Augalinės kilmės asmenvardžiai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje

AURELIJA GRITĖNIENĖ Институт литовского языка Направления научных исследований: лексикология, диалектология. АНТРОПОНИМЫ РАСТИТЕЛЬНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТОВСКОЙ ДЕТСКОЙ ПРОЗЕ Антропонимы растительного происхождения в современной литовской прозе для детей АННОТАЦИЯ Объект исследования статьи — 82 имени персонажей растительного происхождения (36 имён людей, 26 имён мифических и различных вымышленных существ, 20 имён животных), обнаруженных в 41 произведении 27 авторов современной литовской детской прозы. В статье рассматривается процесс онимиации — превращения нарицательных слов в собственные имена; также исследуются способы образования имён персонажей и форманты, определяются наиболее частотные лексемы, выступающие в качестве производящих слов, и обсуждается функция таких имён в художественных текстах. АННОТАЦИЯ Объект исследования статьи — имена 82 персонажей растительного происхождения (36 имён людей, 26 имён мифологических и вымышленных существ и 20 имён животных), обнаруженные в 41 произведении 27 современных авторов детской прозы. Рассматривается процесс онимиации, то есть превращения нарицательных слов в собственные имена; анализируются также способы образования и форманты имён персонажей, выявляются лексемы, наиболее часто служащие производящими словами, и обсуждается функция таких имён в художественных текстах. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: имя персонажа, название растения, онимиация, словообразование, современная литовская детская проза. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: имя персонажа, название растения, онимиация, словообразование, современная литовская проза для детей. 158 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Augalinės kilmės asmenvardžiai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje ВВЕДЕНИЕ В литовском именослове имеется множество личных имён, связанных с названиями растений. Зигмас Зинкявичюс в монографии Lietuvių asmenvardžiai (2008) указывает, что таких имён насчитывается более 600. Растения, давшие начало этим именам, весьма разнообразны. Это деревья, кустарники, злаки, овощи, цветы, ягоды, травы и др. В качестве личных имён выступают не только сами названия растений, но и производные от них, например, Rugys и Rugaitis, Ruginis, Rugėvičius (Zinkevičius 2008: 516)1. Поэтому неудивительно, что и создатели современной литовской прозы для детей используют в своих книгах немало имён персонажей, связанных с названиями растений. Для исследования были собраны собственные имена персонажей из прозаических произведений литовских авторов XXI века: после прочтения почти 200 книг для детей и подростков в 41 прозаическом произведении 27 авторов обнаружено 82 имени персонажей, связанных с названиями растений. Большую часть этих имён составляют личные имена (36 имён)2. 26 именами названы различные мифические (ведьмы, домовые, русалки) и придуманные самими авторами существа (gugeliukai, львокрысы, искатели приключений и др.); 20 именами названы различные животные (домашний скот, птицы, лесные звери, рыбы, пресмыкающиеся, насекомые и др.). Цель работы — исследовать способы образования и форманты таких имён персонажей, выявить наиболее частотные лексемы, выступающие производящими словами, и рассмотреть процесс онимиации3 — превращение нарицательных слов в собственные имена4. 1 Автор монографии называет такие личные имена растительными (к ним он относит также фамилии, образованные от названий грибов, например Baravykas, Voveruška и др.). В настоящей статье рассматриваются только имена персонажей, происходящие от названий растений. 2 Обнаружено лишь несколько примеров, когда название растения в детской прозе становится фамилией человека, например учитель Adomas Burokas (K. Saj. 2013), господин Žanas Pjeras de Chrizantemas и его жена Gertrūda Chrizantem, учительница биологии Miglė Guobienė (N. Kluk.), фермер Pilypas Kanapis (K. Gud.). Зафиксировано также несколько случаев, когда названия растений становятся прозвищами персонажей произведения: любознательного мальчика прозвали сыщиком Morka (N. Kep. 2013); учитель Адомас Бурокас из-за своей фамилии получает прозвище Runkelio (K. Saj. 2013); отчима с коротко остриженными волосами дети прозвали Kaktusu (K. Saj. 2009); советника принцессы с восковым лицом прозвали Bulvės Daigu (K. Saj. 2006); школьную уборщицу все зовут Bulbele, потому что «если она и говорила о себе, то только о „картошечках“» (K. Saj. 2006: 196). 3 В объект исследования не включаются случаи прямой онимиации, когда основное лексическое значение нарицательного слова становится частью лексического значения нового собственного имени (ср. Bušs 2006: 18), то есть примеры, в которых растение олицетворяется и его название одновременно становится собственным именем. Сила олицетворения как одного из тропов настолько велика, что посредством олицетворения можно заставить заговорить даже неодушевлённые предметы (Koženiauskienė 2001: 205). Например, в сборнике сказок Оны Яутаки Ponia Pelargonija (2010) спорят, грустят и веселятся многочисленные растения: кокетка Роза, госпожа Пеларгония, гордые Полынь и Жасмин, скромный Тмин, добродушная Лиственница, маленькая Спорыш и другие олицетворённые растения; в сборнике сказок Казиса Саи Vėjo pamušalas (2010) олицетворяются клевер, полынь, земляника, мак и другие растения. Оживление неодушевлённых предметов особенно характерно для литературы нонсенса. 