Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. „Lenkų tarmių žodynas“ – lūžio žodynas

ХАЛИНА КАРАШ Варшавский университет, Институт польского языка Направления научных исследований: диалектология, история польского языка, лексикография. ВКЛАД ЯНА КАРЛОВИЧА В ИССЛЕДОВАНИЯ ДИАЛЕКТОЛОГИИ. СЛОВАРЬ ПОЛЬСКИХ ДИАЛЕКТОВ – СЛОВАРЬ-ПЕРЕЛОМ1 Вклад Яна Карловича в диалектологию. Słownik gwar polskich [Словарь польских диалектов] как прорывной проект АННОТАЦИЯ Šiame straipsnyje aptariamas Jano Karlovičiaus (1836–1903) indėlis į lenkų dialektologijos raidą. Didžiausią šio indėlio dalį sudaro autoriaus parengtas Lenkų tarmių žodynas. Veikalas buvo didžiulis lūžis lenkų tarmių leksikografijoje, be to, jis yra pirmasis visų tarmių žodynas ne tik lenkų, bet ir apskritai slavų kalbų plote. Karlovičius vertinamas ir kaip puikus mokslinės veiklos organizatorius. Mokslininko organizacinės pastangos geriausiai atsispindi Vilniaus valstybės istorijos archyve saugomoje medžiagoje, ypač laiškuose, kiek mažesniu mastu – Lenkijos archyvų medžiagoje. Ši medžiaga rodo, kad rinkdamas „liaudies dalykus“ Karlovičius bendradarbiavo tiek su mokslo žmonėmis, tiek su tarmių, folkloro ir plačiai suprantamos liaudies kultūros mėgėjais. Straipsnyje, atsižvelgiant į Kazimiero Nitz’o 1911 m. publikuotą kritišką Lenkų tarmių žodyno recenziją, taip pat aptariamas šio veikalo turinys ir tikslai. 1 Подготовка статьи финансировалась Советом по науке Литвы (англ. Research Council of Lithuania). Номер договора: № VAT-36/2012. Научный проект Янас Карлович — распространитель научной и культурной жизни на рубеже XIX и XX веков. К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: диалектология, польские диалекты, литовские диалекты, лексикография, Ян Карлович, Словарь польских диалектов. К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: диалектология, польские диалекты, литовские диалекты, лексикография, Ян Карлович, Словарь польских диалектов. 78 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas АННОТАЦИЯ The paper discusses Jan Karłowicz’s (1836–1903) contribution to the development of Polish dialectology, consisting mainly in the compilation of the “Dictionary of Polish Dialects” – a major breakthrough in the Polish dialectal lexicography and the first full dialectal dictionary in the Slavonic language area – as well as in his work as an organizer of scientific life. His organizational efforts are presented chiefly on the basis of archival materials, mainly correspondence preserved e.g. in the Lithuanian State Historical Archives and – to a lesser extent – in the Polish archives. The materials exemplify Karłowicz’s co-operation with both professional scientists and laymen (enthusiasts of folklore, dialects and of broadly understood folk culture) as far as collecting ‘folk objects’ is concerned. The paper also presents the content of the “Dictionary of Polish Dialects” with respect to the 1911 critical review by Kazimierz Nitsch. 1. ЗНАЧЕНИЕ НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЯНА КАРЛОВИЧА, ПОПУЛЯРИЗАТОРА ДИАЛЕКТОЛОГИИ Janas Karlovičius (1836–1903) daug nusipelnė puoselėdamas lenkų dialektologiją, nors šiandien jis prisimenamas tik kaip šešių Lenkų tarmių žodyno – pirmojo lenkų kalbos, ir netgi apskritai slavų kalbų, visų tarmių žodyno – tomų autorius. Karlovičius daug metų buvo nepagrįstai ir aštriai kritikuojamas kaip kalbininkas (leksikografas ir dialektologas), tačiau dabar jis atrandamas ir vertinamas iš naujo (plg. Koniusz 2001; Okoniowa 2003, 2012; Karaś 2011, 2012; Rutkowska 2012). Jau anksčiau eilinės su jo asmenybe ir veikalu susijusios metinės buvo postūmis apmąstyti jo mokslinę kūrybą ir analizuoti dialektologinius pasiekimus (Perzowa 1979). Nors Stanislovas Urbančikas (Stanisław Urbańczyk) Karlovičių nelabai vertino kaip lingvistą ir jo mokslinę veiklą aprašė labai paviršutiniškai, lenkų kalbotyros istorijai skirtoje monografijoje pabrėžė jo organizacinius gebėjimus, įvardydamas jį kaip žymų mokslinės minties skleidėją (Urbańczyk 1993: 98–99). Panašiai rašė ir Henrika Pežowa (Henryka Perzowa 1979: 426). В 2011 году исполнилось 175 лет со дня рождения Карловича и 100 лет со дня выхода его главного диалектологического труда — Словаря польских диалектов (далее — СПД). Эти юбилейные даты выявили необходимость подробно проанализировать его вклад в развитие польской диалектологии и заново оценить преобладающие мнения о его научной деятельности. Юбилеи в Польше и Литве показали, что необходимо исследовать научную жизнь рубежа XIX и XX веков и определить роль Карловича как организатора и распространителя тогдашнего «движения умов» (Karaś 2012). Он — чрезвычайно важная фигура для польской науки и культуры рубежа XIX и XX веков, чьи широкие и разносторонние достижения до сих пор не были достаточно изучены. Straipsniai / Articles 79 HALINA KARAŚ Очень важно вновь обратиться к личности Карловича и подробнее описать его вклад в диалектологические исследования, а не только в лексикографию польских диалектов, который уже отчасти рассматривался (ср. Perzowa 1979; Koniusz 2001; Okoniowa 2003; Karaś 2011). 2. ЯН КАРЛОВИЧ — ИНИЦИАТОР И ОРГАНИЗАТОР АРЕАЛЬНЫХ ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ В работах о Карловиче как лингвисте-диалектологе до сих пор подчёркивается его авторство Словаря польских диалектов и упоминается несколько небольших диалектологических публикаций, не имевших особого значения для развивавшейся польской диалектологии. Это Gwara kaszubska (1898), O ile należałoby uwzględniać narzecza ludowe w gramatykach (1894) (ср. Perzowa 1979: 429). Однако Карловича ценят как диалектолога не за эти работы. Следует помнить, что его вклад в диалектологические исследования гораздо значительнее, чем писали до сих пор. Недостаточно подчёркивается и оценивается его деятельность, связанная с инициативой и организацией ареальных диалектологических исследований. Всегда отмечается его инициатива в организации ареальных этнографических исследований, однако их нельзя рассматривать отдельно, без связи с изучением диалектов. Для Карловича этнографические исследования, в которых он с энтузиазмом участвовал и которые планировал и организовывал, включали как собственно этнографические, так и диалектологические изыскания. Об этом ясно свидетельствует его утверждение в работе Poradnik dla zbierających rzeczy ludowe (1871), брошюре, в которой он призывал собирать «предметы народной культуры»: Сначала напомню, какие науки пользуются собраниями предметов народной культуры: языкознание (сравнительная филология), лингвистика, мифология (религиоведение) и этнография непосредственно черпают из источника народной культуры и существуют почти исключительно за его счёт [...]. Языкознание, новая отрасль науки, плод мысли XIX века, лишь недавно [...] учит, что ни один язык нельзя основательно изучить без точного знания его во времени и пространстве [...]. Нам непременно нужен как можно более обширный словарь провинциализмов (местных слов) [...].2. В этой работе автор призывает собирать как исключительно этнографический материал, так и материалы, связанные с народным языком и культурой. Перевод: Сначала напомню, какие науки пользуются собраниями народных предметов: языкознание (сравнительная филология), лингвистика, мифология (религиоведение) и этнография непосредственно опираются на народные предметы и существуют почти исключительно благодаря им [...]. Языкознание, новая отрасль науки, плод мысли XIX века [...] учит, что ни один язык нельзя подробно изучить без точного знания его во времени и пространстве [...]. Нам необходим как можно более полный словарь провинциализмов (слов, употребляемых в повете) [...]. 80 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas О том, что его призыв не остался без отклика, свидетельствует обширная переписка, показывающая его сотрудничество в собирании «народного материала» как с учёными, так и с любителями диалектов, фольклора и широко понимаемой народной культуры. Большинство из них были сотрудниками этнографического журнала Wisła, редактируемого Карловичем, авторами текстов о народной культуре, часто также составителями словариков диалектов отдельных деревень или небольших регионов. Например, в коллекции Карловича в Литовском государственном историческом архиве (F1135–10–) сохранилось много адресованных ему писем, написанных этнографами-диалектологами, сегодня известными лишь узкому кругу учёных3: Юзефом С. Зиембой (Józef S. Ziemba), автором Słownik prowincjonalizmów powiatu będzińskiego (gubernia piotrkowska) (1891); Августом Вжеснёвским (August Wrzéśniowski), автором Spis wyrazów podhalańskich (1884); Яном Сембжицким (Jan Sembryczki), автором небольшой публикации о мазурском диалекте в третьем томе журнала Wisła (1889); Юзефом Лепковским (Józef Lepkowski), автором Wiadomości o Szląsku (1849); Игнацией Пёнтковской (Ignacja Piątkowska), названной в списке источников Словаря польских диалектов Карловича автором рукописного словарика диалекта Серадза; Меланией Парчевской (Melania Parczewska), автором опубликованной в 1907 г. работы Przyczynki do słownika gwary śląskiej; Иоанной Анелой Милевской (Joanna Aniela Milewska), ошибочно названной в списке источников Словаря польских диалектов Карловича автором рукописного словарика великопольского диалекта, который на самом деле относится к диалектам окрестностей Цехановца в Мазовии (Ciechanowiec na Mazowszu) (см. Karaś 2011: 95); Блажеем Павловичем (Błażej Pawłowicz), автором статьи Wyrazy gwarowe z okolic Tarnowa (1893); Станиславом Полачеком (Stanisław Polaczek), автором труда Powiat chrzanowski w W. Ks. Krakowskim. Monografia historyczno-geograficzna (1914), включающего словарик диалектных слов; Каролем Матьяшем (Karol Mátyás), автором Słowniczek gwary ludu zamieszkującego wschodnio-południową najbliższą okolicę Nowego Sącza (1891); Щенсным Ястребовским (Szczęsny Jastrzębowski), названным в списке источников Словаря польских диалектов Карловича автором рукописного словарика диалекта Радомско. Деятельность Карловича хорошо характеризует письмо Игнации Пёнтковской от 1982-02-19, в котором приводится список людей, согласившихся сотрудничать с Wisła, собирая и присылая этнографические и диалектологические материалы4: 1. ксёндз Прулинский (Pruliński) из Клобуцка (Kłobucko), 2. ксёндз Годоровский (Godorowski) из Велюнья (Wieluń), 3. Вишневская (Wiśniewska) из Славенцинека (Sławencinek), 4. Леон Винер (Leon Winer) из Конина (Konin), 5. Крушинский (Kruszyński) из Турека (Turek), 6. Зофья Б. (Zofja B.) из Серадзского воеводства (Sieradzkie), 7. Анна Л. (Anna L.) из Пётркува 3 Visų išvardytų žodynėlių sąrašas yra straipsnio autorės darbe – Karaś 2011, jie aprašyti internetinėje publikacijoje Dialekty i gwary polskie. Kompendium językowe, red. H. Karaś, regionų puslapiuose – žr. http://www.uw.edu.pl. 4 Указывается согласно оригиналу: иногда сама фамилия без имени или инициала имени, а иногда имя и инициал фамилии. Straipsniai / Articles 81 HALINA KARAŚ (Пётркувского) уезда, 8. Мария К. (Marja K.) из Серадзского воеводства, 9. ксёндз Дроздовский (Drozdowski) из Серадзского воеводства, 10. Ванда Б. (Wanda B.) из Велюнского воеводства (Wieluńskie), 11. Станислава К. (Stanisława K.) из Велюнского воеводства (F1135-10-115-783). Из списка видно, насколько широк был круг сотрудников и как много людей, в том числе священнослужителей (католических священников), включились в региональные исследования под руководством Карловича. 3. ЗНАЧЕНИЕ ВИЛЬНЮССКИХ АРХИВОВ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЯНА КАРЛОВИЧА Литовский государственный исторический архив важен для исследования деятельности Карловича. Помимо перечисленных писем, здесь есть и другие интересные материалы. В архиве сохранились различные диалектологические записи автора словаря, например грамматические — формы именительного падежа множественного числа существительных мужского личного рода: francia, kacia, organiścia, kamracia, wszyscy święcia, umarcia, rekrucia, studencia, swacia, wójcia (F1135-10-141-60-62), а также стихотворение «Из Дрохичина», высмеивающее шепелявость (F1135-10-141-42a): Jestem šobʼe panėnecka, né ďʼewcyna Z šadowego m‘asȝta Dro jczyna Mam što złotȳh na proceńće własnej šumy I gram šobʼe na gitarė różne dumy5. Содержание Вильнюсского государственного исторического архива прекрасно отражает работу Карловича как организатора и собирателя материалов, связанную не только с польскими, но и с литовскими диалектами. Его заслуги перед литуанистикой и литовской диалектологией до сих пор были малоизвестны, однако в последнее время этот аспект его деятельности подчёркивается всё чаще. Например, 5 Если записать текст в соответствии с правилами орфографии, он будет выглядеть так: Jestem sobie panienecka, nie dziewczyna Z szadowego miaszta Dro jczyna Mam szto złotych na procence własnej szumy I gram sobie na gitarze różne dumy. Тексту свойственны две диалектные особенности: мазураканье (польск. mazurzenie, англ. mazuration): cz > c, ż > z (panienecka, dziewcyna, różne = слова литературного польского языка panieneczka, dziewczyna, różne), а также так называемая замена указанных здесь звуков друг другом: s > sz, z > ż (польск. szadzenie) — это гиперизмы, возникшие при избегании мазураканья (miaszta, szto złotych, własnej szumy = слова литературного польского языка miasta, sto złotych, własnej sumy). 82 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas В архиве хранится обширная коллекция писем деятелей и учёных Литвы, написанных Карловичу, — это письма Яна Юшки (Jan Juszkiewicz), Яна Шлюпо (Jan Szlupa), Яна Яблонского (Jan Jabloński), Мечислава Давайни-Сильвестрайтиса (Mieczysław Dowojna-Sylwestrowicz). Карлович особенно активно переписывался с Давайни-Сильвестрайтисом и тесно с ним сотрудничал. В Государственном историческом архиве Литвы сохранилось около 100 писем этого неоднозначного политического деятеля, «выдающегося почитателя литовского языка» (ср. Sawaniewska-Mochowa 2003), написанных Карловичу; описание его достижений в области литуанистических исследований рассматривается в отдельной статье (Rutkowska 2012), поэтому здесь лишь обращается внимание на эту проблематику. Стоит вспомнить концепцию научной лексикографической подготовки диалектной лексики этого исследователя, изложенную в работе 1876 года Przyczynki do projektu wielkiego słownika polskiego6, где он писал: Описание провинциального слова должно очень мало отличаться от предложенного выше описания общепольских слов. [...] К перечисленным там категориям следовало бы добавить лишь следующие: 1) указывая произношение слова, очень тщательно его передать; 2) точно указать населённый пункт, где употребляется данное провинциальное слово; 3) отметить, известно ли в этой провинции также соответствующее общепольское слово; если известно, то в чём состоит различие в употреблении провинциального слова (p. 44)7. Цитата свидетельствует о близком к современному научном взгляде Карловича на вопросы диалектной фонетики и лингвистической географии, а также показывает, как он понимал взаимосвязи народных говоров и литературного языка. Карлович внёс большой вклад в исследование польского языка, употребляемого в Литве. Немало слов из Литвы вошло как в Словарь польских диалектов, так и в не опубликованный при его жизни труд Podręcznik czystej polszczyzny dla litwinów i petersbur szczan.... Его рукопись, обнаруженная Анной Каупуж (Anna Kaupuż) в архиве Вильнюса и подготовленная к публикации Эльжбетой Смулковой (Elżbieta Smułkowa) (1984), сначала была представлена этими двумя авторами (1984), а позднее вновь подробно исследована Зофьей Саваневской-Моховой (Zofia Sawaniewska-Mochowa), написавшей монографию Poradnik Jana Karłowicza jako źródło poznania potocznej polszczyzny północnokresowej. Słownictwo (1990). Текст «Przyczynki» сегодня общедоступен на сайте Польской интернет-библиотеки www.pbi.edu.pl; 90 фотографий иллюстрируют произведение, которое, как указано в заглавии, является отдельным оттиском отчётов Академии наук за 1876 г. (Osobne odbicie ze sprawozdań Akademii Umiejętności 1876). 7 Перевод: Описание диалектного слова должно лишь незначительно отличаться от предложенного ранее описания слов общеупотребительного польского языка. [...] Помимо перечисленных там категорий, следует добавить следующие: 1) указывая произношение слова, очень тщательно его передать; 2) точно назвать населённый пункт, где употребляется это диалектное слово; 3) отметить, известно ли в данной провинции соответствующее слово общеупотребительного польского языка; если известно, пояснить, в чём состоит различие при употреблении диалектного слова. Straipsniai / Articles 83 HALINA KARÁŠ 4. JANO KARLOVIČIAUS LENKŲ TARMIŲ ŽODYNAS – LŪŽIO ŽODYNAS Несомненно, важнейшим диалектологическим трудом Карловича следует признать Словарь польских диалектов (1900–1911)8, открывающий новый этап в истории лексикографии польских диалектов. Несмотря на многочисленные связи с работами по составлению словарей предыдущих периодов, его можно определить как словарь-перелом, завершающий второй этап и открывающий следующий период истории лексикографии польских диалектов. По сравнению с более ранними словарями он выделяется прежде всего богатством содержания и материала. Во-вторых, это первый и до сих пор единственный завершённый словарь, охватывающий все польские диалекты (за исключением диаспорных), первый словарь такого типа во всех славянских странах. По сей день словарь Карловича остаётся исчерпывающим источником по диалектной лексике, хотя со времени его публикации было перечислено немало его недостатков и ошибок. Словарь польских диалектов Карловича до сих пор не стал предметом обстоятельной монографии; исследовались лишь отдельные его аспекты. Стоит обратить внимание на монографию Эльжбеты Кониуш (Elżbieta Koniusz) Polszczyzna z historycznej Litwy w „Słowniku gwar polskich“ Jana Karłowicza (2001) и несколько её статей, посвящённых СДК Карловича, в том числе экспрессивной лексике исторической Литвы (Koniusz 2008) и наследию Великого княжества Литовского в лексикографических трудах Карловича (Koniusz 2005a). Словарь польских диалектов был учтён при описании истории лексикографии польских диалектов в посвящённой ей монографии (Karas 2011) и статье о типологии словарей польских диалектов (Karas 2010). Лексика, представленная в Словаре польских диалектов Карловича, стала источником для интересного эксперимента — реконструкции утраченного труда Александра Осиповича (Aleksander Osipowicz) Słownik gwary augustowskiej (Nowowiejski, ред., 2009). Этот словарь указан в перечне источников СДК Карловича как рукописный и довольно часто упоминается в статьях словаря под заголовочными словами в сокращении Osip. Это позволяло предположить, что реконструированный словарь будет достаточно полным. В статье Хенрики Пежовой Jan Karłowicz jako dialektolog, опубликованной в юбилейной брошюре журнала Poradnik Językowy за 1979 год, предметом размышлений и описания стали Словарь польских диалектов и его оценка. В Словаре польских диалектов Карловича представлена лексика всех польских диалектов, которую к тому времени удалось собрать с учётом состояния исследований диалектной лексики. Выписки текстовых фрагментов из источников Карлович завершил в 1896 году; в словарь не вошло множество опубликованных позднее работ и рукописей. Дата завершения выписок означала, что в словаре Карловича уже не были использованы достижения диалектологии, ставшей научной дисциплиной в начале XX века благодаря Казимежу Ничу (Kazimierz Nitsch). Карлович завершил выписки в упомянутом году, намереваясь 8 После смерти автора редактирование III тома завершили Героним Лопациньский (Hieronim Łopaciński) и Вацлав Тачановский (Wacław Taczanowski), а тома IV–VI отредактировал Ян Лось (Jan Łoś). СДК Карловича был издан на средства Академии наук в Кракове. 84 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas успеть? успеть обработать большой объем материала, собранного за тридцать лет, или хотя бы выполнить лексикографическую работу в такой мере, чтобы кто-нибудь другой мог без особых затруднений продолжить редактирование. Об этом он говорит во введении к словарю (с. 1): Предвидя, что не смогу использовать всё, я предпочёл ограничиться неполным материалом и опубликовать его, нежели умножать записи и обречь их на обычно неблагоприятную участь посмертных рукописей9. С исторической перспективы видно, что это было верное решение, хотя Нич назвал труд Карловича преждевременным сразу после его выхода и оценил его очень строго. Однако если бы этот словарь не появился, в Польше до сих пор не было бы словаря всех диалектов, поскольку начатая Ничем на рубеже веков работа над научным словарём польских диалектов продвигалась и продолжает продвигаться очень медленно (опубликована лишь часть слов на буквы A–F), а посмертная рукопись Карловича наверняка постигла бы «неблагоприятная» участь. Поэтому учёный обратился в Академию наук в Кракове, предложив ей взять под покровительство готовившийся словарь и издать его. Следует подчеркнуть, что в завещании он выделил значительную сумму на завершение словаря на случай, если Академии не хватит средств (ср. Koniusz 2001: 26). Он также обязал своего сына Мечислава (Mieczysław) следить за завершением работы. Об обстоятельствах создания словаря и истории работ над ним существует довольно обширная литература (ср., например, Appel 1904; Brückner 1904; Łoś 1904; Kryński 1904; Perzowa 1979; Koniusz 2001: 14–37), поэтому здесь рассматриваются главным образом содержание самого словаря, его источники, концепция и методологические решения, а также связанные с ним мнения. Словарь Карловича включает двенадцатистраничное введение, содержащее краткую информацию о материале, положенном в основу словаря, проблемах орфографии, а также благодарности лицам, предоставившим источники (особенно рукописные словарики), и Академии наук в Кракове. В этом отношении его труд критиковали за недостаток источников — основного материала — и отсутствие концепции словаря. Известно, что учёный намеревался представить словарь более подробно, о чём свидетельствует фраза во введении: «закончив труд, я напишу об этом подробнее»; однако смерть помешала ему осуществить этот замысел. 5. ИСТОЧНИКИ «СЛОВАРЯ ПОЛЬСКИХ ДИАЛЕКТОВ» ЯНА КАРЛОВИЧА Обзор списка сокращений, содержащегося в последнем томе словаря, где Ян Лось расшифровал множество неясных сокращений, доказывает, что в «Словаре польских диалектов» использованы разнообразные источники. К ним относятся: 9 Перевод: Предвидя, что не успею использовать всё, я предпочёл ограничиться неполным материалом и опубликовать его, нежели умножать записи и обречь их на неблагоприятную участь посмертных рукописей. Straipsniai / Articles 85 HALINA KARAŚ a) различные публикации XIX века и более раннего периода на разнообразные темы и разных типов (в том числе этнографические, диалектологические и фольклорные) (различные работы, опубликованные в изданиях Wisła, Prace Filologiczne, Biblioteka Warszawska, Rozprawy i Sprawozdania z Posiedzeń Wydziału Filologicznego Akademii Umiejętności w Krakowie, Zbiór Wiadomości do Antropologii Krajowej), труды Оскара Кольберга, песни, сказки, юмористические стихотворения, легенды, предания многих регионов; b) 24 рукописных словарика локального и регионального характера, в том числе из: горной Малой Польши (Małopolska górska) — 3, Подкарпатья (Podkarpacie) — 2, Ловичского (Łowickie) воеводства — 1, Серадзского (Sieradzkie) воеводства — 1, Келецкого (Kielecczyzna) воеводства — 4, Люблинского (Lubelszczyzna) воеводства — 3, Краковского (Krakowskie) воеводства — 1, Радомского (Radomskie) воеводства — 2, Мазовии (Mazowsze) — 2, Подляшья (Podlasie) и Сувальщины (Suwalszczyzna) (словарик диалекта из Дрохичина (Drohiczyn), составленный Людвиком Чарковским (Ludwik Czarkowski) и Александром Осиповичем (Aleksander Osipowicz) Słownik gwary augustowskiej) — 2, Великой Польши (Wielkopolska) — 1; (другой — словарик Я. Милевской (J. Milewska), ошибочно обозначенный как относящийся к Великой Польше; на самом деле он связан с окрестностями Цеханува в Мазовии (Ciechanów na Mazowszu), Литвы — 1, словарик одного рыбацкого диалекта из разных местностей; c) устные материалы, особенно из Литвы (то, что в Словаре обозначено как «Ust. z Litwy» — «Устно из Литвы»); d) двуязычные и общие словари польского языка, специальные словари: немецко-польский и польско-немецкий словарь Мронговиуша (Mrongowiusz), Słownik języka polskiego, Słownik wileński Самуэля Б. Линде, первые тома Słownik warszawski, Słownik górniczy Х. Лабенцкого (H. Łabęcki), Słownik nazwisk botanicznych zoologicznych polskich Эразма Маевского (Erazm Majewski), Słownik leśny, bartny, bursztyniarski i orylski Корнеля Козловского (Kornel Kozłowski), Źródłosłownik wyrazów [...] z języków wschodnich Мухлинского (Muchliński), энциклопедии (например, Большая энциклопедия Оргельбранда, Энциклопедия сельского хозяйства). Помимо рукописных словариков, с появлением печатных их число увеличилось. В конце VI тома, подготовленного Яном Лосем, в списке сокращений перечислены 22 словарика, не считая словариков, приложенных к описаниям диалектов или работам иного рода. Biblioteka Warszawska, Wisła, Prace Filologiczne — изданные словарики представляют собой собрания лексики из следующих регионов: 86 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas • Тешинская Силезия (Śląsk Cieszyński) — 2, • горная Малопольша (Małopolska górska) — 4, • Подкарпатье (Podkarpacie) — 2, • Западная Малопольша (Małopolska zachodnia), Домбровский бассейн (Zagłębie Dąbrowskie) — 1, • Центральная Малопольша (Małopolska środkowa), Келецкое воеводство (Kieleckie) — 2, • Краковское воеводство (Krakowskie) — 1, • Люблинское воеводство (Lubelskie) — 1, • Южные окраины (Kresy południowe) — 2, • Мазовия (Mazowsze) — 3, • Подляшье (Podlasie) — 2, • Мазовия и Подляшье вместе (Mazowsze i Podlasie łącznie) — 1, • Куявия (Kujawy) — 1, • Хелминская земля и Кочевье (ziemia chełmińska i Kociewie) — 1. Если учесть оба типа словарей — рукописные и печатные, — видно, что больше всего словарей по количеству посвящено горной Малопольше — 7, Келецкому воеводству — 6, Мазовии — 5, Подкарпатью — 4, Люблинскому воеводству — 4, Подляшью — 4, восточным окраинам (Kresy wschodnie) — 3. 6. ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ И ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ ГРАНИЦЫ «СЛОВАРЯ ПОЛЬСКИХ ДИАЛЕКТОВ» Географические границы «Словаря польских диалектов» Карловича широки. Это словарь всех диалектов, охватывающий всю территорию польских диалектов, в том числе восточные районы, хотя и неравномерно. Эта территориальная неоднородность материала, о которой неоднократно говорилось при описании словаря, обусловлена состоянием исследований того времени и не зависела от автора. Как известно, преобладают восточные диалекты; западные диалекты представлены слабо, особенно великопольские и силезские, а также северные польские, например вармийские (Nitsch 1911 [1958]: 197, 200). Отчасти — как признал сам Нич в своей разгромной рецензии на словарь Карловича — такое положение сложилось по объективным причинам, а именно из-за отсутствия соответствующих систематических исследований на западе этнической Польши, а также потому, что автор словаря не мог попасть на территорию, оккупированную Россией, из-за места своего рождения и проживания. Хронологические границы СПД невелики. В него вошёл материал, собранный до 1896 года, поэтому в хронологическом отношении словарь охватывает в основном XIX век (прежде всего его вторую половину), хотя изредка в него включены слова ранних эпох, даже средневековья. В этом отношении Нич оценил словарь Карловича так: Straipsniai / Articles 87 HALINA KARAŚ [...] хотя в Словаре то тут, то там встречается какое-нибудь более старое диалектное слово, автор включал их в свой труд совершенно случайно и бессистемно, так что перед нами только словарь современных польских диалектов (Nitsch 1911 [1958]: 196–197)10. В словаре, разумеется, весьма неравномерно представлена лексика отдельных диалектов и диалектных регионов — как по количеству, так и в процентном отношении. Наиболее значительные пробелы обнаруживаются в документации лексики западной Польши, то есть Великой Польши и Силезии. Преобладает лексика Мазовии, Малой Польши и территорий вне этнической Польши (нынешние территории Литвы, Беларуси и Украины). Нич особенно критиковал словарь за слова «сомнительной польскости» (Nitsch 1911 [1958]: 197), в особенности за западнославянские заимствования, которые нередко включали в свои произведения писатели того времени с восточных территорий бывшей Речи Посполитой, чтобы придать им местный колорит. Эта неоднородность лексики по отношению ко всем польским диалектам обусловила отрицательные оценки словаря, однако следует помнить, что она была следствием состояния исследований того времени и нехватки соответствующего материала из западной Польши. Ситуация улучшилась, и материал появился позднее, когда составление фрагментов текста для СПД Карловича уже завершилось. Ещё один недостаток, часто отмечаемый при оценке труда Карловича, — непоследовательность локализации (использование сокращённых обозначений источников вместо данных языковой географии, что затрудняет работу со словарём) и её неполнота. После публикации в томе VI расшифровок Лосием неясных сокращений источников этот недостаток уже не столь очевиден. Карлович понимал важность географии для диалектной лексики. В упомянутой выше работе 1876 года Przyczynki do projektu wielkiego słownika polskiego он подчеркнул необходимость точно определять географическое распространение каждого слова и точно указывать место записи каждой цитаты, соотнося её с конкретными деревнями. Взгляды лексикографа на географию слов рассмотрела Эльжбета Конюш, которая, проанализировав историческую географию литовской лексики в словаре Карловича, заключила, что СПД Карловича не отклонялся от утвердившегося в ту эпоху подхода к географии слов и её месту в диалектологических исследованиях, поэтому «в этом отношении он является продуктом своего времени» (Koniusz 2001: 78). В научной литературе подчёркивается это расхождение между теорией и практикой Карловича (ср. Karaś 1961: 361; Koniusz 2001: 65; Perzowa 1979: 435). Однако стоит помнить, что лексикограф опирался прежде всего на собрания XIX века и более ранние, в основном с указанием местности лишь в общих чертах, а порой и вовсе без локализации (достаточно точной локализацией обладали только словарики конца XIX века). Во-вторых, попытка более точной локализации потребовала бы много времени и значительно задержала бы работу над словарём. Хенрика Пежова (1979: 435) верно оценила это положение: «Карлович, максималист концепции 1876 года, на практике оказался реалистом. Он подготовил такой словарь, какой только мог подготовить». 10 Перевод: [...] хотя в словаре мы то тут, то там находим какое-нибудь более старое диалектное слово, которое автор включил в свой труд совершенно случайно и бессистемно, всё же это словарь современных польских диалектов. 88 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas 7. СОДЕРЖАНИЕ И ЦЕЛИ «СЛОВАРЯ ПОЛЬСКИХ ДИАЛЕКТОВ» Сам Карлович указал, что в «Словаре польских диалектов» содержится более 50 000 слов (Koniusz 2001: 27). Автор статьи подсчитала, что в первом томе 7 688 статей, включая 5 209 полных статей (67,8%) и 2 479 статей-отсылок (32,2%). В среднем на один том приходится около 7 700 статей (некоторые тома объёмнее). Основываясь на приведённых выше принципах подсчёта, можно приблизительно оценить объём СПД Карловича — около 46 000–50 000 словарных статей вместе со статьями-отсылками. По существу, это дифференциальный словарь, поскольку в нём представлена главным образом лексика, отличающаяся от общеупотребительной польской, хотя, как критиковал Нич, это лексический материал, принадлежащий «повседневному диалекту интеллигенции». Трудно назвать его исчерпывающим словарём. Помимо апеллятивной лексики, Карлович включил в свой «Словарь польских диалектов» избранные антропонимы, следуя лексикографической традиции того времени помещать отдельные имена собственные в словари народной лексики. Это преимущественно личные имена (например: Danilo, Olek, Todora «Теодора», Rozwaligóra «имя в сказке»), прозвища (например: Ruchała «шутливое прозвище»), фамилии (например: Szumilas), этнонимы (например: Rusak / Rusek «русский», Rusin, Rusnak «украинец», Szwab «немец», Szwed «швед»), географические названия, преимущественно топонимы, не только названия крупных польских городов (например: Dłutów, Garwolin, Gdańsk, Gdów, Rado, Rudawa, Rzeszów, Rzym, Sambor, Stradom) и деревень (например: Daniec, Balice), производные прилагательные (например: rzeszowski, dłutowski) и названия жителей (например: Gdańszczanin, Rudawianka), названия регионов (например: Ruś), рек и вершин (например: Dniestr, Babia Góra). Такой отбор определялся материалом XIX века, положенным Карловичем в основу словаря. Хронологические рамки лексики, собранной в СПД Карловича, невелики, поскольку она охватывает в основном польскую диалектную лексику XIX века, хотя встречаются и более ранние слова, иногда даже средневековые. Словарь Карловича можно считать синхронным диалектным словарём. По замыслу автора словарь предназначался для широкого круга читателей, а не только для лингвистов. Поэтому цитаты записаны в соответствии с орфографическими правилами того времени, а не по принципам фонетической транскрипции. Назначение СПД и замысел его автора хорошо отражает одна из первых рецензий на труд Карловича — рецензия Станислава Добжицкого (Stanisław Dobrzycki), который в 1904 году писал на страницах Poradnik Językowy: Это произведение с научной точки зрения относится к числу лучших трудов, опубликованных польской наукой за последнее время; им будет пользоваться и исследователь польского языка — независимо от того, занимается ли он диалектологией или историей языка, — и психолог этого языка, им будет пользоваться Straipsniai / Articles 89 HALINA KARAŚ также этнограф, социолог и т. д. — и со временем станет очевидно, что этот словарь будет просто необходим (Dobrycki 1904: 52)11. Для этой цели в словаре приводится обширная этнографическая информация, нередко подробное описание различных элементов народной культуры, поэтому он входит не только в круг языковых, но и лингвистических и этнографических словарей. 8. МИКРОСТРУКТУРА СЛОВАРЯ ПОЛЬСКИХ ДИАЛЕКТОВ Структура словарной статьи такова: a) заглавное слово выделено разрядкой; чаще всего это одно слово, за которым следуют фонетические варианты (например, в статье Adwent: Agwynt, Agwent, Jadwent, Jadwynt, Jadwint, Jadwient и т. п.); параллельные фонетические формы общеупотребительных польских слов (часто лексикализованные) редко иллюстрируются цитатами; ср., например, статью: Cmentarz: »Centyrz« Goszcz. 132. »Polana, zwana Centyrz« Siem. 113. Rozpr. XVII, 21. »Cmentach« Aten. VI, 118. »Za cmentarzę« Hilf. 130. »Do cmąt arza« ib. »Smentarz« Kuj. I, 164. Zb. XI, 121. »Cwentarz« Zb. I, 61. »Smyntárz« Rozpr. IX, 198. «Smentárz« ib. 199. »Smińtárz« Derd. 18. »Smintárz« Kętrz 58. »Swintárz« Pr.fil. IV, 257. »Cméntárz« Wisła VIII, 147. »Smętárz« Kaspr. 111. »Cyntyrz« Cer. b) определение значения — чаще всего синонимическое или описательное — следует после знака =; c) более длинная цитата или лишь краткий контекст, иллюстрирующий употребление слова; если контекста нет, указывается локализация заглавного слова или его фонетического варианта; d) цитаты и/или локализация слова, обычно в виде сокращенного обозначения источника; иногда указываются географическое распространение слова, его частотность, а иногда и этимологическая информация, например, в заглавных словах: Niewodniczy = старший рыбак, рыболов, придворный служитель, надзирающий за ловлей рыбы. Ust. z Litwy (традиционное слово, ныне, по-видимому, не употребляется — K.); Nogować = бежать, удирать. Kuj. II, 273. Wisła IV, 843.; Siurek = негодяй (нем. Schurke): »А я тебя, негодяй, не хочу« Kętrz. 54. [...] 11 Перевод: С научной точки зрения этот труд — лучшее из того, что польская наука выпустила за последнее время; им будет пользоваться исследователь польского языка, занимающийся диалектологией или историей языка, а также психолог, изучающий этот язык, этнограф, социолог и т. д. — со временем станет очевидно, что этот словарь просто необходим. 90 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas e) после знака ‖ приводятся нетипичные морфологические формы или другие значения многозначных единиц (B1erwa = »owca (wyraz zgrubiały; (liet. augmentatyvas«); ‖ »B1erwa = twarz szeroka i niekrztałtna – ‘широкое и некрасивое лицо«), либо фразеологические сочетания (например, в статье Ciepły: ‖ »’Ciepłe twoje słowo’ = jeżeli ktoś coś obiecuje, o kim wątpią, żeby dotrzymał – лит. если кто-то что-то обещает, но есть сомнения, сдержит ли он слово« Zb. I, 65), сравнения (например, ‖ Błogi oset = »Carduus Mariae« в статье Błogi) либо другие примечания; f) возможна отсылка к другой статье. Пример статьи с однозначным словом: Bladusia = бледная девушка: »Wyganiaj woły, bladusiu!« Kuj. II, 143. »(Gęsi) pomąciły w stawie wodę mojej bladusi« Pozn. III, 64. Wisła VIII, 491. »Ponoś mię, bladusiu, pięknie osukała« Zb. IV, 154, n 229. Por. Bladunia. Пример более развернутой статьи — многозначного слова: Żywnie: »Żywnie = жив, например: «я этого zywnie не видел»« Rozpr. VIII, 179. »Żywnie не знаю, что старому варят?« Kuj. i, 270 i 271. »Tom sablom, uo zywnie zamyślis, syćko wybijes« Zb. VII, 18. ‖ »Żywnie = единственно, только по желанию, согласно желанию« Święt. »Запустились эти негодники... во все стороны, какие только zywnie« Zb. VII, 45. ‖ »zywnie = очень, много, например: ехала на свадьбу, zywnie всю дорогу плакала« (горько) Fed. 414. »Горько плакала« Rog. n 131. См. Rzewnie. Карлович часто выбирал заголовочные слова, объединяющие целые словообразовательные гнёзда или их части, особенно некоторые производные слова: диминутивы или аугментативы, иногда морфологически различающиеся формы, обусловленные региональными особенностями, например существительные, различающиеся грамматическим родом; ср., например, статью Podwórze, в которой лексикограф собрал региональные формы, распределённые по родам, и образованные от них диминутивы, например: ‖ Podwórz [...] ‖ Podwórek [...] ‖ Podwóreczek [...] ‖ Podwyrek [...] ‖ Podwyreczko [...] ‖ Podwórcę [...] ‖ Podworyszek. С точки зрения редакционного оформления единообразные правила не соблюдались: например, производные слова могут приводиться после знака ‖ (ср. выше Podwóreczek, Podwyreczko, Podworyszek) или в начале статьи, на втором месте после заголовочного слова, ср.: Cierepa, Cierepka = liche naczynko (gliniane) – лит. «маленький сосуд (глиняный)». Иногда в начале статьи приводятся две фонетические или морфологические формы, соединённые как параллельные союзом albo «или», однако далее, после знака ‖, в продолжении статьи к заголовочному слову появляются другие параллельные формы этого слова, ср.: Bulbowiny сущ. ж. р. мн. ч. Bulbownik = «картофельная ботва» O. ‖ »Bulwicze или Bulwiny сущ. ж. р. мн. ч. = картофельная ботва« Pr.fil. III, 367. Straipsniai / Articles 91 HALINA KARAŚ Такие морфологически и семантически различающиеся формы, иногда производные слова, приводятся без знака ‖, ср.: Bzducha или Bzdziucha = разновидность гриба, растения O. (...) »Pãkacina или Bździuch = чёрная смородина« Zb. VIII, 257. »Bzdziuszka = индейка, курица, в Литве бархатцы = tagetes patula« Lub. I, 68. »Bzdziuch = округлый гриб-поганка, наполненный пылью« pr.fil. IV, 804. То же у Osip. Несмотря на эти недостатки, статьи словаря, посвящённые заглавным словам, достаточно понятны и содержат много важной информации о собранной лексике. Географию определить непросто, поскольку приходится сопоставлять библиографические сокращения со списком сокращений, который Losius приводит в последнем томе словаря. Однако библиографическая информация — на это указывалось при обсуждении словаря (ср. Karaś 1961: 361) — в целом является исчерпывающей. Цитаты из источников Karlovičius приводил, немного изменяя их орфографию и унифицируя способ записи, поскольку хотел избежать «пестроты, которая стала бы препятствием для читателей» (из введения Karlovičiaus к LŽT). Он выбрал орфографию, соответствующую орфографии литературного, общепринятого языка, рассчитывая на широкий круг читателей словаря. Он использовал лишь несколько специальных знаков для звуков, отличных от звуков, присущих всей Польше, в особенности для ударных гласных: á, é. 9. ОТКЛИКИ НА « СЛОВАРЬ ПОЛЬСКИХ ДИАЛЕКТОВ» Труд Karlovičiaus — как подчеркнула Elżbieta Koniusz — стал «предметом самых разных оценок: от восторженных до весьма критических» (2001: 7). Сначала, как известно, появились весьма положительные рецензии: Aleksander Brückner (1901, 1902, 1904), Stanisław Dobrzycki (1901, 1904), Władysław Nehring (1901, 1903), Adam Antoni Kryński (1901, 1907), Jan Łoś (1904). В них подчёркивались: a) новаторский характер труда Karlovičiaus, масштаб его первопроходческой работы и связанные с этим трудности (Brückner, Łoś); b) разнообразие материала и обилие зачастую труднодоступных источников (Brückner, Łoś, Dobrzycki), хотя понимали, что они неполны, поскольку этот материал, по выражению Łoś, — «настоящее море, которое надо выпить» (по: Perzowa 1979: 432); c) удобство поиска нужного слова благодаря использованию в заголовочных словах общепринятой польской орфографии (Nehring); d) простота и точность определений (Nehring); e) обзор различных значений одного и того же слова (Dobrzycki); 92 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas f) указание редких грамматических форм (Нерингас); g) обзор различных форм слова, его вариантов и территориальных границ (Добжицкий); h) множество цитат — «точных и тщательно подобранных» — и возможность проверить их благодаря указанной локализации (Добжицкий); i) краткие примечания и ссылки автора (Нерингас); j) расширение словарной статьи заглавного слова за счёт описания обычаев, обрядов, одежды, этнографических и фольклорных элементов (Брюкнер); k) пригодность словаря для различных лексических исследований, а в более узком смысле — для исследований ономастики (Нерингас) и этимологии (Добжицкий); l) развитие и распространение знаний по диалектологии (Добжицкий). Завершая рецензию на труд Карловича, Лосий подчеркнул его значение не только для языкознания, но и для общества в целом: Как всякое хорошее произведение, «Словарь польских говоров» — труд весьма полезный не только для тех, кто специально изучает язык, но и для широких кругов читателей; по своему исполнению, обилию содержащегося в нём материала и огромному вложенному в него труду он представляет собой самый прекрасный лавровый лист в венке заслуг Яна Карловича и один из краеугольных камней польского языкознания (Loś 1904: 180)12. В первых рецензиях время от времени появлялись критические замечания. Например, Нерингас обратил внимание на отсутствующие источники, не всегда понятные сокращения и недостаток сведений о некоторых «загадочных» словах, особенно иноязычного происхождения (ср. Perzowa 1979: 432). Первую весьма критическую рецензию написал и опубликовал Нич в 1911 году, когда вышел словарь Карловича. Эта рецензия до сих пор влияла на мнения других исследователей о словаре. Основатель польской диалектологии упрекал рассматриваемый словарь в серьёзных недостатках — в отношении «достоверности материала» и «научной обработки». Одной из главных причин несовершенства словаря Карловича Нич назвал то, что труд был подготовлен слишком рано, без учёта пространственных и временных границ и без учёта в его форме методологического перелома, произошедшего в польской диалектологии в начале XX века. Ведь, завершая выписки фрагментов текстов в 1896 году, лексикограф в основном опирался лишь на донаучную диалектологию. Среди ошибок и недостатков, обусловивших отрицательную оценку словаря Карловича, Нич перечисляет следующие: a) неясный принцип отбора слов (например, учитываются искусственные слова, индивидуальные неологизмы, слова «сомнительной польскости», особенно различные 12 Перевод: Как всякое хорошее произведение, Словарь польских говоров — труд весьма полезный не только для тех, кто углублённо изучает язык, но и для широкого круга читателей; по обработке и обилию содержащегося в нём материала и огромному вложенному в него труду это самый прекрасный лавровый лист в венке заслуг Яна Карловича и один из краеугольных камней польского языкознания. Straipsniai / Articles 93 HALINA KARAŠ заимствования из Руси, часто используемые писателями Великого княжества Литовского и Украины для придания своим текстам местного колорита, в лексику, относящуюся к «повседневному диалекту интеллигенции», личные имена и т. п.); b) неоднородность материала с географической точки зрения (доминируют восточные говоры, чрезмерно много окраинных говоров, не относящихся к этническим территориям Польши, слабо представлены западные говоры, особенно Великой Польши и Силезии); c) отсутствие исчерпывающего списка источников и характеристики их языковой ценности (указания на труды или профессиональные диалектные тексты, ценные как по содержанию, так и с фонетической точки зрения, непрофессиональные, но заслуживающие доверия собрания, произведения типа трудов Оскара Кольберга, литературные и научные произведения, популярные этнографические работы), вследствие чего ценность отобранного лексического материала трудно определить (порой она неясна или сомнительна); d) недостаточное качество этих источников (например, сомнительное качество материала, извлечённого из песен, юмористических стихотворений и преданий, особенно из восточных территорий бывшей Речи Посполитой); e) пробелы и непоследовательность в локализации материала, различные способы цитирования одного и того же произведения, неточность цитат; f) во многих местах ошибочное и неполное изложение морфологии говоров, не позволяющее составить представление о территориальном распространении этих форм, а также произвольный и неполный синтаксический материал; g) отсутствие объяснения структуры (системы) словаря и отсылок; h) орфографический хаос, отсутствие последовательности в использовании упрощённого написания цитат, неточность записи, непонимание «научной ценности записей и игнорирование лучших из них, предпочтение худших», недостаток пояснений к этому правописанию («правила в разных частях словаря применяются по-разному, совершенно произвольно и небрежно», с. 210); i) слишком много заглавных (отсылочных) слов, фиктивные формы заглавных слов, возникающие вследствие «безрассудного и некритичного обращения с источниками», «пренебрежения фонетическими правилами», с. 215); j) неясная система как в отдельной словарной статье, так и во всём труде; k) нерассмотренность системы расположения значений, неупорядоченность значений многозначных слов. В заключении Нич писал: Другое дело, что он взялся за работу, непосильную для одного человека, что уже при сборе материала ему не удалось добиться полноты, а тем более подвергнуть его необходимой критике, что в целом вся работа во всех отношениях хромает. Я должен был ясно отметить эту сторону дела — тем более что восторги по поводу Словаря, лишённые критики, многочисленны, — чтобы мы ясно осознали, что так работать дальше нельзя, что даже пятнадцать лет назад он был недостаточен 94 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas ющей, а сегодня это было бы прямо-таки анахронизмом (...). Ведь именно полное отсутствие метода, прямо-таки пренебрежение любой точной и единой системой обусловили безмерное количество неточностей в словаре, из-за чего ему невозможно доверять, не обращаясь к источникам. (...) весь замысел был определённо преждевременным. Во многих отношениях это действительно так: без подробных систематических исследований (...) нельзя помышлять о «создании свода говоров» — не только «великолепного», но даже скромного. Поэтому рассматриваемый труд ещё не является «основой» для такого «создания». И всё же хорошо, что он есть; хорошо, что у нас имеется хотя бы такой указатель, одновременно выявляющий разнообразные пробелы в этой области и необходимость иного рода работы — в XX веке, если мы вообще хотим когда-нибудь получить «Thesaurus» польских говоров13. Рецензент признал труд чрезмерно преждевременным, однако, несмотря на то что завершение второго научного словаря всех говоров планируется (при нынешних темпах работы) лишь через 40 лет (Popowska-Tabor­ska 2006: 42), следует радоваться, что словарь, хотя и незавершённый, всё же вышел целиком. В этом контексте данное мнение явно утрачивает свою ценность. Со временем оценки «Словаря польских говоров» смягчились: стали отмечать достоинства труда и оценивать его с точки зрения соответствия лексикографии XIX и XX веков. Более поздние мнения, высказанные с перспективы более длительного периода, показали, что словарь Карловича — научный труд, подготовленный в соответствии с лексикографическим искусством XIX века и опирающийся на тогдашние знания в области диалектологии. В наши дни, спустя много лет после резкой критики словаря, высказанной Ничем, оценки показывают значение рассматриваемого труда. Особенно значимым было высказывание Мечислава Карася (Mieczysław Karaś): хотя он и констатировал, что словарь Карловича не предлагает новых методологических решений, он подчеркнул, что словарь должным образом отражает исследовательские основы рубежа XIX и XX веков и особо выделил его значение: Несомненно, значение «Словаря польских говоров» огромно, и, несмотря на многочисленные, неоднократно отмечавшиеся недостатки, он занимает важное место в развитии польской диалектной лексикографии 13 Перевод: Другое дело, что [Карлович] взялся за работу, превышавшую силы одного человека: даже собирая материал, он не смог добиться полноты, тем более представить его на суд критиков, поэтому подготовка оказалась неудачной во всех отношениях. Эту сторону я должен был ясно подчеркнуть; обилие некритических оценок словаря должно помочь нам ясно осознать, что так продолжать работать нельзя. Очевидно, что даже пятнадцать лет назад словарь был неполным, а сегодня он был бы просто анахронизмом [...]. Отсутствие методичности, даже пренебрежение более точной или единой системой привели к неточности словаря, которому невозможно доверять, не обращаясь к источникам. [...] весь замысел был чрезмерно преждевременным. В разных отношениях это важно: без более подробных систематических исследований [...] нельзя помышлять о какой-либо «структуре свода говоров», даже самой скромной. Поэтому рассматриваемый труд не является «фундаментом» для «этой структуры». И всё же хорошо, что [он] есть; хорошо, что у нас имеется хотя бы такой указатель, одновременно указывающий на различные пробелы в этой области и цель XX века — польский диалектный Thesaurus. Straipsniai / Articles 95 HALINA KARAŚ момент огромного значения. [...] уже во время печатания труда Карловича осознавали, что его словарь — лишь важный этап в развитии диалектологических исследований, завершающий только лексикографическую деятельность XIX века. (Karaś 1961: 363)14. Подобную оценку в 1979 году сформулировала Хенрика Пежова, обратив внимание на роль Карловича как первопроходца научного языкознания, на его научную концепцию подготовки диалектной лексики, а также на возможности, которыми располагали в то время для создания такого словаря (Perzowa 1979: 434–435). 10. СОВРЕМЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ «СЛОВАРЯ ПОЛЬСКИХ ГОВОРОВ» ЯНА КАРЛОВИЧА Современные исследования «Словаря польских говоров» Карловича выявляют до сих пор не замечавшиеся его достоинства, не отрицая очевидных недостатков и обсуждая их причины. Эльжбета Кониуш, исследовавшая лексику исторической Литвы в «Словаре польских говоров» Карловича, подчеркнула, что объективная оценка этого труда должна проводиться с точки зрения эпохи, в которой он возник. Если бы Карлович задумал изменить ранее обдуманную и уже реализуемую концепцию труда, отобрать и дополнить источниковый материал, словарь никогда не был бы написан. «Коллекция» Карловича, несмотря на определённые недостатки в географическом отношении, современными пользователями оценивается как полезная, а не как «анахронический указатель слов» (Koniusz 2001: 78–79). Panašiai Joana Okoniova (Joanna Okoniowa), naujojo Valstybinės mokslų akademijos Lenkų tarmių žodyno vyriausioji redaktorė, teigiamai vertina Karlovičiaus veiklą nurodydama faktą, kad „mokslininkų kartos semėsi ir iki šiol semiasi iš jo ne tik turtingos medžiagos, bet ir įkvėpimo bei interpretacijos idėjų“. Kalbėdama apie kritišką Nitčo recenziją ji pabrėžė, jog lenkų mokslinės dialektologijos kūrėjo autoritetas buvo toks didelis, kad „įžeidžiantis, o daugelyje vietų negatyvus vertinimas ilgam „prilipo“ prie Karlovičiaus žodyno“. Tik pastaruoju metu iš naujo pastebimas susidomėjimas Lenkų tarmių žodynu kaip neįvertintu kalbotyros tyrinėjimų šaltiniu (Okoniowa 2003: 249). Приведённые выше оценки «Словаря польских говоров» Карловича показывают, как учёт эпохи, в которую он возник, более длительная временная перспектива и опыт, связанный с работой над новым словарём польских говоров по концепции Нича, впоследствии изменённой Мечиславом Карасем, главным редактором Словаря польских говоров Государственной академии наук, и его 14 Перевод: Безусловно, значение «Словаря польских говоров» огромно, и, несмотря на многочисленные, часто подчёркиваемые недостатки, он имеет большое значение для развивающейся польской диалектной лексикографии. [...] при печатании труда Карловича осознали, что его словарь — важный этап в развитии диалектологических исследований, завершающий лишь достижения лексикографии XIX века. 96 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenkų tarmių žodynas – lūžio žodynas последователей, повлияли на мнение об этом труде. Это показывает, насколько в сущности несправедливой и оскорбительной была рецензия Нича, несмотря на основательность его замечаний и научных выводов, обоснованность которых представлена уже с точки зрения новой эпохи в науке и новой концепции диалектного словаря. Автор рецензии, оценивая словарь, уделил недостаточно внимания существенным факторам, таким как тогдашняя лексикографическая практика, состояние исследований польских народных говоров и диалектологии того времени, практическая необходимость как можно скорее завершить словарь, чрезмерный объём материала для редактирования одним человеком и тому подобное. Сегодня словарь и его автор получают заслуженное признание: подчёркивается, что словарь Карловича до сих пор важен и незаменим при изучении диалектной лексики; после проверки он стал источником нового «Словаря польских говоров» Государственной академии наук Словаря польских говоров. Карлович справедливо видел в нём «основу для великолепного строения кодекса наших говоров». * * * В заключение стоит вспомнить исключительно точно и метко сформулированное мнение Стефана Жеромского (Stefan Żeromski) о заслуге Карловича в развитии польской диалектологии, выраженное в произведении Snobizm i postęp: Исключительные заслуги в области диалектологии принадлежали Яну Карловичу. Он не только добился издания «Словаря польских говоров», но и сумел найти и привлечь целый ряд работников, которые благодаря его инициативе и руководству начали собирать материалы и составлять местные словари. Во времена Яна Карловича существовало формальное интеллектуальное движение, был заметен «поток», направленный к изучению народа и собиранию народных говоров (по: Karaś 2011: 92–93)15. LITERATŪRA Brückner Aleksander 1904: Prace słownikowe. – Życie i prace Jana Karłowicza (1836–1903). Książka zbiorowa wydana staraniem i nakładem redakcji „Wisły”. Warszawa, 165–176. Bystroń Jan 1926: Wstęp do ludoznawstwa polskiego. Lwów. Cygan Stanisław 2009: Mniej znane „dawne” quasi-kwestionariusze do badań dialektów polskich. – Poradnik Językowy 9, 59–75. 15 Vertimas: Ypatingus nuopelnus dialektologijai pelnė Janas Karlovičius. Jis ne tik išleido Lenkų tarmių žodyną, bet ir sugebėjo surasti ir paskatinti daugelį darbuotojų, kurie jo iniciatyva ir jam vadovaujant pradėjo kaupti medžiagą ir sudarinėti vietinius žodynus. Jano Karlovičiaus laikais vyko akivaizdus protų judėjimas, buvo matoma etnografijos ir liaudies tarmių kaupimo „srovė“ (pagal: Karaś 2011: 92–93). Straipsniai / Articles 97 HALINA KARAŚ Dobrzycki Stanisław 1904: Zdobycze językoznawstwa polskiego. – Poradnik Językowy 50–52. F1135-10-: Lietuvos valstybės istorijos archyvas, Jano Karlovičiaus fondas. Karaś Halina 2010: Polskie słowniki gwarowe – dzieje, typologia, metody opracowania. – Poradnik Językowy 4, 72–104. Karaś Halina 2011: Polska leksykografia gwarowa. Warszawa: Uniwersytet Warszawski. Karaś Halina 2012: O potrzebie badań nad życiem naukowym przełomu XIX i XX wieku. Jan Karłowicz jako animator ówczesnego „ruchu umysłowego”. – Poradnik Językowy 5 (atiduotas spaudai). Karaś Mieczysław 1961: Z historii badań nad słownictwem gwarowym. – Język Polski 41(3), 161–180; 41(5), 355–369. Karłowicz Jan 1878: Przyczynki do projektu wielkiego słownika. – Rozprawy i Sprawozdania z Posiedzeń Wydziału Filologicznego Akademii Umiejętności IV/1876, s. XIV–XCIV. Karłowicz Jan 1871: Poradnik dla zbierających rzeczy ludowe, napisał dr. Jan Karłowicz, Warszawa. Kaupuž Anna, Smułkowa Elżbieta 1984: Nieznane prace Jana Karłowicza o języku polskim na Wileńszczyźnie. – Studia nad polszczyzną kresową 3, red. J. Rieger, W. Werenicz, Wrocław–Warszawa, 82–90. Koniusz Elżbieta 1996: Polszczyzna wileńska w „Słowniku gwar polskich“ Jana Karłowicza. – Wilno i Kresy północno-wschodnie 3, Polszczyzna kresowa, red. E. Feliksiak i B. Nowowiejski, Białystok, 125–141. Koniusz Elżbieta 2001: Polszczyzna z historycznej Litwy w „Słowniku gwar polskich“ Jana Karłowicza. Kielce: Wydawnictwo Akademii Świętokrzyskiej. Koniusz Elżbieta 2005: Jan Karłowicz jako językoznawca, etnograf i folklorysta – w setną rocznicę śmierci (1836–1903). – Studia Filologiczne Akademii Świętokrzyskiej 18, Kielce: Wydawnictwo Akademii Świętokrzyskiej, 7–17. Koniusz Elżbieta 2005a: Dziedzictwo kulturowe Wielkiego Księstwa Litewskiego w pracach leksykograficznych Jana Karłowicza. – Kultura i języki Wielkiego Księstwa Litewskiego, red. Maria Teresa Lizisowa. Kraków: Collegium Columbinum, 145–159. Koniusz Elżbieta 2008: Wyrazy ekspresywne z historycznej Litwy w „Słowniku gwar polskich“ Jana Karłowicza. – Annales Academiae Paedagogicae Cracoviensis. Studia Linguistica 4, red. M. Karamańska, E. Młynarczyk, E. Stachurski. Kraków: Wydawnictwo Naukowe Akademii Pedagogicznej, 179–186. Kryński Adam Antoni 1904: Jan Karłowicz jako językoznawca. – Życie i prace Jana Karłowicza (1836–1903). Książka zbiorowa wydana staraniem i nakładem redakcji „Wisły”, Warszawa, 120–164. 98 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Jano Karlovičiaus indėlis į dialektologijos tyrimus. Lenky tarmių žodynas – lūžio žodynas Leszczyński Zenon 1998: O dziewiętnastowiecznych początkach dialektologii polskiej. – Teoretyczne, badawcze i dydaktyczne założenia dialektologii, red. S. Gala. Łódź, 69–75. Łoś Jan 1904: Znaczenie „Słownika gwar polskich”. – Życie i prace Jana Karłowicza (1836–1903). Książka zbiorowa wydana staraniem i nakładem redakcji „Wisły”, Warszawa, 176–180. Nehring Władysław 1901: Jan Karłowicz, „Słownik gwar polskich“. Tom pierwszy A do E. 1900, str. 455, 8-e. – Materiały i Prace Komisji Językowej Akademii Umiejętności w Krakowie 1(1), 161–164. Nitsch Kazimierz 1911: Recenzja „Słownika gwar polskich“ J. Karłowicza. – Wybór pism polonistycznych 4. Pisma dialektologiczne. Wrocław-Kraków, 1958, 195–225. Nowowiejski Bogusław, red., 2009: Dziewiętnastowieczne słowniczki gwarowe z Polski północno-wschodniej. Białystok. Okoniowa Joanna 2003: Jan Karłowicz. W setną rocznicę śmierci. – Język Polski 83(4–5), 246–250. Okoniowa Joanna 2006: Stan obecny perspektywy ogólnopolskiego słownika gwarowego. – Studia Dialektologiczne 3, red. J. Okoniowa. Kraków, 11–19. Okoniowa Joanna 2012: Słownik gwar polskich Jana Karłowicza. Dziedzictwo. Inspiracje. Wyzwania. – Prace Filologiczne (atiduotas spaudai). Perzowa Henryka 1979: Jan Karłowicz jako dialektolog. – Poradnik Językowy 9, 426–436. Popowska-Taborska Hanna 2006: Obecny stan prac nad „Słownikiem gwar polskich“. – Studia Dialektologiczne 3, red. J. Okoniowa. Kraków, 21–22. Rutkowska Krystyna 2012: Zasługi Jana Karłowicza dla języka i folkloru litewskiego. – Poradnik Językowy (atiduotas spaudai). Sawaniewska-Mochowa Zofia 2003: Polscy miłośnicy języka i folkloru litewskiego w XIX wieku. – Acta Baltico-Slavica 27, 73–95. Sawaniewska-Mochowa Zofia 1990: Poradnik Jana Karłowicza jako źródło poznania potocznej polszczyzny północnokresowej. Słownictwo. Warszawa: Uniwersytet Warszawski. Urbańczyk Stanisław 1993: Dwieście lat polskiego językoznawstwa (1751–1950), Kraków: Polska Akademia Umiejętności. Woźniak Kazimierz 2000: Stan polskiej leksykografii gwarowej pod koniec XX wieku. – Słowiańskie słowniki gwarowe, red. Hanna Popowska-Taborska. Warszawa, 17–51. ŻiPJK 1904: Życie i prace Jana Karłowicza (1836–1903). Książka zbiorowa wydana nakładem i staraniem „Wisły“, Warszawa. Straipsniai / Articles 99 HALINA KARAŚ Jan Karłowicz’s contribution to dialectology. Słownik gwar polskich [Dictionary of Polish Dialects] as a breakthrough project SUMMARY The paper discusses the contribution of Jan Karłowicz (1836–1903) to the development of Polish dialectology, and presents the “Dictionary of Polish Dialects” as a major breakthrough in the Polish dialectal lexicography. Jan Karłowicz, who has been long fiercely, though unjustly, criticized as a linguist (lexicographer and dialectologist), is currently re-discovered and esteemed as an organizer of scientific life. Karłowicz’s contribution to the research on dialects is much more serious than what it has hitherto been considered, and it involves an aspect of his work that has been scarcely emphasized and appreciated; namely, ethnographical and dialectological field studies that he initiated and organized. His organizational work is attested in the prolific correspondence preserved e.g. in the Lithuanian State Historical Archives. It exemplifies Karłowicz’s co-operation with both professional scientists and laymen (enthusiasts of folklore, dialects and of broadly understood folk culture) as far as collecting ‘folk objects’ is concerned. The majority of his co-operators worked for the ethnographical journal “Wisła” that was edited by Karłowicz, and wrote articles devoted to folk culture, as well as compiled dialectal dictionaries of particular villages or small regions. Thus, the Vilnius archives mirror vividly Karłowicz’s work as an organizer and collector of information on both Polish and – what is important – Lithuanian dialects. His contribution to the Lithuanian studies and Lithuanian dialectology has hitherto been little acknowledged, nonetheless currently this aspect of his work is much more often pointed to. Undoubtedly, Karłowicz’s major dialectological work is Słownik gwar polskich (1900–1911) [Dictionary of Polish Dialects] which has begun a new era in the history of the Polish dialectal lexicography. Though it still draws on previously published dictionaries, it can be described as a breakthrough project that marks the ending of the second period of the Polish dialectal lexicography and opens a new one. This conclusion is based on two features of Karłowicz’s dictionary. Firstly, as compared to previously complied dictionaries, its content and source data are immense. Secondly, it’s the first complete Slavonic dictionary (and actually the only one) covering all the dialects (except for the emigrant ones), although with a variable degree of precision. While many shortcomings of the dictionary have been pointed to from the day of its publication, it remains a valuable source of information on dialectal vocabulary. The paper discusses mainly the content of the dictionary, its sources, concept, methodology applied, as well as various opinions on the dictionary. Įteikta 2012 m. rugsėjo 26 d. HALINA KARAŚ Varšuvos universitetas, Lenkų kalbos institutas Krakowskie Przedmieście g. 26/28, 00-927 Warszawa, Polska [email protected] 100 Acta Linguistica Lithuanica LXVII