Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraštinių žodynų paskirtis bei sudarymo laikas

IJA LEMEŠKIN Институт литовского языка Направления научных исследований: древняя балтийская литература и письменность, сравнительная фольклористика, лексикография, история балтистики. ДРЕВНЯЯ БАЛТИЙСКАЯ ЛЕКСИКОГРАФИЯ НА СЛУЖБЕ ГАНЗЕЙСКИХ КУПЦОВ. НАЗНАЧЕНИЕ РУКОПИСНЫХ СЛОВАРЕЙ И ВРЕМЯ ИХ СОСТАВЛЕНИЯ Старая балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение рукописных словарей и время их составления АННОТАЦИЯ В статье формируется новый взгляд на древнейшие лексикографические памятники балтийских языков — Эльбингский словарь и так называемый словарик Симона Грюнау. Оба рукописных источника связываются с утилитарной двуязычной традицией ганзейской лексикографии и подробно сопоставляются с так называемыми «Русскими книгами», то есть с копиями словарей и разговорников на нижненемецком и русском языках, которые в практических целях изучения языка и ведения торговли составляли молодые ганзейцы sprakelere. Делается вывод, что словари и разговорники на немецком и прусском языках стали актуальны, то есть были созданы вскоре после того, как Эльбингу было предоставлено Любекское право, а на новый рынок прибыли немецкие купцы и колонисты. С Эльбингом тесно связаны как Эльбингский словарь, так и словарик С. Грюнау; влияние ганзейской лексикографии прослеживается и в «Польско-ятвяжском словарике». Вертикальное прочтение словарика С. Грюнау позволяет реконструировать купеческие разговоры, то есть до сих пор не выявленный в текстах балтийских языков функциональный стиль — социолект немецко-прусских купцов середины — второй половины XIII века. В XIII веке не было соответствующих предпосылок для формирования лексикографии на литовской языковой основе (из-за ограниченной географии распространения Ганзы). КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ганзейская лексикография, Эльбингский словарь, словарик Симона Грюнау, разговорники, социолект немецко-прусских купцов. Straipsniai / Articles 9 ILJA LEMEŠKIN АННОТАЦИЯ В статье предлагается новый подход к древнейшим лексикографическим памятникам балтийских языков: Эльбингскому словарю и так называемому словарю Симона Грунау. Оба рукописных источника связаны с утилитарной двуязычной лексикографической традицией Ганзы и подробно сопоставляются с так называемыми «русскими книгами», то есть списками нижненемецко-русских словарей и разговорников, составленными молодыми ганзейцами — так называемыми sprachlehre — для практического изучения языка и деловых целей. Делается вывод, что немецко-прусские словари и разговорники стали востребованы, то есть начали составляться, вскоре после того, как Эльбинг получил Любекское право и немецкие купцы и колонисты прибыли на новый рынок, чтобы извлечь прибыль. Эльбингский словарь и словарь Грунау тесно связаны с Эльбингом: влияние ганзейской лексикографии прослеживается также в польско-ятвяжском словаре. Последовательное чтение словаря Грунау позволяет реконструировать купеческий разговорник, то есть функциональный стиль, который до сих пор не был выявлен в балтийском корпусе, — немецко-прусский купеческий социолект второй половины XIIIth века. В XIIIth веке не существовало соответствующих предпосылок для формирования лексикографии на основе литовского языка (ввиду ограниченной географии распространения ганзейских купцов). КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ганзейская лексикография, Эльбингский словарь, словарь Грунау, разговорник, немецко-прусский купеческий социолект. Сопоставительный взгляд на древние письменные источники выявляет одно различие: средневековыми лексикографическими памятниками располагает лишь часть балтов — пруссы и «ятвяги»¹. Возникает вопрос: почему они не засвидетельствованы у других балтов? Следы Базеля и Крита (Dini 2014: 331–332, 553–558), вероятно, связаны с грамотными пруссами, которые, переписывая книги, оставляли на полях соответствующие отметки о себе и местах, где создавались или хранились списки. Не могли ли эти же образованные люди участвовать и в составлении словарей? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо определить назначение лексикографических памятников, то есть установить, какие причины обусловили появление словарей и кому, где и чем они были полезны. 1.1. Древнейший и крупнейший немецко-прусский словарь — так называемый Elbinger Vokabular (далее обозначается сокращением EŽ) — дошёл до наших дней как часть Codex Neumannianus, который до Второй мировой войны хранился в городской библиотеке Эльбинга (шифр Q 84). Словарь, четвёртая по порядку часть кодекса, был последним; его и всю книгу завершал колофон, который кратко 1 Žodyno Pogańske gwary z Narew (Zinkevičius 1985) pašymą linktama kelti į „kryžiuočių laikus“. Jo jotvingiškumu abejojama (Schmid 1986; plačiau: Dini 2014: 304–307). Žodynė žvelgiama maišta kalba, kurioje pastebima jidiš kalbos įtaka, baltų-ugrofinų izoglosos (Chelimski 1985; Opel, Xelimxki 1987; Orėl 1986), rytų baltų bei prūsų kalbų leksinių išteklių kompiliacija. 10 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Древняя балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение и время составления рукописных словарей сообщал о списке словаря и, по-видимому, о его создателе: Explicit per manus Petri Holc || wecher De mainburg (л. 185). Антропонимы писцов и ошибки переписывания, встречающиеся в прусской части словаря, свидетельствуют о том, что Петр Хольвешер из Майенбурга2, вероятно, был немцем. До сих пор не обосновано широко распространённое утверждение, что сам словарь, то есть протограф, переписанный П. Хольвешером, составил монах Тевтонского ордена. Вопрос об авторстве напрямую зависит от проблемы определения типа лексикографического памятника, то есть назначения словаря, которая до сих пор остаётся нерешённой. Пока эта проблема не рассмотрена подробно, рассуждения о монахе или человеке иного социального статуса преждевременны. Считается, что рукописную книгу П. Хольвешер переписал в конце XIV или начале XV века. В будущем уточнить датировку поможет водяной знак, перерисованный Генрихом Нивёнером в 1912 году3; определить его дату пока затруднительно. Он отличается специфической чертой — круглым расширением нижней части морды быка (бычьих ноздрей), которое затрудняет его отнесение к известным на данный момент вариантам и типам водяных знаков с точной датировкой. В разделе коллекции Герхарда Пиккарда «Ochsenkopf – Ohne Gesichtsmerkmale – Darüber Stange – Darüber Kreuz – Einkonriges Kreuz» есть пара изображений, которые лишь отдалённо и условно можно сопоставить с водяным знаком, бывшим в Эльбингском кодексе. Они (№ 56698–56700, 56695) датируются 1427, 1433, 1435 и 1464 годами. Несколько похожий водяной знак (с некоторыми признаками округлого расширения бычьих ноздрей, но также с глазами и звездой между почти загнутыми рогами), датируемый 1434 годом, представлен в труде Николая Лихачёва — № 511 (ср. также водяной знак 1427 года № 541: Лихачев I 43, 46; III LXXVIII). Учитывая постепенную эволюцию рассматриваемого типа водяного знака, время изготовления бумаги для Эльбингского кодекса следует отнести к более позднему периоду. Похоже, кодекс мог быть создан во второй четверти XV века или даже в середине XV века. 1.2. П. Хольвешер переписал сборник, в котором преобладали документы юридического характера. Сначала он скопировал пожалованное Эльбингу «Любекское право» — Lübisches 2 Интерпретация формы mäenburg приводит к ничем не обоснованной и ненужной конъектуре: Marienburg. 3 Описание Г. Нивёнера 1912 года доступно в базе данных Handschriftenensus: http://www.baw.de/forschung/dtm/HSA/Elbing_70033029000.html. Straipsniai / Articles 11 ILJA LEMEŠKIN Recht für Elbing (1–100 p.)4. Во второй части писец переписал прусское право — Preussisches Recht (100–120 p.)5. Далее — польское право, Polnisches Recht (120–168 p.)6, и наконец словарь немецкого и прусского языков (169–185 p.). Явная ориентация на правовые вопросы была замечена в XVI веке. Тогда на форзаце чернилами была записана общая надпись Buch darin der Lübeschen Rechte beschriben [...], а также красноречивое изречение Fiat justicia & pereat mundus («да свершится правосудие и да погибнет [даже если погибнет] весь мир»). Сочетание переписанных источников дало первым исследователям кодекса основание предположить, что свод гражданского права использовал высокопоставленный орденский чиновник, резиденция которого находилась в Эльбинге, — комтур, которому подчинялись горожане Эльбинга и все местные жители, то есть пруссы, немцы и поляки комтурства. Этого мнения придерживались Фердинанд Нойманс и Эдвин Фолькманн (Volckmann 1869: 4). Позднее практическое юридическое назначение (für den praktischen rechtsgebrauch) обсуждали Адальберт Безенбергер и Райнхольд Траутманн (Bezenberger 1874: 1225; Trautman 1910: XXIV–XXV). В заявленном юридическом назначении словаря усомнился Джеймс Маршан (Marchand 1970: 112). Действительно, предполагаемая юридическая функция плохо согласуется с тематическим словарём немецкого и прусского языков. С одной стороны, в нём недостаёт «специализированной», то есть юридической лексики, с другой — встречается множество таких слов (и целых разделов), которые семантически трудно связать с правовыми вопросами (бани, валы, звёзды и т. п.). Современное, то есть основанное на взгляде сквозь призму нового времени, решение предложил Вольфрам Эйлер: по его мнению, словарь по своей функции соответствует разговорникам для туристов (Euler 1988: 9). Фридрих Беннингховен также истолковал словарь как «краткое руководство для разговора» (kurzer Sprachführer), облегчающее общение с пруссами на различные бытовые темы: «Einem Deutschen die Möglichkeit zu geben, sich mit der preußischen Landesbevölkerung schnell über die Begriffe des täglichen Lebens zu verständigen» (Benninghoven 1990: 106). В 2003 году Ральф Пэслер опубликовал подробное исследование Deutschsprachige Sachliteratur im Preußenland bis 1500. Untersuchungen zu ihrer Überlieferung, в котором значительное 4 Перед основным текстом источника помещён подробный указатель с красным заголовком: «Das ist das lubichs recht und der sack» (1 p.). Начало указателя на той же странице, 1 p., отмечено инициалом: «Das erste ist von echtshaft I [...]». Указатель заканчивается на 11 p.: «Der von sinnen is Komer CXXIX–IX». После указателя, на 11–13 p., помещено латинское предисловие. Сам источник начинается на 13 p.: «Von echschaft. Wo en man sinen son dir ine töchts gebet [...]»; он заканчивается на 100 p. словами: «[...] di en mogen Keyn gut weg gebin daz ist ste sie vnd das is man gewere sie amen». 5 Цветной заголовок и начало текста: «Von wunden bewysunge. Capitulum 1. Eyn man der do gewunt wirt sal sine wunden bewisen dem Kemer [...]» (100 p.), а также конец текста: «[...] wer dy sune bricht der ist des geldes bestant» — 120 p. 6 В начале этого источника, на 120–123 p., был помещён ряд предисловий. 12 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankrašinių žodynų paskirtis bei sudaromo laikas значительное внимание уделил Эльбингскому кодексу. Опираясь на многочисленные материалы, хранящиеся в библиотеках, архивах и музеях Центральной и Западной Европы, исследователь предложил новые интересные выводы. Возражая против заявленного правового характера кодекса, Р. Пэслер усматривает у рукописи иную функцию. По его мнению, лексикографический труд отвечал образовательным потребностям: «Поэтому маловероятно, что немец носил его с собой, чтобы с его помощью общаться с местными пруссами. Целевым языком является не прусский, а немецкий. Прусс изучает немецкий язык и вместе с ним знакомится с христианским мировоззрением колонизаторов. Однако последнее становится доступным обучающемуся, то есть ученику, лишь благодаря пояснениям учителя. Таким образом, функцию словаря следует искать в сфере преподавания языка, то есть в сфере образования и школьного обучения» (Päsler 2003: 307). Учёный попытался обосновать свои выводы типологическим сопоставлением с другими известными лексикографическими трудами раннего периода из Восточной Пруссии (например, с латинско-немецким словарём XV века, который он обозначает сокращением Königsberg, SB: 91 — Päsler 2003: 213, 304, 306), а также подробным анализом тематических разделов, составляющих словарь. Последние он перечисляет в отдельной таблице «Группы слов „Эльбингского словаря“» (Päsler 2003: 305–306): Порядковый № | Первое слово группы | № словарной единицы | Количество элементов | Характеристика группы 1 | Got | 1–11 | 11 | Небесный свод 2 | Ior | 12–23 | 12 | Времена года и дни недели 3 | Erde | 24–32 | 9 | Четыре элемента 4 | Vier | 33–44 | 12 | Четыре элемента 5 | Lyft | 45–58 | 14 | Четыре элемента 6 | Wasser | 59–66 | 8 | Четыре элемента 7 | Mensch | 67–168 | 102 | Человек от макушки до пят 8 | Vater | 169–192 | 24 | Обозначения родства 9 | Hüs | 193–235 | 43 | Дом и 10 | Ackerman | 236–293 | 58 | Хозяйство 11 | Wayn | 294–315 | 22 | Повозка 12 | Möle | 316–328 | 9 | Мельница 13 | Becker | 329–346 | 18 | Пекарь 14 | Garbner | 347–381 | 35 | Повар 15 | Krecem | 382–403 | 22 | Питейное заведение 16 | Here | 404–428 | 25 | Сословное устройство светских свободных; военное дело 17 | Ros | 429–439 | 11 | Лошади 18 | Seteler | 440–453 | 14 | Седельное ремесло 19 | Weber | 454–472 | 19 | Ткацкое ремесло 20 | Schreder | 473–495 | 23 | Портняжное ремесло Straipsniai / Articles 13 ILJA LEMEŠKIN Порядковый номер Первое слово группы Номер словарной статьи Количество слов в ней Характеристика группы 21 Schuwert 496–512 17 Сапожное ремесло 22 Smyt 513–549 37 Кузнечное ремесло 23 Beder 550–559 10 Ремесло цирюльника 24 Vysch 560–585 26 Рыбы 25 Walt 586–646 61 Лес 26 Tyer 647–670 24 Животные 27 Vare 671–686 16 Скот 28 Milch 687–695 9 Молоко и молочные продукты 29 Joger 696–705 10 Охота 30 Vogel 706–773 68 Названия птиц 31 Slange 774–791 18 Змеи, черви и насекомые 32 Werd 792–802 11 «Мир, в котором мы живём» Исследователь склонен усматривать определённую закономерность в представлении тематических групп — тонкую «схему» (einzelnen Gruppen einen bestimmten Schema folgen): «Предметные группы дают отражение космоса в его небесном, временном и земном делении, то есть грубый набросок картины мира немецких христианских переселенцев, в центре которой находятся обозначения непосредственного жизненного окружения (группы 7–31); группы 1–6 образуют космологическую надстройку, дополненную группой 32, где понятия Werd, Lant, Kristenheit, Heidenschaft, Stat und Dorf обозначают обобщённые формы совместной жизни, расположенные в нисходящем порядке. Lant, Stat и Dorf без труда связываются с правом, поскольку они имеют устройство и определены юридически. Понятия Kristenheit и Heidenschaft также имеют юридико-канонистскую коннотацию — особенно в Прусской земле. А группа 16 демонстрирует посредством слов König, Ritter, Leman (Lehensman), Vrier, Gebur социальную иерархию, которая, несомненно, имеет юридическое значение» (Päsler 2003: 237). Исследователь связывает функциональные особенности словаря со «школьной сферой» и утверждает, что такое лексикографическое произведение общего, или неспециализированного (то есть не узкоспециального юридического), характера могло возникнуть в Хайльсберге или Фрауэнбурге. По его словам, в епископской резиденции Хайльсберг при школе с середины XIV века действовала предположительно, а каноники кафедрального собора Фрауэнбурга (Ecclesia Warmiensis) должны были содержать и воспитывать в своих домах по одному юному пруссу⁷. Р. Песлер также отмечает, что такой 7 Tyrėjas Päsleris (2003: 237) cituoja Klausą Neitmanną: „Auch jeder der sechzehn Domherren des ermländischen Domkapitels zu Frauenburg hatte einen jungen preußischen Zunge in seinem Hause zu unterhalten und ihn für die spätere Seelsorge unter seinem Volke zu erziehen. Den Unterricht erhielten die Jungen an der dortigen Kathedralschule. Einige Stamprußen sind im 14. 