4 О противоположном процессе — превращении личных имён в нарицательные слова — см. Gaivenis 1974: 215–216. Straipsniai / Articles 159 A U R E L I J A G R I T Ė N I E N Ė В художественных текстах литовских авторов используется немало собственных имён, поэтому существуют исследования и в этой области. Например, о антропонимах, теонимах и топонимах в поэзии Владаса Бразюнаса и Сигитаса Геды писал Скирмантас Валентас (Valentas 2007: 124–133); метаязыковые комментарии к личным именам в нелингвистических текстах (в средствах массовой информации, художественных произведениях, нелингвистических научных текстах и др.) рассматривал Казимерас Жуперка (Župerka 2006: 62–73); анализ контекстов, знаками которых становятся собственные слова в книге стихов Юрги Иванаускайте Ode džiaugsmui, выполнила Йоланта Васкелене (Vaskelienė 2009: 300–310); имена персонажей и их влияние на создание текстовой стратегии в новеллистике Альгирдаса Ландсбергиса рассмотрела Лаймуте Адомавичене (Adomavičienė 2009: 105–111); значение имён в лирических рассказах Юозаса Апутиса исследовала Ирена Балиуле (Baliulė 2009: 112–117). Фамилии персонажей в произведениях Пятраса Цвирки рассмотрела Виталия Мацеяускене (Maciejauskienė 1973: 49–53). Происхождение имён персонажей в пяти романах Йонаса Авижюса, Альфонсаса Беляускаса и Миколаса Слуцкиса проанализировала Марите Размукайте (Razmukaitė 1973: 53–56). К сожалению, имена персонажей в текстах детской прозы почти не исследовались. Следует упомянуть лишь небольшую статью Агне Тучкене о мотивации имён персонажей литовских народных сказок (Tučkienė 2013: 3–7) и исследование Леонаса Сауки об изменениях имён персонажей и мест в сказке «Эгле — королева ужей» (Sauka 2008: 184–193). Таким образом, данное исследование имён персонажей может быть интересно не только литературоведам, но и лингвистам — оно могло бы стать началом дальнейших более широких исследований. Особенно интересным с этнолингвистической точки зрения является выявление мотивационных признаков собственных имён5, поскольку этнолингвисты выделяют именослов как важную сферу метафоризации, одну из составляющих языковой картины мира (Gudavičius 2000: 78; 105), поэтому и в настоящей статье не рассматриваются немотивированные или имеющие неясную мотивацию имена персонажей. Анализируемые здесь имена персонажей обладают очевидными мотивационными признаками, легко распознаваемыми носителями языка. В статье имена персонажей анализируются синхронно. При исследовании собственных имён с рабочей структурной точки зрения применяются принципы анализа словообразования нарицательных слов (ср. Butkus 1995: 31–34; Jakaitienė 2010: 276; о применении словообразовательной и структурной моделей анализа при исследовании онимов см. Maciejauskienė 2001: 185). Поэтому имена персонажей также делятся на первичные (простые) и вторичные (производные); последние подразделяются далее на суффиксальные и флективные производные, а также сложные имена. Чтобы понять значение собственного слова, необходимо установить, кто именно назван этим именем: человек, животное, мифическое существо и т. п. (Jakaitienė 2010: 264; Mickienė, Balčiūnaitė-Lužinienė 2013: 10), поэтому и в настоящей статье понять конкретное значение собственного имени помогает стоящее рядом нарицательное слово, которое косвенно связывает имя с понятием. 5 Писатель, «создавая» имя собственное, на самом деле следует тем же правилам мотивации, что и создатель нарицательных имён. Он не может «копировать предмет», поэтому копирует хотя бы способ, которым сам язык создал определённые имена существительные (Bartas 1991: 213). 160 A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X X I Augalinės kilmės asmenvardžiai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje 1. ИСХОДНЫЕ ИМЕНА ПЕРСОНАЖЕЙ К исходным относятся имена персонажей, которые в процессе онимизации не получают дополнительных словообразовательных формантов — формально они совпадают с теми или иными названиями растений, то есть ничем не отличаются от исходного мотивирующего слова6. Это так называемая непрямая онимизация, при которой основное лексическое значение нарицательного слова не входит в состав лексического значения имени собственного, а трансформируется (Bušs 2006: 18). Помимо трансформации значения, в процессе онимизации нарицательные слова приобретают и новые свойства: перестают обозначать понятия, утрачивают богатое семантическое содержание, приобретают номинативную функцию (Vanagas 1970: 19). В произведениях литовской детской прозы обнаружено почти 70 таких исходных имён персонажей растительного происхождения. В отобранных книгах детской прозы 13 названий растений, употребляемых в общеупотребительном языке, стали именами девочек и женщин: одна из сестёр-близнецов Ieva (K. Gud.)7, девочка Liepa (K. Saj. 2008), девочки Lelija ir Tulpė, старушка Mirta (V. Ažūš. 2009), подросток Mėta (R. Gram.), госпожа Mėta (N. Kep. 2008), девочка Pelargonija (N. Marč.), жена тиуна Petunija (V. Ažūš. 2009), таинственная девушка Puriena (N. Kep. 2013), мама Ramunė (N. Kliuk.), соседка Ropė (V. Ažūš. 2008), принцесса Rožė (J. Kel.), подросток Rožė (A. Zur.), хозяйка поместья Rožė (V. Ažūš. 2008), домашняя экономка, мисс Rozalija, которую все зовут Rožė (K. Gud.), заместитель директора школы Rūta (V. Rač. 2008), домохозяйка Rūta (V. Ažūš. 2008), жена Людвика Геле Rūta (K. Gud.)8. Такие имена популярны не только в детской литературе: списки двадцати самых популярных имён последних лет показывают, что в именослове девочек постепенно снижается популярность христианских имён. Растёт число имён девочек балтийского происхождения, образованных от слов с природной семантикой; девочкам всё чаще дают имена Rugilė, Miglė, Liepa (Sinkevičiūtė 2011: 6; 2012: 4; см. также Maciejauskienė 1992: 17; 1998: 36; 6 С точки зрения происхождения это так называемые апеллятивы — нарицательные слова, превратившиеся в имена (Kuzavinis, Savukynas 1994: 25). Нарицательная лексика родного языка и должна быть одним из важнейших источников, когда необходимо «создать» новое имя (Maciejauskienė 1998: 36). 7 Названия прозаических произведений, в которых обнаружены имена персонажей растительного происхождения, приведены в конце статьи, в списке источников. В тексте статьи указаны сокращения фамилий авторов. Если цитируются несколько произведений одного автора, цифры рядом с сокращением фамилии обозначают год издания книги. При цитировании отдельных предложений или более крупных фрагментов текста указываются также страницы книги. 8 Большинство этих имён издавна распространено в нашем именослове и зафиксировано в «Словаре происхождения литовских имён» Казиса Кузавиниса и Брониса Савукинаса Lietuvių vardų kilmės žodyne (1994), в словаре литовских имён Rinkis vardą lietuvišką, составленном Далей Пакалнискене, Рамуне Дабрите и Рутой Сакалаускайте Rinkis vardą lietuvišką (2014), а также в других сборниках имён. Популярные имена Ieva, Rožė, Valerijonas следует считать личными именами иностранного происхождения (восходящими к еврейскому и латинскому языкам); однако формально их форма совпадает с названиями соответствующих растений, поэтому в этой статье они рассматриваются вместе с другими растительными именами персонажей, исходя из того, что большинство обсуждаемых здесь имён персонажей восходит к растительной лексике литовского языка, которая включает не только исконные слова (ąžuolas, pupa, samana и т. д.), но и слова заимствованного происхождения (lelija, mirta, petunija, pelargonija и др.). Straipsniai / Articles 161 A U R E L I J A G R I T Ė N I E N Ė Zinkevičius 2008: 521). Pastarųjų metų berniukų vardynas pagal kilmę gerokai skiriasi nuo mergaičių– berniukų vardyne daugėja krikščioniškų vardų (Sinkevičiūtė 2011: 9). Įdomu tai, kad panaši tendencija pastebėta ir vaikų literatūroje – čia apeliatyvinių berniukų ir vyrų vardų rasta dvigubai mažiau nei mergaičių (tik 6): berniukas Ąžuolas (K. Saj. 2008), plačiapetis vyras Ąžuolas (J. Pet.), berniukas Beržas (J. Žil.), vienas garsiausių plėšikų pasaulyje Bijūnas (P. Juod.), šaunus vaikinas, narsus karys Bijūnas (V. Ažuš. 2008), tijūnas Dagys (V. Ažuš. 2009), fokusininkas Narcizas (N. Kep. 2008), garsiausias poetas visame pasaulyje ir visatoje Valerijonas (R. Šer. 2008). С помощью употребляемых в общеупотребительном языке названий растений образованы следующие имена животных (домашнего скота, грызунов, паукообразных, птиц и др.): крысёныш Dagišius (U. Ul. 2010), паукообразное Kerpė (N. Vait. 2014), мышь Liepa (V. Kav.), кошка Morka (A. Cic.), курица Petunija (L. Žut.), собачка Pupa (N. Kep. 2013), аистиха Pupa (V. Kav.), коза Rožė (O. Jaut. 2004), паукообразное Samana (N. Vait. 2014), баран Valerijonas (N. Kep. 2008), кобыла Vyšnia (N. Kep. 2013). Употребляемые в общеупотребительном языке названия растений становятся именами различных мифических и вымышленных самими авторами существ: ведьмочка Arnika (D. Vait. 2004), загадочное существо Debesylas (R. Šer. 2008), капитан искателей приключений Debesylas (N. Vait. 2013), лесная жительница-гугеле Eglė (V. Alek.), летописец искателей приключений Kiminas (N. Vait. 2014), гугеле, работающая в болотной таверне Spanguolė (V. Alek.), русалка Lelija (U. Andr.), искательница приключений Mirta (N. Vait. 2013), злобное существо Pelargonija и ватагу её детишек — Jon žolė, Kalija, Saulėgrąža ir Šaltalankis (R. Šer. 2008), искатель приключений Rododendras (N. Vait. 2013)9. Как видно из примеров, часть мифических и вымышленных существ, а также некоторые животные названы традиционными человеческими именами (Lelija, Rožė, Valerijonas). Это давняя традиция мировой детской литературы. Называя так сказочных персонажей, обычно стремятся создать комический эффект (Urba 2013: 48). В последнее время эта тенденция всё чаще встречается в литовской детской прозе; существует множество произведений, в которых разным персонажам (обычно героям сказок нонсенса) дают настоящие человеческие имена (Urba 2004: 58). С помощью народных названий растений образованы следующие имена людей: портной Ašoklis (K. Saj. 2010) (ašokliais в жемайтском диалекте называют красную смородину (Ribes rubrum))10, девочка, живущая в средневековой Кернаве, Luknė (M. Vitk.) (luknė в диалектах называют лугне (Nuphar)), бабушка Radasta (V. Ažuš. 2009) (radastomis в диалектах называют морщинистую розу (Rosa rugosa)), вельможа Ūžalas (D. Vait. 2004) (диалектная форма слова «дуб» (Quercus) — восточные аукштайты в ударных слогах заменяют ą на Многие имена персонажей, упомянутые в этом разделе, например, Arnika, Kalija, Lelija, Mirta, Pelargonija, Petunija, Rododendras и др., можно считать литуанизированными формами латинских названий Arnica, Calla, Lilium, Myrtus, Pelargonium, Petunia, Rhododendron. Литовские и латинские названия родов и видов растений приводятся на основании «Словаря ботанических названий», составленного Рамуне Янкявичене Botanikos vardų žodynu (1998), и Банка терминов Литовской Республики (http://terminai.vlkk.lt). 162 A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X X I Augalinės kilmės asmenvardžiai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje ilguoju u), literatūros mokytoja Žibutė (V. Rač. 2001) (žibutėmis gyvojoje kalboje vadinamos žibuoklės (Hepatica)). Народными названиями растений наши прозаики называют и различных животных: ёж Alijošius (V. Land.) (заимствованное слово alijošius в живой речи называют alavijas (Aloe); ср. польск. elijasz, белорус. альяс), шмель Dilgė (U. Ul. 2007) (dilgėmis в Аукштайтии называют крапиву (Urtica)), комар Pasternokas (S. Siud.) (это морфонемный диалектизм; в живой речи так называют пастернак (Pastinaca)). Обнаружено несколько имён вымышленных и мифических существ, в основе которых также лежит народное название растения: дитя существа Пеларгонии Alijošius (R. Šer. 2008), искательница приключений Druskažolė (N. Vait. 2013, 2014) (druskažolė в рукописи Йозефа Федоровичюса (1851) и словаре Антанаса Лялиса (1915) называется «narytžolė» (Triglochin)), колдун Lobesylas (искажённое название debesylo (Inula)) (D. Vait. 2006), божество огородов Puplaiškis (D. Vait. 2006) (морфонемный диалектизм; в литературном языке употребляется форма pupalaiškis (Menyanthes)), львокрыса Raskila (N. Vait. 2013) (морфонемный диалектизм; ср. литературное rasakila (Alchemilla)). Отмечено, что авторы современной детской прозы нередко дают персонажам латинские названия растений (в текстах латинские названия обычно адаптируются, приобретая литовские окончания; иногда корень названия слегка модифицируется). Например, в романе Дайвы Вайтекявичюте Marius Pietaris ir juodasis bokštas (2008) резвится маленькая ведьма Grimona (лат. Agrimonia — «репешок»), крошечная ведьмочка Betula (лат. Betula — «берёза»), весёлый, бойкоглазый маленький колдун Juniperas (лат. Juniperus — «можжевельник»). В сказках Урте̇ Улюне Miegančios boružės (2007) стрекоза Cikorijus грызёт короткий стебелёк травинки (это имя персонажа могло быть образовано от латинского названия цикория Cichorium или от его диалектного преобразования cikorija)11. В романе Казиса Саи Kurio nieks nemylėjo (2008) изображена девочка Tilė (ср. латинское название липы Tilia) (K. Saj. 2008). Необходимо также упомянуть, что в детской литературе обнаружены имена персонажей, состоящие из нескольких компонентов. Все они встречаются в сказках Ренаты Шерелите. Трёхчастным именем названа надменная старуха из сказки «Лужайка Кракатуков» (2007). Героиня гордится своим замысловатым именем и обращается к окружающим свысока, сознавая свою значимость и ценность своего имени: Знаешь ли ты, что меня зовут Мариана Сильвана Амарилия (R. Šer. 2007: 32) (ср. название комнатного луковичного цветка amarilė и его латинское название Amaryllis). Горда и другая героиня сказок Р. Шерелите — червячиха: А я — Шахразада Сильвана Рабар Барбаре!.. — гордо сказала Червячиха (R. Šer. 2008: 125) (это прозвище персонажа связано с названием rabarbaro (Rheum); семантически его можно связать и с одним из значений слова barbaro — «тёмный, жестокий человек, разрушитель культурных ценностей»: черви, как варвары, всё сгрызают). 11 В диалекты этот фитоним, вероятнее всего, проник через соседние славянские языки: ср. рус. укорий, белорус. цыкорья, польск. cykoria, а также латышские диалектные cikorins, cīkorinš, нем. Zichorie. Straipsniai / Articles 163 A U R E L I J A G R I T Ė N I E N Ė 2. ВТОРИЧНЫЕ ИМЕНА ПЕРСОНАЖЕЙ К этой группе относятся имена персонажей, получившие в ходе онимизации какой-либо словообразовательный формант — суффикс, приставку или окончание — либо образованные сложением. Производные образования Это сравнительно небольшая группа имён. К ней относятся имена 14 персонажей. Авторы чаще всего образуют производные с окончаниями -a, -ė, -is, -ius или суффиксами -elė, -ytė, -utė. Производные с окончаниями. В прозаических текстах зафиксировано больше всего имён персонажей такого типа образования (7). Большинство из них — имена животных: лягушонок Ajeris (: ajeras (Acorus)) (A. Žied.), бронтозавриха Baobaba (: baobabas (Adansonia)) (V. Land.), щука Švendrė (: камыш (Typha))12 (U. Andr.), бабочка Tulpius (: tulpė (Tulipa)) (U. Ul. 2010). Обнаружены два антропонима такого типа образования: воин-язычник Švendrius (J. Žil.) (: камыш (Typha)) и подруга бабушки Usnė13 (: бодяк (Cirsium)) (V. Ažuš. 2009). Зафиксировано одно имя мифического существа — домашний дух Smilgius (: полевица (Agrostis) (J. Žil.). Производные с суффиксами. В прозаических текстах обнаружено 5 имён персонажей, образованных суффиксальным способом. Два антропонима: девочка Ievutė (: черёмуха (Padus) (R. Čer., R. Šer. 2009) и пастушок Žirniukas (: горох (Pisum) (V. Ažuš. 2008). Найдено по одному имени животного, мифического и вымышленного существа: ведьмочка Dilgytė (: dilgė «крапива» (Urtica)) (D. Vait. 2006), маленькое существо Dilgellytė (: dilgelė (Urtica)) (R. Šer. 2008), бобриха Rūtelė (: рута (Ruta)) (J. Lin.). Это формы имён с уменьшительно-ласкательным значением. Найдены два сложных имени персонажей. Одно из них — антропоним: доктор Liepžiedis (: липа (Tilia) и цветок) (N. Vait. 2013), а другое — имя мифического существа: ведьма Viks vakampė (: осока (Carex) и угол) (D. Vait. 2004). 3. ФУНКЦИИ ИМЁН ПЕРСОНАЖЕЙ И в жизни, и в литературе основная функция имён — различительная: отделять одних людей от других, идентифицировать их. Имя персонажа — квинтэссенция его личности, подтверждающая идентичность и хранящая её словно амулет (Rudait y tė 2000: 29). Имена обладают силой выражать сущность, поскольку указывают только на один референт (Bartas 1991: 208). В художественной литературе, как и в жизни, имена персонажей часто выполняют не только различительную, но и предопределяющую функцию. Проследив внутреннюю форму имени, часто можно найти обоснование того, почему персонажей назвали именно так. 12 В разговорной речи и диалектах рогозом называют тростник (Phragmites), поэтому имя щуки Швендре можно считать и первичным именем. 13 Возможна и иная интерпретация имени Усне. Это может быть онимизированная диалектная форма слова уснис. 164 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Aug alin ės kilmės asmenvardžiai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje В детской прозе встречаются примеры, когда имя персонажа непосредственно связано с местом его обитания. Например, обитателей водоёмов и влажных мест (лягушек, рыб и др.) называют именами водных и прибрежных растений. Среда обитания становится мотивирующим фактором при создании имён лягушонка Ажериса (A. Žied.) и щуки Швендре (U. Andr.): аиры (Acorus), рогозы (Typha) и тростники (так в живой речи называют тростник (Phragmytes)) растут по берегам стоячих или медленно текущих вод, на илистых берегах (Vilkonis 2001: 370, 382). Иногда название растения помогает описать внешность персонажа: например, тонкого высокого каука называют Смилгиусом (J. Žil.) (стебли полевицы тонкие, гибкие; ср. сравнения, приведённые в Словаре литовского языка: Anas tokis didelis, aukštas, plonas kap smilga LKKXIII125(Grv). Aukštas kaip šaukštas, ilgas kaip smilga LTR(Aln)). Обнаружено ещё больше имён, связанных с деятельностью и профессией персонажа. Например, в детской прозе врачей и аптекарей часто называют именами лекарственных растений: доктора зовут Липовым Цветом (N. Vait. 2013), поскольку цветки липы — прекрасное средство от множества простудных заболеваний, болезней сердца и сосудов, кожи, суставов, нервной системы и других недугов (Ragažinskienė, Rimkienė, Sasnauskas 2005: 202). По тому же принципу образовано и имя аптекаря Алоэ (V. Land.) (препаратами алоэ, в разговорной речи называемого заимствованным словом alijošius, лечат различные заболевания кожи и пищеварительной системы, простуду и другие болезни (Ragažinskienė, Rimkienė, Sasnauskas 2005: 31)). Интересно, что в том же абзаце автор «Историй Рудносиука» (2010) Витаутас В. Ландсбергис пишет это имя то с прописной, то со строчной буквы. Так автор демонстрирует языковое чутьё и создаёт языковой нонсенс, очевидную невозможность, одним из проявлений которой являются парадоксальные персонажи (Urba 2013: 47). Создавая невероятные истории, автор играет не только с многозначностью слов, но и с читателем: тот должен быть особенно внимателен, не терять бдительности и различать, когда в тексте речь идёт об аптекаре Алоэ, а когда — о лекарстве алоэ. Получив такую телеграмму, ёжик тут же помчался к аптекарю Алоэ, чтобы купить другу таблетки от живота, но, поскольку у Алоэ их не оказалось, ёжик растёр алоэ с мёдом и отвёз его Рудносиуку. Рудносиук съел алоэ с мёдом, сразу выздоровел и облизнулся V. Land.: 61. В таких случаях можно говорить о совпадении денотата и имени собственного, которое, по утверждению Юрия Лотмана, особенно характерно для мифологических представлений (Lotman 2004: 235). Такие имена персонажей лишь подтверждают тот факт, что в древности литовцы твёрдо верили в магическую силу некоторых растений, наделяющую человека добрыми качествами, а также защищающую его от зла и т. п. (Zinkevičius 2008: 516). Например, если персонажу требуется лечение или защита, его часто называют именем лекарственного растения: барана зовут Валерианом, потому что его голова как-то смешно тряслась, может, от страха? (N. Kep. 2008: 41) (валериану применяют не только для уменьшения страха, но и при различных неврозах, бессоннице, истерии и стрессе (Ragažinskienė, Rimkienė, Sasnauskas 2005: 397)). Straipsniai / Articles 165 A U R E L I J A G R I T Ė N I E N Ė Таким образом, очевидно, что в художественных текстах имена персонажей всё чаще становятся одним из основных средств создания ярких, неожиданных образов героев (Ep-makova 2009). Они становятся «отражениями» определённых идей авторов (Bартas 1991: 215). Нередко изобретательно и искусно придуманные имена персонажей используются только в конкретном произведении данного автора (например, Druskažolė, Smilgius, Tulpius, Viks vakampė и т. п.). Если для обозначения персонажа используется название хорошо знакомого всем растения, велика вероятность, что оно будет встречаться в произведениях нескольких авторов. Например, Alijošius действует в историях о Rudnosiukas В. В. Ландсбергиса (2010), в Krakatu-kų brūzgynėliuose Р. Шерелите (2008); это имя встречается и во взрослой прозе (например, в романе Андрюса Тапинаса Vilko valanda (2013) смотрителя машины Виленского легиона зовут Alijošius14). Как видно из рассмотренного материала, имена одних персонажей совершенно ясны и прозрачны, их мотивация легко прослеживается даже ребёнком (например, Dilgė, Raskila, Ūžalas и др.). Некоторые имена порой звучат для юных читателей как загадки (например, Betula, Grimona, Juniperas и т. п.): для одних они разрешимые, а для других так и остаются тайной. Но ведь для литературного произведения гораздо важнее ставить вопросы, загадывать загадки, интриговать читателя, а не предлагать легко угадываемые ответы, поэтому собственные имена в художественном тексте пробуждают у читателя множество ассоциативных значений и смыслов (Кухаренко 1988, 106, цит. по Николина 2003, 196). ОБОБЩЕНИЕ После прочтения около 200 произведений современной литовской прозы для детей — 41 книги 27 авторов — было обнаружено более 80 семантически мотивированных имён персонажей растительного происхождения: 36 личных имён, 26 имён различных мифических и придуманных самими авторами существ, 20 имён животных. С точки зрения словообразования чаще используются непроизводные имена (почти 70); зафиксировано лишь 14 производных. Называя персонажей произведений, авторы отобранных текстов чаще всего выбирают названия цветущих, привлекательных растений (например, пион, лилия, нарцисс, петуния, ромашка, рододендрон, рута, тюльпан, фиалка и т. п.). В процессе онимизации популярны также названия различных лекарственных растений (аир, алоэ, арника, девясил, крапива, зверобой, мята, манжетка, валериана и т. п.), деревьев (дуб, баобаб, ель, липа, вишня и др.), кустарников (вашоклис, радоста, облепиха и др.), комнатных растений 14 Ещё популярнее в литературе имя Розы: в произведениях для детей так называют не только девочек, но и принцесс, коз и других живых существ; это имя широко распространено и во взрослой литературе (в рассказе Римантаса Шавялиса «Свидание» действует заведующая столовой Розите; в новелле Хенрикаса Чигрейюса «Представление» — женщина по имени Розе, а в романе А. Тапинаса Vilko valanda (2013) бродит сумасшедшая виленская нищенка Bėdų Rožė и др.). 166 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Augalinės kilmės asmenvardžiai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje (калла, мирт, пеларгония и др.), овощей (морковь, боб, ревень и др.), сорняков (чертополох, бодяк, осот, осока и др.). Наиболее популярные названия растений, из которых литовские авторы создают имена персонажей, — алоэ, дуб, пион, крапива, лилия, липа, мята, морковь, петуния, роза, рута, пеларгония, валериана (названия этих растений превращаются в имена персонажей в произведениях более чем одного автора). Внутренняя форма имён персонажей, рассмотренных в статье, совершенно ясна, их семантическая мотивация очевидна. В художественных текстах имена персонажей становятся одним из основных средств создания ярких, неожиданных образов героев: например, одни имена непосредственно связаны с местом жительства персонажей, другие соотносятся с их деятельностью или профессией, третьи помогают описать внешность персонажа и т. п. Предварительно можно утверждать, что имена персонажей растительного происхождения встречаются в каждой пятой детской книге, поэтому даже фрагментарное исследование этого языкового пласта позволяет распознать древнее природоцентричное мировоззрение литовцев, всё ещё сохраняющееся в языке. Разнообразие таких имён персонажей в текстах детской прозы свидетельствует не только о творческих возможностях авторов, но и языка, а также о его неисчерпаемом разнообразии; оно раскрывает фантазию и игривость наших прозаиков. СОКРАЩЕНИЯ ИСТОЧНИКОВ V. Aleks. – Aleksandravičiūtė Vakarė. Gugeliukai. Vilnius: Kronta, 2010. U. Andr. – Andrijauskaitė Ugnė. Lydekos Švendrės svajonė. Kaunas: Kalendorius, 2013. V. Ažuš. 2008 – Ažušilis Vytautas. Gėlytė burtininkė. Vilnius: Apskaita, 2008. V. Ažuš. 2009 – Ažušilis Vytautas. Gėlytė mokinė. Vilnius: Apskaita, 2009. A. Cic. – Cicėnaitė Akvilina. Kengūrų slėnio paslaptis. Vilnius: Alma litera, 2014. R. Gram. – Grambaitė Rasa. Mėtų arbata. Vilnius: Sirokas, 2005. K. Gud. – Gudonytė Kristina. Gėlių duoras. Vilnius: Laisvos valandos, 2011. O. Jaut. 2004 – Jautakienė Ona. Katino Felicijono pasakos. Vilnius: Gairės, 2004. O. Jaut. 2009 – Jautakė Ona. Ponia Pelargonija. Vilnius: Kronta, 2009. P. Juod. – Juodišius Paulius. Lipotapas ir kruopų vagys. Vilnius: Tyto alba, 2004. В. Кав. – Каваляускайте Вайда. Истории о любви, чудесах и тоске. Вильнюс: Naisių vasara, 2013. Ю. Кел. – Келерас Юлиус. Принцесса Мурзе. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2011. N. Kep. 2008 – Kepėnienė Nijolė. Vasarnamis saulės zuikučiams. Klaipėda: Druka, 2008. N. Kep. 2013 – Kepėnienė Nijolė. Kažkas ne taip. Kaišiadorys: Printeja, 2013. N. Kliuk. – Kliukaitė Nijolė. Mirties vandenynas. Klaipėda: Libra Memelensis, 2011. Straipsniai / Articles 167 AURELIJA GRITĖNIENĖ V. Land. – Ландсбергис Витаутас. Истории Рудносиука. Вильнюс: Dominicus Lituanus, 2010. J. Lin. – Liniauskas Jonas. Maža tamsa, arba Augimo nerimas. Vilnius: Vaga, 2004. N. Marč. – Marčėnaitė Nomeda. Lėlė. Vilnius: Tyto alba, 2011. J. Pet. – Petrauskaitė Justė. Juodasis angelas. Vilnius: Gimtasis žodis, 2008. V. Rač. 2001 – Рачицкас Витаутас. Новые приключения Зуйки, или Настоящая радость. Вильнюс: Vytautas Račickas, 2001. V. Rač. 2008 – Рачицкас Витаутас. Незаконченный дневник. Вильнюс: Vytautas Račickas, 2008. K. Saj. 2006 – Сая Казис. Если оторвём дождевому червю ногу. Вильнюс: Vaga, 2006. K. Saj. 2008 – Сая Казис. Кого никто не любил. Вильнюс: Alma littera, 2008. K. Saj. 2009 – Сая Казис. Здесь что-то есть. Вильнюс: Alma littera, 2009. K. Saj. 2010 – Сая Казис. Ветряная обмотка. Вильнюс: Alma littera, 2010. K. Saj. 2013 – Сая Казис. Пылающая. Вильнюс: Alma littera, 2013. S. Siud. – Siudika Sigitas. Ką zyzia uodai vakarais. Vilnius: Kronta, 2006. R. Šer. 2007 – Шерелите Рената. Лужайка кракатуков. Вильнюс: Alma littera, 2007. R. Šer. 2008 – Шерелите Рената. Заросли кракатуков. Вильнюс: Alma littera, 2008. U. Ul. 2007 – Улюне Урте. Спящие божьи коровки. Вильнюс: Nieko rimto, 2007. U. Ul. 2010 – Улюне Урте. Другой день жука-пилильщика. Вильнюс: Nieko rimto, 2010. D. Vait. 2004 – Вайткявичюте Дайва. Мариус Пиетарис и книга заклинаний. Вильнюс: Rosma, 2004. D. Vait. 2006 – Вайткявичюте Дайва. Мариус Пиетарис и Чёрная башня. Вильнюс: Rosma, 2006. N. Vait. 2013 – Вайткуте Неринга. Радужные арки. Вильнюс: Nieko rimto, 2013. N. Vait. 2014 – Вайткуте Неринга. Кремнёвое перо. Вильнюс: Nieko rimto, 2014. M. Vitk. – Vitkūnas Manvydas. Viduramžių Kernavė. Vilnius: Aukso žuvys, 2014. A. Zur. – Zurba Algimantas. Melnragės akmenys. Vilnius: Gimtasis žodis, 2005. A. Žied. – Žiedelis Apolinaras. Senelio pasakojimai. Vilnius: Gairės, 2009. J. Žil. – Жилинскас Юстинас. Гугис — король лесов и друг людей. Вильнюс: Tyto alba, 2006. L. Žut. – Жутауте Лина. Фердинанд и Пу. Поход в Австралию. Вильнюс: Alma littera, 2013. LITERATŪRA Adomavičienė Laimutė 2009: Veikėjų vardai ir bevardystė Algirdo Landsbergio novelistikoje. – Acta Humanitarica Universitatis Saulensis 8, 105–111. Baliulė Irena 2009: Vardas Juozo Apučio lyrinio apsakymo pasakojimo struktūroje. Acta Humanitarica Universitatis Saulensis 8, 112–117. Bartas Rolanas 1991: Teksto malonumas. Vilnius: Vaga. 168 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Augalinės kilmės asmenvardžiai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje Botanikos vardų žodynas, sudarė R. Jankevičienė. Vilnius: Botanikos institutas, 1998. Bušs Ojārs 2006: Apie kai kuriuos semantinius onimizacijos aspektus. Acta Humanitarica Universitatis Saulensis 1(1), 17–21. Butkus Alvydas 1995: Lietuvių pravardės. Kaunas: Æesti. Gaivenis Kazimieras 1974: Asmenvardžiai – nebe asmenvardžiai. – Žodžiai ir žmonės. Vilnius: Mintis, 215–216. Gudavičius Aloyzas 2000: Etnolingvistika. Šiauliai: Šiaulių universitetas. Jakaitienė Evalda 2010: Leksikologija. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Koženiauskienė Regina 2001: Retorika. Iškalbos stilistika. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Kuzavinis Kazys, Savukynas Bronys 1994: Lietuvių vardų kilmės žodynas. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas, 1–20, 1941–2002: elektroninis variantas, redaktorių kolegija: Gertrūda Naktinienė (vyr. redaktorė), Jonas Paulauskas, Ritutė Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2005. www.lkz.lt [2014.07.05]. Lotman Jurij 2004: Kultūros semiotika. Vilnius: Baltos lankos. Maciejauskienė Vitalija 1973: Pavardės P. Cvirkos raštuose. – Kalbos kultūra 24, 49–53. Maciejauskienė Vitalija 1992: Lietuvių vardai. – Gimtasis žodis 1, 15–17. Maciejauskienė Vitalija 1998: Lietuvių vardyno raidos polinkiai. – Kalbos kultūra 71, 33–42. Maciejauskienė Vitalija 2001: Dėl lietuvių pavardžių vertinimo darbys požiūriu. – Acta Linguistica Lithuanica 44, 167–187. Mickienė Ilona, Balčiūnaitė-Lužinienė Lina 2013: Onomastikos įžvalgos. Vilnius: Vilniaus universitetas. Pakalniškienė Dalia, Dabrytė Ramunė, Sakalauskaitė Rūta 2014: Rinkis vardą lietuvišką. Vilnius: Versus aureus. Ragažinskienė Ona, Rimkienė Silvija, Sasnauskas Valdas 2005: Vaistinių augalų enciklopedija. Kaunas: Lututė. Razmukaitė Marvytė 1973: Romanų veikėjai ir jų vardai. – Kalbos kultūra 24, 53–56. Rudait y tė Regina 2000: The metamorphosis of character in postmodern fiction. Vilnius: Vilnius University Press. Str ifpsniai / Articles 169 AURELIJA GRITĖNIENĖ Sauka Leonardas 2008: Veikėjų ir vietų vardai, jų kaita Eglės pasakoje. – Tautosakos darbai 35, 184–193. Sinkevičiūtė Daiva 2011: Žvilgsnis į populiariausius pastarųjų penkerių metų vardus. – Gimtoji kalba 10, 3–9. Sinkevičiūtė Daiva 2012: 2011 m. populiariausių vardų davimo tendencijos. – Gimtoji kalba 7, 3–8. Tučkienė Agnė 2013: Seku seku pasaką, arba pasakyk, kuo vardu pasakos veikėjas. – Gimtoji kalba 5, 3–7. Urba Kęstutis 2004: Pasisakymai apie vaikų literatūrą. Vilnius: Tarptautinės vaikų ir jaunimo literatūros asociacijos Lietuvos skyrius. Urba Kęstutis 2013: Ar juokas – tai laisvė? (Apie šiuolaikinės lietuvių vaikų literatūros komizmą). – Vaikų literatūra – laisvė ir kontrolė. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 43–53. Valentas Skirmantas 2007: Mė(lynojo)nulio lingvistika Vlado Braziūno ir Sigito Gedos poezijoje. Vilnius: Baltos lankos. Vanagas Aleksandras 1970: Lietuvos TSR hidronimų daryba. Vilnius: Mintis. Vaskelienė Jolanta 2009. Tikriniai žodžiai – kontekstu ženklai (Jurgos Ivanauskaitės Odė džiaugsmui). – Acta humanitarica universitatis Saulensis 8, 300–310. Vilkonis Kęstutis Kazimieras 2001: Lietuvos žaliasis rūbas. Kaunas: Lututė, 2001. Zinkevičius Zigmas 2008. Lietuvių asmenvardžiai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Župerka Kazimieras 2006: Metakalbiniai asmenvardžių komentarai nelingvistiniuose tekstuose. – Kalbos kultūra 79, 62–73. Ермакова Юлия 2009: Функции собственных именований в художественном тексте (на материале лирики А. А. Ахматовой 1991–1920 гг.). www.grani.vspu.ru. [2014.07.07]. Кухаренко Валерия 1988: Интерпретация текста. Москва: Просвещение. Николина Наталия 2003: Филологический анализ текста. Москва: Академия. 170 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Augalinės kilmės asmenvardžiai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje Anthroponyms of Plant Origin in Contemporary Lithuanian Prose for Children S U M M A R Y The article analyses 82 recorded names of characters which are related to plant origin from 41 pieces of children prose literature by 27 Lithuanian authors of the 21st century. The major part of such names is constituted by anthroponyms (36 names), 26 names are used to name various mythological creatures and fictitious creatures originated by authors themselves; 20 names are given to different animals. The article aims at to examine the ways of derivation and formants of such words, to identify most common lexemes serving as underlying words and discuss the process of onymisation. The names of characters can be divided into primary and secondary from the point of view of word derivation; the latter ones can be divided into suffix derivatives and flexional derivatives as well as compound names. The analysed material shows that in prose texts the primary names are mainly used (there were 70 of them found). The flexional derivatives can be distinguished among secondary names (7 found). The authors basically use the titles of blooming and presentable plants in naming the characters. A number of names were derived from herbs, trees, bushes, house flowers, weeds and other names of plants. The most popular plants are the following: aloe vera, oak tree, nettle, lily, mint, carrot, pelargonium, petunia, rose, rue, valerian. The names of characters originated from plants usually describe them: emphasise their habitat, profession, occupation and etc. All names described in the article are comprehensible, transparent and their motivation is easy traceable even for children. Thus, even a fragmental research of this linguistic layer allows recognising the naturalistic world-view of Lithuanians. The variety of character names based on plant origin in prose texts for children shows not only the creative power of authors but also the inexhaustible variety of language moreover they reveal the phantasy of prose writers as well as their playfulness. Įteikta 2014 m. liepos 11 d. A U R E L I J A G R I T Ė N I E N Ė Lietuvių kalbos institutas Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva [email protected] Straipsniai / Articles 171