Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse

KRISTINA RUTKOVSKA Вильнюсский университет, Центр полонистики Направления научных исследований: функционирование и стратификация польских диалектов в Литве, взаимодействие литовских и польских диалектов, лексические литуанизмы в польском языке, народные обычаи в приграничье; проблемы двуязычной польско-литовской лексикографии. ЗАИМСТВОВАНИЯ ИЗ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА В ПОЛЬСКИХ ДИАЛЕКТАХ ЛИТВЫ1 Литовские заимствования в польских диалектах Литвы АННОТАЦИЯ В статье рассматриваются лексические литуанизмы, употребляемые в польских диалектах на приграничной территории Литвы, где соприкасаются польский, литовский и белорусский языки. Лексические литуанизмы характеризуются с точки зрения периода заимствования и путей проникновения этих слов в польские диалекты. Проведённый анализ позволяет сделать вывод, что большинство заимствований из литовского языка, вошедших в польский, пришло через белорусский язык, что может свидетельствовать о роли белорусского языка как основы формирования польских диалектов в Виленском крае. АННОТАЦИЯ В статье рассматриваются лексические литуанизмы, функционирующие в польских диалектах на польско-литовско-белорусском приграничье. Литовские лексические заимствования характеризуются с точки зрения времени и путей проникновения этих слов в польские диалекты. Проведённый анализ показывает, что большинство литовских заимствований проникло в польский язык через белорусское посредство, что может свидетельствовать о белорусской основе польских диалектов Вильнюсского края и его окрестностей. 1 Статья подготовлена в рамках международного проекта «Język polski pogranicza litewsko-łotewsko-biało-ruskiego na tle innych odmian polszczyzny północnokresowej» (The Polish language of the Lithuanian-Latvian-Belorussian borderland in comparison with other variants of the Polish language in north-eastern Polish), финансируемого Министерством науки и высшего образования Польши (MNiSW – Ministerstwo Nauki i Szkolnictwa Wyższego), ныне Национальным научным центром (NCN – Narodowe Centrum Nauki; an. Ministry of Science and Higher Education, currently National Science Centre); номер договора: N104 056038. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: польские диалекты в Литве, взаимодействие диалектов, литуанизмы, Виленский край. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: польские диалекты в Литве, взаимодействие диалектов, литуанизмы, Виленский край. 52 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse Для приграничной территории Польши, Литвы и Беларуси характерны многокультурность и многоязычие, сформировавшие сложные этнолингвистические отношения в далёком прошлом, восходящем ко временам Великого княжества Литовского (ВКЛ). Первоначальное разделение на балтские и русские земли, а также приток населения из Короны и соседних государств обусловили то, что во времена Люблинской унии (1569) и нашествия московского войска (1655) на этой территории существовало целых семь этнолектов: литовский язык, белорусский язык, польский язык северо-восточного региона, язык литовских татар, тракайский караимский язык, диалект литовских евреев, «наревская языческая речь» (Bednarczuk 1994: 109–124). Со временем на территории Великого княжества Литовского число различных этнолектов только росло. После разделов Речи Посполитой влияние русского языка на этих землях стало усиливаться, изменились статус употребления и границы других языков, издавна функционировавших здесь (Grek-Pabisowa 1997: 145–179). На основании описания языковой ситуации времён Великого княжества Литовского, подготовленного путём анализа исторических источников, а также изучения диалектов этих приграничных территорий мы до сих пор мало знаем о границах функционирования разговорного белорусского языка2 в прошлом и об употреблении литовских диалектов на славянских территориях соседей Литвы. Поэтому генезис польских диалектов в Литве по-прежнему остаётся предметом дискуссий. В статье на основе языковых данных будут проанализированы явления, позволяющие определить сформировавшуюся языковую основу польского диалекта Виленского диалектного региона. Объект описания — литуанизмы, употребляемые в этих диалектах. Лексические литуанизмы будут охарактеризованы с точки зрения разнообразия их хронологических пластов (и связанных с этим различий между тематическими группами), а также их распространения в различных диалектных ареалах. Кроме того, учитывая частое совпадение этих слов с аналогичными словами, употребляемыми в белорусских диалектах, будет предпринята попытка обосновать путь проникновения этих слов в польские диалекты Литвы через язык-посредник. В этой статье речь пойдёт не только о заимствованиях из литовского языка, зафиксированных на территории Виленского края (пол. Wileńszczyzna)3. Будут рассмотрены также территории, удалённые от Виленского края, но характеризующиеся сходными особенностями социолингвистической ситуации как в прошлом, так и в настоящем. Далее приводятся литуа- 2 Сегодня эта проблема обсуждается лишь в некоторых статьях. Белорусский исследователь Анатолий Аксамитов пишет о численном преобладании белорусов на территории Великого княжества Литовского, широком употреблении белорусского языка (северо-западных белорусских диалектов) в общении литовцев, поляков и белорусов, а также о функционировании этого диалекта в других небольших общинах (еврейской, караимской, татарской), поселившихся в окрестностях Вильнюса и Тракая (Аксамитов 2000: 91–92). 3 Название этой диалектной территории предложила Халина Турска, исследовавшая и описавшая польский язык на территориях к северу от Вильнюса, простирающихся на большом протяжении от Кернаве до Науёйи-Швенчёниса. Отделяя Виленский ареал от двух других польскоязычных территорий Литвы — Смальв и Каунаса, — она исследовала лишь окрестности, входившие до войны в состав Польши (Turska 1995). Сегодня необходима новая классификация польских диалектов Литвы, поскольку уже исследованы все их ареалы. Я бы предложила также несколько шире понимать границы Виленского диалектного региона. Straipsniai / Articles 53 KRISTINA RUTKOVSKA низмы были зафиксированы в Вильнюсском районе и отдельных населённых пунктах Ширвинтского и Молетского районов, то есть на территориях, не относящихся к Виленскому краю, поскольку до 1939 года эти окрестности входили в состав Литовской Республики. Использовались также материалы, собранные в Тракайском районе, где сегодня преобладает польский язык, а языковая ситуация очень похожа на языковую ситуацию Виленского края. Таким образом, рассматриваются населённые пункты, в которых польский язык выполняет (а когда-то выполнял) функцию первого (основного) языка. Для исследования была выбрана лексика, предоставленная информантами, которые чаще всего вообще не знают литовского языка и не используют его в повседневной жизни4. Необходимость фиксировать и исследовать лексические литуанизмы в польских диалектах Литвы возникла в 2001 году, когда начался сбор материалов для польского диалектного словаря. Первичный анализ лексики, собранной для словаря5, выявил довольно значительный пласт лексики литовского происхождения (около 10%). Используя составленный на основе словаря вопросник, собранные материалы проверяли во время каждой летней экспедиции (то есть в 2007–2012 годах). Объём лексики постоянно увеличивался: удавалось обнаруживать новые лексемы или фиксировать морфонологические варианты уже выявленной лексики и фразеологические сочетания. В настоящее время моя картотека насчитывает более 700 лексических литуанизмов. Можно предположить, что новые слова или их варианты ещё удастся обнаружить в неисследованных ареалах польских диалектов, особенно в приграничье Польши и Беларуси (например, в Шальчининкском районе). Это убедительно показали и слова, записанные во время экспедиции этого года. Объём статьи не позволил привести все литуанизмы, зафиксированные на исследуемой территории. Для обоснования выдвинутого тезиса были выбраны слова, отражающие разнообразие лексики каждой группы, хорошо документированные в диалекте исследуемого ареала и имеющие множество морфонологических вариантов. Анализ слов проведён на основе работ литовских, белорусских и польских лингвистов. До сих пор основное внимание уделялось литуанизмам, распространённым в приграничных белорусских диалектах (Urbutis 1969: 43–68; 1969a: 149–162; 1984: 30–38; 1984: 255–275; 1987: 46–52, 61–68; Гринавяцкене, Мацкевич, Романович, Чеберук 1975: 163–195; Grinaveckienė 1983: 182–204). Литовские заимствования в польском языке исследовали следующие авторы: Otrębski 1931: 79–85; Zdaniukiewicz 1972; Zinkevičius 1974: 207–214; Grinaveckienė 1977: 133–142; 1991: 47–64; Tekielski 1980: 62–73; Smoczyński 2001: 445–460; Rutkowska 2006: 73–108, 2007: 487–502, 2010: 342–348. При подготовке этой статьи использовались также важные работы общего характера: Мартынов 1965; Чекман 1972: 147–156; Лаучюте 1973:155–164, 1975: 145–161; Zinkevičius 1984: 255–275, 1987: 46–52, 61–68; Laučiūtė 2007: 85–102; Grek-Pabisowa 1993: 54–60; Smułkowa 2002: 272–283, 2002a: 242–2576. 4 Языковая ситуация на этих территориях подробнее рассматривается в нескольких публикациях автора настоящей статьи (Rutkowska 2008: 345–366; 2008a: 53–68). 5 Словарь, содержащий лексику из ареалов распространения всех польских диалектов в Литве, был издан в Варшаве в 2006 году (см. SPGL). 6 Lituanizmų tyrinėjimų apžvalga pateikta mano studijoje (Rutkowska 2006: 73–108). 54 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse ГРУППЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЛИТУАНИЗМОВ Анализ заимствований из литовского языка, проведённый на основе исторических словарей, имеющихся описаний лексики языков северного региона ВКЛ и современных словарей славянских диалектов, позволяет выделить четыре группы заимствований7. 1. Первая группа литуанизмов Значительную часть лексики составляют старые заимствования, засвидетельствованные в эпоху Великого княжества Литовского; эти лексемы встречаются в старых источниках, написанных по-польски или на старобелорусском языке. Эти слова, записанные в XVI–XVIII вв., широко употребляются и обычно сохранились в нескольких славянских языках (польском, русском, белорусском, украинском). Они образуют несколько тематических групп. Физиографические названия dyrsa «растение семейства злаков, сорняк озимых культур, растущий в лесах и полях (Bromus); его стебель, зерно»: В ржи много dyrsy, она растёт такая, как овёс, такая метлица, вот такая, похожая на овёс Шв. Ну, это dyrsa, та же żytnica, по-польски żytnica, а просто dyrsa; это ещё и по-белорусски dyrsa. Ну, у неё нет зёрен, только шелуха; зернышек у неё нет. А её называют żytnica, «помощница хлеба», потому что её перемалывают и добавляют в хлеб. [А как здесь говорили?] У нас и dyrsa, и żytnica: один говорит dyrsa, другой говорит żytnica Lent. [А dyrsy не было?] Dyrsy была, конечно, росла, как метличка во ржи Vid. Dyrsa бывает; если дать ей вырасти, она тоже цветёт Mież. Я не знаю, откуда взялась эта dyrsa. Она шла от земли — то ли от какого-то воздуха Intur. Слово dyrsa записала Гринавецкене в окрестностях Буйвидз (Grinaveckienė 1991: 50); dzırsa: Dzırsa или džyrsa, кажется, что-то такое, что вредило зерновым Вирш.; dirsa: Dirsa — это уже очень давно, вредное растение. Ну, оно вроде цветёт, жёлтое, выпускает такие острые колоски; оно тоже очень вредно для зерновых Шяуляй. В старинных письменных источниках засвидетельствовано в таких формах: dyrsa, dyrsouaty (Jabl 65); записано в русских, украинских и польских (белостокском, сейненском) диалектах (CB 11); функционирует также в белорусских диалектах: дьірса, гірса (CBF); лит. dirse8; 7 В этой статье при описании заимствований из литовского языка используется широкое понятие литуанизма: к заимствованиям из литовского языка относятся слова с литовскими корнями, а также заимствования из других языков, попавшие в польский язык через литовский. Литуанизмами считаются также лексемы, попавшие в польские диалекты через другой язык (в данном случае — белорусский). Такой способ описания, вытекающий из так называемого процесса лексикализации при изучении этимологии заимствований, считается наиболее правильным. (Ср. Walczak 1982: 172–194). 8 Соответствия литовским словам — варианты в других языках — были отобраны с использованием словаря литовского языка: LKŽe. Более сложные случаи установления литовского происхождения слов анализировались на основе этимоло- Straipsniai / Articles 55 KRISTINA RUTKOVSKA dyrwan «заброшенная, необрабатываемая, заросшая земля»: Nu na dyrwanie tylko krowy pasi sie, co na dyrwanie robić, tam na dyrwanie tylko rośni trawa i więcej nic Šv. Gospo-darz tak zaniedbał ta ziemia, dyrwanem zapuścił Virš. Dyrwany, już za mojo pamięńcio, to ja krowa jeszcze prowadziłam na dyrwany dalej, tam koniczynka tyko, dyrwanami stała ziemia. Teraz nie zapuszczajo Vid. Dyrwany byli, ale tu tylko ta góra o dyrwan był, a tak to wszystko urabiane było STarp. Dyrwanow nie była kiedyś, byli łonki Dub. Jak pobendzie jaki dyrwan, nu to potym żyta lepiej rosła Karv. U mnie to była dobrza żyć – sucha, dyrwany Kern. В Виленском крае слово dyrwan записали Turska, Ničas, Šveikovska (TurNiSzw 138, 173), в Buivydžiai — Dwilewicz: dyrwan (Dwil 115); dyrwan записано в окрестностях Buivydžiai и Aukštadvaris (Grinaveckienė 1977: 137; 1991: 50); dyrwanek «трава»: Nu potym pośle festu na jakimś dyrwanku robio majówka Šv; zadyrwaniały «о земле: необрабатываемая»: Nu zadyrwaniała taka [zie-mia] Šv; dyrwaniec (SGP). В старинных письменных источниках с XVI в. засвидетельствованы следующие формы: dyrvan (dervan, dirvan), dirvanec, dyrvanik, dyrvanowy на территории Литвы (Jabl 47, 66, 67, 117, 234, 311); Zofia Kurzowa приводит слово dyrwan и трактует его как литовское заимствование, функционирующее в польском языке с XVII в.; в старобелорусском языке с XVI в. встречается форма dzirwan (Kurz 353); слово также засвидетельствовано в ГСБМ в формах: дүрванъ, дерванъ, дървонъ, дърва, употребляется в польских говорах Псковской, Смоленской и Сейненской округ (СБ 29), а также в приграничных белорусских говорах (СБГ); это слово в белорусских говорах анализировал Urbutis (1969 (1): 58); лит. dirvónas; dumblo «осевшая муть, мокрая взбаламученная грязь»: Ale jest takie dumbły, że jak przewali sie, możesz przewalić sie i przepaść tam Lent. A w wodzie nu też bywa dumbła, bywa, że tam twardo, a bywa że tam jeszcze taka, że tam nogi lazo, że tam taka dumbła jeszcze Šv. [Такой ил в озере?] Dumbła Rud. Ledwie ja nogi z tego dumbła wyciągnął. Ryba wielka, ale czuć dumbłem WilJaszcz. Слово засвидетельствовано в старинных письменных источниках с 1671 г. (Raseiniai) (Jabl 295), а также как название трясины Думбль с 1596 г. (Ukmergė) (Jabl 121); в ГСБМ не обнаруживается; употребляется в приграничных белорусских говорах: дъмбла (СБГ), а также в русских говорах на территории Литвы (СБ 54); лит. dum̃blas; krusznia 1. «куча камней, каменная насыпь»: Nu taka kupa kamieni to tylko nazywali krusznia, nu pozwożone, do kuczy złożone i nazywali krusznia Šv. A to bywa krusznia kamieniow, to w kamieniach też tak samo zrobio gniazdy i siedzo (szeszki) Lent. Kiedyś maj ontek był, to zbierali kamieni i walili w kruszni te Padv; chruśnia: Jak kamieni gdzie nałożona, to nazywali chruśnia Karv; 2. «сложенная из камней каменка в бане»: Była krusznia i tam palili, palili w tej kruszni, była taka piec, ten сравнительными словарями: белорусского языка (ЭСБМ), русского языка (ЭСРЯ), польского языка (SEJP, SEJPSł), славянских языков (ЭССЯ) и литовского языка (SEJL); см. список сокращений в конце этой статьи. 56 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse piec był zrobiony z kamieni taki i nazywała sie to krusznia Šv; kruśnia: A ta piec, na piec, co złożona z kamieni, jak polejo wodo, żeby duch ten, to kruśnia nazywała sia, na kruśnia wody chluśnisz Šv. Krusznia w łaźni liczy sie piec ta, krusznia, on jak przepali sie, to tam tylko kamuszki te rozpadajo sie Rud. W łaźni podłoga i kruśnia taka była zrobiona z kamieniow, a woda nieśli sie z chaty Intur. Chruśnia była w łaźni, to na kamieni polewali Pab. W łaźni chruśni takie z kamieni byli, takie piecy, nu i tam natieplo, te kamieni nagrzejon sie silna i potym wody lejo na te kamieni, pary nachodzi nu i tak myli sie Arn. В окрестностях Aukštadvaris: Kruśnia (Grinaveckienė 1977: 139), kruśnia (SGP). Kurzowa приводит это слово как литовское заимствование в старобелорусском языке с XVI в., цитируя Bulyką⁹ (Kurz 378); первое значение также засвидетельствовано в ГСБМ; в современных белорусских говорах (как и в польских) употребляется в обоих значениях: кру́шня, кру́сня ‘(куча) камней, каменная насыпь; каменка в бане’ (СБГ); также в сейненских говорах (СБ 46); лит. krūšné ‘(куча) камней, каменная насыпь’; krósnis ‘сложенная из камней каменка в бане’; kudra,м. р. kuderka «небольшой заросший растениями пруд»: To takie (miejsce), gdzie woda stoi, teraz już wodów nie ma. Ona może być i taka tyko woda, jak ta koła, ale tam błotnawa miejsca taka już, to krzaczek jaki rośnie, to co, to nazywali kuderki. Więcej z białoruskiego już te nazwania pozostali sie Rud; Jak jedzisz od Wilna, jest na lewa renka tam taka koło błotka, jeziorka, kudra nazywała sie, kudra i bizulka nazywali jej STarp; kudra, kuderka, kudżiarkaм. р. (SGP). Слова kudra, kuderka засвидетельствованы в старинных письменных источниках на территории Литвы с XVII в. (Jabl 108, 313, 332); CBM приводит белорусское соответствие kỳdзерка «заросли кустарника, лесок» (засвидетельствовано в Виленской, Ковенской и Гродненской губерниях); широко распространено в приграничных белорусских говорах (СБГ); также записано в украинском языке (СБ 37; Urbutis 1969 (1): 62); лит. kūdpa; lun «зыбкое болото, топь»: W lesia taki lun był, to jezioro jest, to już tam i lun. Błota taka, kasza, ona kołyszy sie mocno. Żywioła ona do lunu tego popadnie, to nie wylezie Pab. U nas była taka łonka, nazywali luny, ale nie powiedziać, że tam bardzo taka mokra. Jak który rok, to tam koniem jechać nie można była, ale trawa tam rosła Karv. Luny byli, tylko luny byli koło rzek, tak jak idzisz, to lun ten chyla sie, można do jego upaść. Koło rzeków byli te luny Lent; lun: Jak stanisz i kołyszy sia, to lun [Kar]. Слово засвидетельствовано в старинных письменных источниках на территории Литвы с XVI в. (Jabl 121); также встречается в приграничных белорусских говорах: люн, лю́на, лю́ні, лу́ні (СБГ) и в русских говорах на территории Литвы (СБ 32); лит. liūnas; rojst, мн. ч. rojsty «топкое болото, заросшее кустами или деревьями, болото, заболоченный луг»: Tam taki rojst był, to możesz noga wsunonć Pab. To była taki rojst, potym trocha osu- 9 Бу́лыка А. М. 1972: Даўнія запазычанні беларускай мовы, Мінск (cit. pagal Kurz 378). Straipsniai / Articles 57 KRISTINA RUTKOVSKA сшили, малярация как прошла Миеж. Дальше в ту сторону ройста, собираем там клюкву. Там такие к’упавины, там как встанешь, так можно и провалиться Padv. Лонки, ройста, были такие ройсты. Ройсты были в поле, в воде, вроде какого-то пруда Karv. О, возле нашего дома сразу был ройст. Тут никаких лонек не было, тут одни ройсты были STarp. Теперь у нас ройсты выкосили, как мелиорацию провели Pal. Ройсты чаще всего бывают в лесу Kras. У нас в ройсте их было полно, этих калей Lent. Ну, обычно на ройсте сыро; ну, если очень сухое лето, то там ничего, а если дождливое, то клюква прямо в воде, без резиновых сапог никак Šv. Клюква росла на ройстах Virš. Наши поля, ройсты у нас очень сырые, ольха, такие места называли ройстами; ведь в Польше называют иначе, или в книжках — тундрами, или как-то так, а у нас ройсты, по-литовски, может быть Vid. Там, видишь, было когда-то озерцо, небольшое такое, а потом оно понемногу, понемногу высохло, перешло к другому озерцу; в Запольцах есть озерцо, когда оно ушло, там было такое ройсто Paež. Иди ты на ройсты ‘дословно: иди ты на болото’: Так вполне можно прямо в глаза сказать: «А иди ты на ройсты, что ты там выдумал» Šv. У нас ройсты такие сырые, вот и говорили [иди ты на ройсты] Vid. Турска записала форму rojścik м. р. (TurNiSzw 176). Гринавецькене приводит данные из окрестностей Буйвидзе и Аукштадвари: rojste czek м. р. (Grinaveckienė 1977: 143), rojstowy ‘болотный’ (Grinaveckienė 1991: 52). Яблонски документирует формы roist, raist, reist, roisto, roistro, roistuo с XVI в. на территории Литвы и Беларуси (Jabl 206–208, 323, 349); Курзова, цитируя Булыку, документирует их в белорусском языке с XV в. (Kurzowa 422); формы этого слова počm, počma документируются в приграничных белорусских говорах (СБГ), встречаются также в русских говорах на территории Литвы (СБ 33); лит. raistas; szlina ‘вязкая глина, пригодная для замазки’: Горшки делали, когда не могли купить, лепили такие из шлины; не из глины, а из такой серой грязи в озёрах — горшки эти были очень хороши Mież; szlin. Слово szlin записала Гринавецькене в окрестностях Аукштадвари (Grinaveckienė 1977: 144). В древних источниках, написанных на белорусском языке, на территории Литвы документируется только форма слова ślina, начиная с конца XVI в. (1591 г.) (Jabl 233); в белорусских говорах употребляется шлин (СБГ); лит. šlyna, šlynai; wikswa ‘жёсткая, грубая, низкокачественная кормовая трава из семейства осоковых (Carex)’: Ну, такая виксва тоже растёт. Ну и косят её, скотина, коровы её едят Šv, Lent. Виксву косили, сушили на солому для хлева, на подстилку Mież. Виксва растёт в болотах, хорошая трава. Коровы её очень охотно едят Intur; wiksztwa: Это такая трава, растёт в болоте, она жёсткая, нехорошая, некоторые цветут, но трава эта плохая, викшта. А та трава уже хорошая, её когда-то называли мур`ок, шару́няк, а эта ещё хуже Paež. Яблонски находит свидетельства в исторических источниках: vikswa, viksovaty (о лугах) (Jabl 263), в современных белорусских говорах бік(е)а (СБГ); встречается в сейненских говорах и русских говорах на территории Литвы (СБ 28); это слово рассматривает Урбутис (1969 (1): 52); лит. viksva. 58 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse Названия лиц по их деятельности, занятию, а также названия орудий и приспособлений bitnik ‘тот, кто совместно с другими держит пчёл’: Он не умел, а тот был битником, умел, но ему не на что было их купить; тогда тот купил ему два пчелиных улья: один себе, другой ему, и он присматривал за обоими Lent. По-литовски — biczoli, а по-польски — bitniki Rud. Были битники, они выкачивали этот мёд Dub. Битник — тот, кто вкладывается в хозяйство этого хозяина; они могут вместе немного поставить ульев, тогда его уже называют битником. Говорят, что у него есть и битники: те, которые объединились Vid; bitnikowski ‘принадлежащий битнику’: Это битниковы пчёлы STarp; bitnikować ‘быть битником’ (SGP). В старых письменных источниках значение ‘пчеловод; тот, кто совместно с другими держит пчёл’ документируется только на территории Литвы начиная с XVII в. (Jabl 5, 303, 329); не документируется в ГСБМ, СБГ; записано в польских говорах (Августов) (СБ 27); лит. bitininkas; bucz ‘сеть для ловли рыбы’: А буц[z]ы ставят в пруду, даже ставят буц[z]ы возле озера, и щуки заплывают в эти буцы Mież. Буч Most. И лини, всё время лини; поставят буц[z]ы — полные буц[z]ы, а теперь их нет Lent. Буч был такой — на одной палке, сделан на таком прутике, вроде сетки, и, кажется, назывался буч Šv. Эти буц[z]ы ставят в воду в реке у берега и привязывают его, и он был полон раков Pal. Такие буц[z]ы делали крючком, потом выгибали из лещины такие колышки, насаживали на них — и получался буч STarp. Такие буц[z]ы делали, вроде каких-то мерёг; раньше рыбы было очень много Intur. Буч в окрестностях Аукштадвари (Grinaveckienė 1977: 137); Buiv (Dwil 114), в говоре Буйвидзе: bucz (Grinaveckienė 1991: 50); buczki мн. ч. (SGP); buczanka ‘сеточка для сена’: Ещё делали такие буцанки, вроде сетки в воде, связывали такие. Ячейки большие; набьёшь в буцанку сена, если едешь по дороге и надо дать лошади сена, положишь, и через эти ячейки лошадь достаёт и ест Karv. В старых письменных источниках слово buč документируется с XVII в. (Jabl 19–20, 308–309; ГСБМ); встречается также в современных белорусских говорах: буч (СБГ); анализ слова приводит Урбутис (1969 (1): 51–52); лит. būčas; скьердж ‘главный пастух’: Скьердж Шв, Lent. Krowy trzymali i skierd[z]ia najmowali, ktǿren nie ma ziemi, czy nie ma czym pracować, był skierd[z]iam, nu to godzi sie wiela tam płacić jemu, zbożam płacili. Nu jak kolejka u kogo dwie krowy, dwa dni jego karmi tego szkierd[z]ia Kar. Skierdź zatrombi w ta tromba, już wszystkie na past`u baby i wypendzami krowy STarp. Skierdź то пастух так назывался, это считается по-русски Kras; skierdžiała ‘некин. пастух’ (TurNiSzw 156); skierdziewy ‘скярджяус’ в окрестностях Aukštadvaris (Grinaveckienė 1977: 143). В древних источниках, написанных на старобелорусском языке, с XVII в. засвидетельствованы следующие формы: kerd, kerdz, только на территории Литвы (Jabl 323, 358); в XVI в. функционирует значение ‘живодёр, мясник’ (Jabl 212); слово зафиксировано в сейненских говорах, а также в русских говорах на территории Литвы (СБ 33); а также в приграничных белорусских говорах: скѐрдъ, скѐрув (СБГ); лит. kėrdžius, skėrdžius ‘главный пастух’; также skėrdžius ‘живодёр, мясник’; Straipsniai / Articles 59 KRISTINA RUTKOVSKA sklut «топор с широким лезвием для обтёсывания брёвен». Такими склутами чаще обтёсывали деревья. Бывает толстое бревно — так его подпирают пилой и этим склутом обтёсывают, получается такая толстая щепа. А потом подправляют топором Karv. Sklut в окрестностях Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 143). Формы skliut, skłut, škliut документируются в древних источниках, в текстах на белорусском языке (на территории Литвы с конца XVI в. — 1599 г.) и на польском языке с XVII в. (Jabl 298); слово фиксируется в русских и украинских говорах (СБ 22–23), а также в приграничных белорусских говорах: склюд, склют (СБГ); Urbutis (1969 (2): 152–153) приводит также глагольную форму в белорусских говорах: склютаваць; лит. skliūtas. Названия мяса (копчёного мяса) и хлеба В письменных источниках документируются названия продуктов питания, которыми производили расчёт, то есть продуктов, составлявших часть налога или служивших оплатой за работу: kumpiak «окорок, ляжка (обычно свиная); мясо с окорока, ляжки»: Ну вот пришли гости, надо нарезать окорок. Говорят: ветчина и окорока Karv. Окорока солили, коптили, и они висели до осени Most. Когда кололи поросёнка, у нас были и киндюки, и окорока Kern. Ну, когда есть этот окорок, его всегда коптили, солили Padv. Окорока мы сами солим Pal. Ветчину, да, оставляли целыми окороками Lent. Kumpiak в окрестностях Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 139); kumpiaczek: А у окорочка кости вынимали, потом его солили Lent; kump:Такие окорока делали, теперь их делают в винодельнях, а раньше просто так — окорока. Были коптильни, ну и там коптили Intur. Такие коптильни были, эти окорока вешали, они были такие сочные. В коптильне мы их в основном и держали Alion. В древних письменных источниках слово датируется XVI веком и представлено такими формами: kump, kęp, komp, kunp на территориях Литвы и Беларуси (Jabl 109, 212, 275, 313); Kurzowa указывает, что в польских текстах оно встречается с XVII в. (Kurz 380); большое разнообразие морфологических вариантов зафиксировано в ГСБМ; слово функционирует в современных белорусских говорах: кумпяк, кумпячок (СБГ); это слово анализировал Urbutis (1969 (1): 63); лит. kùmpis; ragojsza 1. «хлеб из гречневой муки»: На Всех Святых пекут рого́йши, в задушный день; все идут на могилы, ставят свечки, кто идёт, тот несёт рого́йши. Наша мама их не пекла. Рого́йши — ржаная мука, потом добавляют молотую гречневую муку, тёмный хлеб, и называют его рого́йши Kar. Рого́йши пекли из молотой гречневой муки: заквашивали, как хлеб, а потом пекли такие караваи из молотой гречневой муки STarp. Рого́йши пекли из молотой гречневой муки Pal. Пекли такой рого́йша: делали такую сладкую запарку из ржаной муки, а потом добавляли её в такую хлебную дежу, добавляли, месили, вмешивали гречневую муку; он был из двух злаков Rud; 2. «ржаной хлеб»: Рого́йша — пшеничная мука, смолотая на жерновах. Мы называли хлеб рого́йша, потому что мука была такая грубая Alion. Рого́йши пекли из муки, смолотой на мельнице, а если не было возможности, то мололи на жерновах для рого́йши Dub; rogojsz (SGP). В источниках слово документируется с конца XVII в. (1692 г.), форма rogoiš только 60 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse на территории Литвы (Jabl 297, 353); в современных белорусских говорах pagòùu, pagòùx СБГ; это слово анализировал Urbutis (1969 (2): 149); лит. ragaišis «хлеб из грубой пшеничной или ячменной муки, рагайшис»; skilandž «копчёное изделие из рубленого или молотого мяса, набитого в свиной желудок»: Скиланджи хранили до жатвы, тогда их уже ели Nem; skilandžia в окрестностях Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 143). В источниках на старобелорусском языке с 1506 г. и на польском языке с 1615 г. на различных территориях Литвы документируются формы: skilond, skilàdz, skiliond, skilondja, skilondz, škilàdz (Jabl 65, 109, 212); в белорусских говорах скілўндзі на территории Литвы (Игналина) (СБГ); также в различных диалектных областях Беларуси и в польских говорах (СБ 35); это слово анализировал Urbutis (1969 (2): 156); лит. skilándis. Названия повозок, сельскохозяйственных орудий и принадлежностей razginie мн. ч. «верёвочная сетка с двумя дугами для переноски корма»: А летом в разгинях носили, раньше так носили и теперь носят: положат туда, сарай недалеко, сено или солому, подстилку — мне в них удобнее; три пары разгиней у меня, ещё те, старинные, богатая Шв. Разгини — это берёзовые прутья, чаще всего орешник, и плели их Karv. Это разгони один несёт, у нас и теперь есть эти резгини Pal. Разгини плели из верёвок, и носишь в этих разгиниях. Мы их ещё здесь делали, но они порвались, и их выбросили Alion; rezginie:Когда накосишь, ну, если через такое болото не возьмёшься нести, потому что очень тяжело, то сделаешь такую штуку, как резгини, накинешь, и лошадьми, лошадьми вытащишь на берег Lent. Rezginie в окрестностях Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 143). Rez gini Buiv (Grinaveckienė 1991: 52); rézginie:Были такие rézgini: дуга с одной стороны и с другой, и такие верёвки; тогда так носили сено Padv. Rézgini (TurNiSzw 155); rozginie (SGP). В древних письменных источниках слово dokumentiruetsja в форме rezgrini в 1779 г. (Jabl 194); в словаре СБМ: рѐзгины; слово записано в русском, украинском, белорусском и польском языках; в современных белорусских говорах рэзгіны (СБГ); это слово анализировал Urbutis (1969 (2): 150); лит. rėzginės; szłaje «рабочие сани для перевозки леса, дров»: На санях возили деревья Pol. Szlaje (SGP); szłaji (TurNiSzw 157); szłajki:Такие деревянные, с полозьями, а потом окованные железом и с бортами; красивые эти санки, сделанные на зиму Most. Szłajki (SGP); szłajka «сани для перевозки людей»: У нас была такая широковатая, и теперь она стоит внизу; сзади сидят трое, там уже сделано что-то вроде сиденья — какое там сиденье, большой тюфяк сшит и набит сеном или чем-то ещё, и вот было такое сиденье; иногда спереди есть ещё скамеечка, а если нет, то туда тоже кладут какой-нибудь мешок; если сани не маленькие, то там и пять-шесть человек сядут, и свободно помещаются в этих санях В польских письменных источниках преобладают с середины XVIII в. такие формы: śłaje, śłajki (Jabl 233, 325); в ГСБМ не документируется; в белорусских говорах: шляі, шляйку, шлянки (СБ 35); лит. šlajos. Straipsniai / Articles 61 KRISTINA RUTKOVSKA Названия построек и их частей świren «постройка, в которой хранят зерно; большой амбар»: Ну в świrnie зерно лежит, мука. То если у кого было много земли, то у них świrny большие были Lent. В świrnie были закрома, в закрома всё ссыпали: рожь отдельно, ячмень, овёс отдельно Kar. Такие świrny были, эти куры повешены, такие сочные. В świrnie больше всего хранили Alion. У моего мужа было два świrny Vid; świron: У более зажиточных хозяев такие были, был такой świron, закрома и зерно ссыпали Bars. Świron (TurNiSzw 176); świran Buiv (Grinaveckienė 1991: 52); świreń, świrna (SGP); świronek мн. ч.: Где какие świronki были, всё забрали Pal. Świrny были, а теперь у нас тут świronak, он маленький, а раньше был большой świron Ūta. Świronek (SGP). В источниках, написанных на старобелорусском и польском языках, зафиксированы формы: svīren sveren, svieren, sviron, svirzen, švieren, šviernia, švirenec, svirenok (много сходных слов), начиная с XVI в., на территориях Литвы и Белоруссии (Jabl 217–229, 270, 370–371); Kurzowa приводит это слово как заимствование XVII в. (Kurzowa 439); СБМ фиксирует белорусские формы свіронь, свіронок, также встречающиеся в приграничных белорусских говорах: свірan, свіронak (СБГ); это слово анализировал Urbutis (1969 (2): 152); лит. svī̄rnas. torp «боковое отделение в овине для складирования зерна или сена»: В боковой части могли быть с одной стороны и два torpy: в одном torpie сложено сено, в другом torpie сложена солома Šv; Папа бросился с torpa, но не убился Kern. Надо было утрамбовывать эти torpy, ногами надо было утрамбовывать (сено) Bars. Зерно клали в torp Padv. Torp Buiv (Dwil 123). Torp Buiv (Grinaveckienė 1991: 53); torpa: Torpa (WilJaszcz, SGP); torf: Torfy были, в этих torfach пол, пустое такое место. На этом полу тогда молотили Ūta; 2. «количество зерна или сена, помещающееся в боковом отделении»: Torp — это насыпанное зерно Paež. В письменных источниках фиксируется с начала XVI в. (Jabl 238–240, 325); также в русских и белорусских говорах mopn (СБГ, СБ 33–34); это слово анализировал Urbutis (1969 (2): 153–154); лит. tárpas. Человек, его внешность В исторических источниках зафиксированы отдельные слова, описывающие внешность человека, точнее — подчеркивающие его инвалидность. В нашем материале таким примером служит слово kliszawy, значение которого в современных говорах изменилось: kliszawy «хромой, кривоногий»: Kliszawy — это когда ноги так носит, ну, ступни ставит врозь, вот так наружу — эти ступни как-то, ну, пальцы так; ноги как будто kliszawy, ноги могут быть прямые, только он ставит их так, под углом Šv. Kliszawy — это такие кривые ноги, у некоторых людей такое бывает с рождения, у детей так бывает, если они болеют из-за недостаточного ухода Vid. Kliszawy Šiaul. Kliszawy — это когда ноги закидывает, когда идет Kras. А kliszawy — это тот, кто ходит kliszawie: вот он, человек, и идет так kliszawie; ноги у него прямые, у него под ногой нет, вот так бывает Lent. Kliszawy Buiv (Dwil 117). 62 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse Kliszawy Buiv (Grinaveckienė 1991: 51). Formą kłyszawy ‘luošas; šlubas; luošys’ nuo XVI a. antros pusės pateikia Kurzowa (Kurz 371); žodis dokumentuojamas ukrainiečių ir Seinų apylinkių lenkų tarmėse; baltarusių tarmėse: клыша́вы, клы-шава́ты, кліша́вы, клішава́ты ‘klisis’ (СБГ); lie. klìšas. 2. Вторая группа литуанизмов Слова, составляющие эту многочисленную группу заимствований из литовского языка, не зафиксированы ни в древних письменных источниках, ни в исторических словарях, поэтому определить конкретный период их проникновения в славянские языки (в том числе в польский) довольно сложно. Некоторые лексемы широко употребляются и функционируют не только в приграничных белорусских говорах, но и в польских говорах, граничащих с литовскоязычными территориями. Для установления хронологии этой многочисленной, но слабо документированной лексики литовского происхождения особенно полезны были бы данные лингвистической географии10. Предполагается, что большинство этих заимствований проникло в польские говоры в XIX в. и первой половине XX в. Белорусские варианты этих слов встречаются в современном словаре северо-западных белорусских говоров. Собранные лексикографические данные позволяют утверждать, что большинство этих слов не зафиксировано более широко в польском языке северного региона ВКЛ. Возможно, это опосредованные заимствования, проникшие в польские говоры через белорусский язык, либо немногочисленная группа прямых заимствований, морфонологическая структура которых отличается от структуры соответствующих заимствований в белорусском языке. Эти слова описывают несколько иные сферы жизни и деятельности сельских жителей. Внешность человека, поведение и свойственные ему действия11 baladać się ‘болтаться, раскачиваться’: Так зацепил и потянули по острову, только голова болтается Lent. Baladać sia, zabładać się окрестности Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977 137). В словаре польских диалектов Карловича: baladać się ‘болтаться, раскачиваться’ (SGP). Слово встречается в польских говорах Сейненщины: baldać, baldać śe ‘стучать, колотить; ходить; 10 Данные лингвистической географии использует в своих работах и Зигмас Зинкявичюс, описывая распространение лексических литуанизмов в восточнославянских и западнославянских языках (точнее — в говорах этих языков); см. Zinkevičius 1984: 256–274, 1987: 46–52, 61–68. 11 Слова этой тематической группы составляют около 25 процентов всех литуанизмов, употребляемых в польских говорах Литвы. Эта лексика рассматривалась в этнолингвистическом и семантическом аспектах (Rutkowska, Sawaniewska-Mochowa 2012: 99–117). Зофья Саваневска-Мохова представила представляющий интерес для статьи материал из рукописного словаря Антанаса Юшки. Straipsniai / Articles 63 K R I S T I N A R U T K O V S K A «бродить, шататься», а также baldyga «громоздкий предмет, громада, груда» (СБ 75); лит. baldóti, baladóti «стучать, колотить(ся)»; balbotáć 1. «болтать, пустословить»: Ну, он только сам говорит и говорит, правда или неправда, но он сам говорит; ну, такого уже называют болтуном: придёт и болтает, ну потому что он болтает и болтает, одного не закончит, другое начинает Šv.; 2. «говорить неясно»: Болтать — это значит так бормочет, что нельзя понять, что он говорит Virš; 3. «о индюке: издавать звук»: Индюки таким голосом бормочут Lent; bałbat`un «тот, кто много говорит, болтает»: Ну, болтун — это тот, кто много говорит Šv. Слово встречается в польских говорах Сейнен и Белостока (СБ 74); в белорусских говорах балбата̀ць (СБГ); лит. balbatúoti; balbatũnas «болтун»; ковыряться «что-то делать, не спеша готовиться, возиться»: Мужчина тут копошится и копошится возле этой беседки Jon; ковырять «ковырять (в носу)...» (Otrębski 1931: 82); копуша пренебр. «тот, кто долго копается, медлителен в работе»: Ну ты копуша, надоело уже ждать, когда же ты закончишь Arn. Слово зафиксировано в приграничных белорусских говорах: кропумацьца (СБГ); лит. krapštyti(s); щекотать «легко касаться чувствительных мест тела, щекотать», пощекотать: И там тоже собирались, когда были молодыми: если видели, что кто-то боится щекотки, щекотать, то щекотали под мышками или ступни, и это называли «щекотать» Šv; защекотать: Бывает, кто-то очень боится, а так, в шутку, щекочут, пока чуть не умрёт Šv. Слово зафиксировано в белорусских говорах куйняць (СБГ); лит. kuténti, kutinėti; подгонять «побуждать, подталкивать кого-либо что-то делать»: Подгонять — значит подзадоривать, торопить Maiš. Подгонять (SGP). Слово зафиксировано в приграничных польских говорах (СБ 47); также в белорусских говорах: курстать (СБГ); это слово анализировал Urbutis (1969 (1): 64); лит. kùrstyti; губастый пренебр. «с толстыми губами»: Губастый Paež. Губастый человек Kras (TurNiSzw 147); губастый Šiaul; губастый:Губастый — говорят о том, у кого уже такие большие губы Lent. Губастый (TurNiSzw 147); губы «толстые губы»: Губы окрестности Aukštadvaris (Grinaveckienė 1977: 139), Buiv (Grinaveckienė 1991: 51); губач «человек с толстыми губами» (TurNiSzw 147). Слово губа записано в приграничных польских говорах СБ 31, а также в белорусских говорах лупа́ты (СБГ); это слово анализировал Urbutis (1969 (1): 64–65); лит. lū́pa ‘губа’, lūpótas «с толстыми губами»; хныкать «хныкать»: Когда начинает плакать вот так, может, это будет хныкать. Нет, он не плачет, только хнычет Paež. Бывает и поплачет [...] поплачет, да ещё хнычет; чего хнычешь? Детям говорят: чего хнычешь, перестань хныкать Šv. Чего ты там хнычешь? Lent. Хныкать Buiv (Grinaveckienė 1991: 53), хныкать (TurNiSzw 157); словарик Jaščanino приводит слово sznirpy «пренебр.: ноздри» (WilJaszcz). Слово употребляется в белорусских говорах шниршли «ноздри»; лит. šnìrpti, в диалектах šnirpóti «сопеть»; šnìrpšlės «ноздри». 64 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse Названия повседневных блюд brzyzgły, zbrzyzły ‘подкисший, прокисший (о молоке)’: Ещё до того, как оно скиснет, называли brzyzła, brzyzła mleka; когда молоко немножко подкиснет, оно уже ни сладкое, ни кислое. Не годится, zbrzyzła mleka, правда, ни то ни сё, никуда не годится Šv; brzyzgły: Brzyzgle mleko Rud; obrzyzły: Obrzyzłe mleko Pab; obrzygyły: Obrzygyła mleka — это молоко, которое только-только начинает киснуть Karv; obryzszy: Такое obryzszy — ещё невкусное молоко Alion; brzyły: Brzyłe mleko — такое никуда не годится, пока не скиснет Padw; brzyznąć ‘киснуть (о молоке)’: Когда тепло, молоко очень быстро киснет Šv; zbrzyznąć ‘скиснуть, прокиснуть’: Зимой надо ждать пару дней, чтобы оно [молоко] скисло Šv. Слово зафиксировано в белорусских говорах брызлы, абрызлы, абрызглы (СБГ); лит. brìgzti, apibrìgzti; burložka, burloha 1. ‘невкусный суп’. Говорили: а какой сегодня суп — свёкла или капуста? Какую-то бурложку сварили Šv. Burloha — если невкусно, так и говорят: о, какую-то бурложку сварила Lent. Burloha называли супом: такой неудачный суп, может, слишком густой был, может, невкусный — словом, какой-то неудачный суп, плохо сварили, так и говорили: наварили бурлохи Virš; burlunga: Приходит как-то взрослый сын к матери: мама, не пеки тут блинов, потому что я весь день ел всухомятку; хоть какой-нибудь burlungi свари вместо супа Vid; burluha: Эта затирка без ничего, поварится — и получится burluha Rud. Разве это кислое молоко? Да это же burluha. Скорее, какая-то burluha, а не суп (WilJaszcz). burluga 2. ‘каша’ окрестности Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 137). Слово употребляется в белорусских говорах бурлага, бурлёга, бурлёнга (СБГ), ср. СБ 139; лит. burliùgà, burliùngė. Названия растений, деревьев и их частей ато́жела ‘молодая веточка, поросль, побег, выросшие из ствола или корня дерева’: I trawa, i tam i śliwki obeszedzszy takie atożęły, i od jabłeni, i bylica ta trawa, i łapuchi, a tam szto choczysz Šv. Atożyny puska drzewo Padw. Слово зафиксировано в белорусских говорах ато́жыла (СБГ), ср. СБ 62; лит. atžalà, диал. лит. atãžala; брундук ‘ядро ореха, орешек’: Brunduki te ciongali, te orzechi, wiewiórki do gniazdków swoich duplów Rud. Слово встречается только в белорусских говорах брунду́к, брунду́ль (СБГ), ср. СБ 99; лит. brándulas; jurginia, jurginja ‘садовое растение семейства сложноцветных с крупными разноцветными цветками (Dahlia variabilis)’: Jurginia, a jakże. Aj, my mieliśmy tak dużo jurginii, nowoczesnej. Bardzo oni klopotliwe, te jurginii, że te kartofelki trzeba trzymać Vid. Kiedyś jurgini a to żółta, nu i czyrwona jurginia, tam rozmaijta gatunki sadzili Šiaul. Jurginja Padv. Jurginia, piwonia sadzili Kras; jurgina: U mnie jurginy wykasowali sie, drugie to majo Intur; jorginia: [Какие цветы обычно сажали возле дома?] Nu Straipsniai / Articles 65 KRISTINA RUTKOVSKA różne, i jorgini, aj różne, różne kolory, chyba różne kolory, i czerwone, i różowe, i białe, i takie nu rosołkowe, i żółte, i czarne nawet, różne kolory Šv. Слово зафиксировано в окрестных и русских говорах на территории Литвы (СБ 35), а также в белорусских говорах юргіня, вягіня СБГ; лит. jurginas; łębiaki, уменьш. łębiaczki мн. ‘сочный лист овоща, травы с толстым стеблем; толстый черешок’: Nie ma kartofli, jedne łembiaki zrośli Virš. W runklach łambiaki i w buraczkach łambiaczki nazywajo sie Pal. A tak póki jeszcze ot łami sie to łembiaki, póki oni jeszcze rosno (свёкла), to łembiaki, nu karmio świni ludzi, świniam, królikam, kuram, wszystkim dajo Lent. Слово зафиксировано только в белорусских говорах ламбы (СБГ); ср. СБ 69; лит. lañbas; okot ‘ость колоса, усик’: Okot, te takie drobniańkie, wie, takie jak wońsiki. To juź oni bardzo czepkie, od jenczmieniu. I nałazi, to nazywa sie okot Vid; akoty, koty. Buiv (Grinaveckienė 1991: 50). Слово зафиксировано в белорусских говорах akambl (СБГ); лит. akúotas; stabar ‘безлистный стебель растения, толстый стебель’: Gotowali te stabary, kiedý nie trzeba liściaw i być, tych nałamion sie i gotujo, maliniak ten Intur. Слово встречается только в белорусских говорах стабарок (СБГ); лит. stãbaras; žagary мн. ‘хворост, сухая ветка, сушняк’: To suche žagary, które już wysechli gałęnzi, to nu to takie suche žagary palić w piecu, kiedyś palili w piecu wszystkie žagary Šv. To luchty wyczyścić wsuwam žagar i sadza wybieram Intur. Tylko ścianka jest, ale žagarow nie nosza, tylko drzewa Lent. Tutej byli takie brody, to naścielo takich žagarów żeby przejść, tu w tym o rojście STarp. Žagar (SGP). Слово встречается в белорусских говорах жага́ры (СБГ); ср. СБ 45; лит. žãgaras; žylwuci мн. ‘прутья серой ивы’: Koszyczki pletli žylwuci, te łozy, z žylwuciów, to i teraz plotą koszy z takich STarp; žylbuciki Buiv (Grinaveckienė 1991: 53); žylgucie (SGP). Слово встречается в сейненских говорах (СБ 110), а также в белорусских говорах жългбу́ць, жългэйць (СБГ); лит. žilgas. Земледелие и животноводство gil ‘овод, слепень, мошка’: Хозяевам больше всего досаждают эти мухи, комары, а скоту — оводы, слепни, комары и мошки; наверное, больше всего кусают оводы Šv. Оводы Virš. Оводы садились [на коров], такие огромные, как бомбовозы Padv. Эти оводы, такие большие мухи, нападали на коров Karv. Овод окрестности Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 137). Были шершни, похожие на этих оводов Rud. Оводы кусают: если ужалят человека, то он опухает. Теперь их уже нет, извели этих оводов Kar. Он ещё больше, этот овод, чем шмель. Шмели тоже большие; теперь я этих шмелей не вижу, а когда был густой лес, там этой нечисти было много Lent. Овод Buiv (Grinaveckienė 1991: 51); gilować, zagilować ‘о стаде скота: бегать по пастбищу’: Корова giluje, хвост до 66 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse вверх и бегает по полю Вирш. Да, когда жарко и гили сосут, корова загиловала и вскочит, и прибежит, хвост вверх, и гилуют; говорят: «Коровы гилуют». Ну, обычно коровы гилуют перед дождём; вот когда коровы гилуют, говорят: завтра будет дождь. Шв. Гилуют, когда бонки сосут, или там мухи, уже и я забыла Вид. Когда-то коров гиловали, теперь и в жару так не гилуют Карв. Корова гилует Раб. Gilować окрестности Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 138). Гилуют, когда гили их [коров], уже когда гили Лент. Когда лето, так уже хвосты задрали и разгорячились, коровы гилуют Руд. Когда эти бонки кусают, тогда коровы гилуют, бегут STarp. Gilować Буив (Grinaveckienė 1991: 51). Слово встречается в окрестностях Бальстогы и в русских говорах на территории Литвы (СБ 29, 44); также в белорусских говорах: гіль, гіляваць (СБГ); лит. gylỹs, gyliúoti; grambul «жук»: По деревьям они ползают, такие рыжие, жёлтые, грамбули Кар; grumbal: Грумбалями иногда называют гречишных жуков; когда нужно сеять гречиху, это такие желтоватые жучки, грумбалями, пожалуй, любого жука называют Руд. Слово засвидетельствовано только в белорусских говорах егамбўль (СБГ, ср. СБ 65); лит. grambuolỹs; gułda «место, где свинья вылежала ямку в соломе перед опоросом»: Это такая штука, как гнездо, которое свинья себе устраивает, гулда; она подстилает солому Лент. Слово встречается в белорусских говорах гӯлма (СБГ); ср. СБ 65; это слово в белорусских говорах анализировал Urbutis (1969 (1): 54); лит. gùlta, gùltas; margajka «пёстрая корова»: Как кому придёт в голову, так и называет (корову). И йодайка, и маргайка, и чернушка, и двилайка. Не по цвету называли Паб. Пёструю называли там маргайкой, это маргайка, такая рыжая Интур; margojka: Маргойка — это звёздочка, пятнистая Алион. Маргойка или двилойка — это уже скорее тёмная корова Керн; margocha: Корову бывает и чернушкой называют, и красулькой, и маргохой Лент. Маргоха-корова, помню, так называли Крас. Коров называли лысоха, маргоха, когда такие пятна STarp. Маргоха — это чернушка; по-разному называли коров Лент; margula: И красуля, и маргула, чернушка STarp; marga Буив (Grinaveckienė 1991: 51); margiuk «имя пёстрой собаки, телёнка, быка» Буив (Grinaveckienė 1991: 51). Засвидетельствованы такие формы слова: margojka, margiala, margialka на территории Вильнюса (СБ 80), в белорусских говорах только форма маргёль «пёстрый бык, пестряк» (СБГ); лит. margė «пёстрая корова»; pejsować «повторно молотить ячмень, чтобы осыпались ости»: Так пейсуют ячмень, у него есть ости, по зерну бьют, сбивают эти ости, а потом веют Руд; pojsować, wy- pojsować обл. (SGP); pejsać окрестности Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 142); pojsać Буив (Grinaveckienė 1991: 52); pejsany «очищенный» окрестности Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 142). Слово засвидетельствовано в местных польских говорах (СБ 48); также в белорусских говорах: нёцкаў, ноўцаваць, нзйцау (СБГ), лит. paisýti; žaginie мн. ч. «две наклонённые друг к другу ограды из жердей, предназначенные для сушки сена или зерновых»: [На чём раньше сушили люпин?] А это были жагини; в дождливое лето на них и сено сушили Карв. Картофельник — это для заборов; такие ставили на жагини, а рожь ставили в Straipsniai / Articles 67 KRISTINA RUTKOVSKA snopki Джон. Когда-то картофельник клали на žągini, сушили для коров Шяуляй. Žągini сбивали из жердей, если нельзя было высушить (сено), то клали на эти žągini. Каниюшина уже сушила на žągniach Пал. Žągini Буив (Grinaveckienė 1991: 530. Слово засвидетельствовано в русских говорах Литвы (СБ 30) и в белорусских говорах жагіні (СБГ); о распространении этого слова в белорусских говорах см. Urbutis 1969 (1): 59–60; лит. žaginys ‘бревно с необрубленными ветками; ветвистый столб, напоминающий лестницу’, ср. другие значения LKŽ. Традиционные народные обычаи skwierstula ‘свежая свинина, которую после забоя свиньи раздают соседям или знакомым; общее угощение после забоя’: Когда заколют поросёнка, это называется skwierstula, говорят, приглашают кого-нибудь: ну, приходите сегодня ко мне на skwierstula. Когда-то тесть моего мужа приглашал к дочери: приходи, говорит, на skwierstula, тогда-то будем колоть Паеж. Когда заколют, ну, это skwierstula; если кому дают, то уже поджарят для него, дают, когда уже skwierstula Лент; skwarstula: Человек, который помогал хозяину зарезать эту свинью, ну, уже приготовил ужин, это само собой, но ещё говорили, что получил skwarstuli. Skwarstula означает кусок мяса, ему дали кусочек этой свининки Вирш; skierstuli мн. ч.: Ну, такое угощение называется skierstuli, надо отправить туда skierstuli для сестры или соседки Шв. Skierstuli Буив (Dvil 121). Skierstuli Лент; skwierstula: Приходят на skwierstula, ну, там этот jusznik варит из этой крови такой суп, там жарят, уже угощают этим мясом Старп; skierstuwi мн. ч.: Skierstuvi относят (соседям), кусочек мяса Руд. Skierstuvi окрестности Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 143); skwierstuny мн. ч. Буив (Dwil 121); skwiarsty, skwir stuli мн. ч. Буив (Grinaveckienė 1991: 52); świarstuny мн. ч.: Мы тут у соседки на świarstunach были Падв. Laučiūtė приводит слово skierstuny из польских говоров окрестностей Вильнюса (СБ 84); встречается в белорусских говорах: скарстуля, сквярсту-ля (СБГ); лит. skerstuvės; ważyniać się ‘кататься с горки на санях во время Масленицы’: На Запусты надо ważyniać sie, тогда лён вырастет большим. Говорят, лён надо вытягивать Меж. Ну, были такие сани: как сядем по пять-шесть человек и с этой горки на санях — на Запусты катались Лент. Ważyniać sia Буив (Grinaveckienė 1991: 53). Laučiūtė фиксирует это слово в белорусских и польских говорах (СБ 43); в белорусских говорах на территории Литвы встречается важаняцца (СБГ); лит. važinėtis; wircinka ‘гирлянда нанизанных предметов, связка, продаваемая на ярмарке Казюка’: Ну и приносит такие баранки, нанизанные, может, на прут, на эту wiercina; должно быть, называлась wiercinka, такая верёвочка Вид. Wiercina. Обычно говорят «баранки». Вот когда ездили на Казюка, этого было много, ой, говорит, купила wiercina, а моя тётка поехала в Вильнюс, купила wiercina этих баранок, а на Казимира ярмарка была большая 68 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse в грязь, оборвалась эта верёвка, и эта wiercina баранок полетела в грязь Паеж. Купила wiercina баранок Без. Баранки были покрупнее, и wircinka была покрупнее Старп. Слово встречается в белорусских говорах: біпуіна (СБГ), лит. virtinė ‘что-либо подвешенное, нанизанное на верёвку’. 3. Третья группа литуанизмов Слова последней группы не получили широкого распространения — они зафиксированы только на территории Литвы. Этих слов нет в словарях белорусского языка; их можно интерпретировать как прямые заимствования из литовского языка в польские говоры. На основании собранных данных о диалектной лексике на территории Литвы и воспоминаний информантов предполагается, что заимствования вошли в обиход в начале XX века. Они образуют такие же тематические группы, как и слова ранее рассмотренных групп. Животноводство dźwiły «тёмно-рыжий, гнедой (напр., о крупном рогатом скоте)»: Когда-то коровы были рыжие и dźwile, шерсть такая тёмная, тёмная Most; dwihy (TurNiSzw 138); dwilajka «гнедая корова»: Какой цвет шерсти появится, так и называют [корову]. И jodajka, и margajka, и czarnucha, и dwilajka. Называли так не по цвету Pab. Dwilajka (TurNiSzw 138); dwilojka: Margojka или dwilojka — это уже более тёмная корова Kern. Dwilojka (TurNiSzw 138). Вежбовский обнаружил это слово в белорусских и польских говорах Виленского края: белор. дзвілі, польск. dviły (СБ 45); лит. dvỹlai; inksžtyr «личинка паразита крупного рогатого скота под кожей»: Этих inksztyrow было много. Такие большие шишки, это мухи какие-то, словно что-то сосут Pab. Говорили ugr’y, когда кто-то говорил inksztyry. Говорили, что мотылёк эти яички откладывал Karv. Эти inksztyry выдавливали: там такой червяк; вытащишь его, а эти мухи, маленькие жужжащие, летают и жалят, и тогда образуется шишка, а в этой шишке бывает такой червяк Ūta; jinksžtyr (TurNiSzw 143). Jinksztyr окрестности Аукштадвариса (Grinaveckienė 1977: 138), Buiv (Grinaveckienė 1991: 51); inksztir: Inksztiry бывают чаще всего, если скот худой. И сейчас бывают inksztiry. Раньше их выдавливали, были inksztirow Alion. Ну, здесь их называли inksztiry: они сами так сжимались и выходили белые, а потом покупали какое-нибудь лекарство и смазывали, они вылезали Intur; inkszczur: Их называли inkszczury, такие шишки; надо было чем-нибудь мазать и выдавливать их — этих червей у телёнка или у коровы Kras; inkszczyr: Inkszczyry вырезали чем-нибудь вроде крючка или чем у кого было; если сильно выдавить, они бывали у очень худых коров, эти inkszczyry Rud. В СБ приводится форма, записанная в польских говорах Турска (СБ 78); лит. inkštìras; Straipsniai / Articles 69 KRISTINA RUTKOVSKA kukula «свинья»: Кукла, кукла, и свинья зовёт. Ведь она узнаёт хозяина по голосу Pab. Отрембский документирует слова kukucia, kukut’ka, kukcia в польских говорах Виленского края (СБ 80); лит. kukùlė; szemy «о масти лошади: серая»: Szeme koni — это тех называли серыми Jon; szamowaty «о масти лошади или коровы: серая»: Ну, такая бывает ни серая, ни гнедая, такая, такая szamowaty, по-моему, это такая… Ну и такие бывают, ну szamowaty, она такая, и шерстка у неё бывает и беловатая, и тёмная, масть такая серая Lent. Коровы такие серые, szamowate Kras. Серая, такая szemowata корова [была] STarp; szamocha «о масти коровы: серая»: Szamocha — это такая тёмная, бордовая, такая масть; у нас в колхозе была такая STarp. Бывает такая szamowata корова, ну, она такая с оттенками, её называли szamocha Lent; также szemka: Szemka — это серая, такая szemowata корова STarp; szemajka (TurNiSzw 157). Лаучюте документирует это слово в польских говорах Литвы (СБ 84); лит. šėmas. Названия растений и атмосферных явлений paparč «споровое растение с крупными рассечёнными листьями (Dryopteris)»: Пошли искать папоротник в лес Intur; paporciowy «папоротниковый» (TurNiSzw 150); лит. papartis; pušnia «сугроб»: Намело таких puśni, таких сугробов, что они вровень с домом, напротив дома стоит второй дом из снега. Бывают puśni, метель, не выйти. Бывало, на лошадях объезжали вокруг деревни Intur; лит. pusnìs; warnalėszy «растение семейства сложноцветных с широкими округлыми листьями и крупными цепкими плодами (Arctium)»: Warnalėszy, warnalėszy — это те же самые репьи Šv; warnaleszy: Warnaleszy — это такое растение, которое цепляется к волосам, вроде пуговиц Jon; лит. varnalėša. Названия блюд łapienia «суп из листьев (свекольных и др.)»: Как рассказывала бабушка, была и łapienia, и суп из щавеля. Łapienia — это суп из свекольной ботвы, ну и немного картошки, что ещё добавляли: кто шкварки, кто белил, кто ел постным Rud. Ну, это łapienia, из свёклы, потому что из листочков. По-нашему — ботвинья. Суп из щавеля — это тоже łapienia Dub. Лаучюте приводит белорусскую лексему лапеня из окрестностей Вильнюса (СБ 47); лит. lapiẽnė; szupienia «каша из крупы, подаваемая сладкой»: Овёс варили, потом его сушили, а потом растирали в жерновах, и тогда были такие крупинки, и так машешь, машешь, пока вся шелуха не отойдёт, а потом варят — заливали сладкой водой с сахаром, ну вот такая была szupienia Rud; szupienie (SGP). Лаучюте документирует эти слова только в польском языке, опираясь на польские словари: szupienia, szupienie, szuponia (СБ 70 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse 84); Курзова документирует это слово в польских говорах Литвы (Kurz 437); лит. šiupinỹs «каша, приготовляемая из гороха, бобов, крупы, картофеля или ржаной муки, мяса и др.»; szwilpiki мн. ч. 1. «колобок, скатанный из хлебного теста». Szwilpiki — это тоже из хлебного теста. Возьмёшь тесто, посыплешь немного мукой, чтобы его можно было раскатать, нарежешь кусочками и сваришь в кипящей воде, а потом добавишь жир или масло — это называли szwilpiki, хлебные szwilpiki Mež. 2. «оладьи с начинкой или без неё, приготовленные из варёного картофеля и муки». Szwilpiki — это не bondy, тут больше говорили по-белорусски, это были kakory. Картошку варили, толкли, добавляли немного муки, потом начиняли грибами, кто каким-нибудь мясом, кто печёнкой, лепили их и ставили в печь, пекли, а потом поливали жареным маслом или сметаной; кто-то добавлял морковь Rud. И просто так пекли (эти блины), тоненькие такие испечёшь — szwilpiki Kras. Их называли szwilpiki и kakory, пекли на противне STarp. Szwilpiki (Wilłaszcz); лит. švilpūkai; švilpikiai. 4. Четвёртая группа литуанизмов Довольно большую группу прямых заимствований составляют также новейшие заимствования, возникающие вследствие активного воздействия литовского языка на польский. Они спонтанно появляются в речи информантов, употребляются нерегулярно и обозначают новейшие явления; эти лексемы лишь частично адаптированы в языке. Вот некоторые примеры: aukletoja «педагог, воспитательница» — лит. áuklėtoja; duje мн. ч. «газ» — лит. dùjos; łajda «телевизионная программа» — лит. laidà; plant «шоссе, дорога» — лит. pléntas; sklip «земельный участок под строительство дома» — лит. sklẏpas; połapinia «палатка» — лит. palapinė. ВЫВОДЫ Анализ лексических литуанизмов, функционирующих в польских говорах Вильнюсского, Тракайского, Ширвинтского и Молетского краёв, показал, что: 1) сохранилась небольшая группа заимствований XVI–XVIII веков (в говорах заимствования преобладают в изменённых значениях), а 2) крупнейшую группу заимствований, функционирующих в белорусских и польских говорах на территории Литвы, составляют так называемые контактные литуанизмы (Мартынов 1965: 90). Они образуют иные семантические категории, чем лексемы, встречающиеся в письменных источниках, и свидетельствуют о частых контактах многоэтничных сообществ в хозяйственной и культурной деятельности (это слова, обозначающие внешность человека, свойственные ему действия и поведение, а также лексемы, определяющие ценности животноводства и земледелия, духовные и материальные ценности, названия блюд). Заимствования из литовского языка, функционирующие в польских говорах, свидетельствуют о многовековом влиянии литовского и белорусского языков на польский язык исследуемых местностей. Большая Straipsniai / Articles 71 KRISTINA RUTKOVSKA часть литуанизмов, употребляемых в польских говорах, широко зафиксирована в белорусских говорах, что может свидетельствовать о проникновении этих заимствований в польский язык через белорусские говоры12. На основании приведённых языковых данных можно предположить, что польские говоры исследуемой территории формировались на белорусской языковой основе13. Из приведённого анализа лексических литуанизмов видно, что заимствования сначала проникли в белорусские говоры, сформировавшиеся на основе литовского субстрата14, и лишь позднее перешли в польский язык. Возможно, более подробные исследования (если сегодня их ещё возможно провести), посвящённые функционированию старобелорусского языка во времена Великого княжества Литовского, особенно распространению разговорной разновидности этого языка среди сельского населения, а также определению границ белорусского этноса на территории Литвы, позволили бы охарактеризовать значение белорусского языка для процесса полонизации литовских крестьян в середине XIX века. СОКРАЩЕНИЯ НАЗВАНИЙ НАСЕЛЁННЫХ ПУНКТОВ Alion — Алёнис, Ширвинтский р-н. Arn — Арнионис, Молетский р-н. Bars — Барскюнай, Ширвинтский р-н. Bez — Бездонис, Вильнюсский р-н. Buiv — Буйвиджяй, Вильнюсский р-н. Dub — Дубингяй, Молетский р-н. Intur — Интурке, Молетский р-н. Jon — Йонишкис, Молетский р-н. Kar – Караижишкес, Тракайский р-н. Karv – Карвис, Вильнюсский р-н. Kern – Кернаве, Ширвинтский р-н. Kras – Краснополис, Тракайский р-н. Lent – Лентварис, Тракайский р-н. Maiš – Майшягала, Вильнюсский р-н. Mež – Межёнис, Вильнюсский р-н. Most – Мостишкес, Вильнюсский р-н. Nem – Немянчине, Вильнюсский р-н. Pab – Паберже, Вильнюсский р-н. Padv – Падварёнис, Вильнюсский р-н. Paež – Паэжяряй, Вильнюсский р-н. Pal – Палукнис, Тракайский р-н. Rud – Рудишкес, Тракайский р-н. STarp – Старый Тарпупис, Тракайский р-н. Šiaul – Шяуляй, Ширвинтский р-н. Шв – Швенчинкай, Вильнюсский р. Ута – Ута, Молетский р. Вид – Видугиряй, Молетский р. Вирш – Виршулишкес, Вильнюсский р. 12 Винцас Урбутис представил замечания такого рода в своей статье, рассматривая литуанизмы в современном белорусском языке; он также обратил внимание на неоднородное хронологическое распределение литуанизмов и различия в их ареальном распространении (Urbutis 1969 (2): 159–160). 13 Такие выводы были сделаны в статьях Валерия Чекмона (здесь приводятся ссылки только на те публикации, которые были посвящены обсуждению языковой ситуации в Виленском крае и прилегающих к нему территориях (Чекман 1982, 1995; Čekmonas 1999). Польский ученый Януш Ригер неоднократно высказывал мнение о белорусской языковой основе, сформировавшей польские диалекты на территориях Вильнюса и Тракая (Rieger 2006: 39). Сторонник этой гипотезы Лешек Беднарчук утверждает, что в исторические времена территориальные границы белорусского языка были гораздо шире и простирались дальше, чем территории Вильнюса и Тракая (Bednarczuk 1999: 103). 14 Вопрос о литовском субстрате на территории Беларуси сегодня уже не вызывает серьезных сомнений; см. посвященные этой проблеме статьи литовских, белорусских и русских ученых, а также обширную библиографию в издании: Судник Т. М., ред., 1980: Балто-славянские этноязыковые контакты. Москва: Наука. 72 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse ŠALTINIAI Jabl – Jablonskis Konstantinas 1941: Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje 1: Tekstai. Kaunas: Lietuvos istorijos draugija. Kurz – Kurzowa Zofia 1993: Język polski Wileńszczyzny i kresów północno-wschodnich XVI–XX w. Warszawa-Kraków: PWN. LKŽe – Lietuvių kalbos žodynas, elektroninis variantas, redaktorių kolegija: Gertrūda Naktinienė (vyr. red.), Jonas Paulauskas, Ritutė Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2005. Prieiga internete: www.lkz.lt. LKŽK – Lietuvių kalbos žodyno kartoteka su papildymais. SEJL – Smoczyński Wojciech 2007: Słownik etymologiczny języka litewskiego. Wilno: Uniwersytet Wileński. SEJP – Boryś Wiesław 2005: Słownik etymologiczny języka polskiego. Kraków: Wydawnictwo Literackie. SEJPSŁ – Sławski Franciszek 1952–1982: Słownik etymologiczny języka polskiego 1–5. Kraków: Towarzystwo Miłośników Języka Polskiego. SGP – Karłowicz Jan 1900–1911: Słownik gwar polskich 1–4. Kraków: Nakł. Akademii Umiejętności. SPGL – Rieger Janusz, Masojć Irena, Rutkowska Krystyna 2006: Słownictwo polszczyzny gwarowej na Litwie, Warszawa: DiG, 119–455. TurNiSzw – Zasób leksykalny polskiego dialektu ludowego Wileńszczyzny okresu międzywojennego utrwalony w pracach H. Turskiej, K. Nitscha i H. Szwejkowskiej (opracowała I. Grek–Pabisowa). – Acta Baltico–Slavica 26, 129–177. Tur – Regionalne słownictwo Wileńszczyzny okresu międzywojennego utrwalone w pracy H. Turskiej Język polski na Wileńszczyźnie (opracowała I. Grek–Pabisowa). – Acta Baltico–Slavica 26, 121–129. WilJaszcz – Rieger Janusz 1996, 1999: Słownictwo „wileńskie“ ze zbioru Leonarda Jaszc zanina. – Język polski dawnych Kresów Wschodnich 1, Warszawa: DiG, 79–109; tęsinys: Słownictwa „wileńskiego” ze zbiorów Leonarda Jaszc zanina ciąg dalszy. – Język polski dawnych Kresów Wschodnich 2, Warszawa: DiG, 57–77. Dwil – Dwilewicz Barbara 1997: Język mieszkańców wsi Bujwidze na Wileńszczyźnie, Warszawa: DiG. ГСБМ – Гістарычны слоўнік беларускай мовы: выпуск 1–32, рэд. А. М. Булыкі, А. І. Жураўскага. Мінск: Беларуская навука, 1982–2012. СБ – Лаучюте Юрате Алоизовна 1982: Словарь балтизмов в славянских языках. Ленинград: Наука. Ленинградское отделение. Straipsniai / Articles 73 KRISTINA RUTKOVSKA СБГ – Слоўнік беларускіх гаворак паўночна-заходняй Беларусі і яе пагранічча 1–5, рэд. Юзэфа Фларьянаўна Мацкевіч. Мінск: Навука і тэхніка, 1979–1986. СБМ – Насовіч Іван І. 1983: Слоўнік беларускай мовы. Мінск: Беларуская Савецкая Энцыкляпэдыя. СГБ – Сцяшковіч Таццяна Піліпаўна 1972: Матэрыялы да слоўніка Гродзенскай вобласці. Мінск: Навука і тэхніка. ЭСБМ – Этымалагічны слоўнік беларускай мовы 1978–2007: выпуск 1–12, рэд. Віктар Уладзіміравіч Мартынаў, Генадзь Афанасьевіч Цыхун. Мінск: Навука і тэхніка. ЭСРА – Фасмер Макс 1964–1973: Этимологический словарь русского языка, Москва. ЭССЯ – Этимологический словарь славянских языков 1974–2003: выпуск 1–30, ред. О. Трубачев, Москва: Наука. LITERATŪRA Bednarczuk Leszek 1994: Stosunki etnolingwistyczne na obszarze Wielkiego Księstwa Litewskiego. – Acta Baltico-Slavica 22, 109–124. Bednarczuk Leszek 1999: Litewsko-słowiańskie pogranicze językowe w pierwszej połowie XX wieku w świetle badań Olgierda Chomińskiego. – Acta Baltico-Slavica 24, 95–106. Čekmonas Valerijus 1999: O bilingwizmie polsko-litewskim i litewsko-polskim na Dence (czyli na północno-wschodnich obszarach Wileńszczyzny). – Sytuacja językowa na Wileńszczyźnie. Warszawa: Elipsa, 28–39. Grek-Pabisowa Iryda 1993: O charakterze związków języka litewskiego z gwarami rosyjskimi i polskimi. – Lietuvių kalbotyros klausimai 30, 54–60. Grek-Pabisowa Iryda 1997: Językowa rzeczywistość na Kresach północno-wschodnich. – Kresy – pojęcie i rzeczywistość. Warszawa: SOW, 145–179. Grinaveckienė Elena 1977: Lietuviškos kilmės leksika Aukštadvario lenkų šnektoje. – Lietuvių kalbotyros klausimai 17, 133–142. Grinaveckienė Elena 1983: Lietuviškos kilmės leksika Lietuvos paribio baltarusių šnektose. – Lietuvių kalbotyros klausimai 22, 182–204. Grinaveckienė Elena 1991: Buivydžių apylinkių (Vilniaus r.) lenkų šnektos lituanizmai. – Lietuvių kalbotyros klausimai 29, 47–64. Laučiūtė Jūratė 2007: Baltiškos kilmės vardadžodžių galūnių likimas šiaurės slavų kalbose. – Res humanitariae 2, 85–102. 74 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse Otrębski Jan 1931: Litunizmy słownikowe w dialekcie polskim na Wileńszczyźnie. – Język Polski 16, 79–85. Rieger Janusz 2006: Polszczyzna gwarowa na Litwie. – Janusz Rieger, Irena Masojć, Krystyna Rutkowska. Słownictwo polszczyzny gwarowej na Litwie. Warszawa: DiG, 11–48. Rutkowska Krystyna 2006: Lituanizmy leksykalne w gwarach polskich na Litwie. – Janusz Rieger, Irena Masojć, Krystyna Rutkowska. Słownictwo polszczyzny gwarowej na Litwie. Warszawa: DiG, 73–108. Rutkowska Krystyna 2007: Z zagadnień chronologii zapożyczeń litewskich w gwarach polskich z terenu Litwy. – Prace Filologiczne 53, 487–502. Rutkowska Krystyna 2008: Świadomość narodowa a język ludności wiejskiej na pograniczu polsko-białorusko-litewskim. – Prace Filologiczne 54, 345–366. Rutkowska Krystyna 2008a: Język a tożsamość na pograniczu polsko-litewskim. – Tożsamość - język - rodzina: z badań na pograniczu słowiańsko-bałtyckim. Warszawa: SOW, 53–68. Rutkowska Krystyna 2010: O pojemności semantycznej zapożyczeń leksykalnych z języka litewskiego funkcjonujących w polszczyźnie gwarowej na Litwie. – Językowe i kulturowe dziedzictwo Wielkiego Księstwa Litewskiego. Księga jubileuszowa na 1000-lecie Litwy, red. J. Mędelska i Z. Sawaniewska-Mochowa. Bydgoszcz: Wydawnictwo Uniwersytetu Kazimierza Wielkiego, 342–348. Rutkowska Krystyna, Sawaniewska-Mochowa Zofia 2012: Zapożyczenia litewskie dotyczące człowieka w gwarach polskich na Litwie. Aspekt semantyczny i etnolingwistyczny. –Baltistica. VIII Priedas, XI Baltistų kongreso straipsnių rinkinys, 99–117. Smoczyński Wojciech 2001: Język litewski w perspektywie porównawczej. Kraków: Wydawnictwo UJ, 445–460. Smułkowa Elżbieta 2002: Białoruś i pogranicza. Studia o języku i społeczeństwie. Warszawa: Wydawnictwo UW, 242–257, 272–283. Tekielski Krzysztof 1980: Lituanizmy leksykalne w dialekcie okolic Podbrzezia i Niemenczyna. – Acta Baltico–Slavica 13, 62–73. Turska Halina 1995: O powstaniu polskich obszarów językowych na Wileńszczyźnie, wstęp i opr. V. Čekmonas. Vilnius (przedruk z r. 1939). Urbutis Vincas 1969 (1): Dabartinės baltarusių kalbos lituanizmai. – Baltistica 5, 43–68. Urbutis Vincas 1969 (2): Dabartinės baltarusių kalbos lituanizmai (tęsinys). – Baltistica 5, 149–162. Urbutis Vincas 1984: Slavų kalbų pseudobaltizmai. – Baltistica 20(1), 30–38. Straipsniai / Articles 75 KRISTINA RUTKOVSKA Walczak Bogdan 1982: Z zagadnień etymologizacji zapożyczeń romańskich w języku polskim. – Język–teoria–dydaktyka. Kielce: Wyższa Szkoła Pedagogiczna, 172–194. Zdaniukiewicz Alojzy Adam 1972: Gwara Łopatowszczyzny. Fonetyka, fleksja, słownictwo. Wrocław: Zakład Narodowy im. Ossolińskich. Zinkevicius Zigmas 1974: Alojzy Adam Zdaniukiewicz, Gwara Łopatowszczyzny. Fonetyka, fleksja, słownictwo. – Baltistica 10, 207–214. Zinkevicius Zigmas 1984: Lietuvių kalbos istorija 1. Vilnius: Mokslas, 255–275. Zinkevicius Zigmas 1987: Lietuvių kalbos istorija 2. Vilnius: Mokslas, 46–52, 61–68. Аксамитов Анатоль 2000: Белорусско-литовская лексико-фразеологическая интерференция. – Acta Baltico-Slavica 25, 89–104. Гринавацкене Эляна, Мацкевич Юзефа Ф., Романович Елена М., Чеберук Елена И. 1975: Бытовая лексика литовского происхождения в Западной Белоруссии. – Lietuvių kalbotyros klausimai 15, 163–195. Лаучуоте Юрате Алоизовна 1973: Тематические особенности балтизмов в славянских языках. – Baltistica 11 (2), 155–164. Лаучуоте Юрате Алоизовна 1975: Терминология обработки дерева (заимствования из балтийских языков в славянские). – Lietuvių kalbotyros klausimai 15, 145–161. Лаучуоте Юрате Алоизовна 1982: Словарь балтизмов в славянских языках. Ленинград: Наука. Ленинградское отделение. Мартынов Виктор Владимирович 1965: Типы лексических балтизмов в белорусских диалектах. – Acta Baltico-Slavica 9, 90. Чекман Валерий Николаевич 1972: К проблеме литовско-белорусских лексических связей. – Baltistica, 8(2), 147–156. Чекман Валерий Николаевич 1982: К социолингвистической характеристике польских говоров белорусско-литовского пограничья. – Studia nad polszczyzną kresową 1, 123–138. Чекман Валерий Николаевич 1995: Предисловие. – Галина Турска. О происхождении польскоязычных ареалов в Вильнюсском крае. Vilnius: Mintis, 3–58. 76 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Lietuvių kalbos skoliniai Lietuvos lenkų tarmėse Lithuanian borrowings in Polish dialects in Lithuania SUMMARY The subject of the description in this article is a large amount of lexical borrowings from the Lithuanian language which function in Polish dialects in Lithuania. The expressions recorded in the dense areas where the Polish language is primary, that is in the Vilnius and Trakai regions as well as in parts of the Širvintos and Molėtai regions, have been analysed. The comparative chronological analysis of lithuanian borrowings as well as the analysis on the transfer of the Baltic lexis into the Slavic dialects have been made. The verification of the historical dictionaries and vocabulary collected in the lexical studies of dialects shows that these expressions form several chronological layers (from the sparsely used 16th century borrowings till the latest borrowings that continue penetrating). The thematic comparison may indicate the variety of inter-ethnic relations on the former lands of the Grand Duchy of Lithuania. The indirect borrowings dominate due to the fact that a lot of borrowings penetrated into the Polish dialects through Belarusian. This fact may be used as a linguistic evidence confirming the thesis about the Belarusian origins of the new Polish dialects in Lithuania. Įteikta 2012 m. rugsėjo 3 d. KRISTINA RUTKOVSKA Vilniaus universitetas, Polonistikos centras Universiteto g. 3, LT-01513 Vilnius, Lietuva [email protected] Straipsniai / Articles 77