14 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraščių žodynų paskirtis bei sudaromo laikas Словарь мог быть необходим и в Мариенбурге, где, по его словам, также изучали прусский язык. Исследователь сомневается в месте составления Эльбингского кодекса. П. Хольцвехер мог выполнить свою работу в Эльбинге — für den Elbinger Deutschordenskontent. С другой стороны, автор не исключает возможности, что компиляция «прусских» источников и их своеобразное архивирование происходили в Мариенбурге: «Die Handschrift würde sich dann in die Bestrebungen zur Verwaltungsreform einordnen lassen und als eine Art „Belegexemplar“ verschiedener Texte in der Marienburg „gelagert“ worden sein; nach Elbing wäre die Handschrift womöglich nach Aufgabe der Marienburg gekommen» (Päsel 2003: 237). В любом случае исследователь, следуя давно сложившейся традиции, твердо связывает составление кодекса с административными целями Тевтонского ордена: «In beiden Fällen jedoch wäre die Handschrift für Verwaltungszwecke des Deutschen Ordens hergestellt worden» (Päsel 2003: 237). 1.3. Это широко распространенное утверждение представляется чрезмерно категоричным и ограничивающим. Неужели функционирование сборника действительно можно объяснить только официальным управлением Тевтонского ордена? Неужели в составе протографа teisnų niekap нельзя совместить со словарем? Нам кажется, что такая возможность существует. Следует иметь в виду, что все три свода законов, включенные в Эльбингский кодекс, подробно регламентировали экономические отношения, уделяя особое внимание вопросам торговли. По существу, это торговые уложения, которые со временем — особенно «Любекское право» — обеспечили динамичное обогащение и развитие городов Балтийского региона. Таким образом, уложения, предназначенные для разных административных единиц (Помезании, Эльбинга, территории, управляемой «Польским правом»), были нужны не только комтурам, прокураторам и другим «администраторам», но и купцам, представлявшим могущественный Ганзейский союз. Кроме того, вряд ли они могли успешно вести свою деятельность без этих источников. Однако для своих торговых нужд купцам требовались и другие письменные источники, в том числе вспомогательные лингвистические средства, облегчавшие общение, соответственно переговоры, с дворянами, ремесленниками, крестьянами, богатыми людьми, спутниками и другими участниками, которые плохо знали или вовсе еще не знали местных языков. Важно подчеркнуть, что это не просто теоретическая возможность. В Ганзейском регионе известны лексикографические труды, созданные для нужд торговли. Особенно интересную и близкую группу таких лингвистических источников составляют так называемые «Русские книги» (Ein Russisch Buch; Ein Rusck Boeck; acc. sg. русько книго – rusche boek). Русско-немецкие словарики и разговорники, некогда использовавшиеся в фактории в Новгороде на «нижненемецком языке ганзейских купцов» (о понятиях Hansprache или Lübecker Ausgleichsprache см. Sanders 1982; Peters 1973), являются и в XV веке в ходе успешной карьеры достигли епископских кафедр Самбии и Помезании» (см. Neitmann 1996: 64). Straipsniai / Articles 15 ILJA LEMEŠKIN важны для рассмотрения соответствующей «Прусской книги», то есть Эльбингского словаря, поскольку с точки зрения жанра они объясняют происхождение, структуру и назначение этого лексикографического труда (то есть его типологическую связь). К интересующим нас «Русским книгам» мы еще вернемся, но сначала посмотрим, из какого источника выводили Эльбингский словарь прежде и выводят до сих пор. 1.4. Эльбингский немецко-прусский словарь традиционно связывают с распространенным в Средние века немецко-латинским словариком (Mažiulis 196: 28), однако такие языковые связи словарей в Пруссии и где-либо еще вообще не засвидетельствованы. Известны копии латинско-немецких словарей (Päler 2003: 213), но назначение у них было совсем иным. Ими пользовались при изучении латинской лексики. Так ученики успешно проходили через «открытые двери к языкам и всем наукам» (J. A. Comenius: Janua linguarum reserata sive Seminarium linguarum et scientiarum omnium = Dwēre Jazyků otevřené To aeft Kratký a snadný způsob kterého li Gazyką /ßpolu y s začátky wssech wměni swobodných / pochopeńi). Обратные по направлению словари (с немецкого на латинский) в рассматриваемый период не имели смысла (для пользователей; поэтому их гипотетическое существование, о котором в свое время размышлял Вальтер Циземер (Ziesemer 1920: 139–140), вызывает большие сомнения). Теоретически можно рассмотреть альтернативную модель: составитель немецко-прусского словаря удалил из школьного словаря латинские леммы регистра, заменив их немецкими соответствиями: Указанной схемы взаимоотношений словарей придерживается Роландо Ферри, который первым попытался обосновать текстологически заявленную связь (Ferri 2018). Он подробно сопоставляет Эльбингский словарь с латинско-немецким словарем конца XIV века под названием Liber ordinis rerum, подготовленным к печати и опубликованным в Тюбингене в 1983 году Петером Шмиттом. Итальянский ученый усматривает «значительное сходство» (significant closeness) между тематическими разделами и ключевыми словами, служащими идентификаторами отдельных тематических полей (Ferri 2018: 129–130). Сопоставление привело его к следующему результату: Liber ordinis rerum Эльбингский словарь 1. О Боге и святых 1. (1) Got Deywis 2. О мире, небесах и звездах 2. (12) Jor Metan 3. О времени (год jar) 3. (24) Ede Same 4. Об огне (=EV4) 4. (33) Vēre Pano 5. О воздухе (=EV5) 5. (45) Luft Wins 16 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Старая балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение и время составления рукописных словарей Liber ordinis rerum Эльбингский словарь 6. De aquis (=EV6) 6. (59) Wasser Wundan 7. О земле (=EV3) О горах (=EV26) 7. (67) Человек Smonenai(n)s 8. О различиях и местах в лесах 8. (169) Vater Towis 9. О дорогах между землями О зданиях (=EV9) 9. (193) Hüs Buttan 10. О родстве человека 10. (236) Ackerman Artos 11. Об должностных лицах (=EV16) 11. (294) Wayn Abasus 12. О тех, кто обеспечивает пропитание (agrestis ackerman, venator ieger) 12. (316) Мёле Малюнис 13. О приготовителях хлеба (мельник mol, пекарь beker) (=EV 12, EV E13) 13. (329) Пекарь Pecore 14. О приготовлении пищи (повар koch) 14. (347) Garbreter Aubigo 15. О различных видах пищи (молоко milch) 15. (382) Кретцем Karczemo (384 malcz Piwaltan) 16. О различных видах напитков (пивовар melcer, пиво malcz) 16. (404) Господин Rikıs 17. О ремесленниках, изготавливающих одежду (ткач weber) 17. (429) Рос Русис 18. О портных (портной schrader) 18. (440) Седельщик Балгнинис 19. О мастерах по обработке кожи (сапожник schowrt) 19. (454) Ткач Тукорис 20. О ремесленниках, занятых строительством 20. (473) Schroter Scrutele 21. О предметах, необходимых для обмена товарами (=EV 11, 17, 18) (sellator satlär) 21. (496) Schuwert Schuwikis 22. О банщиках (balneator, bader) 22. (513) Snẏt Wris 23. О диких животных и их видах (=EV26) 23. (550) Beder Stubonikis 24. О несъедобных домашних продуктах (=EV17) 24. (560) Vysch Suckis 25. О диких животных (=EV26) 25. (586) Walt Medan 26. О видах птиц (=EV30) 26. (647) Tyer Alue 27. О рыбах (=EV24) 27. (671) Varre Lonix 28. О ядовитых червях (=EV31) 28. (687) Milch Dadan 29. De partibus animalium (=EV7) 29. (696) Jeger Medis 30. (706) Vogel Pepelis 31. (774) Slange Angis 32. (792) Werd Swetan Straipsniai / Articles 17 ILJA LEMEŠKIN Таблица, демонстрирующая сходство содержания и структуры, имеет свою специфику, которую исследователь корректно не акцентирует. Автор признаёт, что Liber ordinis rerum — гораздо более стабильное лексикографическое произведение. В публикации П. Шмитта оно состоит даже из 250 глав, что трудно соотнести с тематическими блоками Эльбингского словаря, которых всего 32 (Ferri 2018: 127–128). Приведённые слева выдержки из латинских заглавий и сквозная нумерация глав, которая визуально может создавать впечатление гораздо более тесной связи сопоставляемых памятников, — условность: «Я объединил разные подглавы LOR [Liber ordinis rerum — I. L.] под одним заголовком в тех случаях, когда разные главы явно представляли собой расширение предыдущей, более общей главы, например: e.g. De artificibus pro vestitu, De diversis metiebus pannorum, De preparatibus vestium et vestibus, De partibus vestimentorum, De ornamentis, De pannis ad ornatum spectantibus, которые я свёл всего к одному заглавию, de artificibus pro vestitu; это означает, что проставленные мною рядом с каждой „главой“ номера обозначают не порядок расположения этой главы в рукописях LOR, а предназначены лишь для облегчения сопоставления с EV [Elbing Vocabulary — I. L.], который, как мне кажется, во многих отношениях представляет интерес. Кроме того, Liber включает несколько грамматических глав, что и доводит общее число до 250 в издании Шмитта. Я добавил (полужирным шрифтом) в левую колонку после заглавия каждой главы некоторые латинско-немецкие словарные статьи, которым соответствуют статьи в правой колонке“ (Ferri 2018: 127–128). В конце концов Р. Ферри приходит к осторожным выводам: выявленные параллели в структуре и содержании он объясняет непрерывностью древней и общей (универсальной) лексикографической традиции: «EV точно повторяет последовательность глав, встречающуюся в LOR, которая, в свою очередь, унаследована от порядка, принятого во всех подобных списках и большинстве других классифицированных глоссариев, начиная с античности. Сначала идут слова, обозначающие „Бога“ (в древних глоссариях — различных божеств классической мифологии), небо, погоду и четыре стихии. Затем следует человеческий мир: анатомия человека, родство, связи и другие отношения, описывающие социальные отношения. Следующая группа включает существительные, обозначающие человеческую деятельность: сначала сельское хозяйство, затем производство (ткачество, изготовление обуви, обработка тканей). Последний раздел посвящён животным и растениям. Средневековые составители глоссариев и энциклопедий унаследовали эту заранее заданную структуру из античности: двуязычные греко-латинские глоссарии неизменно следуют этой макроструктурной модели: боги и небеса, человеческое тело и природа человека, человеческая деятельность, включая производство пищи и напитков, сельское хозяйство, животные, растения“ (Ferri 2018: 130–131). О возможной прямой связи между Liber ordinis rerum и Эльбингским словарём исследователь говорит весьма осторожно: «EV следует одному из таких уже существовавших шаблонов, близкому к тому, что мы видим в LOR, который я выбрал для сопоставления, поскольку по языку (нижненемецкому), географическому распространению и дате может 18 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraščių žodynų paskirtis bei sudaromo laikas были близки к тому, что авторы EV использовали в качестве модели для сбора и регистрации прусских данных» (Ferri 2018: 127). С такой оговоркой (may have been close) разумно согласиться, поскольку между латинско-немецкими и немецко-прусскими словарями можно проследить по меньшей мере одно промежуточное звено, а именно — немецкий или немецко-немецкий словарь торгового назначения, аналогами которого являются уже упомянутые русско-немецкие лексикографические труды. Соотношение словарей можно представить в виде следующей последовательности: Римские цифры обозначают функциональные сдвиги между лексикографическими источниками: от герменевтики и образования к прагматическому применению лексикографии, обеспечивающему прибыль. Этот процесс сопровождается неизбежными структурными изменениями. Именно из-за двухъязычного устройства критически следует оценивать привлекательную гипотезу Р. Пельслера об образовательном назначении Эльбингского словаря и школьной сфере его применения. Если бы составитель действительно руководствовался целями изучения тривиума, он выбрал бы латинско-немецкий лексикографический источник и ни в коем случае не отказался бы от латинского регистра. Тогда получился бы обычный трехъязычный словарь: латинско-немецко-прусский. Именно так — путем «наращивания» существующих двуязычных или трехъязычных словарей — в Средние века и эпоху Возрождения обычно и формировалась лексикография на национальных языках. Трудно представить себе автора, исключившего латинскую часть, например Константина Сирвидаса, который вместо Dictionarium trium linguarum издал бы сокращенный, то есть польско-литовский, словарь (ср.: 1489 г. Trialog Vīdenský; XVI в. Vokabülär hebrejsko-německo-latinsko-český; Dictionarius trium linguarum. latine. teutonie: Boemice [...] 1513; Dictionarius Trium Linguarum Latine Teutonice et Polonice [...] 1528; Dictionarius Latine, Germanice, Polonice et Ungarice 1531 и т. д.). Региональное двуязычие показывает, что составитель словаря / Straipsniai / Articles 19 ILJA LEMEŠKIN пользователь был не академиком, а практиком. Разумеется, остается возможность, что Эльбингский словарь не был первым в своем роде, то есть был создан по образцу более раннего немецкого словаря, например немецко-русского. 1.5.1. Среди древнейших известных русско-немецких словарей наше внимание привлекают три произведения, появление которых в XIII–XIV вв. было обусловлено деятельностью ганзейских купцов: a) Лексикографический источник Einn Russich Buch — книга русско-верхненемецких разговоров со словарем (1r–113r ff.; словарь занимает 68r–89r ff.) — в настоящее время хранится в составе более крупного кодекса (всего 147 f.) в библиотеке Ягеллонского университета в Кракове. До Второй мировой войны кодекс под той же сигнатурой Ms. slav. fol. 18 хранился в Берлине (Staatsbibliothek zu Berlin – Preußischer Kulturbesitz). Анализ водяных знаков показывает, что рукописный памятник был переписан в последний раз в 1581–1591 гг. (Falowski 1992: 4). Однако титульный лист раскрывает время и обстоятельства, при которых и по которым были выполнены две более ранние копии: Меня называют «Русская книга», в немецкой земле я совершенно неизвестна. Того, кто меня написал, да сохранит Бог в радости и в жизни, и в смерти. Аминь. Помоги, Боже, тому, что я начинаю; да обрету я благой конец. Тому, кто это написал, да дарует Бог, по воле Божьей, жизнь здесь, на этой земле, а его душе — долю у Бога. Его зовут Томас Шроу; да станет он известен Богу. Amen, Anno Domini *146* Томас Шроу достоверно отождествляется с тартуским бургомистром, который в 1494 г. в составе ганзейского посольства посетил Москву, а по возвращении из поездки представил краткий отчет о неудачных переговорах с Иваном III (Alexeev 1951: 109–110). В Москве прежде всего решался «языковой» вопрос, поскольку царская власть ранее задержала ганзейского переводчика. Задержание переводчика, по крайней мере отчасти, должно было обусловить составление рукописного словаря и разговорников, поскольку 20 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Старая балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение и время создания рукописных словарей Необходимо было поддерживать отношения с москвичами. До тех пор Einn Russisch Buch могла храниться в «Немецком дворе», действовавшем в Новгороде с 1192 г. Составленный ранее и постоянно пополнявшийся «практический учебник» был необходим молодым начинающим купцам (в некоторые годы их число на фактории достигало 150–200 человек!), которые, пользуясь им, приобретали полезные для торговли языковые компетенции. В 1494 г., когда Иван III ликвидировал ганзейскую факторию, этот источник вместе с другими немецкими новгородскими рукописями естественным образом сменил место хранения. Таким образом, Т. Шроу мог привезти словарь с собой, переписать его или поручить переписать своему подчинённому. Это должно было произойти ещё в конце XV в., поскольку в Тарту, занимая должность бургомистра города, он умер в 1498–1501 гг. Указанный на титульном листе 1546 год, в свою очередь, свидетельствует о существовании ещё одного промежуточного списка, который использовали при печатании книги (Akeceev 1951: 108). Об этом свидетельствует обращение к читателю, то есть начальное четверостишие, форма и содержание которого характерны для изданий XVI в. На четверостишие словаря, вероятно, повлияло обращение к читателю, созданное К. Шнаусом и впервые напечатанное не позднее 1546 г. (подробнее об этом см.: Lemeškin 2017). Таким образом, популярный языковой источник, который едва не был издан в середине XVI в., за столетие переписывали по меньшей мере трижды. «Русская книга», без сомнения, и прежде постоянно актуализировалась. Оригинал словаря XII–XIV вв. должен был иметь примерно такую же структуру, то есть быть аналогичным образом разделённым на тематические разделы (в Einn Russisch Buch их 43), но каждый раздел, вероятно, включал значительно меньше лексических единиц. Со временем изменился и облик немецкой части словаря. Геральд Стоун обнаружил в рукописи немало спорадически встречающихся форм нижненемецкого диалекта (Stone 1990). Это подтверждает ранее высказанную гипотезу (Jakobson, Schooneveld 1961; Gernentz, Korol, Rösler 1988: 39–40), согласно которой протограф словаря был русско-нижненемецким. Русские языковые данные, в свою очередь, однозначно указывают на Новгород и/или Псков, то есть на постоянную сферу торговых интересов Ганзейского союза. Источник издал и подробно исследовал Адам Фаловский (Falowski 1992, 1997). б) Русско-нижненемецкая разговорная книжка и словарь, переписанные и дополненные в 1607 г. в Полоцке Тонисом Фенне (Tonnies Fenne gheordt dit boek. || Anno 1607 den 1 septemb. || zu Pleschow geschreven – 1 p.). Долгое время считалось, что хранящаяся в Датской королевской библиотеке рукопись (шифр Thott 1104 4) — оригинальное лексикографическое произведение начала XVII в. (словарь занимает с. 31–130), однако польские учёные установили, что около 80% языковых данных совпадают с лексическим материалом Einn Russisch Buch Т. Шроу (Бочек 3003: 215). Это означает, что оба словаря одинаковой структуры восходят к общему протографу (о тождестве структуры текстов и словарей см. также Jakobson, Schooneveld 1961: 5–31). Straipsniai / Articles 21 ILJA LEMEŠKIN Начиная с 1961 г. источники систематически издавали и исследовали Луис Леонор Хамерих, Роман Якобсон, Антониус Хендрикус ван ден Баарс и Ганс Иоахим Герненц (Jakobson, Schooneveld 1961; Hamerich, Jakobson 1970; Baar 1885; Gernenz 1986). Не так давно рукопись заново расшифровали (Hendriks, Schaeken 2008; Hendriks 2011)8 и внесли в базу данных TITUS9 Пепейн Хендрикс и Йос Схакен. В словаре насчитывается 54 тематических раздела. в) Русско-нижненемецкая разговорная книжка и словарь под названием Ein Rusch Boeck.... Лексикографический памятник объёмом 94 листа хранится в библиотеке Ягеллонского университета; до Второй мировой войны он хранился в Берлине (Staatsbibliothek zu Berlin – Preußischer Kulturbesitz) под тем же шифром Ms. slav. quart. 14. Рукопись подробно исследовал А. Фаловский, датировавший её серединой XVI в. и связавший её происхождение с Псковом (Fałowski 1994, 1996). Словарь состоит из 35 тематических единиц. 1.5.2. Все перечисленные лексикографические источники, которые по структуре и объёму гораздо ближе к эльбингскому словарю, чем к Liber ordinis rerum, объединяет тесная текстологическая связь, однако её природа остаётся неясной. Нельзя непосредственно вывести одну рукопись из другой, как и наоборот. Дошедшие до нас списки довольно древние (один представляет собой редакцию конца XV в., другой отражает положение середины XVI в., третий — начала XVII в.), а порядок расположения тематических блоков в них существенно различается. Ниже без специального отбора и согласования последовательно приведём все названия разделов, засвидетельствованные в рукописях: Einn Russisch Buch (редакция словаря 1546 г.) Ein Rusch Boeck... (середина XVI в.) Tönies Fenne (1607 г., Псков) О Боге и небесных вещах О Боге и небесных вещах О четырёх элементах О временах года О немецких существах О ветре и луне О духовном сословии О светской власти Названия месяцев и дней О светском сословии О временах года и тепле, а также о временах О четырёх временах года О друзьях и связях О всякой воде О духовном сословии и управлении О мужских персонах О четырёх элементах О мирском сословии и правлении О ремёслах О 12 месяцах. О четырёх временах года О дружбе и услужении О городах О жизни человека и его бытии О лицах и внешности людей 8 https://opacess.leidenuniv.nl/handle/1887/17831. 9 http://titus.uni-frankfurt.de/texte/etcs/slav/russ/fenne/fenne.htm. 22 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Старая балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение и время составления рукописных словарей Einn Russisch Buch (редакция словаря 1546 г.) Ein Rusch Bec... (середина XVI в.) Tönies Fenne (1607 г., Псков) Vom Steden Vnnd Landschafften Van Krüges Lüden Van geschiden luden guder artt Vom Gewete Здесь я хочу изложить о родителях, сестре, брате и родстве Van vngeschikten luden boß artt О мерах и локтях весов О разнообразных именах людей Об именах людей О рыбах О всевозможных должностях и мастерах О странах и городах О птицах О сараях и письмах О народностях людей О дереве О книгах О всевозможных ремёслах О зерне Об одежде О войне и рыцарских делах О скоте О городах, замках, землях и деревнях О всевозможных играх О лошадях О соли, уксусе и прессе, необходимой для этого О мерах и весах О дичи или товарах из дичи О доме и домашнем хозяйстве Ширина и длина О съестных припасах О разных породах древесины, кустарниках и других деревьях О земле О напитках О диких животных, прочем скоте и лошадях О водах О море и кораблях О перевозке лошадей О кустарниках и деревьях О домашней утвари и её принадлежностях О разных рыбах в воде О плодах земли О ведении домашнего хозяйства и его принадлежностях О разных птицах и небесных светилах О разных видах овса О железных изделиях О золоте, серебре, железе и меди О разных диких и домашних птицах О шитье О различиях в деньгах О разных специях О молотьбе О разных ягодах и фруктах О рыбе и других видах морских животных О писцах О письме, людях и болезнях О диких животных О человеческих членах О кораблях О домашних животных Об именах мужчин О драгоценных камнях О лошадях О постелях и их принадлежностях О всевозможном вине и пиве О конской сбруе Об одежде О различных травах О всякой утвари Straipsniai / Articles 23 ILJA LEMEŠKIN Einn Russich Buch (редакция словаря 1546 года) Ein Rusch Boeck... (середина XVI века) Tönies Fenne (1607 год, Псков) О верховой езде О шелковых тканях О разных видах мяса О войне и ее принадлежностях О настенных коврах О различных напитках О танцах, пении и прыжках О разных перьях О частях человеческого тела О дыме и тому подобном, как следует далее О мерах, грузах, весах и всякого рода торговых товарах Об одежде О всевозможных товарах, как следует далее О корабельных товарах О всяческих пряностях О домашней утвари О драгоценных камнях О мехах О золоте и золотых изделиях О ремесленных инструментах О русской монете О судах О шелковых тканях О разных мехах О разных красителях О различных видах кожи и шкур О разных тканях О разных немецких товарах О соли и сельди О воске и сале О льне и пеньке О драгоценных камнях О золоте и серебре О русской монете О травах и пряностях О шелковых тканях О льняных тканях О всяком топливе О всяком сукне Различия между рассматриваемыми памятниками свидетельствуют о том, что в XIV–XV вв. должно было существовать большее число сходных списков, которые уже тогда с текстологической точки зрения образовывали запутанную сеть. Это говорит о большом спросе на «Русские книги» и их широком распространении. Точное соотношение между тремя сохранившимися списками, вероятно, установить не удастся (разве что на основе сравнительного анализа Эльбингского словаря). Реконструкцию общего протографа затрудняет то, что заголовки разделов с одинаковыми терминами различаются. Далее названия разделов приводятся рядом друг с другом, без учета их расположения в составе словарей: Einn Russich Buch (редакция словаря 1546 г.) Ein Rusch Boeck... (середина XVI в.) Tönies Fenne (1607 г., Псков) О Боге и небесных вещах О Боге и небесных вещах 24 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Старая балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение и время составления рукописных словарей Einn Russisch Buch (редакция словаря 1546 г.) Ein Rusch Boec... (середина XVI в.) Tönies Fenne (1607 г., Псков) О временах года О временах и днях года, погоде и также делах О четырёх временах года О духовном сословии О духовной жизни О духовном сословии и управлении О светском сословии О светских людях О светском сословии и управлении О дружбе и товарищеских отношениях Здесь я хочу написать об отце, матери, сестре, брате и родстве О дружбе и родственных связях О четырёх элементах. О всякой воде О четырёх элементах, о товарах, о ветре и луне, о земле, об огне О людях О людях и внешности людей; о добропорядочных людях; о людях дурного нрава О ремёслах О разных обезьянах и мастерах О различных ремёслах О городах, городах и землях О городах и замках, землях и деревнях О землях и городах О весе; о весе, мерах и локтях О мерах, грузах, весах и всяких торговых товарах О мерах и весах О рыбах О разных рыбках в воде О рыбах и иных видах О птицах О разных птицах в воздухе О всяческих птицах, диких и ручных О дереве О разных деревьях и кустарниках и прочих деревьях О кустах и деревьях О скоте, о дичи или диких зверях О диких зверях и прочем скоте, а также о перьях О диких животных и домашних животных О лошадях О мастях лошадей О лошадях О зелени, о растениях О еде и питье, а также о необходимом для нужд О всевозможных напитках, о всевозможной пище О море и кораблях О кораблях О кораблях Straipsniai / Articles 25 ILJA LEMEŠKIN Книга русских слов (редакция словаря 1546 г.) Русская книга... (середина XVI в.) Тёнис Фенне (1607 г., П. Шковас) О домашней утвари и принадлежностях к ней; о ведении хозяйства и принадлежностях к нему О доме и домашнем хозяйстве О домашней утвари; о ремесленных инструментах О письме О писцах и письмах; о книгах О письменных принадлежностях О частях человеческого тела О человеке, всём теле и его сущности О частях тела человека О названиях частей тела человека О различных названиях людей О названиях людей Об одежде Об одежде Об одежде О войне и её принадлежностях О военных людях О войне и военных делах О золоте и золотых изделиях О золоте, серебре, железе, меди О золоте и серебре О различных травах О съедобных травах О травах и пряностях О драгоценных камнях О драгоценных камнях О драгоценных камнях О шелковых тканях О шелковых тканях О всевозможных цветах О всевозможных цветах О всевозможных цветах О всевозможных тканях О тканях О всевозможных тканях О русской монете О деньгах и обмене О русской монете О 12 месяцах. О четырёх временах года Названия месяцев и дней О снаряжении для лошадей О снаряжении для лошадей О различных видах ягод и фруктов О плодах земли, о различных овощах О железных изделиях О различных видах посуды О танцах, пении и прыжках О различных игровых принадлежностях Из тридцати двух тематических разделов Эльбингского словаря только восемь не имеют номинальных соответствий: «Хозяйство и земледельческие работы» (в Эльбингском словаре он стоит на 10-м месте), «Колёса и сани» (11-й), «Мельница» (13-й), «Сапожное дело» (21-й), «Баня» (23-й), «Молоко и молочные продукты» (28-й), «Охота» (29-й) и «orbis mundi» (32-й). Двадцать три раздела Эльбингского словаря имеют надёжные соответствия как минимум в двух списках «Русских книг». Для одного тематического раздела соответствие можно подобрать только в одном из них: раздел Эльбингского словаря «Пресмыкающиеся и насекомые» соответствует «Van allerley gewrme» у Т. Фенне. Возможно, этот дополненный раздел в списке Т. Фенне восходит к протографу русско-немецкого словаря (близкому к Эльбингскому 26 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankrašinių žodynų paskirtis bei sudaromo laikas словарю), однако другие уникальные разделы могут носить вторичный, инновационный характер. В частности, это: Enn Russisch Buch (редакция словаря 1546 г.) Ein Rusch Boeck... (середина XVI в.) Tönies Fenne (1607 г., Псков) О зерне, о хлебе, о припасах, о дровах, о молитвах и их принадлежностях, о рыночных товарах, как следует далее, о всяких товарах, как следует далее О разбитых сосудах, средствах и болезнях, о всяком вине и пиве, о шелковых тканях О народах и людях, о доске и поле, о всяком мясе, о всякой птице, о всякой коже и шкуре, о соли и селедке, о воске и смоле, о льне и пеньке, о полотняных одеждах 1.5.3. Различия в заголовках групп позволяют предположить, что протограф русско-немецких словарей не имел названий разделов, то есть в этом отношении он был похож на Эльбингский словарь, где ключевое слово, указывавшее на тематический блок, было выделено цветом. Отчасти этим объясняется появление некоторых «избыточных» тематических блоков. Текст, упорядоченный по ключевым (тематическим) словам, создавал пространство для выделения определенного лексического пласта и его «перепрофилирования» в отдельную семантическую область. Достаточно было дополнительно раскрасить инициалы, чтобы расширить такой раздел. Этот процесс можно проиллюстрировать на примере Эльбингского словаря. Рассмотрим, например, следующие друг за другом тематические разделы: «Человеческое тело, здоровье» (ЭЖ 67–168), «Семья, родственные связи» (ЭЖ 169–192), «Дом, хозяйственные постройки» (ЭЖ 193–235). Основу раздела «Семья, родственные связи» составляют понятия родства, однако завершается раздел несколькими словами с социальным оттенком и указанием на трудовые функции (ЭЖ 190–192): Указанные лексемы образуют семантический переход от одного тематического поля к другому, поскольку перед разделом «Дом, хозяйственные постройки» они сообщают о домашнем персонале, близком семье или входящем в ее окружение. В этой позиции словаря (понятийные словари необходимо читать и по вертикали, поскольку при составлении слова накапливались на основе семантических ассоциаций) слова Waklis, Geweinis, Merg должны обозначать «слуга, работник» (как Straipsniai / Articles 27 ILJA LEMEŠKIN woikello ‘knecht – слуга (работник)’ GrG 79 – PŽE IV 213), ‘прислуга, наёмный работник’ и, соответственно, ‘девушка, служанка’. Таким образом, в рассматриваемом месте словарь таил в себе определённый потенциал для появления нового терминологического блока. В Эльбингском словаре этот потенциал остался неиспользованным, поскольку сам словарь, застывший и не получивший дальнейшего развития (из-за выхода из употребления ещё до смены языка), превратился в тупик лексикографической традиции. Русско-немецкие словари, возникшие на основе памятников с такой же или сходной структурой, напротив, оставались актуальными на протяжении многих веков, то есть совершенствовались и расширялись (даже в XVII в.). Упомянутый потенциал был в них замечен и должным образом использован, поэтому после раздела о родственных отношениях «Von freund vnd Geschefften» закономерно следуют «Von Mannes Personen» и «Von Handwercken» (редакция T. Schroue’s Ein Russich Buch). Та же последовательность, но под другими заголовками разделов представлена в анонимном XVI в. Ein Rusch Boeck... (Hier wil Ic schrieen van Vader vnd moder Süter vnd Broder vnd Frundschap [...] Van Allerlei Ampten und meisters) и в рукописи T. Fenne’s (Van frundtschap und thoeborige [...] Van allerlei hantwercken). Вторичная тематическая линия «Об занятиях, трудовых обязанностях», дополнительно развившаяся на периферии разделов «Семья, родственные отношения» и «Дом, хозяйственные постройки», могла обусловить и привлечение других семантически близких тематических полей, которые по соображениям композиции были помещены препозитивно, то есть перед обзором родственных отношений: «Von dem Geistlichen Standt», «Vom weltlichen Stande» (T. Schroue’s Ein Russich Buch); «Van Geistüchen wesen», «Van weldtlicker Oberü-gheütt» (XVI в. Ein Rusch Boeck...); «Van geistlichen stand vnd regiment», «Van weltlichen stande vnd regiment» (T. Fenne). Создаётся впечатление, что замысел «Русских книг» по своему оформлению, объёму и структуре был сходен с Эльбингским словарём. Сопоставление лексикографических трудов в некоторых случаях выявляет более тесную связь между Эльбингским словарём и Ein Rusch Boeck... середины XVI в. (это касается, например, общего числа тематических блоков и последовательности их расположения в начале рукописей: «Van Gott vnd hemmelschen dingen – EŽ 1; „Van Geistüchen wesen“; „Van weldtlicker Oberügh eütt“; „Van tiden des Jars vnd den werne Auch tunden“ – EŽ 2; „Van Allerlei Watter“, „De quatuor Elementis“ – EŽ 3–6; „De 12 Mensibus. De quatuor Tempora auiji“; „Van müinschen dat ganze lijf vnd sin wesen“ – EŽ 7; „Van Krüges Lüden“ – EŽ 16; „Hier wil Ic schrieen van Vader vnd moder Süter vnd Broder vnd Frundschap“ EŽ 8 и т. д.), однако в других местах обнаруживается сходство с иными рукописными копиями. По-видимому, Эльбингский словарь окажется полезным для реконструкции замысла русско-немецких словарей. О взаимосвязи замыслов Эльбингского словаря и «Русских книг» пока можно лишь строить предположения. Средневековая лексикография Ганзы, должно быть, была ограниченной: ганзейцы не сталкивались с серьёзными проблемами взаимопонимания в Северном море и на западном побережье Балтийского моря. Благодаря родству языков и диглоссии 28 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankrašinių žodynų paskirtis bei sudaromo laikas им было нетрудно вести дела в факториях, расположенных в Нидерландах и Скандинавии. Несколько сложнее была ситуация в Англии, где из-за влияния французского языка вербальная коммуникация на смешанной основе (немецкого нижненемецкого языка) была затруднена. В этой языковой среде уже можно предполагать существование вспомогательных рукописных словариков, которые помогали начинающим ганзейским купцам ориентироваться в языковом отношении. По мере продвижения в Восточную Европу потребность в двуязычных словарях неизбежно возрастала, поскольку купцы всё чаще сталкивались с «чужими» языками. Поэтому на Востоке можно предположить существование лексикографических трудов разного времени создания для немецкого нижненемецкого и славянских языков (например, русского или польского), немецкого нижненемецкого и балтийских языков (прусского, латышского), немецкого нижненемецкого и финно-угорских языков (эстонского, ливского). Разумеется, это лишь теоретическая возможность, которая не означает, что все подобные словари действительно были тогда составлены. Atsižvelgus į Hanzos regiono kalbinę specifiką (plačiau: Скайре, Фердинанд 2002: 78–80), būtų galima hipotetiškai svarstyti apie mūsų laiku nepasiekusio dvikalbio žodyno pavyzdį, pavyzdžiui, vokiečių–anglų kalbą, kuris vėliau buvo panaudotas sudarant vokiečių–prūsų ir (arba) vokiečių–rusų kalbų žodynus. Kita vertus, Elbingo žodynas gali būti kildinamas iš vokiečių–rusų kalbų žodyno, iš kurio ilgainiui išsirutuliojo mūsų dienas pasiekusios gerokai išplėtotos „Rusiškos knygos“. Galėjo būti ir atvirkščiai: XIII a. vokiečių–prūsų kalbų žodynas galėjo padėti pamatą „Rusiškai knygai“ atsirasti. Kokia bebūtų raidos kryptis, mums svarbu kultūrinis istorinis kontekstas ir praktinis gimininių žodynų funkcionavimas, kuris lėmė jų sandarą ir turinį. 1.6. Analogia su rusų–vokiečių kalbų žodynų atsiradimo aplinkybėmis bei jų funkcionavimu padės geriau suprasti Elbingo žodyno ištakas ir tipologiją. Praktinį Hanzos pirklių požiūrį į užsienio kalbas taikliai apibūdino Catherine Squires ir Svetlana Ferdinant: „Преимущества, которые дает владение языком партнера, гораздо ясны по. Именно в источниках, касающихся Руси, упоминаются sprakerere – изучающие русский язык купеческие сыновья [...]. Овладение иностранным языком являлось обязательным пунктом в программе образования начинающих ганзейских купцов [Bruchhäuser 1989, 99, 118]. При этом, насколько позволяют судить источники, подход к обучению языку был сугубо практическим: ганзейские «ученики» приобретали знания в устном общении с русскими хозяевами во время пребывания на боярских дворах. Уже в проекте договора 1268–1269 гг. оговаривается возможность направлять немецких и голландских юношей на Русь для овладения языком: Hospites libere et sine contradictione pueros suos mittant ad discendum loquelam in terram quoque uolunt“ (Скайре, Фердинанд 2002: 59). Čia ypatingai pabrėžtinas būtinis kalbos mokėjimo modelis. И предшественник «Русских книг», и протограф Эльбингского словаря должны были охватывать самые разные сферы повседневной жизни: от полученного при дворе и у знати до Straipsniai / Articles 29 ILJA LEMEŠKIN разнообразных человеческих дел и самых разных животных (а из-за насекомых — даже бани). Для специальных предметов в них места не было. Их первоначальное назначение — помочь в общей ориентации в новом языке, показать, как что называется в новом месте. Помимо прочего, это должно было обусловить «номенклатурный» подход к языку, то есть преобладание существительных. Номенклатурные словари можно сопоставить с современными иллюстрированными двуязычными словариками для начинающих (в немецком реестре этому соответствовала бы иллюстрация). Отсутствие понятий, связанных с чтением, измерением, обменом, продажей и покупкой, также понятно. Это уже иной уровень владения языком, который ввиду его актуальности (в глазах будущих купцов) мог и должен был требовать специальной письменной фиксации: такие вещи заучивали наизусть, а затем отрабатывали в разговорах. Galima manyti, jog tikslinis žodynų naudojajas buvo jaunolis – didžiemies metų pasiekęs žmogus: „Знание русского языка считалось очень важным и ценным качеством для купца, ведущего торговые дела с Русью. Русско-немецкие разговорники Шове, Фене и анонимный разговорник 1568 г., как показывает их анализ, скорее всего были не единичными трудами такого типа, а представляли целую традицию [Rösler 1990]. Авторами этих разговорников, как правило, бывали молодые купеческие сыновья, так как людям старше 20 лет считалось уже нецелесообразным начинать поприще, связанное с изучением такого сложного языка, как русский. „Nen lekent boven twintich jar olt sal de sprake in deme Naugardescher richte noch to Nou-garden ennenn, he se we he si, de in des kopmanne riche wesen wille“ (Сквайр, Фердинанд 2002: 68). Prūsų kalba, be jokios abejonės, priklausė prie sudėtingų, dėl to Elbingo tipo žodynas turėjo būti orientuotas į jaunų vartotojų kartą. Та же торговая стратегия ганзейских хозяев, основанная на особом внимании к местному языку, должна была применяться и в Пруссии, особенно интенсивно после основания порта в устье Эльбинга (1237 г.) вслед за военной интервенцией. Десять лет спустя (в 1246 г.) жителям Эльбинга были предоставлены городские права Любека — невыгодные для ордена, поскольку они давали купеческому сословию различные льготы и привилегии10. В правовых отношениях купцы тем самым получили особый статус (законодательство обеспечивало его юридически), что способствовало исключительному развитию торговли. Основанный в середине XIII в. и находившийся под контролем Любека город вскоре стал важным центром международной торговли, где купцы, по уровню сопоставимые с купцами ганзейских городов (проезжавшие через Эльбинг в Новгород и обратно), получили возможность свободной торговли. Считается, что права, не слишком выгодные для ордена, были предоставлены «по мудрому расчёту», то есть в благодарность за существенную поддержку любекских купцов в завоевании и колонизации Пруссии. Для нас важно, что исключительная доступность города 10 Позднее, на территории проживания пруссов, эти особые городские права были предоставлены Бранево (в 1284 г.). 30 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Старая балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение рукописных словарей и время их составления Это способствует конкуренции среди ганзейских купцов, а следовательно, и интересу к местному языку; в свою очередь, это закономерно привело к появлению отдельной категории людей — юношей sprakelere. 1.7. Языковая политика Ганзы — снисходительное отношение ко всем потенциальным торговым партнёрам — может навести на мысль, что появление словаря было обусловлено прибывавшими туда купцами. Это верно, однако нельзя недооценивать и значение местных немецких колонистов, занимавшихся торговлей. Они не относились отрицательно к языку покорённого населения, поскольку не воспринимали его как препятствие. В определённые периоды могло быть даже наоборот. В условиях конкуренции знание местного языка обеспечивало монопольное положение, которым способные купцы охотно пользовались. Из того же Новгорода нам известны строгие языковые ограничения. Чтобы устранить конкурентов, здесь проводилась последовательная «языковая блокада»: русские грамоты запрещалось выдавать французам, голландцам, фламандцам, валлонам, англичанам, шотландцам и другим чужеземцам. Так, на Любекском съезде 1423 г. был принят запрет, направленный против голландской молодёжи: «dat man jennen Hollendschen jungen up de sprake bringe». На ганзейском съезде в Валмиере в 1434 г. было введено другое ограничение: «Ok en sall man neynes Hollanders, Zeelanders, Campeers, Vlaminghe noch Engelsche jungen doen noch doen helpen up de sprake» (подробнее об этом см.: Squires 2009: 38; Prūša 2009: 228). В случае прусского языка сложные отношения между ганзейцами и чужеземцами документально не засвидетельствованы, однако в прусских землях тогда могла существовать определённая внутренняя напряжённость между эльбингцами и представителями всех остальных ганзейских городов. Это объяснимо: для некоторых людей экзотический язык, который было трудно или практически невозможно освоить, становился важным инструментом, мешавшим присвоить большую долю прибыли на местном рынке и тем самым обеспечить долговременное благополучие купцов. Итак, отдать своих сыновей «изучать прусский язык» были заинтересованы как представители отдалённых ганзейских городов, так и местные эльбингские купцы (горожане). Немецко-прусский словарь и подобные источники языкового характера до значительной степени обеспечивали конкурентное преимущество, поэтому можно было бы рассуждать даже о том, что их распространение и хождение ограничивались или регулировались. Это способствовало контролируемому переписыванию словарей в составе профессионально специализированных сборников, остававшихся собственностью купцов. В этой связи стоит вспомнить историю Эльбингского кодекса. До 1823 г. он принадлежал Абрахаму Грюбнау (Abraham Grübnau, 1740–1823). Первым известным нам владельцем был влиятельный эльбингский купец, прославившийся также как ревностный собиратель книг и различных древностей. Эльбингский кодекс он мог получить от своих коллег, то есть от таких же купцов, как и он сам, или приобрести у представителей других профессий, однако весьма вероятно, что книга долгое время принадлежала «семье»11. 11Род Грюбнау ведёт происхождение из Кёнигсберга. Считается, что предки А. Грюбнау переселились в Эльбинг в XVII в., однако это не противоречит нашим рассуждениям. В городском управлении старые Straipsniai / Articles 31 ILJA LEMEŠKIN 1.8. Стоит подчеркнуть, что «Любекское право», предоставленное Эльбингу в 1246 г., составляет ядро кодекса. Основу Q 84. Этот кодикологический аспект, на наш взгляд, значим, поскольку он обосновывает принадлежность немецко-прусского словаря к рассмотренной ранее утилитарной ганзейской лексикографии и подтверждает обоснованность такой классификации. Похоже, что специализированный местный состав кодекса, то есть его деловой торговый характер, до сих пор не был должным образом учтён. Между правовой основой, предоставленной Эльбингу, и немецко-прусским словарём, по-видимому, существует тесная причинная связь: без прочно обосновавшихся в Эльбинге ганзейцев прусская лексикография едва ли когда-либо возникла бы. Совершенно иной была бы ситуация, если бы в кодексе фигурировали Магдебургское или Кульмское право. Такое сочетание источников потребовало бы принципиально иного истолкования. В связи с пруссами следует отметить и другие части, составляющие кодекс. После подавленного восстания 1242–1249 гг. пруссы, как свидетельствует Кристбургский договор, руководствовались польским правом: «Poste dicti neophiti requisiti a nobis quam legem mundanam vellent eligere. vel que vellent secularia iudicia obseruare, habito inter se consilio pecierunt et elegerunt legem mundanam et secularia iudicia Polonorum vicinorum suorum. Et predicti fratres eis concesserunt benigne» (Kregždys 2012: 45). Это объясняет включение Polnisches Recht в кодекс. В случае Помезанского уложения тесная связь с пруссами также очевидна.Polnisches Rechtвключение в кодекс. В случае Помезанского уложения тесная связь с пруссами также очевидна. С учётом рассмотренных обстоятельств можно выдвинуть гипотезу, что сборник был составлен в замковой среде Эльбинга и имел «прусское» назначение и содержание. В городе, управляемом по Любекскому праву, существовали наиболее благоприятные условия, объясняющие объединение словаря и сводов законов под одной обложкой. Изначально такой сборник мог состоять из «Любекского уложения», «Польского уложения» и словаря. Не ранее 1340 г. сборник был дополнен «Помезанским уложением». Разумеется, возможно, что рукописная книга была составлена из имевшихся источников лишь в середине XIV в.; однако и в таком случае при её составлении следовало учитывать (отчасти ретроспективно) практические интересы ганзейских купцов. 1.9. Рассмотрение Эльбингского словаря сквозь призму языковой политики Ганзы и в контексте ганзейской лексикографической продукции (двуязычной и утилитарной) помогает определить время, когда мог быть составлен прототип Эльбингского словаря. Предпосылки и условия для возникновения словаря сложились в середине XIII в. Сомнительно, чтобы это было возможно до появления эльбингского фактора. Потребность в словаре такого рода, вероятно, возникла вскоре после предоставления Любекского права в 1246 г., когда в новый рынок ради получения прибыли хлынули немецкие купцы и колонисты. Такая ситуация продолжалась до тех пор, пока с (рассеявшиеся) купеческие династии не уступали место тем, кто обретал выгоду, породнившись с представителями неместных семей, располагавших соответствующим капиталом. Вследствие ведения дел предприятия одной семьи регулярно переходили в руки «других» (из-за брачных союзов). Так могло быть и в случае Грюбнау. Для нас важна принадлежность к городскому управлению (Stadtrath) и купеческому сословию. 32 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraščių žodynų paskirtis bei sudaromo laikas снабженцами и покупателями различных товаров можно было вести переговоры только по-прусски. По сравнению с другими прусскими землями в Памедии этот период был недолгим. Вскоре здесь резко возросло употребление польского и немецкого языков. С начала или середины XIV в. можно говорить об условиях двуязычия по крайней мере в той специфической контактной коммуникации, в которую были вовлечены ганзейские купцы. Это задает нам верхнюю границу, то есть время, до которого составление номенклатурного словаря еще имело смысл. Таким образом, условный ход составления Эльбингского кодекса можно (представить в виде следующих этапов: a) Примерно в период 1237–1300 гг. для нужд ганзейских sprek(e)lere был составлен немецко-прусский или прусско-немецкий словарь (–и), который (–ые) могли значительно отличаться от копии П. Хольцвешера (в их состав могли / должны были входить разговорники, см. далее). b) «Любекское право», предоставленное Эльбингу и составляющее основу кодекса с шифром Q 84, представляет редакцию правового свода, возникшую не позднее 1300 г. (истоки редакции возводят к рукописи «Любекского права», которая до Второй мировой войны (шифр E 135) хранилась в архиве города Эльбинга — Päsler 2003: 234). Таким образом, примерно в период с 1300 по 1340 г. могла появиться пергаментная рукописная книга, состоявшая из «Любекского права», предоставленного Эльбингу, «Польского правового свода» и словаря, примерно одинаковых по времени возникновения. c) «Памедский правовой свод» был включен позднее, после 1340 г. Сборник в таком составе, вероятно, и был переписан (но не составлен) П. Хольцвешером во второй четверти XV в. или в середине XV в. 2. Реконструируемая постепенность составления Эльбингского кодекса показывает, что немецко-прусский словарь несколько раз переписывался в разное время. Похоже, что между оригиналом середины — второй половины XII в. и копией П. Хольцвешера могли быть сделаны по меньшей мере две промежуточные копии. Само собой разумеется, это заставляет задуматься о том, как на протяжении тех веков менялась лексикографическая работа. Пока словарь служил своей первоначальной цели (вторая половина XIII в.), его, вероятно, совершенствовали и дополняли; позднее же, когда торговля переориентировалась на немецкий язык, устоявшиеся копии словаря механически переписывали и, вероятно, сокращали. Последнюю возможность подтверждает сравнение с другим памятником лексикографии (по своей структуре — небольшой словарик с разговорниками, традиционно тесно связанный с именем Симона Грюнау (Simon Grunau, около 1470–1530 / 37 гг.). Он привлекает наше внимание благодаря той же ганзейской лексикографической традиции, распространенной в Балтийском регионе. 2.1. Устоявшееся в балтистике обозначение Словарик Симона Грюнау не совсем удачно, поскольку предполагает, что монах из Толкемиты участвовал в составлении словаря. В действительности его роль, вероятно, была гораздо скромнее и поверхностнее. Заслуга С. Грюнау, возможно, сопоставима с вкладом П. Хольцвешера. И Straipsniai / Articles 33 ILJA LEMEŠKIN тот и другой ознакомились с имевшимися источниками и тем самым внесли весомый вклад в их сохранение. Правда, С. Грюнау воспользовался рукописным источником в своей компиляции, то есть при написании Preussische Chronik (до 1529 / 30 г.), однако сам механизм включения словаря, вероятно, был точно таким же, как и в случае П. Хольцвешера. Автор «Прусской хроники» даже не счел нужным сообщить читателю, откуда ему попал в руки список «нескольких слов», но и не оставил никаких указаний, которые позволили бы хотя бы гипотетически предположить, что он лично участвовал в составлении словарика: «Domit aber imant moge begreifen, und Preufch ein beſonder ſprache ſey, ſo had ich etliche worte geſatz» (GrA), «Domit man aber mag haben ein Vnderſcheid der ſprache / ſo ſent volgenede Voculen in beiden ſprachen hernacheſetzt» (GrG). Мысль о гораздо более древнем рукописном словаре, который С. Грюнау лишь воспроизвел в своей хронике, подсказывает разнообразие копий. В настоящее время анализируются пять копий словаря, между которыми заметны весьма существенные различия. Копии обозначаются сокращениями: GrG — гёттингенская копия немецко-прусского словаря (XVI в.), обнаруженная в библиотеке Гёттингенского университета и опубликованная в 1949 г. Эдуардом Германом (Hermann 1949; переиздана — Mažiulis 1966, 1981); GrA — копия прусско-немецкого словаря из библиотеки Кёнигсбергского университета (рубеж XVII и XVIII вв.). Издал ее вместе с GrC и GrH Рейнхольд Траутманн (Trautmann 1910: 94–96); GrC — копия прусско-немецкого словаря из Кёнигсбергского государственного архива (около 1750 г.); GrF — копия прусско-латинского словаря, найденная в 1970 г. в библиотеке Хельсинки (Kiparsky 1970); GrH1 и GrH2 — копия (копии) прусско-немецкого словаря, изданная (изданные) в 1679 и 1684 гг. Кристофом Харткнохом (1644–1687) (по публикациям 1679 и 1684 гг. издал и прокомментировал Пьетро Умберто Дини (2013)). Текстологическое исследование показывает, что порядок представления отдельных лексем и даже языков в разных копиях (GrG: немецко-прусский; GrF: прусско-латинский; прусско-немецкий) не совпадает; некоторые слова засвидетельствованы лишь в части копий; различаются ошибки и оформление. Такое обилие ярких и типологически неоднородных различий вызывает удивление, особенно учитывая, что копии представляют собой позднего историографического произведения. Люди, которым в XVII–XVIII вв. довелось переписывать «Прусскую хронику», совершенно ничего не понимали в мертвом прусском языке, а значит, у них не было ни малейшего желания как-либо изменять словарь. Так какие же загадочные причины, теоретически обусловившие разнообразие копий, могли побуждать переписчиков что-либо делать с лексикографической вставкой? 34 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Старая балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение и время составления рукописных словарей Ответ, по нашему мнению, следует искать в процессе написания хроники. С. Грунау, должно быть, начал работу в 1510 г. Работа активизировалась в 1517 г., а первая редакция хроники, по-видимому, должна была быть подготовлена к 1521 г. В связи с секуляризацией Тевтонского ордена в 1525 г. сочинение было переработано, а дополнения к нему были внесены в 1529–1530 гг. Следует также иметь в виду давно высказанное мнение о том, что компилятор опирался на более ранний историографический труд — так называемую «Эльбингскую хронику доминиканцев» (Kronika dominikanów elbląskich – Dworzaczkowa 1958: 125). Точно неизвестно, на каком этапе составления компиляции (компиляций) был использован словарь. Существенные различия между отдельными списками свидетельствуют о том, что словарик вошел в состав хроники на раннем этапе, а возможно, даже восходил к упомянутой анонимной «Эльбингской хронике доминиканцев». Есть основания полагать, что на рубеже XV–XVI вв. имелось несколько списков прусско-немецких и/или немецко-прусских словариков (возможно, разных редакций), которые в разное время использовались при составлении компиляций. Сначала доступный, например, в «Эльбингской хронике доминиканцев» и благодаря этому использованный ранее список словарика мог быть заменен другим (другими), который, по мнению компиляторов, сохранился лучше и был древнее. Такое обновление лексикографической части могло повторяться в 1525–1526 гг. и позднее (после 1529 г.), когда хроника продолжала распространяться в списках в XVI–XVII вв. Иначе трудно было бы объяснить разнообразие списков. 2.2. Более подробный сравнительный анализ словарика, использованного С. Грунау, выявляет типологическую связь с «Русскими книгами» и Эльбингским словарем. Лексикографическая вставка, включенная в Preussiche Chronik, обладает явными признаками номенклатурного словаря. В словарике преобладают существительные, к которым добавлены несколько прилагательных (например: labis Sur ‘хороший сыр’ / Ante ‘святой’ / [...] GrG 59–60 и далее), тогда как глаголы встречаются редко, несмотря на то что на первый взгляд может показаться иначе. Большинство слов легко распределить по тематическим блокам по образцу ЭЖ. В качестве примера укажем лексемы GrG 28–32, образующие тематический блок «Церковь» (его часть)¹²: Beichen Sunde kirche Faten Erbeis gerbeis ‘исповедуйся’ greki ‘грехи’ kirke ‘церковь’ paſenick ‘пост’ hekits ‘горох’ 12 Здесь и далее представлены фотографии фрагментов GrG, которые были сделаны, и их публикацию в настоящей статье разрешил д-р Диего Ардоино. Straipsniai / Articles 35 ILJA LEMEŠKIN В таблице в соответствии с распределением понятий в EŽ представлены формы тематической лексики (подчёркнуты следующие подряд лексемы), взятые из копии GrG, которая, по-видимому, была дефектной (не хватало конца); лакуну в GrG восстанавливаем по GrA: Бог и оби топчет (EŽ 1, 32) Dewes ‘бог’ (GrG 1), Angel ‘ангел’ (GrG 2), Mahta ‘город’ (GrG 3), Ludis ‘человек’ (GrG 4), kame ‘деревня’ (GrG 5), pentis ‘дорога’ (GrG 33) Домашние животные (EŽ 27) kampit ‘лошадь’ (GrG 6), klint ‘корова’ (GrG 7), Songos ‘собака’ (GrG 8), Skuara ‘свинья’ (GrG 45) De quatuor elementis (EŽ 3–6) Wunda ‘вода’ (GrG 10)¹², wide ‘ветер’ (GrG 19), schneo ‘снег’ (GrG 44), Soye-Salta-Debia-Licuti ‘дождь’–‘холодный’–‘большой’–‘маленький’ (GrG 46–49) Пища (EŽ 15) Pewo ‘пиво’ (GrG 11), Meine ‘мясо’ (GrG 15), geike ‘хлеб’ (GrG 16), Pogeis ‘пей’ (GrG 35), wolget ‘ешьте’ (GrG 36), wimbis ‘вино’ (GrG 37), plateis-Sali ‘плоский’–‘соль’ (GrG 38–9), krage ‘кислый’ (GrG 43), labis-Sur ‘хороший’–‘сыр’ (GrG 59–60), Ante ‘масло’ (GrG 61), paute ‘яйцо’ (GrG 67), kreizno ‘трактир’ (GrG 77), gaffo ‘стекло’ (GrG 78) Хозяйство и земледельческие работы (EŽ 10) Rogis ‘рожь’ (GrG 12), gaide ‘пшеница’ (GrG 13), Maie ‘ячмень’ (GrG 14), kraife ‘сено’ (GrG 64), Salme ‘солома’ (GrG 65), gnabem ‘семя конопли’ (GrG 66), lncka ‘поле’ (GrG 68), funa ‘амбар’ (GrG 69), wije ‘овёс’ (GrA 92) Человеческое тело (EŽ 7) gaulko ‘голова’ (GrG 20), rancko ‘рука’ (GrG 21), Noye ‘нога’ (GrG 22) Швейные изделия (EŽ 20) Wifna ‘куртка’ (GrG 23), Norte ‘рубашка’ (GrG 24), kelmo ‘шапка’ (GrG 40) Дом (EŽ 9) faun-Malco ‘сухой’–‘дрова’ (GrG 17–18), lichte ‘свеча’ (GrG 25), bote ‘дом’ (GrG 26), faika ‘мешок’ (GrG 27) Церковь gerbeis ‘исповедь’ (GrG 28), greki ‘грех’ (GrG 29), korko ‘церковь’ (GrG 30), Pafnenic ‘пост’ (GrG 31), ketis ‘жрец’ (GrG 32), mykus ‘монах’ (GrG 63), lapina ‘липа’ (GrG 84) Птицы (EŽ 18) gerte ‘петух’ (GrG 41), Pipelko ‘птица’ (GrG 93) Колёса и сани (EŽ 11) Abbas ‘повозка’ (GrG 42) Семья, слуги (EŽ 8) Rickies ‘господин’ (GrG 9), Gema ‘женщина’ (GrG 50), Supana ‘госпожа’ (GrG 51), Merga ‘девушка’ (GrG 52), maltinka ‘ребёнок’ (GrG 53), Docki ‘дочь’ (GrG 54), muthi ‘мать’ (GrG 55), thaus ‘отец’ (GrG 56), Weikelo ‘парень’ (GrG 79), schotro ‘сестра’ (GrA 93), merub ‘девчонка’ (GrA 96) Время (EŽ 2) methe ‘год’ (GrG 57), nact ‘ночь’ (GrG 58), Degen ‘день’ (GrG 85) Рыбы (EŽ 24) lyda ‘лещ’ (GrG 70) Кузница и металлические инструменты (EŽ 22) keilo ‘нож’ (GrG 62), bila ‘топор’ (GrG 71) ¹³ Можно отнести к категории «Еда». 36 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Старая балтийская лексикография на службе ганзейских купцов. Назначение и время составления рукописных словарей Ткани (EŽ 19) lino «лён» (GrG 72), Caneips «конопля» (GrG 74), agle «игла» (GrG 75), schut «нить» (GrG 76) Обувное ремесло (EŽ 21) korpe «башмак» (GrG 81) Не вполне ясно, к какому тематическому разделу могли бы относиться глагол Moite «спать» (GrG 34) и существительное mola «клей» (GrG 73)14, однако вся остальная часть словарика превосходно соответствует разговорникам, составленным ганзейцами (sic). Напомним, что разговорники «Русских книг» тесно связаны со словарями. В списках Т. Schrouė они помещены перед словарём и продолжаются после его окончания; в других списках разговоры и грамматический материал непосредственно включены в словарь. Разговорники, в которых затрагиваются различные торговые темы, со временем повлияли на структуру словарей, то есть обусловили появление новых тематических разделов. Например, в списке середины XVI века Ein Rusch Boeck... между тематическими полями Hier wil Ick schrien van Vader vnd moder Sister vnd Broder vnd Freundschaf и Van Allerlei Namen Der menschen вклинился раздел Wonen söck schal vnder Einander Erbden. Включённый в словарь раздел хорошо показывает функцию разговорников. С их помощью купцы учились говорить со своими торговыми партнёрами, владевшими другими языками, и начинать беседу — но не только этому. Основное внимание, разумеется, уделялось различным переговорам, предложению товаров потенциальным покупателям и, конечно же, разрешению проблемных, часто конфликтных ситуаций! Так что благодаря этим разговорникам молодые купцы вооружались не только вежливыми фразами, но и крепкими ругательствами и непристойностями (например, Fenne, с. 490). В нашем случае с речевым этикетом и аспектами сложного общения связаны слова и устойчивые словосочетания (приведённые в конце текста): Hure – Manga «блудница» (GrG 88), Ein gut man – Dirlos gintos «хороший человек» (GrG 97), Ein huren kind – Mangos Sones «сын блудницы» (GrG 98), Ein chalck – Maiters «негодяй» (GrG 99), Gehe furt – Sanday «прощай» (GrG 96), hut dich [Got]15 – Jaydit [thi Dewes]16 «(да) благословит тебя [Бог]» (GrA 86). Специального объяснения требует форма женского рода Jaydit, которую, по словам Витаутаса Мажюлиса, «прусскую форму почти невозможно реконструировать». Исследователь попытался связать её с пр. *sargis-tin «судит тебя» (PEŽ IV 38). Учитывая вероятное влияние близкородственных «Русских книг», неясное слово можно интерпретировать как банальное заимствование (о других заимствованиях из этого источника, в том числе типологически идентичных, ieft = эст «есть», Dam = дам «даст», см. ниже): Jaydit < — неточно транслитерированный глагол 2-го лица ед. ч. наст. времени соѵагт «(да) судит» (диграф ов 14 Возможно, к товарам. 15 В списке GrG: Behut dich Got (GrG 95). 16 В списке GrA только: Jaydit (GrA 86). Продолжение в квадратных скобках указано по GrG: thi Dewes (GrG 95). Straipsniai / Articles 37 ILJA LEMEŠKIN передано как <ay>). Широко распространённое сочетание (dā) cðum meβa βoʒ ‘(пусть) судит тебя бог’ прекрасно подходит для торговой ситуации. Сочетаний, в которых бог воспринимается как судья человека (oszudik), к которому взывают в поисках справедливости, множество в списках «Русских книг». В одном списке lyles /? (GrG 86) в списке GrG находим форму Warbo (GrG 95), которая, вероятно, возникла вследствие диплографии: двумя строками выше приведено сочетание Warmes Wobele. Ошибка, возникшая из-за инертного повторения, повлекла за собой передачу тех же начальных букв War, однако окончание -bo можно считать формой оригинала. Учитывая это, можно осторожно реконструировать сочетание слов, имевшееся в протографе GrG: *sayt boh (/ boh / bog) (= cov- дтъ возъ). Трудно решить, имел ли глагол соответствие в прусском языке в протографе. Возможно, информант не умел правильно перевести это слово, поэтому был оставлен славянский вариант; возможно, слово осталось непереведённым по недосмотру. К торговой сфере относятся существительное kalte ‘марка’ (GrG 80) и «фразы»: Bezalən Saltz – plateys Sali ‘плати соль’ (GrG 38–39); Hab Ir es nicht – Ny thuer thu ‘не хочешь ты’ (GrG 89) <==> Ich wils euch geben Ein roter apfel – Damᵗ thoi Warmes Wobele ‘дам тебе красное яблочко (л. gala)’ (GrG 90–92); 17 В прусский язык, вероятно, не переведён глагол 1-го л., ед. ч., будущего времени ϑΔΜZ ‘дам’. 38 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraščių žodynų paskirtis bei sudaromo laikas Ein vogel Wo Woltu hin – Pipelko kayt thu ‘птицы хочешь ты’ (GrG 93–94); Wiltu nicht [habit] – Ny koyto [wifę] ‘не хочешь ты овёс’ (GrG 100, GrA 91–92). То, что слова не согласованы, не должно нас беспокоить, как не беспокоило это и самого составителя словарика во время записи. Начинающий ганзейский spraklere создавал подобные записи для своих, соответственно, повседневных нужд общения. Грамматической правильности и культуре речи тогда не уделяли никакого внимания. Сбор языковой информации происходил примитивно: молодой немец (отчасти ориентируясь на склонение в родном языке) спрашивал, как по-прусски будут звучать сказуемое и то или иное изменяемое дополнение (в форме именительного падежа). Информант, прусс или «опытный» немец, механически и по порядку переводил эти запрошенные части (т. е. компоненты синтагматических отношений): ‘птица’ — ‘ты хочешь’, ‘плати’ — ‘соль’, ‘не хочешь ты’ — ‘овёс’ и т. п. Части расчленённых предложений на дорогом пергаменте записывали плотно в одну строку, а «бумажные», то есть более поздние, времена принесли элегантные столбцы, в которых материал был аккуратно вертикально расположён. Идентификация грамматически незавершённых предложений и их вертикальное прочтение должны опираться на формальный критерий: необходимо искать различные последовательные личные формы глаголов, представленные рядом с существительными. Это все следующие позиции: GrG 28–29, GrG 38–39, GrG 82–83, GrG 86–87, GrG 89–92, GrG 93–94, GrG 100 (GrA91)–GrA 92, GrA 94–95, GrA 97–98 и GrA 99–100. Видно, что больше всего таких пар встречается в заключительной части лексикографического произведения (GrG 82–100, GrA 76–98; отдельное глагольное гнездо, тематическое: Moite, Pog eis, wolge t, wimbis GrG 34–37), которой как раз соответствуют объявления. Не менее важны тесные семантические связи, поскольку предложения говорят о значимых актуалиях того времени. Стоит хотя бы вкратце напомнить, что соль была главным 18 С учётом возможного управления глагола (ср. лит. norėti ko?), это можно интерпретировать как форму род. п. ед. ч. *pipelkā ‘птички’. 19 «Тематизация» частей речи не является исключением. В составе ганзейских русско-немецких словарей встречаются разделы, состоящие из существительных, прилагательных и наречий. Straipsniai / Articles 39 ILJA LEMEŠKIN Экспортный товар Ганзы, и этим обусловлено употребление императива 2-го лица ед. числа настоящего времени playes «плати». Из Балтийского региона вывозили кожу, а для её дубления требовалось много сушёных «червивых [дубовых красного цвета] яблочек» (нем. gälpfel = roter apfel, ср. средневерхненем. rōt «ложный, хитрый»; нормативный вариант — словосочетание GrA warm wabelce, в котором распознаётся субстантивированное определение в родительном падеже множественного числа warm «червей, насекомых» (< сущ. пр. *warmas «червь; насекомое»); ср. PĖŽ IV 263). Этот товар, богатый танином (galai или cecidios, лат. galla), судя по словарику, также входил в ассортимент тогдашних купцов: «у тебя нет? — дам тебе галлов». В «русских книгах» ему соответствует: ⲥⲕⲁⲛⲏ ⲱⲣⲉⲛ – gallen (Fenne 123.14). Иначе понимать warm wabelce не следует, ведь кто в XII веке стал бы изготовлять или покупать такой «товар», как обычное яблоко? Одно предложение раскрывает набожность тогдашних купцов или (и) их миссионерскую роль. Оно помещено в начале раздела «Церковь»: Bechten Sunde – gerbis grei «говори (исповедуй) грехи» (GrG 28–29). Вместо формы grei следовало бы ожидать nom. pl. masc. *grei (PĖŽ I 408). Запись окончания может отражать влияние русского языка (окончание acc. pl.). Пруссов с необычной коммуникативной точки зрения характеризуют резкие ругательства и вульгаризмы: der arch leck – pefda pomelēs «лизни мне зад» (GrA 76–77), Arch kuffen – pilda pomelēs «то же» (GrG 82–83) (ср.: нем. küssen Sie meinen Arsch; лит. subinę pabučiuok, subinę laižyti; чеш. polib mi prdel, vylíž si prdel и т. д.); nim gefatter – ymay s comatter «возьми кума» (GrA 80–81) (ср.: nouemb kymey; emb meoo mam); 40 Acta Linguistica Lithuanica LXXVII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraštinių žodynų paskirtis bei sudarymo laikas er ist ein dreck – ieft gofen «(это) дерьмо» (GrA 99–100) (ср.: нем. das ist scheiße). Приведённые примеры интересны с точки зрения языковой интерференции и нивелирования ругательств. Человек, запрашивавший («собиравший») данные прусского языка, по-видимому, ориентировался на ругательства, с которыми уже сталкивался при переговорах с представителями других народов. Вероятно, это были те же новгородцы. Можно выдвинуть гипотезу, что некоторые имевшиеся в его распоряжении фразы из русско-немецкого разговорника приспосабливались к прусскому языку, поскольку немецкий купец усматривал большее сходство между восточнославянскими и прусским языками и речевым поведением. Распространённый славянский эмотив *(to / on) jest govno был своеобразно «переведён» на прусский язык, однако по недосмотру в оригинальном виде, но латинскими буквами, осталось глагольное слово — рус. ieft = есть «есть»²⁰ (ср. faydit = сооружить; Dam = дамъ (см. сноску 17); а также форму aucm (польск. bośiań, = рус. aucm) «аист» в так называемом ятвяжском словарике — Zinkevičius 1985: 67). Такой метод работы обусловил искусственность прусских «соответствий»: например, выражение ymays comatter «возьми кума» можно понять только в контексте русской обсценной лексики (словосочетание noumemb куму впервые засвидетельствовано в памятнике Новгородской Руси — так называемой Первой Новгородской летописи: «Иже поиметь куме себѣ женъ, по закону людскому носа объма урѣзати и разлучити я» («Кто вступит в половую связь с кумой, тому по людскому закону обрезать носы обоим и разлучить их») (НПЛ 499)). В контексте торговых отношений фраза вполне понятна: flo ein richter21 – kyrteis tickers «ударь по-настоящему» (GrA 94–95). Здесь имеется в виду стандартная формула скрепления соглашения, которая в согласованном виде выглядела бы как *kyrteis tickran «ударь правую», где acc. sg. fem. tickran означает «правую (руку)» (ср. dat. sg. fem. tickray «правой (руке)» I 9₂ – PEŽ IV 192–193; а также: рус. пра́вша «правая рука», лит. tiesė «то же» и т. д.). Повеление *kyrteis tickran «ударь правую руку [заключая соглашение]» соответствовало бы лит. (su)kirsti rankas, duoti dešinę; рус. рукобитие; чеш. placnout si (rukama) = ruku na to, pravicu dáti и т. д. Стоит ли упоминать, что характерное для купли-продажи пожатие рук и удар ладонями — после согласования и заключения сделки — постоянно встречается в русско-немецких разговорниках, где 20 С другой стороны, форму ieft потенциально можно прочитать и как инфинитив ecmb «есть». Тогда форму gofen можно интерпретировать как sg. acc. пр. gosen «навоз» (nom. sg. fem. пр. *gāzē «навоз»). Копрофагия имела семантическую связь (ср. толкования сонников) с внезапным получением дохода, успехом в торговле, деньгами, обогащением. 21 Относительно рода слова richter см. пару предложений Т. Фенне: Kottoreu dorogo mnie praemo iechatt na praua al leua: Welchen wech sall ich rechtt reisen vp de rechter oder luhter handtt (с. 217). Straipsniai / Articles 41 ILJA LEMEŠKIN интересующая нас параллель используется как обязательный terminus technicus? В качестве одного из множества примеров укажем фразу, зафиксированную Т. Фенне: Bei: vdari sim porukarn, da dai bog vam obernæ na prikub. Slae mÿt ehme in de handt, vnd godt geue beyde thor winst. (Fenne 394) Ввиду неясной коммуникативной ситуации значение фразы zum irjten kom her – pirmas eykete ‘первым иди туда’ (GrA 97–98) остается спорным. Со времен Р. Траутманна форму eykete читают как лит. eïki tẽ ‘иди туда’ (Trautmann 1910: 326; PEŽ I 246). Влияние другого языка ранее иллюстрировалось на примере ругательств, и оно неудивительно. На рыночной площади, где ганзейские купцы упражнялись в языке, встречались разные народы, поэтому здесь, несомненно, звучали соседние польский и литовский языки. Трудно сказать, как могли / должны были функционировать указанные слова. Возможно, таким образом отвечали на литовское пожелание eik velniop. В таком случае числительное pirmas, вероятнее всего, было лексической единицей литовского языка, что еще больше расширило бы ряд заимствований. Итак, небольшое сочинение, копии которого в XVI в. попали в Preussische Chronik С. Грюнау, следует правильно рассматривать в контексте ганзейской утилитарной лексикографии. Часть, соответствующую диалогам «Русских книг», представляют одиннадцать схем построения предложений. Это случаи, когда рядом с грамматическим центром (глаголом) приводятся не всегда согласованные дополнения: 1. gerbeis greki: *gerbais grēkans ‘исповедуй грехи’ (GrG 28–29); 2. plateys Sali: *plāteis sālis ‘плати соль’ (GrG 38–39); 3. pejda pomēleis: *peizdan pa-mi-leis ‘лизни мне задницу’ (GrA 76–77); 4. ymays comatter: *imais kumater (р. сл. kъmotъ) ‘трахни кума’ (GrA 80–81); 5. Ny thueri thu – Dam thoi warmun wabelcke: *ni turi tu – dam (< дамъ) toi varmun vābelkans ‘у тебя нет? – я дам тебе червивых яблочек’ (GrG 89–90, GrA 83); 6. Pipelko kayat thu: *pipelkä k(v)ait-tu ‘птичку хочешь ты’ (GrG 93–94); 7. favdit [thi Dewes]: *sudit (< соудить) [ti(n) dewas] ‘[бог тебя] судит’ (GrG 95, GrA 86); 8. Ny koyto [wiſge]: *Ni k(v)ai-tu vizgis ‘не хочешь ты овса’ (GrG 100, GrA 91–92); 9. kyrteis tickers: *kirtais tikran ‘(от)руби правую (руку)’ (GrA 94–95); 10. pirmas eykete: лит. *pirmas eiki ten (GrA 97–98); 11. ieft goſen: *jest (< ecmb) gozes ‘(это) дерьмо’ (GrA 99–100). К этому же относятся лексические ресурсы, облегчавшие общение с доблестными торговыми партнерами и разными прусскими мошенниками: Dirjos gintos 42 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraštinių žodynų paskirtis bei sudarymo laikas «Бравый человек» (GrG 97), Mangos Sones «сын шлюхи» (GrG 98), Maiters «плут» (GrG 99). Следует отметить, что эти потенциальные обращения приводятся вместе с: faydit [thi Dewes] «(да)судит [бог тебя]» (GrG 95, GrA 86) и Sanday «прощай» (GrG 96). Таким образом, с точки зрения потенциальных синтагматических отношений можно реконструировать также следующие пары: Sanday Dirfos gintos «прощай, бравый человек» (GrG 96–97); faydit [thi Dewes] Mangos Sones / Maiters «(да)судит [бог тебя], сын шлюхи / плут» (GrG 95, GrA 86, GrG 98–99). 2.3. Большинство приведённых примеров — это эмотивы и так или иначе связанные с торговлей выражения, многие из которых имеют точные соответствия в копиях «Русских книг». В списке выявляются грамматические, семантические, лексические и идиоматические иноязычные элементы, что вполне естественно, если учитывать возможное влияние русско-немецких разговорников и особенности ганзейских лексикографических памятников. Содержание словарика и разговорников определялось многоязычной средой рынка, где велась примитивная меновая торговля22. Обсуждённая последовательность глаголов и имён в GrG и GrA, придающая тексту неповторимый колорит рыночной речи, не может быть случайной. В этом легко убедиться. Достаточно сдвинуть существительные на одну позицию вверх или вниз. Тогда указанное скопление семантических связей мгновенно исчезнет. После такого эксперимента мы получим семантически несогласованный и в принципе несогласуемый набор лексем: «исповедуйся» — «соль», «заплати» — «зад», «полижи мне» — «кума» и т. д. Таким образом, можно заключить, что рассматриваемый лексикографический источник значительно древнее «Прусской хроники», в которую он гораздо позднее был механически включён. Он может быть современником протографа Эльбингского словаря, поскольку работу такого рода следовало выполнить в то время, когда меновая торговля ещё велась на прусском языке, соответственно, существовали представители купеческого сословия (немецкие юноши sprakel erere), заинтересованные хотя бы поверхностно освоить язык местного рынка. Источник, сохранившийся в нескольких копиях, в XVI веке воспринимался как образец «чистого» прусского языка. Эта реликвия прежних времён привлекла внимание С. Грунау, 22 Характер натурального обмена определил использование семантических пар: «(не)хочешь» / «(не)имеешь» — «дам». В словаре засвидетельствованы также элементы денежной торговли: plateys «заплати», kalte «марка». Следует отметить, что словарик отражает одностороннюю торговлю — продажу (без приобретения товаров). Не обладая необходимой квалификацией, молодой купец выполняет функцию посредника: продаёт, предлагает, ищет покупателя. Straipsniai / Articles 43 ILJA LEMEŠKIN однако вряд ли он понимал назначение лексикографического источника, приведённого в хронике, причины и обстоятельства его составления. Не имеющую никаких оснований гипотезу о том, что автор «Прусской хроники» приспособил некое пособие-разговорник по немецкому и латинскому языкам (Rosenkranz 1957), можно решительно отвергнуть. Следовательно, составление лексикографического источника никак не связано с личностью С. Грунау, поэтому называть его именем Грунау неуместно. По нашему мнению, ему подошло бы название «Прусская книжечка», причём без уменьшительной формы оно применимо и к самому Эльбингскому словарю. 3. Предлагаемые названия — «Прусская (Эльбингская) книга» и «Прусская книжечка» — основаны на аналогии с родственными «Русскими книгами», в которых разговорники приводятся вместе со словарём. Это возвращает нас к затронутой ранее проблеме: каково возможное соотношение Эльбингского словаря и «Русских книг» и их предшественников? Рассмотренный контекст ганзейской лексикографической традиции позволяет предположить, что Эльбингский словарь, то есть копия XV века, вероятно, лишь отчасти отражает оригинал середины — второй половины XIII века. В какой-то момент источник мог быть существенно сокращён: при переписывании из текста удалили важную составляющую «Прусской книги» — разговорники. В условиях XV века это понятно: во времена П. Хольцвешера они уже утратили актуальность и смысл, поскольку торговля давно перешла на немецкий язык (сильно изменился и характер торговли: натуральный обмен сменился денежными расчётами). С точки зрения изучения прусского языка, то есть в перспективе XIII века, этой практической части очень не хватает, поскольку словарь и разговорники некогда составляли единое целое (трудно сказать, какая часть была «главной»). К сожалению, соотношение близкородственных «Прусских» и «Русских книг» так и остаётся неясным. Их протографы, как уже отмечалось, могли восходить к третьему источнику, то есть к гипотетическому словарю немецкого и языка x (например, возможно, немецко-английскому, с разговорниками). Восточнославянские элементы, усматриваемые в использованной С. Грунау «Прусской книжечке», свидетельствуют о весьма вероятном влиянии русско-немецких разговорников, однако не имеют решающей доказательной силы для определения направления развития русской и прусской лексикографии. Необходимо учитывать тесные контакты XIII–XIV веков между Новгородом, Эльбингом и другими ганзейскими городами. Купцы ездили в Новгородскую Русь через Эльбинг и тем же маршрутом, перевозя грузы, возвращались домой. Таким образом, через этот торговый город проезжали и торговали там одни и те же люди. Поскольку из деловых соображений повсюду применялась одна и та же широко известная практика изучения языков, неудивительно, если кто-то из них, переводя и приспосабливая, переписал какое-нибудь краткое пособие для изучения русского и немецкого языков (возможно, не перевёл, а лишь свободно передал содержание). Влияние этого последнего источника могло быть вторичным, поскольку русско-немецкая лексикография, возможно, сама развилась из «Прусской книги» XIII века. «Прусскую книгу» ныне представляет Эльбингский словарь, то есть сокращённый вариант «Прусской книги» (без разговорников), который типологически, по-видимому, древнее всех известных ныне копий «Русских 44 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraštinių žodynų paskirtis bei sudarymo laikas книг». Их взаимное соотношение условно и лишь приблизительно можно попытаться изобразить так, как показано на рис. 1. Обсуждение Эльбингского словаря и «Прусской книжечки» побуждает несколькими словами упомянуть так называемый «Польско-ятвяжский словарик», который своим устройством, содержанием и объёмом напоминает ганзейскую лексикографическую традицию. Сравнительный взгляд на древнейшие рукописные словари балтийских языков приводит нас к ясному пониманию того, что в рассматриваемый период составление двуязычных лексикографических трудов регионального значения, их переписывание, компиляция и дополнение определялись исключительно практическими целями. Составление словарей — тяжёлый труд, который должен был приносить ощутимую практическую пользу, поскольку в то время никто не писал такие вещи для удовольствия или из абстрактных «познавательных» соображений. Следует полагать, что Pogańske gwary z Narewu функционировал подобно ранее рассмотренным словарям. Вероятно, по тем же коммерческим причинам использовалась та же давно проверенная методика изучения языков. Отличаться должны были место составления и целевой пользователь — возможно, польские купцы. Это объясняет сильное смешение языков. Язык «ятвяжского» словарика напоминает нам о специфическом пиджине, возникшем по торговым соображениям и употреблявшемся среди торговцев, который потенциально РИС. 1 Straipsniai / Articles 45 ILJA LEMEŠKIN мог возникнуть вблизи Эльбинга — в Тчеве, Торуни или Быдгоще. Последняя локализация представляется нам более убедительной, поскольку объясняет сильное влияние идиша. Таким образом, средневековую балтскую лексикографию, представленную немецко-прусским Эльбингским словарём, так называемым словариком С. Грунау и, вероятно, «Польско-ятвяжским словарём», имеет смысл изучать сквозь призму языковой политики Ганзы и в контексте ганзейской лексикографической продукции (двуязычной и утилитарной). Такой ракурс исследования выявляет сходство строения тесно родственных словарей. Сравнительный анализ немецко-прусских, прусско-немецких и русско-немецких словарей показывает, что протограф «Русских книг» XIII–XIV вв. (созданный на нижненемецком языке в новгородской фактории) по оформлению, объёму и структуре был похож на Эльбингский словарь середины — второй половины XIII в. Этот источник будет полезен для реконструкции протографа русско-немецких словарей. Сопоставление с нижненемецко-латинским Liber ordinis rerum конца XIV в. следует считать слишком отдалённым. По аналогии с родственными «Русскими книгами» Эльбингский словарь (Elbinger Vokabular) и так называемый словарик С. Грунау имеет смысл именовать «Прусской (Эльбингской) книгой» и «Прусской книжечкой». Принадлежность к средневековой ганзейской лексикографии подтверждается близкой классификацией терминологических полей, региональным двуязычием, утилитарным характером, сопоставимостью объёма, но не только этим. Не менее важна тесная связь словаря с Эльбингом (получившим Любекское право в 1246 г.) и сам состав Эльбингского кодекса, в котором центральное место занимает Lübisches Recht für Elbing. Относительная хронология составления Эльбингского кодекса реконструируется в следующие этапы: 1. Примерно в 1237–1300 гг. для нужд ганзейских sprakelerēre был составлен немецко-прусский или прусско-немецкий словарь, который мог включать также раздел разговоров. 2. В период с 1300 по 1340 г. могла появиться пергаментная рукописная книга, объединявшая произведения одного времени: предоставленное Эльбингу «Любекское право», «Польский судебник» и словарь. 3. «Помезанский судебник» был включён позднее, после 1340 г. Сборник в таком составе переписал в середине XV в. П. Хольцвешер. Постепенность составления кодекса показывает, что между оригиналом середины — второй половины XIII в. и копией П. Хольцвешера могли быть сделаны как минимум две промежуточные копии. При переписывании лексикографическая работа менялась. Пока словарь служил своей первоначальной цели (вторая половина XIII в.), его совершенствовали и дополняли (в случае «Русских книг» процесс актуализации продолжался до XVII в.), однако позднее, когда торговля переориентировалась на немецкий язык, копии устаревшего словаря механически переписывали и, по всей вероятности, значительно сокращали. При сокращении «Прусская (Эльбингская) книга» могла лишиться раздела разговоров. Значение разговоров раскрывает включённый в «Прусскую хронику» лексикографический 46 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraščių žodynų paskirtis bei sudarymo laikas работа, в конце которой реконструируются (при чтении словарных статей по вертикали) предложения, важные для успешного ведения торговли. Возвращаясь к вопросу, поставленному в начале статьи (почему жанр лексикографии ограничен узким геолингвистическим ареалом и кто был первыми создателями балтийских словарей?), следует констатировать, что появление прусских и «ятвяжских» памятников было обусловлено экономическими отношениями и мотивами. Решающее значение должно было иметь включение края в зону влияния Ганзы, а именно основание города Эльбинга и его сильное влияние на торговлю всего региона. Экспансия ганзейских купцов на земли, населённые пруссами и ятвягами, принесла с собой практиковавшуюся ганзейцами методику изучения местного языка — sprakelere юношами. Этот механизм изучения языка не засвидетельствован на территории ВКЛ, то есть там, где Ганза появилась значительно позже и где её деятельности чинили препятствия. По этой причине начало литовской лексикографии датируется значительно более поздним периодом. LITERATŪRA Baar Antonius Hendrikus 1885: Tönnies Fenne’s Low German Manual of Spoken Russian – Pskov 1607. III. Russian-Low German Glossary. Copenhagen: Royal Danish Academy of Sciences and Letters. Benninghoven Friedrich 1990: Unter Kreuz und Adler. Der Deutsche Orden im Mittelalter. Ausstellung des Geheimen Staatsarchivs Preußischer Kulturbesitz anläßlich des 800jährigen Bestehens des Deutschen Orden. Berlin: Geheimes Staatsarchiv. Bezenberger Adalbert 1874: Review of Nesselmann 1873. – Göttingische gelehrte Anzeigen 39, 1221–1250. Bruchhäuser Hanns-Peter 1989: Kaufmannsbildung im Mittelalter. Determinanten des Curriculums deutscher Kaufleute im Spiegel der Formalisierung von Qualifizierungsprozessen. Köln; Wien: Böhlau. Chelimskij Evgenij 1985: Fenno–Ugrica в ятвяжском словарике? – Tarptautinė baltistų konferencija 85, 234–235. Dini Pietro Umberto 2013: A Note on the Tradition of the Old Prussian GrH. – Res Balticae 13, 51–59. Dini Pietro Umberto 2014: Foundations of Baltic Languages. Vilnius: Eugrimas. Straipsniai / Articles 47 ILJA LEMEŠKIN Dworzaczkowa Jolanta 1958: Kronika pruska Szymona Grunaua jako źródło historyczne (Die Chronica Prussia des Simon Grunau als Geschichtsquelle). – Studia Źródłoznawcze. Commentationes 2, 119–146. Euler Wolfram 1988: Das Altpreußische als Volkssprache im Kreise der indogermanischen und baltischen Sprachen. – Innsbrucker Beiträge zur Sprachwissenschaft 39. Fałowski Adam 1992: „Einn Russisch Buch“ by Thomas Schroue. The 16th-century Russian-German dictionary and phrase-book. I. Introduction. Photocopies. Cracow. Fałowski Adam 1994: „Ein Rusch Boeck…“. Ein Russisch-Deutsches anonymes Wörter- und Gesprächsbuch aus dem XVI. Jahrhundert. Köln, Weimar, Wien: Böhlau. Fałowski Adam 1996: „Ein Rusch Boeck…“. Rosyjsko-niemiecki anonimowy słownik i rozmówki z XVI wieku. Analiza językowa. Kraków: Universitas. Fałowski Adam 1997: „Einn Russisch Buch“ Thomasa Schrouego. Słownik i rozmówki rosyjsko-niemieckie z XVI wieku. II. Transl iteracja tekstu. Indeks wyrazów i form rosyjskich. Kraków: Grell. Ferri Rolando 2018: A note on the Elbing Vocabulary in the context of the ancient and medieval lexicographical traditions. – Incontri Baltistici in Pisa. Studi e saggi. II, Studia Baltica Pisana 3, 123–131. Gernentz Hans Joachim 1986: Tönnies Fenne’s Low German Manual of Spoken Russian – Pskov 1607. IV. Mittelniederdeutsch-neuhochdeutsches Wörterbuch zum Russisch-niederdeutschen Gesprächsbuch. Copenhagen: Royal Danish Academy of Sciences and Letters. Gernentz Hans Joachim, Korol Tamara, Rösler Irmtraud 1988: Das Gesprächsbuch des Tönnies Fenne in seinem sprach- und gesellschaftshistorischen Umfeld. – Untersuchungen zum Russisch-niederdeutschen Gesprächsbuch des Tönnies Fenne, Pskov 1607. Ein Beitrag zur deutschen Sprachgeschichte. Berlin: Akademie–Verlag. Hammerich Louis Leonor, Jakobson Roman 1970: Tönnies Fenne’s Low German Manual of Spoken Russian – Pskov 1607. II. Transliteration and Translation. Copenhagen: Royal Danish Academy of Sciences and Letters. Hendriks Pepijn, Schaeken Jos 2008: Tönnies Fenne’s Low German Manual of Spoken Russian, Pskov 1607. An electronic text edition. Leiden: Opl. Slavistiek. Hendriks Pepijn 2011: Innovation in tradition. Tönnies Fonne‘s Russian-German phrasebook (Pskov, 1607). Leiden: Leiden University. Hermann Eduard 1949: Eine unbeachtete Überlieferung des preussischen Vokabulars Simon Grunaus. – Nachrichten der Akademie der Wissenschaften in Göttingen 6, 151–166. 48 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraštinių žodynų paskirtis bei sudarymo laikas Jakobson Roman, Schooneveld Elizabeth 1961: Foreword, Tönnies Fenne’s Low German Manual of Spoken Russian – Pskov 1607. I. Facsimile Copy. Copenhagen: Royal Danish Academy of Sciences and Letters. Kiparsky Valentin 1970: Das Schicksal eines altpreußischen Katechismus (II). – Baltistica 6(2), 219–226. Kregždys Rolandas 2012: Baltų mitologemų etimologijos žodynas. I. Kristburgo sutar-tis. Vilnius: Lietuvos kultūros tyrimų institutas. Lemeškin Ilja 2017: „Pirk it mane ir skaitykit“. Pirmieji spausdinti LDK akrosti-chai. – Acta Linguistica Lithuanica 77, 9–52. Marchand James 1970: Some remarks on the German side of the Elbing Vocabu-lary. – Baltic Linguistics, 109–117. Mažiulis Vytautas 1966–1981: Prūsų kalbos paminklai 1–2. Vilnius: Mintis. Neitmann Klaus 1996: Christliche Unterweisung von Deutschen und Preußen im Ordensland Preußen. – Westpreußen-Jahrbuch 46, 57–72. Orėl Vladimir 1986: Marginalia to the Polish-‘Jatvingian’ Glossary. – Indogerma-nische Forschungen 91, 269–272. Päsler Ralf G. 2003: Deutschsprachige Sachliteratur im Preußenland bis 1500. Untersuchungen zu ihrer Überlieferung (Aus Archiven, Bibliotheken und Museen Mittel- und Osteuropas 2). Köln, Weimar, Wien: Böhlau Köln. Peters Robert 1973: Mittelniederdeutsche Sprache. – Niederdeutsch. Sprache und Literatur. Eine Einführung. 1. Sprache. Wachholtz, Neumünster, 66–115. PEŽ I–IV – Mažiulis Vytautas. Prūsų kalbos etimologijos žodynas 1–4. Vilnius: Mokslas, 1988–1997. Rosenkranz Bernhard 1957: Zur Überlieferungsgeschichte des preussischen Vokabulars Simon Grunaus, ΜΝΗΜΗΣ ΧΑΡΙΝ. Gedenkschrift P. Kretschmer II. Wiesbaden-Wien, Harrassowitz-Holl inek, 113–117. Rösler Irmtraut 1990: Fremdsprachliche Kommunikation vor 450 Jahren. Das russische Buch: ein russisch-deutscher Sprachführer von 1546. – Skamandros. Germanistisches Jahrbuch der DDR und der Republik Polen. Warschau. Sanders Willy 1982: Sachsensprache, Hansesprache, Plattdeutsch. Sprachgeschichtliche Grundzüge des Niederdeutschen. Göttingen: Vandenhoeck and Ruprecht. Schmid Wolfgang Paul 1986: Die ‘Germanismen’ im sog. Polnisch-Jatvingischen Glossar. – Indogermanische Forschungen 91, 273–286. Straipsniai / Articles 49 ILJA LEMEŠKIN Schmitt Peter 1983: ‘Liber ordinis rerum’ (Esse–Essencia–Glossar) 1. Einleitung, Text. 2. Apparat, Wortregister. Tübingen: M. Niemeyer Verlag. Squires Catherine 2009: Die Hanse in Novgorod Sprachkontakte des Mittelniederdeutschen mit dem Russischen Mit einer Vergleichsstudie über die Hanse in England. Köln, Weimar, Wien: Böhlau. Stone Gerald 1990: Thomas Schrove’s ‘Russisch Buch’: a Source for the Language of Muscovite Russia. Tgoľi chole Mêstró. Gedenkschrift für Reinhold Olesch, 341–348. Trautmann Reinhold 1910: Die altpreußischen Sprachdenkmäler. Einleitung, Texte, Grammatik, Wörterbuch. Göttingen: Vandenhoeck and Ruprecht. Volckmann Edwin 1869: Das älteste geschriebene polnische Rechtsdenkmal. Elbing. Ziesemer Walther 1920: Zum deutschen Text des Elbinger Vocabulars. – Beiträge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur 44, 138–146. Zinkevičius Zigmas 1985: Lenку–jotvingių žodynėlis? – Baltistica 21(1), 61–82; Baltistica 21(2), 184–194. Алексеев Михаил Павлович 1951: «Книга русского языка» Т. Шрове 1546 г. и ее автор. – Памяти академика Льва Владимировича Щербы. Сборник статей. Ленинград: Изд-во Ленинградского гос. университета, 103–112. Болек Анна 2003: Псковские разговорники-словари в работах краковских русистов. – Псков в российской и европейской истории (к 1100-летию первого летописного упоминания) 2. Москва: Московский государственный университет печати, 213–218. Лихачев Николай I, III: Палеографическое значение бумажных водяных знаков 1. Исследование и описание филиграней; 3. Альбом снимков. Санкт-Петербург: В.С. Балашев и К°, 1899. НПЛ – Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Москва; Ленинград: АН СССР, 1950. Орел Владимир, Хелимский Евгений 1987: Наблюдения над балтийским языком польско-‘ятвяжского’ словарика. – Балто-славянские исследования 1985, 121–134. Рыбина Елена Александровна 2009: Новгород и Ганза. Москва: Рукописные памятники Древней Руси. Сквайрс Екатерина, Фердинанд Светлана 2002: Ганза и Новгород: Языковые аспекты исторических контактов. Москва: Индрик. 50 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Senoji baltų leksikografija Hanzos pirklių tarnyboje. Rankraštinių žodynų paskirtis bei sudarymo laikas Old Baltic Lexicography in the Service of Hansa Merchants. Purpose of Manuscript Vocabularies and the Time of Compiling SUMMARY It is meaningful to study the medieval Baltic lexicography from the perspective of the Hanseatic linguistic policy and in the context of the Hanseatic lexicographic production (bilingual and utilitarian). Such a direction of research reveals the similarity of composition of closely related vocabularies. The comparative analysis of German-Prussian, Prussian-German and Russian-German vocabularies shows that the protograph of the “Russian books” of the 13th–14th centuries (created in Low German in the office of Novgorod) resembled the Elbing vocabulary of the second half of the 13th century by its layout, scope and composition. The latter source will be useful in reconstructing the protograph of Russian-German vocabularies. The comparison with the Latin-Low German Liber ordinis rerum dating to the late 14th century should be considered remote and abstract. By analogy with the akin “Russian books”, it is proposed to call Elbing vocabulary (Elbinger Vokabular) and the so called Grunau’s vocabulary the “Prussian (Elbing) Book” and the “Littl Prussian Book” respectively. The attribution to the Hanseatic lexicography is supported by the similar division of thematic fields, regional bilingualism, utilitarian type, compact scope. But that is not all. The vocabulary’s close link with Elbing (granted Lübeck law in 1246) and the composition of the Elbing codex itself with Lübisches Recht für Elbing taking the central place are equally important. The relative process of composition of the Elbing codex is reconstructed in the following stages: 1. Driven by the needs of the Hanseatic sprakelærere, the German-Prussian and the Prussian-German vocabulary, which could possibly also include a phrase-book, was compiled in around 1246–1300. 2. A parchment manuscript comprising Lübeck law granted to Elbing, Polish law and vocabulary of the same period could originate from 1300 to 1340. 3. Prussian law was added at a later date, after 1340. Peter Holcwescher transcribed the collection of such composition in the middle of the 15th century. The gradual formation of the codex shows that at least two intermediate copies could have been made between the original of the second half of the 13th century and the transcript of Peter Holcwescher. The lexicographic work underwent certain changes in the course of transcribing. While the vocabulary functioned in line with its original purpose (2nd half of the 13th century), it used to be revised and supplemented (in case of “Russian Straipsniai / Articles 51 ILJA LEMEŠKIN books”, the updating process still continued in the 17th century); however, later, after trade reoriented itself towards the German language, the transcripts of the outdated vocabulary were mechanically copied and most likely severely shortened. “Prussian (Elbing) Book” could have lost its phrasebook in the course of shortening. The importance of the phrasebook also reveals in the lexicographic work included in the Prussian Chronicle; it ends with the reconstructed sentences (on the basis of vertical reading of vocabulary entries) important for successful trade. Įteikta 2018 m. birželio 7 d. ILJA LEMEŠKIN Lietuvių kalbos institutas Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva [email protected] 52 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII