1759 metų „Ziwato“ moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida

SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ Литовский университет эдукологии Направления научных исследований: синхронная и диахроническая морфология. СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ ЖЕНСКОГО ТИПА СКЛОНЕНИЯ 1759 ГОДА ZIWATO1 И ИХ РАЗВИТИЕ Существительные женского типа склонения в Ziwato 1759 года и морфологическое развитие этих существительных А Н Н О Т А Ц И Я В статье анализируется развитие существительных женского типа склонения в памятнике письменности XVIII века, представляющем лучший образец говора северных жямайтов-кретингишкисов, — Ziwato 1759 года. К типу женского склонения относятся три основы: основы на ā и iā, а также основа на ē. В работе языковые данные говора Ziwato сопоставляются с данными современного говора северных жямайтов-кретингишкисов. Сравнение парадигм основ анализируемых существительных выявляет тенденции и особенности развития именной морфологии северных жямайтов-кретингишкисов. Сравнительный анализ показывает, что изменения форм существительных женского типа склонения и обилие омонимичных форм обусловлены развитием фонетики говора, а также ударением. Таким образом, развитие морфологии говора зависит от явлений морфологии и фонологии.2 1 ZIWATAS PONA YR DIEWA MUSU JEZUSA CHRISTUSA, Metų Pona 1759. Dabartine bendrine kalba knygos pavadinimas reikštų „Mūsų Viešpaties ir Dievo Jėzaus Kristaus gyvenimas“. Mokslo darbuose ji vadinama tiesiog Ziwatu. 2 В статье используется иерархия типов склонения существительных, предложенная Алексом Гирденисом и Альбертасом Росинасом (подробнее см. (Girdenis 2000b: 50–62). О С Н О В Н Ы Е С Л О В А: говор Ziwato, северные жямайты-кретингишкисы, женский тип склонения, окончание, морфологическое сокращение. К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: диалект Ziwato, северные жямайты Кретинги, женский тип склонения, флексия, морфологическая редукция. Straipsniai / Articles 51 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ АННОТАЦИЯ Настоящая статья посвящена анализу развития существительных женского типа склонения, представленных в лучшем памятнике XVIII века северножемайтского кретингского говора — Ziwato, опубликованном в 1759 году. В склонении существительных женского типа выделяются три основы: ā и iā, а также основы на ē. Данные говора Ziwato сопоставлены с данными современного употребления в северножемайтском кретингском говоре. Сравнительное исследование парадигм именных основ выявило характерные особенности и тенденции морфологического развития имён собственных в северножемайтском кретингском говоре. Сравнительный анализ показал, что изменения форм существительных женского типа склонения и обилие омонимичных форм были обусловлены фонетическими изменениями в говоре, а также закономерностями ударения. Таким образом, морфологическое развитие говора зависит как от морфологических, так и от фонологических явлений. ВВЕДЕНИЕ Современные исследования исторической морфологии, несомненно, позволяют считать «Zi- watą» 1759 года Zi- watą лучшим памятником северножемайтского кретингского говора XVIII века3 4. В издании средствами тогдашней польской орфографии чётко и последовательно представлены фонологическая система, грамматическое устройство и морфологическая структура северножемайтского кретингского говора. Фонологическая и морфологическая системы говора Ziwato тщательно исследованы и описаны (подробнее см. Girdenis, Girdenienė 1997: 19–44). Уже Казимерас Буга (1958: 561–578), анализируя фонетические изменения гласных в литовских говорах, часто опирался на формы, зафиксированные в Ziwate. До сих пор не хватает последовательных и подробных исследований, посвящённых морфологии анализируемого письменного памятника5. Ziwatas своими архаическими грамматическими особенностями интересовал не одного историка литовского языка и исследователя его говоров. О лексических особенностях и синтаксических чертах Ziwato, а особенно о его морфологии, много писал Алексас Гирденис (2000a: 204–210; 233–257; 2000b: 183–190; 355–356; 2001: 170–181; 292–325; Girdenis, Girdenienė, 1997, 11–19; Girdenis, Skirmantas, 1998, vii–xiv). Текстом Ziwato воспользовался Владас Гринавецкис (1973: 292, 365 и др.), объясняя возникновение различий аффрикат в жемайтских говорах. Зигмас Зинкявичюс, говоря о 3 Далее в тексте название этого говора сокращается до ŠVŽK. 4 Подробнее о том, что Ziwatas написан на прибрежном жемайтском говоре окрестностей Кретинги: Girdenis 2000a: 237–257; Girdenis, Girdenienė 1997: 11–19; Girdenis, Skirmantas 1998: vii–xiv; Vaičiakauskytė 2002b: 4–7. 5 Čia minėtini du gana išsamūs Vilniaus universiteto studentų darbai: Bazinys 1995, Šiliauskaitė 1992. 52 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Ziwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida постепенное утверждение жемайтского языка в литовской письменной речи XVIII в. Ziwatą отнёс к текстам, «написанным сплошь по-жемайтски», и указал важнейшие особенности фонологии и морфологии этого памятника письменности (1966: 217–218 и др.; 1980: 196 и др.). Жемайтскими особенностями книги интересовался Гедрюс Субачюс (1998: 38, 44–58), выявив наиболее и наименее заметные для жемайтов особенности и подчеркнув орфографические новшества Ziwato того времени. Йонас Паляёнис (1979: 114–115; 1995: 122), анализируя язык религиозных текстов XVIII в., отметил, что в Ziwate заметна тенденция отказываться от некоторых форм приморского жемайтского диалекта и приближать язык к аукштайтскому. Автор указал наиболее частые аукштайтские особенности текста, употребление которых, вероятно, было обусловлено орфографической традицией аукштайтских текстов того времени. На это издание опирался Йонас Казлаускас, исследуя происхождение, развитие и ударение форм литовского языка (1958: 59, 62; 1959: 17–44; 1963a: 333; 1963b: 178–179; 1968: 248 и др.). Следует упомянуть, что Альбертас Росинас (1995: 25 и др.), реконструируя парадигмы склонения местоимений балтийских языков, также использовал засвидетельствованные в Ziwate формы причастных местоимений. Морфология исследуемого памятника письменности архаична, поэтому целесообразно сопоставить парадигмы склонения существительных женского склонения в диалекте Ziwato и современном кретингском диалекте (как и парадигмы всех типов существительных в целом6). Сопоставление парадигм основ анализируемых существительных выявляет тенденции и особенности развития морфологии именных частей речи в диалекте ШВЖК. Таким образом, цель этой статьи — представить синхронное описание развития существительных женского склонения в памятнике письменности XVIII в. северного жемайтского кретингского диалекта — Ziwato 1759 г. — и, главное, сопоставить их с современной системой склонения существительных диалекта ШВЖК. В статье последовательно анализируются составленные парадигмы склонения существительных указанных основ, рассматривается происхождение окончаний анализируемых существительных и делается попытка объяснить исторические процессы развития именных частей речи, причины и мотивы изменений. Сопоставление данных Ziwato и диалекта ШВЖК позволило реконструировать морфологию существительных женского склонения в исследуемом диалекте середины XVIII в. В диалекте Ziwato выделяются три основы женского склонения: основы ā и jā, а также основа ē. Первые две основы очень похожи друг на друга и различаются только мягкостью конечного согласного основы; по этой причине их можно было бы рассматривать вместе (ср. Rinkauskienė 1999). В статье указанные основы будут рассматриваться отдельно, поскольку происхождение окончаний различается, а их обозначение в тексте варьируется7. Исследование показало, что в жемайтском диалекте основы jā и ē значительно сблизились. 