen und die indogermanischen -erno-Bildungen. Handout zum Vortrag auf der Arbeitstagung der Indogermanischen Gesellschaft „Das Nomen im Indogermanischen, Morphologie, Substantiv versus Adjektiv, Kollektivum“, Erlangen, 14.–16. September 2011. (10 S.). Holzer Georg 2006: Zur relativen Datierung prosodischer Prozesse im Gemeinslawischen und frühen Kroatischen. – Wiener Slawistisches Jahrbuch 51, 2005 [2006], 31–71. Holzer Georg 2007: Historische Grammatik des Kroatischen. Einleitung und Lautgeschichte der Standardsprache. Frankfurt a. M. – Bern etc.: Peter Lang. IEW – Pokorny Julius. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch 1. München: Frankke, 1959. Kapović Mate 2006: The Development of Proto-Slavic Quantity (from Proto-Slavic to Modern Slavic Languages. – Wiener Slawistisches Jahrbuch 51 (2005 [2006]), 73–111. Kapović Mate 2008: Uvod u indoeuropsku lingvistiku. Pregled jezika i poredbeno fonologija. Zagreb: Matica hrvatska. Kapović Mate 2008a: Razvoj hrvatske akcentuacije. – Filologija 51, 1–39. Auch im Internet unter: http://hrcak.srce.hr/ Krahe Hans 1950/51: Alteuropäische Flußnamen [Teil II]. – Beiträge zur Namenforschung 2, 113–131, 217–237. Krahe Hans 1951/52: Alteuropäische Flußnamen [Teil III]. – Beiträge zur Namenforschung 3, 1–18, 153–170, 225–243. Krahe Hans 1953: Alteuropäische Flußnamen [Teil IV]. – Beiträge zur Namenforschung 4, 37–53, 105–122, 234–243. Krahe Hans 1954: Alteuropäische Flußnamen [Teil V]. – Beiträge zur Namenforschung 5, 97–114, 201–220. Krahe Hans 1955: Alteuropäische Flußnamen [Teil VI]. – Beiträge zur Namenforschung 6, 1–13. Krahe Hans 1963: Die Struktur der alteuropäischen Hydronymie (Abhandlungen der Geistes- und Sozialwissenschaftlichen Klasse, Akademie der Wissenschaften und der Literatur, Mainz, 1962, 5). Wiesbaden: Steiner (in Kommission). Krahe Hans 1964: Unsere ältesten Flußnamen. Wiesbaden: Harrassowitz. Straipsniai / Articles 41 HARALD BICHLMElER Kranzmayer Eberhard 1956–1958: Ortsnamenbuch von Kärnten 1–2. Klagenfurt: Habelt. Kranzmayer Eberhard 1997 [1960]: Die Geschichte der Kärntner Sprachgrenze im Lichte der Namen. – Kleine namen kundliche Schriften (1929–1972) anläßlich seines 100. Geburtstages am 15. Mai 1997 gesammelt und herausgegeben von Maria Hornung. Mit einer Einleitung von Ernst Eichler. Wien: Edition Präsens, 1997, 372–382. Kühebacher Egon 1995: Die Ortsnamen Südtirols und ihre Geschichte 2: Die geschichtlich gewachsenen Namen der Täler, Flüsse, Bäche und Seen (Veröffentlichungen des Landesarchivs 2) Bozen: Athesia. Kümmel Martin Joachim 2007: Konsonantenwandel. Bausteine zu einer vergleichenden [sic] Typologie des Lautwandels und ihre Konsequenzen für die vergleichende Rekonstruktion. Wiesbaden: Reichert. Lamberterie Charles de 2007: Comparison and Reconstruction. – Proceedings of the 18th Annual UCLA Indo-European Conference, Los Angeles, November 3–4, 2006, ed. by Karlene Jones-Bley, Martin E. Huld, Volpe A. Della, Miriam Robbins Dexter. Washington, DC: Institute for the Study of Man, 1–27. Lamprecht Arnošt 1987: Praslovanština. Brno: Univerzita J. E. Purkyně. LbO2 – Reitzenstein Wolf-Armin Frhr. von. Lexikon bayerischer Ortsnamen. Herkunft und Bedeutung. Zweite, verb. u. erw. Aufl. München: C. H. Beck, 1991. LbO3 – Reitzenstein Wolf-Armin Frhr. von. Lexikon bayerischer Ortsnamen. Herkunft und Bedeutung. Oberbayern, Niederbayern, Oberpfalz. München: C. H. Beck, 2006. Lindeman Fredrik Otto 1997: Introduction to the ‘Laryngeal Theory’ (Innsbrucker Beiträge zur Sprachwissenschaft 91). Innsbruck: Innsbrucker Beiträge zur Sprachwissenschaft. Lipp I–II – Lipp Reiner. Die indogermanischen einzelsprachlichen Palatale im Indoiranischen 1–2. Heidelberg: Winter, 2009. LIV – Rix Helmut et al. Lexikon der indogermanischen Verben. Die Wurzeln und ihre Primärstammbildungen. Wiesbaden: Reichert, 1998. LIV2 – Rix Helmut et al. Lexikon der indogermanischen Verben. Die Wurzeln und ihre Primärstammbildungen. Zweite, verb. u. erw. Aufl., Wiesbaden: Reichert, 2001. Luraghi Silvia 2009: The origin of the feminine gender in PIE. An old problem in a new perspective. – Grammatical Change in Indo-European Languages. Papers presented at the Workshop on Indo-European Linguistics at the XVIIIth International Conference on Historical Linguistics, Montreal 2007, ed. by Vít Bubenik, John Hewson, Sarah Rose. Amsterdam – Philadelphia: John Benjamins, 3–13. Mallory James P., Adams Douglas Q. 2006: The Oxford Introduction to Proto-Indo-European and the Proto-Indo-European World. Oxford: Oxford University Press. 42 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge M a t a s o v i ć R a n k o 1992 [2010]: Kratka poredb enopovijesna gramatika latinskoga jezika. Zagreb: Matica hrvatska. M a t a s o v i ć R a n k o 1996: A Reexamination of Winter’s Law in Baltic and Slavic. – Lingua Posnaniensis 37, 1995 [1996], 57–70. M a t a s o v i ć R a n k o 2007: On the accentuation of the earliest Latin and Romance loanwords in Slavic. – Tones and Theories: Proceedings of the International Workshop on Balto-Slavic Accentology, Zagreb, 1–3 July 2005, ed. by Mate Kapović, Ranko Matasović. Zagreb: Institut za hrvatski jezik i jezikoslovlje 2007, 105–119. M a t a s o v i ć R a n k o 2008: Poredb enopovijesna gramatika hrvatskoga jezika. Zagreb: Matica hrvatska. M a y e r A n t o n 1957–1959: Die Sprache der alten Illyrier 1–2. Wien: Rohrer in Kommission. M a y r h o f e r M a n f r e d 1981: Nach hundert Jahren. Ferdinand de Saussures Frühwerk und seine Rezeption durch die heutige Indogermanistik. Mit einem Beitrag von Ronald Zwanziger (Sitzungsberichte der Heidelberger Akademie der Wissenschaften, Philosophisch-Historische Klasse 1981,8). Heidelberg: Winter. M a y r h o f e r M a n f r e d 1986: Indogermanische Grammatik I/2 (Indogermanische Bibliothek: Reihe 1, Lehr- und Handbücher: Indogermanische Grammatik Bd. 1). Heidelberg: Winter. M a y r h o f e r M a n f r e d 2005: Die Fortsetzung der indogermanischen Laryngale im Indo-Iranischen (Sitzungsberichte der Österreichischen Akademie der Wissenschaften, Philosophisch-Historische Klasse 730). Wien: Österreichische Akademie der Wissenschaften. M e i e r - B r ü g g e r M i c h a e l 2000: Indogermanische Sprachwissenschaft 7., völlig neu bearb. Aufl. der früheren Darst. von Hans Krahe. Unter Mitarbeit von Matthias Fritz und Manfred Mayrhofer (De-Gruyter-Studienbuch). Berlin – New York: de Gruyter. M e i e r - B r ü g g e r M i c h a e l 2002: Indogermanische Sprachwissenschaft 8., überarb. u. erg. Aufl. unter Mitarbeit von Matthias Fritz und Manfred Mayrhofer (De-Gruyter-Studienbuch). Berlin – New York: de Gruyter. M e i e r - B r ü g g e r M i c h a e l 2010: Indogermanische Sprachwissenschaft 9., durchges. u. erg. Aufl. unter Mitarbeit von Matthias Fritz und Manfred Mayrhofer (De-Gruyter-Studienbuch). Berlin – New York: de Gruyter. M e i s e r G e r h a r d 1998: Historische Laut- und Formenlehre der lateinischen Sprache. Wiesbaden: Wissenschaftliche Buchgesellschaft. M ü l l e r S t e f a n 2007: Zum Germanischen aus laryngaltheoretischer Sicht. Mit einer Einführung in die Grundlagen der Laryngaltheorie. Berlin – New York: de Gruyter. NIL – Wodtko Dagmar S., Irslinger Britta, Schneider Carolin. Nomina im Indogermanischen Lexikon. Heidelberg: Winter, 2008. Straipsniai / Articles 43 HARALD BICHlMEIER Nussbaum Alan R. 2009: Genitivia. Vortrag auf der 28th East Coast Indo-European Conference, University of Island, Reykjavík, 10.–14. Juni 2009. Olander Thomas 2009: Balto-Slavic Accentual Mobility. Berlin – New York: de Gruyter. Pape Wilhelm 1911: Handwörterbuch der griechischen Sprache 3, neu bearb. von Gustav Eduard Benseler. Braunschweig: Vieweg, 1911. Peters Martin 1980: Untersuchungen zur Vertretung der indogermanischen Laryngale im Griechischen (Österreichische Akademie der Wissenschaften, Philosophisch-historische Klasse, Sitzungsberichte, Bd. 377; Veröffentlichungen der Kommission für Linguistik und Kommunikationsforschung, Heft 8). Wien: Österreichische Akademie der Wissenschaften. Petit Daniel 2010: Untersuchungen zu den baltischen Sprachen (Brill’s Studies in Indo-European Languages & Linguistics 4). Leiden – Boston: Brill. Pokorny Julius 1914: Herkunft und Etymologie des Wortes Eisen. – Kuhns Zeitschrift 46, 292–294. Reitzenstein Wolf-Armin Frhr. von 2001/2002: Iovisura. – Blätter für oberdeutsche Namenforschung 38–39, 43–46. Ringe Don 2006: A Linguistic History of English 1. Oxford: Oxford University Press. Risch Ernst 1974: Wortbildung der homerischen Sprache. Berlin – New York: de Gruyter. Rix Helmut 1976: Historische Grammatik des Griechischen: Laut- und Formenlehre. 2. korr. Aufl. Wiesbaden: Wissenschaftliche Buchgesellschaft. Rix Helmut 1992: Historische Grammatik des Griechischen: Laut- und Formenlehre. Wiesbaden: Wissenschaftliche Buchgesellschaft. Schaffner Stefan 1999: Die Götternamen des Zweiten Merseburger Zauberspruchs. – Die Sprache 41, 153–205. Schmid Wolfgang P. 1979: Urheimat und Ausbreitung der Slawen. – Zeitschrift für Ostforschung 28, 405–415 [wieder abgedruckt in Schmid 1994: 254–264]. Schmid Wolfgang P. 1986: Zur Dehnstufe im Baltischen und Slawischen. – Festschrift für Herbert Bräuer zum 65. Geburtstag am 14. April 1986. hrsgg. von Reinhold Olesch, Hans Rothe. Köln etc.: Böhlau, 457–466 [wieder abgedruckt in Schmid 1994: 358–367]. Schmid Wolfgang P. 1994: Linguisticæ Scientiæ Collectanea. Ausgewählte Schriften von Wolfgang P. Schmid anläßlich seines 65. Geburtstages herausgegeben von J. Becker, E. Eggers, J. Udolph und D. Weber. Berlin – New York: de Gruyter. Schmid Wolfgang P. 1998: Methodische Bemerkungen zur Klassifikation: Alteuropäisch. – Onomastica Slavogermanica 23, 21–28. Schramm Gottfried 1981: Eroberer und Eingesessene. Geographische Lehnnamen als Zeugen der Geschichte Südosteuropas im ersten Jahrtausend. Stuttgart: Hiersemann. 44 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge S c h r i j v e r P e t e r 1991: The Reflexes of the Proto-Indo-European Laryngeals in Latin. Amsterdam/Atlanta GA: Rodopi. S n y d e r W i l l i a m H. 1964: Die rechten Nebenflüsse der Donau von der Quelle bis zur Einmündung des Inn (Hydronymia Germaniae, Reihe A, Lieferung 3). Wiesbaden: Steiner. S n y d e r W i l l i a m H. 1965: Zur ältesten Namenschicht der rechten Nebenflüsse der Donau (von der Quelle bis zur Einmündung des Inns). – Beiträge zur Namenforschung 16, 176–203. S n y d e r W i l l i a m H. 1966: Zur ältesten Namenschicht der rechten Nebenflüsse der Donau: Die zusammengesetzten Namen. – Beiträge zur Namenforschung, Neue Folge 1, 43–66. S n y d e r W i l l i a m H. 1967: Zum Zeugnis der Flußnamen für die Vor- und Frühgeschichte. – Beiträge zur Namenforschung, Neue Folge 2, 146–164. SSS I–VIII – Słownik starożytności słowiańskich 1–8. Wrocław etc.: Ossolineum, 1961–1996. S z e m e r é n y i O s w a l d 1990: Einführung in die vergleichende Sprachwissenschaft. Wiesbaden: Wissenschaftliche Buchgesellschaft. T o p o r o v V l a d i m i r N., T r u b a č e v O l e g N. 1962: Lingvističeskij analiz gidronimov Verchnego Podneprov’ja. Moskva: Izdatel’stvo Akademii nauk SSSR. T o v a r A n t o n i o 1977: Krahes alteuropäische Hydronymie und die westindogermanischen Sprachen. – Sitzungsberichte der Heidelberger Akademie der Wissenschaften. Philosophisch-historische Klasse, 1977, 2. Heidelberg: Winter. U d o l p h J ü r g e n 1979: Studien zu slavischen Gewässernamen und Gewässerbezeichnungen. Ein Beitrag zur Frage nach der Urheimat der Slaven (Beiträge zur Namenforschung Beiheft 17). Heidelberg: Winter. U d o l p h J ü r g e n 1990: Die Stellung der Gewässernamen Polens innerhalb der alteuropäischen Hydronymie (Beiträge zur Namenforschung Beiheft 31). Heidelberg: Winter. U d o l p h J ü r g e n 1997: Alteuropäische Hydronymie und urslavische Gewässernamen. – Onomastica 42, 21–70. U d o l p h J ü r g e n 2007: Alteuropa in Kroatien: Der Name der Sava/Save. – Folia Onomastica Croatica 12–13, 2003–2004 [2007], 523–548. U d o l p h J ü r g e n 2011: Alteuropa, Iller, Alster, Elster und aléti. – Acta Linguistica Lithuanica 62–63, 161–176. W a t k i n s C a l v e r t 2000: The American Heritage Dictionary of Indo-European Roots. Boston: Houghton Mifflin. W i e s i n g e r P e t e r 1985: Probleme der bairischen Frühzeit in Niederösterreich aus namenkundlicher Sicht. – Die Bayern und ihre Nachbarn. Teil 1. Berichte des Symposions der Kommission für Frühmittelalterforschung 25. bis 28. Oktober 1982, Stift Zwettl, Niederösterreich Straipsniai / Articles 45 HARALD BICH LMEIER sterreich, hrsg. von Herwig Wolfram, Andreas Schwarcz. Wien: Österreichische Akademie der Wissenschaften, 321–367 sowie 7 Karten unpaginiert im Anhang. W i e s i n g e r P e t e r 1990: Antik-romanische Kontinuitäten im Donauraum von Ober- und Niederösterreich am Beispiel der Gewässer-, Berg- und Siedlungsnamen. – Typen der Ethnogenese unter besonderer Berücksichtigung der Bayern. Teil 1. Berichte des Symposions der Kommission für Frühmittelalterforschung 27. bis 30. Oktober 1986, Stift Zwettl, Niederösterreich, hrsg. von Herwig Wolfram, Walther Pohl. Wien: Österreichische Akademie der Wissenschaften, 261–326 sowie 2 Karten unpaginiert im Anhang. WRG I–V: Wörterbuch der russischen Gewässernamen 1–5, zusammengestellt von A. Kernd’l, R. Richardt und W. Eisold unter Leitung von Max Vasmer. Wiesbaden: Harrassowitz 1961–1969. Y o u n g S t e p h e n 2008: Winter’s law and etymologies, with special reference to Lithuanian. – Baltistica 43, 201–218. Z i e g l e r S a b i n e 2001: Altirisch iáru, das „flinke“ Eichhörnchen. – Novalis Indogermanica. Festschrift für Günter Neumann zum 80. Geburtstag, hrsg. von Matthias Fritz, Susanne Zeilfelder. Graz: Leykam, 587–590. Kai kurios senosios Europos hidronimijos problemos šiuolaikinės indoeuropeistikos žvilgsniu: naujo požiūrio į šiuos dalykus ginamoji kalba S A N T R A U K A Vandenvardžių, priklausančių „senajai Europos hidronimijai“, etimologija nuo Hanso Krahe’s padėtų pagrindų tiriama remiantis vis ta pačia metodika. Etimologijai tirti naudojama istorinės-lyginamosios kalbotyros ar indoeuropeistikos forma atspindi padėtį, buvusią prieš Antrąjį pasaulinį karą. Per pastaruosius 50 metų indoeuropeistikos mokslas visose sferose smarkiai pažengė į priekį, o senosios Europos hidronimijos tyrimo metodika liko tokia pati kaip anuomet. Atėjo laikas šiai perspektyviai onomastikos sričiai įveikti atsilikimą nuo istorinės-lyginamosios kalbotyros ir vėl tapti mokslu, kurio rezultatų neapeitų ir indoeuropeistai. Šitai, suprantama, iš ryškiausių „senosios europeistikos“ atstovų reikalauja pasirengimo ir sugebėjimų perimti šiuolaikinės indoeuropeistikos metodus bei turinį. Mokslas, kuris nuolatos neatsinaujina ir netobulėja, anksčiau ar vėliau bus pasmerktas tapti nereikšmingu ir mirti. Šiame straipsnyje remiantis upių vardų Save, Drau bei Isar ir su jais susijusių vardų pavyzdžiu parodoma, kokios „senosios Europos hidronimijos“ tyrėjų mokslinės išvados dėl minėto atsilikimo tebėra nepastebėtos. 46 Acta Linguistica Lithuanica LXVI Einige ausgewählte Probleme der alteuropäischen Hydronymie aus Sicht der modernen Indogermanistik – Ein Plädoyer für eine neue Sicht auf die Dinge Kažin ar nors kartą iki šiol „senosios europeistikos“ išvados rėmėsi ir kiek išsamesnėmis etimologijomis, kaip tai įprasta indoeuropeistikai, todėl vargu ar bus galima išvengti naujo visos turimos senosios Europos hidronimijos medžiagos tyrimo. Tik tuomet ligšiolinių tyrimų reikšmė galės būti galutinai įvertinta, nes remiantis nauju medžiagos traktavimu, žinoma, bus suabejota ir tariamomis tiesomis. Įteikta 2011 m. gruodžio 19 d. HARALD BICH LMEIER Martin-Luther-Universität Halle-Wittenberg Orientalisches Institut Seminar für Indogermanistik und Allgemeine Sprachwissenschaft Heinrich-und-Thomas-Mann-Str. 26, 06108 Halle (Saale) [email protected] Sächsische Akademie der Wissenschaften Arbeitsstelle Jena Etymologisches Wörterbuch des Althochdeutschen Zwätzengasse 12, 07743 Jena [email protected] Straipsniai / Articles 47