6 О развитии других типов склонения существительных в анализируемом памятнике письменности см. Vaičiakauskytė 2001: 119–133; 2002a: 223–236; Vaičiakauskienė 2005: 91–99. 7 Apie Ziwato grafiką ir rašybą jau ne kartą rašyta (plačiau žr. Girdenis 2000a: 233–257; 2000b: 183–190; 2001: 292–326; Girdenis, Girdenienė 1997: 11–44; Girdenis, Skirmantas 1998: vii–xiv; Vaičiakauskytė 2001: 119–133; 2002a: 223–236; 2002b: 4–7), todėl šiame straipsnyje nekartojama. Straipsniai / Articles 53 SONATA VAIČIAUSKIENĖ ОСНОВЫ ā И iā Все существительные основ ā, iā относятся к женскому роду, имеют семь падежей (именительный, родительный, дательный, винительный, творительный, местный (инессив) и звательный), три числа (единственное, множественное и двойственное). Основа ā Единственное число Множественное число И. rąka 57₁₀ ~ rǫnkà⁸ И. rąkas 108₉ ~ rǫnkas Р. gałwos, rąkas 119₁₃ ~ gálvũos, rǫnkas Р. rąku 4₁₄ ~ rǫnku Д. zmona, dyinay ~ žmúonas, dėinâ Д. žmonoms 273₂ ~ žmuonũoms Р. rąka 2₁₇ ~ rǫnka Р. rąkas 2₉ ~ rǫnkàs Тв. rąku 81₁₇, ~ rǫnkǫ Тв. rąkomis 75₁ ~ rǫnkũoms М. rąko 8₂, dyinoy 21₁₉, dienoj 32₁₅, kalbojy 59₁₄ ~ rǫnkũo, dėinũo, kálbũo Vt. rąkoły 9₁₆ ~ rǫnkũosę Зв. karuna 291₈ ~ kàrù·nà Зв. žmonas 118₂ ~ žmũonas 1. Окончание именительного падежа единственного числа — -a, например: [...] niera zwycziaus, idant balta galwa tokiu śmertiu numyrtum, ney mialwje Panna, ant tawęs ira tokſay dekretas yſzdutas 235₂ₐ–₄. В сопоставительном диалекте окончание именительного падежа единственного числа также -a (rǫnkᵃ ~ rankà⁹, trúobᵃ ~ trobà), оно восходит к древнему долгому *-ā̄. Старые акутовые окончания в литовском языке сократились в конце XIII — начале XIV века (Būga 1961: 46; Girdenis 2001: 173–174; Grinaveckis 1973: 267). 2. Окончания родительного падежа единственного числа — -as, -os, например: Ar nežynote, jog qnfay jumis yſzwede yſz newales Faraona; yſz maces rąkas neprietelyſzkas 185₁₉–₂₁; Tada negiediekemos pry jo ſzauktÿ, norint ne lupomis, ale ſzyrdy, abyczaju to ne regynte, yr prikłodu, teypag yr anos Zmonos Pagonkas 97₁₆–₁₈. В современном кретингском диалекте окончание родительного падежа единственного числа у существительных с корневым ударением — -as, а у существительных с окончательным ударением — -uos (rǫnkᵃˢ ~ rañkos, trúobũos ~ trobõs). Окончание родительного падежа единственного числа восходит к *-ãs. Как показывают диалектологические исследования, в северных жемайтских говорах безударные долгие циркумфлексные окончания сокращались раньше, чем акутовые. Лучше всего это показывают разные рефлексы *-an и *-án. В первом случае этот дифтонг монофтонгизировался, но оставался открытым (например: им. п. ед. ч. dárba ‘работа’), во втором — не только монофтонгизировался, но и перешёл в средний подъём (например: 8 В статье для передачи диалектных примеров используется шрифт Palemono и его диакритические знаки. 9 Здесь и далее примеры сопоставительного диалекта составлены автором статьи. 54 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Ziwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida ед. ч. твор. п. šàkò ‘ветка’; ср. также: ед. ч. им. п. rąka 57₁₀ и ед. ч. твор. п. rąku 81₁₇) (Girdenis 2001: 174). Циркумфлексные гласные безударных окончаний в жемайтских диалектах в большей или меньшей степени редуцированы (Grinaveckis 1973: 272). Формы родительного падежа анализируемого памятника письменности подтверждают тот факт, что безударное окончание –as в диалекте давно сократилось, а ударное – (вероятно, через промежуточное –o·s) перешло в –uos. 3. Окончания дательного падежа единственного числа следующие: –ay, –a = [a·]¹⁰, например: Stojofy, kada Ju dydy nobażenſtwu, cuda to Diewa ławkie aż ligi trete dienay, neregiedamy niekokie cuda, parsýganda 8₂–₅; Abludnikay (tay ira bludyjentis) ne tepkiet tay žmogaws ney mozokiet, kas yłž burna eyta ale kas yłž burna paeyta yr [zyrdies, kaypo tay mysles pyktas, fwetym moteriltes, už mušimas, yr kytas toms padabnes 86₃–₆. В современном ШВЖК-диалекте рассматриваемый падеж оканчивается на –a (lí́ovå̄ ~ lóvai, trío-bâ ~ tróbai). Ziwatas подтверждает, что окончание дательного падежа единственного числа –a в диалекте монофтонгизировалось из *–ai (подробнее см. Vaičiakauskytė 2002b: 18). Переводчик Ziwato не использовал никаких диакритических знаков, которые могли бы обозначать долготу монофтонгизованного гласного. Без них жемайтские монофтонгизованные окончания –[a·] (а также –[e·]) можно передать только диграфами –aa, –ee. Ziwato автор, вероятно избегая диграфа –aa, использовал жемайтскую форму дательного падежа единственного числа в анализируемом тексте всего несколько раз. 4. Окончание винительного падежа единственного числа –a, например: Dufiu jums znoka, jog kuri aſz pabučiusiu yr ant kurio rąka pyrmu pakielſiu, tafay bus 134₂₇–₂₈. Форма винительного падежа единственного числа в кретингском диалекте совпадает с засвидетельствованной в Ziwate, то есть окончание рассматриваемого падежа –a (lí́ovå̄ ~ lóvá, trióbᵃ ~ tróbą). Флексия винительного падежа –a, несомненно, восходит к *–ān. 5. Окончание творительного падежа единственного числа –u = [ọ], например: Weyziek tada kaypo ława rąku Apaſztalams duna dalyje, lyipdams, idaut wyſims dalitum ne šiſztay, yr kaypo rąkoſy anu, yr rąkoſy tu, kuryi nu anu jeme duna skielſtum 81₁₇–₁₉. В кретингском диалекте окончание творительного падежа единственного числа –ọ (rõnk’o ~ ranką, trióbᵒ ~ tróbą) восходит к *–ā̄ < *–ān < *–ān. Исследование показало, что окончание творительного падежа единственного числа существительных женского склонения совпадает с окончанием творительного падежа единственного числа существительных o-основного типа мужского склонения –ọ < *–ō (Vaičiakauskytė 2001: 121). Таким образом, уже в диалекте Ziwato совпали формы творительного падежа единственного числа существительных o- и ā-основ (ср. также Girdenis, Girdenienė 1997: 13). 6. Форма местного падежа единственного числа варьируется: –o = [uo], –oj, –oy, –oįy, например: Gałwo nu Erſzkiešiu karunas (y kurę kieturesdešimt kartu wiezdays užgawa, tankiey įę dielodamy) buwa ronu gylu tukſtąnte 332₁₁–₁₃; Ale tay Jezus kalbieje apey Bazničių kuna ława, kurſay trečioy dienoy yłž numyrusių atsikiele 115₁₇–₁₈; Jaw ira ciefas 10 Здесь и далее согласно графике и орфографии Ziwato в квадратных скобках приводятся транслитерированные фонетические окончания диалекта, которые не совпадают с написанием текста. Straipsniai / Articles 55 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ поторопитесь скорее, ибо в тот день, возможно, я и найду и возьму, обыскивая у вас, что никто у нас того не отнимет 15726–28. Werkiet debefis, werk oray litotas Wietojy rafos jums afžras duotas Werkiet Perkunay, yr Dangaws galibes, Pry Graba Pona 33315–18. В сопоставительном говоре форма местного падежа единственного числа оканчивается на -uo ~ -o(je) (rõnkiọ ~ rañko[je], trūobūọ ~ trobõ[je]). Это флексия вторичного происхождения, возникшая из древнего локатива *rankāi и постпозиции *-én. Итак, развитие рассматриваемого окончания было следующим: *-āi + en > -ājęn > -ōję. Как утверждает Rosinas (2000: 181), местные падежи с постпозицией должны были сформироваться ещё до сокращения *-āi, *-ān или *-ēi, *-ēn, иначе сегодня мы имели бы такие формы, как *rankaje, *žemena). Формы местного падежа единственного числа стали на один слог длиннее форм других падежей, поэтому морфологически сокращались. Древние письменные памятники свидетельствуют о том, что сокращённые формы имелись уже в письменных памятниках XVI–XVII вв. (Zinkevičius 1980: 192). Анализ графики и орфографии Ziwato позволяет утверждать, что аутентичной флексией местного падежа единственного числа следует считать -uo; (ср. также Girdenis 1996: 221), тогда как другие графические варианты рассматриваемого падежа представляют собой возведённые автором текста формы (ср. Girdenis, Girdenienė 1997: 31–32). Анализируемый текст показывает, что к середине XVIII века флексия местного падежа единственного числа существительных рассматриваемой основы в говоре жителей Кретинги уже сократилась. 7. Окончание звательного падежа единственного числа -a, например: O k a r u n a fprav edliwałtys! 33025. В современном сопоставительном говоре существительные ā-основы фактически не имеют формы звательного падежа: она совпала с именительным падежом и отличается только ударением (mérgà ~ mergà). Флексия звательного падежа -ā, утратив своё морфологическое значение, со временем должна была отпасть, например: motin, Onut (Zinkevičius 1966: 222; Girdenis 1962: 60). Такие «правильные» формы звательного падежа единственного числа без окончания встречаются и в Ziwate, например: motin 6121; žmon 681. 8. Окончание именительного падежа множественного числа -as, например: Ale rąkas yr koies jo buwa furyjztas, yr tare Ponas Jezufas Apafztalms yfzyrzkiet ij tegut waykščio 1089–11. В современном говоре в районе Кретинги окончание также -as (rõnkᵃs ~ rañkos, trūobᵃs ~ tróbos). Окончание -as восходит к *-ās. Исследования показывают, что безударное -ā в жемайтском очень рано сократилось (Girdenis 2001: 171; Vaičiakauskytė 2002b: 14). Звательный падеж множественного числа с древности совпал с именительным падежом множественного числа. Формы именительного и звательного падежей множественного числа в Ziwate также совпадают. 9. Окончание родительного падежа множественного числа — -u, например: O kada netolyi buwa, [zwėčaw]e Panna yfgzyrda traklma anu ieme ant rąku fawa Suneli 3519–21; Po kiek d i e n u pa žiegnojufi Elzbieta Zacharioju yr Jona, eje fu Juzupu Panna y Nazaretha [...] 4017–18. В современном говоре ŠVŽK окончание рассматриваемого падежа бывает либо ударным -u, либо безударным -u, то есть совпадает с формой, приведённой в тексте (rõnkᵘ ~ rañkų, trūobūᵘ ~ trobų). Окончание рассматриваемого падежа следует возводить к *-ūn. 56 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Ziwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida Анализ существительных мужского и смешанного типов склонения в Ziwato (Vaičiakauskytė 2002a: 223–236; 2002b: 18) позволяет предположить, что ударное окончание родительного падежа рассматриваемых существительных еще произносилось с носовым гласным (ср. также Aleksandravičius 1963: 102). Кроме того, такое предположение могло бы подкрепляться формой родительного падежа множественного числа местоимения tu Ziwate — tun 17410 — или факультативным употреблением дифтонга un в непоследних позициях, например: Kam munęs ape tay kławfi, kada muny mi netyki, kławskies tun, kuryi munęs kławfę, nes afz pataiemnay ne mokiaw nieka 1748–10; apskunstas 18817, skundės 31410. 10. Окончание множественного дательного падежа — -oms, например: Yr yłz kalbynieje iems ne ityk iema ju, yr kyitiby šyrdyis, jog ne norieje tykiety žmonoms, kurios regieje ij yłznumyrufiu kiełufi, tada ftroławoje anus yr bara 2731–3. В кретингском диалекте окончание этого падежа — -uoms (rõnkúoms11 ~ rańkoms, trọbųoms ~ trobóms) (ср. Alminauskis 1931: 92). Гласный рассматриваемого окончания по законам диалекта дифтонгизировался из -omus, которое произошло из древнего *-āmus. Исследования старых письменных памятников показывают, что в XVI–XVII вв. еще употреблялись полные формы дательного падежа *šakāmus ‘ветвям’, *rankāmus ‘рукам’. Полные формы дательного падежа в современных диалектах обычно не встречаются. Диалектологи сходятся во мнении, что краткие варианты раньше всего закрепились у жемайтов (ср. Zinkevičius 1966: 232), поэтому и в Ziwate повсеместно закрепились усеченные формы дательного падежа. 11. Окончание множественного винительного падежа — -as, например: Diel to kławpufis rąkas fudiejufi pakarney kalbieje 166–7. В сопоставляемом диалекте форма множественного винительного падежа также имеет окончание -as (rõnkà’s ~ rankàs, trúobà’s ~ tróbas), которое сократилось из *-āś. Некоторые лингвисты (Kazlauskas 1968: 189; Zinkevičius 1980: 195) склонны считать, что флексия рассматриваемого падежа восходит к *-āns12. Вероятнее всего, древнее окончание множественного винительного падежа (как и у именных слов других основ) было без n, то есть *-āś, поскольку иначе сегодня мы имели бы: *-ā́ns → -ā́ns → -ā́ś → -ọ́ś → -ọ̀s. 12. Окончания множественного творительного падежа — -omis, -oms, например: Afz fugriawju tą Bažničių rąkomis dyrpta, o po tryju dienu paftatifiu aną nawjy, try mis dienomis 18119–21; Yr pabudyna Pons Diews Juzupa yr Nikodema, kuryi iemy pazwaleny nu Pyłota, ateje fu drobinoms <...> 24718. В современном кретингском диалекте окончание множественного творительного падежа — -uoms (rõnkųoms ~ rańkoms, trúobūoms ~ trobōms). Полные формы рассматриваемого падежа Girdenis слышал в одной песне (Girdenis, Pabrėža 1998: 20; ср. также LKA 1991: 66, карта № 63). Лучше всего морфологически неизмененное окончание сохранилось в диалекте — В северожемайтском телшяйском диалекте именные слова основ на ā (а также на i̯ā и ē) в множественном дательном падеже могут иметь ударение и интонацию творительного падежа, например: dėinūoms ‘дням’, mērgūoms ‘девушкам’ (Girdenis 1996: 57, 103, 142).11 12 Dėl šios fleksijos kilmės dar žr. Mažiulis 1970: 311–312. Straipsniai / Articles 57 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ je išlaikė i ir prebal­s inio kamieno daiktavardžiai (Zinkevičius, 1966, 233; dar plg. Vaičiakauskytė 2002b: 59). Galūnė -uomis atsirado iš senovinės lietuvių *-āmīs, kur -ā kamiengalis ir galūnė *-mīs. Daugiskaitos įnagininko galūnėje i neteko morfologinės reikšmės ir išnyko – tokiu būdu aptariamojo linksnio forma sutapo su daugiskaitos naudininku. Šiuo metu oksitoninio kirčiavimo galūnė skiriasi nuo naudininko tik priegaide ir su ja susijusiu atitrauktiniu kirčiu13: naudininko formos kirčiuojamos tvir­tapradžiai, įnagininko – tvirtagališkai; baritoninio kirčiavimo abu linksniai sutampa (dar žr. Aleksandravičius 1963: 105). Ziwatas показывает, что в середине XVIII века приморские жемайты — кретингцы — ещё употребляли нескращённые формы творительного падежа множественного числа (сокращённые формы в анализируемом тексте встретились лишь пару раз). 13. Окончание множественного числа инессива — -osy = [uosę], например: Jey ne yſzwiliu rąkoły jo praduryma wyniu yr ne idieſiu pyrſzta muna y wyita wyniu, yr ne ydieſiu rąkas muna y ſzona jo, ne itykeſiu2719–11. Несокращённые формы местного падежа (инессива) сохранили лишь некоторые кретингцы и приморцы (Girdenis, Rosinas 1976: 188–197), тогда как в сопоставляемом диалекте окончание местного падежа множественного числа — -uos (rõnkũos ~ rañkos[e], trũobũos ~ trobõs[e]); ср. также (Aleksandravičius 1963: 107). Инессив множественного числа был на один слог длиннее других форм парадигмы, поэтому имел тенденцию к морфологическому сокращению. Анализ Ziwato позволяет утверждать, что в середине XVIII века формы местного падежа (инессива) множественного числа ā-основы ещё не сокращались. i̯ā-основа Склонение существительных i̯ā-основы немногочисленно. Значительная их часть перешла в ē-основу14. Причина перехода — в том, что в безударной позиции звуки *-i̯ā, *-i̯an, *-i̯a и *-ē, *-en совпали в -e; ср. (Rosinas 1971: 49). В результате существительные с подвижным ударением получили шесть омонимичных форм, а с неподвижным ударением на основе — восемь. Таким образом, уже в середине XVIII века в кретингском диалекте происходил переход непродуктивных основ существительных женского склонения (как, впрочем, и всех именных частей речи15) в продуктивные. 13 Это можно утверждать лишь с оговоркой, поскольку дательный падеж множественного числа ā-основных именных слов в северножемайтском диалекте может иметь ударение и интонацию творительного падежа (Girdenis 1996: 57, 103, 142). 14 В некоторых лингвистических работах существительные i̯ā- и ē-основ рассматриваются совместно (Aleksandravičius 1963: 101–116; Šiliauskaitė 1991). Здесь существительные ē-основы рассматриваются отдельно. 15 Подробнее о переходе непродуктивных основ именных слов диалекта Ziwato в продуктивные см. Vaičiakauskytė 2002a: 223–236; Vaičiakauskienė 2005: 91–99. 58 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Ziwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida Единственное число Множественное число И. dwafe55₂₀, poni18 ~ dvàsè, pṹonì И. duśies54₁₇ ~ dũśes Р. dwafes15₁₉, ponios247₁₂ ~ dvā.ses, pṹonũos Р. dwafiu85₂₅ ~ dvā.šu Д. dwafey17₁₄, duśiey44₂₄ ~ dvàśê Д. dwafioms242₂₈ ~ dvàṣùoms В. dwafy11₁₁ ~ dvā.se В. dwafes190₁₇ ~ dvàśès Тв. dwafy19₁₀ ~ dvàṣè Тв. kojomis53₂₀ ~ kúojùomìs М. baznicio2₂₄, baźnicioj79₂₁, dwafioy77₁₀ ~ bažnĩčùo, ~ dvàṣùo¹⁶ М. kojofyVI₃₄ ~ kúojùõse Зв. dwafe236₁₀, poniVII₂ ~ dvàṣè, pṹonì Зв. dwafes243₂₀ ~ dvā.ses 1. Окончания именительного падежа единственного числа — -’a = [e], -e и -i, например: Yr teyp tawa d u - ś i e greyta aną atras, iey gieray kaypo Panna ƒzwečiawfe ano yijžkofi 50₁₇–₁₈; Dafylytie kiete, yr pryflyweyziekiete, nes d w a f e kuna yr kawłu ne tur: kayp muni regete turyn ti 269₁₇–₁₉; Tada atimk zapłota už jawa ćijſtata, kuri efi Aniolanis ligi, Tu pati bufi wadinta Poni Aniotu 287₁₃–₁₅. В сопоставляемом диалекте окончание именительного падежа единственного числа — -ę (dvàṣę ~ dvasìą, dãlę ~ dalìą), восходящее к древнему *-i̯ā. В диалекте (как и во всех северножемайтских говорах, за исключением самых южных и восточных окраин) безударный гласный a после мягкого согласного через промежуточный гласный e сузился до ę. Правда, Juozas Aleksandravičius (1963: 109) полагает, что в кретингском говоре такой a сузился до ę, однако вряд ли этот гласный мог сузиться настолько¹⁷. В диалекте Ziwato, как показывают примеры, гласный окончания ещё не сузился. Упомянутые графические варианты именительного падежа единственного числа (за исключением -i), как показывает анализ графики текста, обозначают гласный e или -æ после j. Atskirai reikia minėti žodį poni (pṹonì ~ põni), kurio galūnė -i (Zinkevičius 1966: 223). Galūninio -i nepaplatėjimas rodo, kad jis kilo iš *-ī (Būga 1958: 566). Tarmių tyrimai rodo, kad ilguosius pralietuvių akūtinių galūnių balsius, taip pat ir *ō ir *ę, sutrumpino visos tarmės. Šiaurės žemaičiai, skirtingai nuo kitų tarmių, *ū, *ī nesuplakė su *ų, *i arba *ō, *ę, pvz.: vns. vard. gražì ‘graži’, dgs. gal. mėškūs ‘miškus’ (Zinkevičius 1966: 116). Форма звательного падежа единственного числа не отличается от именительного. 2. Родительный падеж единственного числа имеет следующие окончания: -es, -os, например: Kaltas taſay ƒuwa-džiotojes, pyktos d w a f e s apfieƒtas, ƒmerte 182₁₄; Ponas Jezušas uterniky po werbu n e d i e l o s griža y J eruzalu 121₃. ¹⁶ В настоящее время в сопоставляемом диалекте употребляется форма с окончанием основы на ē, например: dvàṣė «дух (в значении ‘в духе’)». ¹⁷ Здесь следует отметить, что открытый e в ударном абсолютном окончании ещё совсем недавно существовал в окрестностях северножемайтских населённых пунктов — Жемайчю-Калварии и Неварана — подробнее см. Girdenis 2000a: 233–236; ср. также Juškaitė, Girdenis 1974: 93–94. Straipsniai / Articles 59 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ В кретингском говоре окончание рассматриваемого падежа бывает двух типов: безударное -ęs и ударное -uos (dvâ.sęs ~ dvâsios, pūonūos ~ ponió̄s). Безударная флексия как в Ziwato, так и в сопоставляемом диалекте совпала с формой основы на ē. В тексте графические варианты родительного падежа единственного числа фиксируют окончание -es, которое позднее в диалекте перешло в -ęs. 3. Окончание дательного падежа единственного числа — -ey = [ė], например: Garbie buk Tiewuy, yr Sunuy, yr Dwafey Szwětay25–26. В современном северожемайтском кретингском диалекте окончание дательного падежа единственного числа -e (dvâsê ~ dvâsiai) монофтонгизовалось из -iai, восходящего к древнему *-iai. Формы дательного падежа единственного числа на -ey в анализируемом тексте, как показывает анализ графики и орфографии Ziwato (Girdenis 2000a: 233–257; 2000b: 183–190; 2001: 292–326; Girdenis, Girdenienė 1997: 11–44; Girdenis, Skirmantas 1998: vii–xiv), следует считать формами с повышенным автором гласным. 4. Окончания винительного падежа единственного числа — -y = [ė], -e, -q18, например: O anyi užšmutnity yr iftrósity taries Dwafy regi13–14; Galeie Aniolas paimte aną fukne, yr parodite jė Diewuy Tiewuy kalbiedamas apweyziek Diewy Tiewy fukne1–2 165. В сопоставляемом диалекте употребляется форма винительного падежа единственного числа с окончанием -ę (dvâ.sęs ~ dvâsią, vā.ļę ~ vālią). В жемайтском диалекте носовые гласные в никогда не ударяемом циркумфлексном окончании сократились. Таким образом, существующий сегодня в диалекте гласный -ę сократился из древнего *-į̄an (→ *-įan → *-jęn → -en → -ęn → -ē → -ę), ср. Girdenis 2001: 172. 5. Окончание творительного падежа единственного числа — -y = [ė], например: Nes Jonas szwętas Dwafy fzwetu prypilditas, prypilde Motina Jawa 1919–20. Зафиксированное в Ziwate окончание творительного падежа единственного числа соответствует форме творительного падежа единственного числа современного диалекта с флексией -ę (dvâsê ~ dvasią, vāļê ~ valią). Окончание рассматриваемого падежа -ę сократилось из *-į̄an (→ *-įan → *-jęn → - ēn → -ęn → -ē → -ę). 6. Окончания инессива единственного числа — -o = [uo], -ioi, -ioy, например: Trécioie dieyno ftejos balfas dydis Baźnićio, kuri wyły gyrdieie 719–20; Dyino pewno fubatos Ponas Jezuzas mokie Baźnićioj, kur tynay buwa žmogus nekurfay fudziuwufy ręka turynti 7921–23; Patayminty ira ubagay dwaśioy (tyi ira pyrmyi žodey) nes anu ira Karalifte Dangaus 6319–21. Аутентичное окончание местного падежа единственного числа в сопоставительном диалекте следует считать -uo; от окончаний существительных ā-основы оно отличается только мягкостью конечного согласного основы (ср. рассмотренные формы ā-основы). 18 Dėl šios galūnės plačiau žr. Girdenis, Girdenienė 1997: 23–25. Su šia fleksija tekste pasitaikė tik vienas žodis, kuris dėl sakralumo veikiausiai vertintinas kaip lenkiška forma, pvz.: O tay Ponas Jezuzas kalbieje, diet to, idant butum pakarny, yr tare iems eydamy po wyfa fwieta apfakikiete Ewangelią wyfam futwierymuy3–6. 60 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Žiwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida 7. Окончания именительного падежа множественного числа — -’as = [es], -es, например: Potam jogiey anos kojes ſzwętas buwa ſu waykſčiotas yr ſuronitas nu akmenu yr ſmyltu karſzte; maſty bragy patepe yr bučiawa neparſtodama 70₁₆–₁₈; Dabar kunay ſzwętuju, duſies pryaždabitas bus karunomis trejokiomis 326₂₅–₂₆. В сопоставительном диалекте окончание именительного падежа множественного числа — -ęs (dvà.sę ~ dvãšios, và.łęs ~ vàlios). Жемайты давно сократили безударные долгие циркумфлексные окончания, поэтому флексию рассматриваемого падежа -ęs следует возводить к древнему *-į̃as (→ *-į̄as → *-’ãs → -’as → -es → -ęs). Живат фиксирует промежуточное звено развития -es. Форма звательного падежа множественного числа совпадает с именительным падежом множественного числа. 8. Окончание родительного падежа множественного числа — -’u, например: Teyp ana pry ejufi pry Pona Jezuſa pole po koju jo; dudama garby jem, yr tare: Pony padiek mąn 85₅–₇; [...] kurie priemy Wiera Szwęta kada kayte pry Myſiu. Szwętu Ewangeliyjy [...] IV₈–₉. В сопоставляемом диалекте окончание родительного падежа множественного числа может быть как ударным, так и безударным (kúoi̯ ~ kóįų, marč̃ų ~ marčių). В диалекте Ziwato окончание формы родительного падежа, как уже упоминалось, вероятно, всё ещё сохраняло носовой гласный. 9. Окончание дательного падежа множественного числа — -oms, например: Tada ſu dydziu ſzturmu, yr ałafu uźgiedintas, y Pekła biega, yr pyktoms dwaſioms apſakie 242₂₇–₂₈. Окончание этого падежа отличается от окончания ā-основы только мягкостью конечного согласного основы (ср. рассмотренные формы ā-основы). 10. Окончания винительного падежа множественного числа — -es, например: Yr teyp uſtawyczney aſzaromis maźgoje kojes jo ſzwętas 70₁₀–₁₁. Форма винительного падежа множественного числа в кретингском диалекте оканчивается на -es (dvàšės ~ dvasiàs, vàlės ~ valiàs); это окончание восходит к древнему литовскому *-jãs (→ *-jās → *-’ãs → -’as → -es → -ęs). Ziuwatas фиксирует ещё не сузившееся конечное e. 11. Окончание творительного падежа множественного числа — -omis, например: Kada jau buwa awźtanti, tada eje Ponas Jezuſas nu kalna, pry anu par Mary wyŕźumi wąndens, Sawſonis ko-jomis kaypo źemy 83₂₁–₂₃. В современном диалекте ШВЖК формы творительного падежа множественного числа слов с баритоническим ударением не отличаются от форм дательного падежа (dvàšiõms ~ dvãšioms), хотя, как уже упоминалось, в северножемайтском диалекте дательный падеж нередко может иметь ударение и интонацию творительного (ср. рассмотренные формы ā-основы), тогда как слова с окситоническим ударением отличаются от дательного падежа только интонацией (vâl̃džioms ~ valdžiõms). В кретингском диалекте окончание рассматриваемого падежа, как показывают примеры, морфологически сокращено. 12. Местный падеж множественного числа употребляется с окончанием -ofy = [uose], например: Tada ćionay Szwetas Bernotas kalba: o diwna prowa yſzganima muſu, jog Chriſtufas Ponas kibodamas ant kriźiaus, daug ronu, daug muku, yr fopulu kięntieje, kaypo tay karuna Erſzkiečiu ant Galwu Szwęčiaufyj, rąkoſy, koioſy wynis, o wyinog apey muka tiljeje: ne ſzawkie skawd, ale trokſtu 240₁₆–₂₂. Straipsniai / Articles 61 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ В сопоставляемом диалекте форма рассматриваемого падежа отличается от форм на ā только мягкостью конечного согласного основы (ср. рассмотренные формы на ā). ē ОСНОВА Существительные этой основы (как и только что рассмотренных основ) относятся к женскому роду (за исключением слова diedes 7₂₁ ‘тётки’), имеют семь падежей (именительный, родительный, дательный, винительный, творительный, местный (инессив) и звательный), три числа (единственное, множественное и двойственное). Единственное число Множественное число И. meyle 34₁₀, garbie 105₂₇ ~ mêile, gấrbīe И. linkɱibes 229₄ ~ linkšmîbes Р. meyles 11₁₅, garbies 2₄ ~ mêiles, gấrbīes Р. links mibiu 288₁₀ ~ linkšmîʹbu Д. meyle 300₄, sawley 258₁₆ ~ mêilê, sáulê Д. paneliems 177₂ ~ panèlèms В. meyly 28₃ ~ mêilę В. linkɱibes 20₁₁ ~ linkšmîʹbès Тв. meyly 58₂₃ ~ mêilę Тв. links mibiemis 152₁₃ ~ linkšmîʹbiemìs М. žiemie 5₂₂, žiemiey 199₂₂ ~ žèmîè Вт. giesmiefy 30₂₆ ~ géismièsę Ш. meyle 145₄, zwaɣzdie 291₈ ~ mêile, žvaizdė Ш. gymynes 312₂₂ ~ gèmę.nes 1. Окончания именительного падежа единственного числа — –e и –ie, например: Dielko tawa meyle ateje 34₁₀; Blagasłowitas, kurłay wardon Diewa eyta: ant amžiu tegul garbie iem bułey 113₅–₆. В сопоставляемом диалекте окончание именительного падежа единственного числа у существительных с конечным ударением — –ie, а с корневым ударением — –ę (pêłkę ~ pélkę, žuolė ~ žolė) (Zinkevičius 1966: карта № 38, 42). Результат развития безударного *–ē (после мягкого согласного) совпадает с результатом развития *–ā (Girdenis 2001: 171). Обычно безударный алломорф окончания вытесняется ударным: например, вместо им. ед. ч. *(bált)–ā начинают говорить *(bált)–a, вместо тв. ед. ч. *(bált)–ō — *(bált)–u. Как утверждает Girdenis (2001: 377), если окончание относилось к типу склонения (основе), явно тяготевшему к баритонному акцентированию, мог закрепиться и безударный алломорф того или иного окончания. Вероятно, так следует объяснять развитие рассматриваемого падежа, то есть (sául)–ė < *(sául)–ē и особенно (giesm)–ẽ < *(gęsm)–ē < *(gęsm)–è. Ziwatas в конце слова фиксирует еще не сузившийся гласный e. Звательная форма единственного числа совпадает с формой именительного падежа. 2. Окончания родительного падежа единственного числа — –es, –ies, например: Yļžzódžiu Motinas milawłes, yr yļz meyles Jawa uaykielis ne werkie 33₁₁–₁₂; Swyłiby ant apšwitytma Pagon iu, yr ant garbies žmoniu tawa Jzraelu 38₁₈–₂₀. В диалекте ŠVŽK окончание родительного падежа единственного числа (как и именительного падежа единственного числа) имеет два варианта: у существительных с корневым ударением окончание — –ęs, а с конечным ударением — 62 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Žiwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida -ies (pêlkᵉ ~ pêlkės, žuol̃lės ~ žol̃ės) (Zinkevičius 1966: карта № 40, 44). Флексия рассматриваемого падежа восходит к древнелитовскому *-ẽs. Как показывает анализ Ziwato, в середине XVIII века в кретингском диалекте флексия -es < *-ẽs ещё отличалась от окончания -ęs < *-ę̄s, ср.: meyles 33₁₂ < *-ęs ‘любви’ и ugnys 90₄₁₉ < *-ę̄s ‘огня’. 3. Окончания дательного падежа единственного числа — -ey и -e = [eʳ], например: O Diewy wyfagalis, ne yf̄zpakafitas dudu diekawones tawa galibey, teykies mun tą duty yf̄fawa gieribes, idant pylnay galiečio s̄užity ano s̄zwėtay milafzyrdittey 25₂₃–₂₅; Cionay diwities galem yfzgieribey yr meyle Chrifʃufa Pona, jog diet grieʃzna žmogaws ant tokie ʃmerte afierawojos, yr atʃydawė 300₃–₅. В кретингском диалекте форма дательного падежа единственного числа употребляется с -e (pêlkê ~ pêlkei, žuolê ~ žolei), которое возникло в результате монофтонгизации *-ei (Zinkevičius 1980: 205; 1966: 90). Исконная, то есть жемайтская флексия дательного падежа единственного числа — -e, а формы с -ey (как и у ранее рассмотренных основ существительных) следует считать результатом аукштайтизации. По этой причине формы дательного падежа с монофтонгизированным гласным окончания, по-видимому, в тексте исключительно редки²⁰. 4. Окончание винительного падежа единственного числа — -y = [ę̄], например: O unfay mumis užtą y amžyna garby pryimfey 24₁₃–₁₄. В сопоставляемом диалекте окончание винительного падежа единственного числа совпадает с флексией винительного падежа диалекта Ziwato -ę (pêlkᵉ ~ pêlkę, žuolᵉ ~ žolę). ę рассматриваемого падежа восходит к древнему *-ę̄ (ęn → -ę̄ → -ę). 5. Окончание творительного падежа единственного числа — -y = [ę], например: Ale ką tynay raśie, kalba ʃzwetas Ambrażiejus, jog raśie tus źodźius: źieme źiemv pakalba 122₂₃–₂₄. В современном кретингском диалекте окончание творительного падежа единственного числа -ę совпадает с винительным падежом (pêlkᵉ ~ pêlkę, žuolᵉ ~ žolę). Флексия рассматриваемого падежа сократилась из древнего *-ę̄n (→ -ę̄n → -ę́n → -ę̄ → -ę). 6. Окончания инессива единственного числа — -ie, -iey, например: Uźlaykity Prifjakimus Diewa, kurius pyldity reykalas, ne tyktay pagal żwyczjaws, ale pagal intencyes pryfakitoje, tay ira, meylie, yr pagal meyles 329₈–₁₁; Apey paftati Pona muʃu Jeżusa Chriʃtuja, ciely Oktawiona Ciecorawws: ne kurfay Lentulus ʃzaliey Zidu źiemiey Heroda Karalaws Uriedniks, Senatuy yr wyfay Roday Rima apraśie VIII₁₉–₂₁. В современном диалекте ШВЖК окончание рассматриваемого падежа -ie ~ -ė(je) (pêlkê ~ pêlkė(je), žuolê ~ žole(je)), как показывают диалектологические исследования, издавна совпадало с местным падежом единственного числа у основ на i и согласный. По причине морфо- 19 О развитии существительных i-основы в диалекте Ziwato см. Vaičiakauskytė 2000²a: 223–236. 20 Графический вариант дательного падежа единственного числа -e Ziwate встречается лишь у семи слов, а именно: meyle 300₄ ~ meilei, pane le 7₃ ~ panele(i), Pylotiene 214₃ ~ Pilotenei, tarneyte 53₁₆ ~ tarnaitei, zdraice 145₁₅ ~ zdraicei, zwazyde 328₁₀ ~ žvaizdei, źieme 310₂₈ ~ žemei. Straipsniai / Articles 63 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ Вследствие логического сокращения эта форма утратила один слог. Окончание рассматриваемого падежа имеет ринное происхождение. Оно образовано от древнего местного падежа *žemēi + *ēn (Rosinas 2000: 179). В анализируемом тексте подлинная флексия рассматриваемого падежа, разумеется, — -ie, а формы с -iey следует считать результатом аукштайтизации. 7. Окончание именительного падежа множественного числа — -es, например: Zwayzdes ira [zweetiey Diewa, niejokios [zwayjibes griežnikams ne žičios 31014–15. В кретингском диалекте форма именительного падежа множественного числа имеет окончание -ęs (pẽlkẽs ~ pélkės, žùolẽs ~ žòlės) (ср. Zinkevičius 1966: карта № 44, 48). Флексия рассматриваемой формы -ęs сократилась из *-ēs (*-ēs → *-es → -es). В диалекте Ziwato, как видно, гласный e в форме именительного падежа множественного числа ещё не был сужен. Звательный падеж множественного числа (как и у ранее рассмотренных основ) совпадает с именительным. 8. Окончание родительного падежа множественного числа — -u, например: Kaypo tawarcíeys bufte muku, teypo bufete yr l i n k s m i b i u 2889–10. В современном швянтойском диалекте окончания родительного падежа множественного числа — -u или –u (pẽlkų ~ pélkių, žùolũ ~ žolių) и не отличаются от флексии родительного падежа ранее рассмотренных существительных. 9. Окончание дательного падежа множественного числа — -iems, например: Antra karuna wadinta ira Panelu, o ta P a n e l i e m s ira duta, apey kures gieda Bažničia Szwęta 29414–16. В сопоставляемом диалекте окончание дательного падежа множественного числа совпадает с засвидетельствованным в Ziwate, то есть это -iems (pẽlkiem21 ~ pélkėms, žùolėms ~ žolėms). Окончание -iems ~ -ēms морфологически сократилось из древнелитовского *-ēmus (*-ēmus → *-ēmos → -iemọs → -iems). 10. Окончание винительного падежа множественного числа — -es, например: Kławfely Maria prałydieima Elzbietas [zwętos, Elzbieta kławfes prałydieima [zwęčiawęs Pannos; yr teyp dydes l i n k š - m i b e s paþakoie wyina qntray [...] 209–12. В современном кретингском диалекте окончание винительного падежа множественного числа -ęs (pẽlkẽs ~ pélkes, žùolẽs ~ žolès) восходит к древнему *-ēs. Анализ Ziwato показывает, что гласный e, как и в окончании именительного падежа множественного числа, ещё не был сужен. На недавнее сужение этого гласного указывает широкое e, сохраняющееся у других жемайтов. Как уже упоминалось, открытое e до сих пор существовало в окрестностях северных жемайтов — Жемайчю-Калварии и Невяреная. Это открытое e встречается только на месте бывших акутовых *–ā и *–ē, находившихся под вторичным ударением (Girdenis 2000a: 233–236, 321–323; ср. также Aleksandravičius 1963: 111; Būga 1958: 560). 21 О том, что у существительных рассматриваемой основы дательный падеж множественного числа может иметь ударение и интонацию творительного падежа, см. также Zinkevičius 1966: 235. 64 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Ziwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida 11. Окончание творительного падежа множественного числа — -iemis, например: O tų avyneli walgyti pradije, batus nu koju nuawe, frienas par jufe, łazdeliemis pasyrieme, nie wyina kawła netawzie 14316–18. В сопоставляемом диалекте творительный падеж множественного числа слов с баритонным ударением (pėlkėms ~ pėlkėms) не отличается от дательного падежа множественного числа, тогда как слова с окситонным ударением от дательного отличает только интонация и связанное с ней оттяжное ударение22 (žūolėms ~ žolēm[i]s). Творительный падеж множественного числа отличался на один слог от других форм парадигмы, поэтому подвергся морфологическому сокращению, то есть гласный окончания i исчез. Правда, в анализируемом тексте встречаются только три слова в сокращённой форме: [...] yr užsłuzyje ant amžynu muku neteyfibiems ława 32118–19; Jezufas milawfis kada yszwida Judósiu yfz toła ateynanti, židus Ju miečieys, yr Ju pachodniems, tada budyna Apałztalus kalbiedamas [...]16812–14; Yr kaypo Zwayzdes Ju žwayzdiems ne tur wyfas ligie [zwie]uma terp Jawes, Sawle Ju Mieneliu [...] 31122–23. Итак, в середине XVIII века формы творительного падежа множественного числа сокращались лишь спорадически. В диалекте Ziwato творительный падеж множественного числа отличался от дательного наличием конечного гласного i. 12. Окончание инессива множественного числа — -ieły = [iese], например: Apey tą karunawoima ira Giefmieły Salomona parašita 2067–8. В современном диалекте ШВЖК окончание местного падежа множественного числа также -iese. Форма рассматриваемого падежа была на один слог длиннее других форм парадигмы, поэтому в окрестностях Кретинги окончание подверглось морфологическому сокращению (pėlkies ~ pėlkės(e), dõubies ~ duobės(ė)). В диалекте Ziwato форма рассматриваемого падежа (как и у других ранее рассмотренных основ) ещё не подверглась сокращению. ДВОЙСТВЕННОЕ ЧИСЛО СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ ЖЕНСКОГО СКЛОНЕНИЯ В Ziwate, как и во всём литовском языке, употребляются формы именительного, дательного23, винительного и творительного падежей двойственного числа существительных женского склонения (как и вообще всех именных частей речи, см. Vaičiakauskytė 2002b: 62–66). Правда, следует упомянуть, что в исследуемом тексте несколько раз употреблены формы родительного падежа двойственного числа. Итак, парадигма двойственного числа существительных анализируемых основ выглядит следующим образом: И. dwy žwayzdy 208 ~ dvè žvàizdè Р. dwyiu dyinu 1062 ~ dvėjų: dėinū 22 Это можно утверждать лишь с оговоркой, поскольку, как уже неоднократно отмечалось, дательный падеж множественного числа существительных женского склонения может иметь ударение и интонацию творительного падежа; ср. также (Zinkevičius 1966: 243). 23 В тексте не встретились формы дательного падежа существительных анализируемых основ. Straipsniai / Articles 65 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ Твор. п. dvy dviny 106₁₄, aby kojy 224₁₄ ~ dẁė dėinė, ȧbė kūožė Твор. п. dwym gatwym 311₁₉ ~ dvėm gálvėm 1. Окончание форм именительного и винительного падежей двойственного числа существительных женского склонения — -y = [ę], например: Yr teyp par d w y d i n y ape tay tilieje, yr tare potom po dwyiu dyinu Jawa Mokitynems: Eyk iem y židu žiemy 106₁–₃; Yr teypo ij yſtzæſy kaypo ſtriuna ant Lutnes, dydy wyny a b y [zwæčiawſy k o j y pry kriziaws prymušie 224₁₃–₁₅; Patam ana ſu uczčiwałty pakiele anà: yr teyp ſiedieje aby ligiev, yr pradjeje terp ſawaes kałbiety d w y ž w a y z d y Dangaws, Motinas [zwaetas 20₆–₉]. В современном сопоставляемом говоре формы именительного и винительного падежей двойственного числа исследуемых существительных совпадают с засвидетельствованными в Ziwate (dvė žvaizdė ~ dvi žvaigždi «две звезды»). Флексия именительного и винительного падежей двойственного числа женского рода -ę ~ -i восходит к древнелитовской *-ḗ (ср. Kazlauskas 1968: 130; также см. Zinkevičius 1980: 181). 2. Окончание родительного падежа двойственного числа — -u, например: Yr teyp par d w y d i n y ape tay tilieje, yr tare potom po dwyiu dyinu ſawa Mokitynems: Eyk iem y židu žiemy 106₁–₃. В современном кретингском говоре окончание родительного падежа двойственного числа существительного также -u (dvėjųˑ būobu ~ dvijųˑ bóbu «двух бобов») и совпадает с родительным падежом множественного числа рассматриваемых существительных. 3. Окончание творительного падежа двойственного числа — -ym = [em], например: Norint wynu butum [weykiy buwy, kyty ulomny: raku koju neturiejy: kuprotty, akly, d w y m g a l w y m, kieturiomis kojomis […] 311₁₇–₂₀. В современном говоре ШВЖК окончание творительного падежа двойственного числа также -em (dvėm šakėm ~ dviṁ šakiṁ «двумя ветками»). Происхождение и развитие творительного падежа двойственного числа объясняют по-разному (ср. Mažiulis 1970: 209–218; Zinkevičius 1980: 198). В настоящей статье придерживаемся гипотезы Казлаускаса. Итак, конечная часть основы древних форм творительного падежа двойственного числа представляет собой окончание именительного и винительного падежей. Древнейшая форма этого падежа имела окончание -ma, возможно восходящее к *-mā (Kazlauskas 1968: 128, 132; также ср. Aleksandravičius 1967: 239; Zinkevičius 1966: 206). Вероятнее всего, рассматриваемая форма двойственного числа в кретингском говоре имеет морфологическое происхождение²⁴ — жемайты уподобили вокализм окончания творительного (как, впрочем, и дательного) падежа вокализму окончания именительного и винительного падежей. Подводя итог рассмотрению форм двойственного числа существительных анализируемого типа, можно утверждать, что во времена Ziwato, как показывают приведённые примеры, уже употреблялись такие формы двойственного числа существительных женского склонения, какие употребляются и сегодня в ареале кретингского говора (также ср. Aleksandravičius 1963: 104). 24 Антанас Салис пытался объяснить эти формы двойственного числа кретингского говора фонетически, однако этому противоречит происхождение окончания существительного женского рода -em из *ām; фонетически не удалось бы объяснить и такую форму, как (dộm) gaidôm «(двум) петухам», поскольку сочетание *djā в жемайтском говоре перешло в заднеязычное произношение до сужения рассматриваемых дифтонгов (Girdenis 2001: 430). 66 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Žiwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida ВЫВОДЫ Проанализировав и сопоставив парадигмы основ существительных женского склонения в говоре Žiwato и в ШВЖК, можно сделать следующие выводы. 1. Сопоставление парадигм существительных женского склонения в говоре Žiwato и в ШВЖК показало, что с середины XVIII века в говоре кретингянцев существенных морфологических изменений не произошло. Развитие морфологии говора зависит от морфологических и фонологических явлений. 2. Уже в середине XVIII века в говоре кретингянцев происходил переход непродуктивных основ существительных женского склонения (как и всех именных частей речи) в продуктивные. 3. Исследование показало, что уже в говоре Žiwato совпали формы творительного падежа единственного числа существительных с основами o и ā. 4. Уже в середине XVIII века в говоре кретингянцев формы местного падежа (инессива) единственного числа существительных женского склонения подверглись морфологическому сокращению. Формы множественного числа (как, впрочем, и мужского склонения) ещё не сокращались. В настоящее время сокращённые формы, о которых идёт речь, характерны только для кретингского говора. 5. Анализ Žiwato показывает, что формы дательного падежа множественного числа существительных женского склонения морфологически изменились до середины XVIII века — в тексте повсеместно употребляются сокращённые формы. 6. В говоре Žiwato формы творительного падежа множественного числа существительных женского склонения отличались от форм дательного падежа только наличием конечного гласного i. В сопоставляемом говоре названные формы различаются только интонацией и связанным с ней оттяжным ударением. 7. Как показывает анализ Žiwato, в середине XVIII века в говоре кретингянцев флексия существительных с основой ē -es < *-ēs ещё отличалась от окончания -es < *-ēs, ср.: meyles 33₁₂ < *-ēs «любви» и uġnys 90₄ < *-ēs «огня». 8. В рассматриваемом тексте формы двойственного числа редки, но регулярны. Как показывают приведённые примеры, во времена Žiwato уже употреблялись формы двойственного числа существительных женского склонения того типа, который используется и сегодня на территории распространения кретингского говора. LITERATŪRA A l e k s a n d r a v i č i u s J u o z a s 1963: Kretingos tarmės daiktavardžio kait ybos ypatybės ir galūnių raida. – Kalbotyra 9, 101–117. A l m i n a u s k i s K., 1931: Vyskupo A. Baranausko laiškai Hugo Weberiui. – Archivum Philologicum 2, 68–116. B a z i n y s R. 1995: 1759 metų „Žiwato“ veiksmažodis ir jo formos (bakalauro darbas). Vilniaus universitetas. Straipsniai / Articles 67 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ Būga Kazimieras 1958: Rinktiniai raštai 1. Vilnius: Valstybinė polit. ir moksl. lit. leidykla. Būga Kazimieras 1961: Rinktiniai raštai 3. Vilnius: Valstybinė polit. ir moksl. lit. leidykla. Girdenis Aleksas 1962: Tirkšlių tarmės morfologija ir žodžių daryba (rankraštis). Girdenis Aleksas 1996: Taip šneka tirkšliškiai. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Girdenis Aleksas 2000a: Kalbotyros darbai 1. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Girdenis Aleksas 2000b: Kalbotyros darbai 2. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Girdenis Aleksas 2001: Kalbotyros darbai 3. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Girdenis Aleksas, Rosinas Albertas 1976: Keletas samprotavimų dialektologinės fonetikos klausimais. – Baltistica 12(2), 188–197. Girdenis Aleksas, Girdenienė Danutė 1997: 1759 metų „Ziwato“ indeksas. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Girdenis Aleksas, Skirmantas Petras 1998: 1759 metų „Ziwatas“: Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Girdenis Aleksas, Pabrėža Juozas 1998: Žemaičių rašyba. Vilnius–Šiauliai. Grinaveckis Vladas 1973: Žemaičių tarmių istorija. Vilnius: Mintis. Juškaitė T., Girdenis Aleksas 1974: Tas pats ir Nevarėnuose. – Kalbotyra 25(1), 93–94. Kazlauskas Jonas 1968: Lietuvių kalbos istorinė gramatika. Vilnius: Mintis. Kazlauskas Jonas 1958: Lietuvių kalbos į-kamieno daiktavardžių vienaskaitos įnagininko ir vietininko formų kilmės klausimu. – Kalbotyra 1, 51–67. Kazlauskas Jonas 1959: Daiktavardžių (i)ų linksniavimo nykimas. – Lietuvių kalbotyros klausimai 2, 17–45. Kazlauskas Jonas 1963a: Archajiškos priebalsinio kamieno linksnių formos. – Kalbotyra 6, 333–334. Kazlauskas Jonas 1963b: Dėl lietuvių kalbos vardažodžio kirčiavimo sistemos raidos. – Kalbotyra 7, 171–181. LKA II – Lietuvių kalbos atlasas 2. Fonetika. Vilnius: Mokslas, 1982. LKA III – Lietuvių kalbos atlasas 3. Morfologija. Vilnius: Mokslas, 1991. Mažiulis Vytautas 1970: Baltų ir kitų indoeuropiečių kalbų santykiai. Vilnius: Mintis. Palionis Jonas 1979: Lietuvių literatūrinės kalbos istorija. Vilnius: Mokslas. 68 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII 1759 metų Žiwato moteriškojo linksniavimo daiktavardžiai ir jų raida Palionis Jonas 1995: Lietuvių rašomosios kalbos istorija. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Rinkauskienė Regina 1999: Rytų aukštaičių uteniškių vardažodis: dabartinė padėtis ir istorinė raida (daktaro disertacija). Vilniaus pedagoginis universitetas. Rosinas Albertas 1971: Šaukėnų šnektos iā, ē ir i kamieno daiktavardžiai. – Kalbotyra 23(1), 49–54. Rosinas Albertas 1995: Baltų kalbų įvardžiai: morfologijos raida. Vilnius: Vilniaus universitetas. Rosinas Albertas 2000: Inesvy o ir adesyvo kilmės ir raidos klausimu. – Baltistica 34(2), 173–183. Subačius Giedrius 1998: Žemaičių bendrinės kalbos idėjos: XIX amžiaus pradžia. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Šiliauskaitė R. 1991: 1759 metų „Ziwato“ daiktavardžių linksniavimo sistema (diplominis darbas). Vilniaus universitetas. Vaičiakauskytė Sonata 2001: 1759 metų „Ziwato“ o, io, iio kamienų daiktavardžiai ir jų raida. – Kalbotyra 50(1), 119–133. Vaičiakauskytė Sonata 2002a: 1759 „Ziwato“ i ir priebalsinio kamieno daiktavardžiai ir jų raida. – Baltistica 36(2), 223–236. Vaičiakauskytė Sonata 2002b: 1759 metų „Ziwato“ vardažodžio linksniavimo sistema (daktaro disertacija). Vilniaus pedagoginis universitetas. Vaičiakauskienė Sonata 2005: 1759 metų „Ziwato“ u ir iu kamieno daiktavardžiai ir jų raida. – Acta linguistica lithuanica 53, 91–99. Zinkevičius Zigmas 1966: Lietuvių dialektologija. Vilnius: Mintis. Zinkevičius Zigmas 1980: Lietuvių kalbos istorinė gramatika 1. Vilnius: Mokslas. Nouns of Feminine-type Declension in the Ziwato of 1759 and the Morphological Development of Those Nouns SUMMARY The aim of the article was to research and describe the development of the feminine-type noun declension, with emphasis on the Ziwato of 1759, the written record of the 18th century Northern Žemaičiai of Kretinga Dialect. There are three kinds of stem identified in the feminine-type declension – ā and iā stems, and also ē stem in the Ziwato Dialect. The first two Straipsniai / Articles 69 SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ of the three stems are very much alike, the only difference being the palatalized consonant in the immediate post-stem position. As the present research proves, a very close similarity can be observed between the stems jā and ē in the Zemaičiai Dialect. The research presents an accurate and consistently carried out analysis of the aforementioned noun stems in terms of the study of their declension paradigms, and the obtained data were compared with the data of the present-day use in the Northern Zemaičiai of Kretinga Dialect. With the help of the method of inner reconstruction, the following points were disclosed and given solid grounding: the origin of noun inflections, some processes in the historical development of proper names, causes and motives for change. The method of comparative study enabled us to present the reconstructed morphology of nouns of the feminine-type declension in the Northern Zemaičiai of Kretinga Dialect of the mid-eighteenth century. The thorough study and the subsequent analysis carried out provide sufficient grounds to state that that singular locative case forms of the feminine-type declension in the Northern Zemaičiai of Kretinga Dialect in the 18th century had already undergone the processes of morphological reduction. Although the forms of plural locative cases had not as yet been reduced. In the present-day use, reduced forms of this kind are typical only of the sub-dialect of Kretinga. The comparative study of the data of the Ziwato Dialect and of the Northern Zemaičiai of Kretinga Dialect revealed that in the Ziwato Dialect, in the nouns under discussion, the stems of the plural instrumental case and dative case forms differed only in the presence of the final vowel i. In the present-day dialect of Kretinga, in the feminine-type declension, these noun forms are differentiated only by the tonic accent and, related to it, the fronting of the stress shift. Thus, it is evident that the plural dative forms in the Ziwato Dialect had already been morphologically reduced. With reference to the nouns of the ē stem, it should be noted that the inflection of the nouns of the ē stem speaks for the fact that in the mid-18th century, in the dialect of Kretinga, the inflection -es < *-ēs still differed from the inflection -ęs < *-ęs, cf.: meyles12 < *-ēs ‘meilēs’ and ugnys04 < *-ęs ‘ugnies’. Įteikta 2012 m. rugpjūčio 2 d. SONATA VAIČIAKAUSKIENĖ Lietuvos edukologijos universitetas Taraso Ševčenkos g. 31, LT-03111 Vilnius, Lietuva [email protected] 70 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII