Neužmirštamasis dvasios ir kūno daktaras

PRAEITIES AIDAI Станис КЕЙНИС НЕЗАБВЕННЫЙ ВРАЧ ДУШИ И ТЕЛА Не впускать в голову мысль, что уже достигнуто совершенство, которого на самом деле ещё нет. (Из наставлений о. Й. Пабрежи) За 225 лет в прошлом остался тот день — 15 января 1771 года, когда в семье Йонаса и Розы Пабрежа в усадьбе Вечю, в Паланге, родился сын, записанный в книгах приходского костёла Ленкимай на латыни именем Georgius (по-жемайтски это будет Юргис), а спустя 46 лет, вступив в францисканский (бернардинский) монастырь в Кретинге, получивший имя отца Амброзия. Поэтому не только ныне, но порой и тогда этого воспитанника Жемайтийской духовной семинарии, который до того пару лет учился в старейшем высшем учебном заведении Литвы, в то время называвшемся Главной школой Литвы, когда Великое княжество Литовское уже распадалось, называли, и он сам иногда подписывался священником Юргисом Амброзиусом Пабрежей. Этому человеку, который уже почти полтора столетия покоится с миром (умер 11 ноября 1849 г.), было суждено снискать славу Незабвенного. Ю. А. Пабрежа, без малейших сомнений, принадлежит к величайшим деятелям народа, к славнейшим жемайтам. Едва скончавшийся покойный, его друг — управляющий Жемайтийской епархией, викарий капитула Йонас Кризостомас Гинтила (1788–1857), сообщил всей епархии: «Покойный Амброзий Пабрежа, прежде всего светский священник, много лет служил Церкви Божией, а затем, облачившись в монашескую одежду в монастыре в Кретинге, в ордене святого Франциска Третьего, был для других образцом всяческих добродетелей. <...> Оставил множество рукописей на жемайтском языке как духовного, так и светского содержания»1. 1 Vaizganto Raštai. K., 1929. T. 11. P. 72. Iš lotynų kalbos šį vyskupystės kurijos pranešimą skelbdamas išvertė pats Vaižgantas. Kalbos dalykai čia netaisyti. 79 Однако Ю. А. Пабрежу ценили и при жизни. В книге «Жемайтийская епархия», изданной в 1848 году, священник Мотеюс Валанчюс (1801–1875), ещё до того, как стал Жемайтийским епископом, в разделе «Учёные мужи Литвы» после Петра Роизия, Мотеюса Стрыйковского, Микалоюса Даукши, Францискуса Шрубаускаса, Константинаса Сирвидаса, Миколаса Олшевскиса и Станисловаса Черскиса поместил «ещё живого богобоязненного писателя ксендза Юргиса Эмбразеюса Пабрежу» (написано, что он родился в приходе Скуодаса) и отвёл ему больше места, чем кому-либо другому. Здесь Пабрежа особо превознесён как проповедник («Люди слушают его проповеди с величайшим вниманием, словно проповеди какого-нибудь апостола, и получают от них немалую пользу»)2 и ботаник («Священник Пабрежа знает каждую травинку, растущую в наших краях, знает её имя и фамилию, а также понимает, для чего какая годится»)3; перечислены многие его труды и другие заслуги. А завершается текст так: «Этот монах никогда не успевает сделать всего, сколько бы ни трудился. Едва отслужив молитвы и успев совершить прочие дела, он изо дня в день пишет. Продли, Боже, его жизнь и даруй ему богатого покровителя, который издаст написанные им книги и поведает о них людям!»4 Увы, ни тогда, ни за все 146 лет, прошедших после смерти Ю. А. Пабрежи, такой покровитель не нашёлся. Поэтому опубликовано очень мало: прежде всего, благодаря заботам самого М. Валанчюса, вышла лишь религиозная книжка «Parakratimą tan saužinės» (1849 г., контрафактное издание, поэтому дата ненастоящая), а в Америке в журнале «Dirva» в 1900 году и отдельным оттиском на средства Литературного общества С. Даукантаса — часть ботанического труда «Ботаника, или растительный словарь». Мелочи печатались в различных изданиях. Gražiai J. A. Pabrėžą apibūdino ir kitas amžininkas Liudvikas Adomas Jucevičius (1813–1846), 1841 m. pažymėtame rankraštyje “Biografinės ir literatūrinės žinios apie mokytus žemaičius <...>” rašydamas: “Tai puikus žemaičių kalbos ir senovės žinovas, be to, talentingas pamokslininkas, tačiau ypatingai jis domisi botanika ir jau yra parašęs lietuvių kalba to dalyko knygą paprastiems žmonėms naudotis”5. 2Валанчюс М. Сочинения. В.: Vaga, 1972. Т. 2. С. 274. 3Там же. С. 275. 4Там же. 5 Jucevičius L. Mokyti žemaičiai / Reng. M. Lukšienė, V. Raudeliūnas. V.: Vaga, 1975. P. 112. 80 Все труды и обязанности ксендз Ю. А. Пабрежа исполнял добросовестно, самоотверженно и, можно не сомневаться, где требовалось — творчески. Об этом свидетельствуют множество рукописей, а также большая любовь и уважение людей. Пабрежа трудился среди людей, вместе с людьми и для людей, поэтому был для них очень нужным и дорогим человеком и священнослужителем. Об этом, без сомнения, говорят невыдуманные очереди к исповедальне, многочисленные слушатели проповедей, съезжавшиеся даже из дальних приходов (да и сам он, проповедуя, немало ездил по церквам), не меньшие очереди больных и просто недомогавших, ожидавших его в приемной. О серьезном отношении к работе и ответственности убедительно свидетельствует то, что он тщательно готовился к каждому делу. Каждую проповедь он хорошо обдумывал, записывал, многое заучивал наизусть. Начав преподавать в школе при Кретингском монастыре, он готовил для учеников учебные пособия и стал, вероятно, первым автором литовского учебника географии. Заботясь о здоровье людей, изучал ботаническую и медицинскую литературу, исследовал растения. А сколько еще обязанностей приходского священника, а позднее монаха... Ах, как редки такие люди и как они нужны Литве! Незабвенных людей прошлых веков современный человек нередко представляет себе статуями, вознесенными на пьедесталы или алтари. Будто это люди без повседневной жизни, ее обязанностей и забот, без земных желаний, стремлений и грехов. И даже без чувств и жизни. Жизнь всех их похожа: родились, учились, трудились, писали и наконец ушли в вечность. Но какими они были людьми? Может быть, хотя бы крупицу этого можно увидеть или ощутить, внимательно читая и изучая их труды. Однако исследовать приходится каждому самому: работ такого рода, в которых пытались бы по произведениям и текстам проследить проявления характера и психологии автора, почти нет. И можно ли, наконец, прочесть из этих текстов всё? Каким был Юргис Амбразеюс Пабрежа? «Невысокого роста, смуглый (=juodbruvys), всегда очень веселый, любивший песни», — так свидетельствует Вайжгантас6. И еще: «По воскресеньям произносил необычайно красивые проповеди»7. И то и другое, вероятно, — воспоминания людей, 6 Сочинения Вайжгантаса. Т. 11. С. 69. 7 Там же. 81 ведь сам писатель Пабрежу не видел, не слышал и не мог ни видеть, ни слышать. Наконец, прекрасная картина: окруженный стайкой детей, он ходит по полям, лесам и речным берегам, собирая растения. Здесь уже заботы ученого и врачевателя. А что показывают многочисленные сохранившиеся его «решения»? Что он сторонился прихожан, вел замкнутую жизнь, погрузившись в размышления и созерцание (ср.: «Не ходить к прихожанам и не гостить у них»,8, «С каждым говорить лишь столько, сколько совершенно необходимо»9, «Избегать мира»10, «Умереть для мира, презирая все его тщеславие, забавы и непостоянство»11 и др.)? А может быть, молодой священник, обладая веселым нравом и любя людей, решился лишь ограничить эти встречи, чтобы больше времени оставалось для подготовки к важнейшим трудам, составляющим призвание священника и ученого, и для их исполнения? Ведь из тех же решений видны и постоянная забота о людях, и уважение к ним: «Не злословить других, особенно бедных и слуг <...>»12, «В проповедях избегать грубостей»13, «В исповедальне не ворчать и не отчитывать людей»14, «Священник должен быть приветливым, всегда сохранять спокойствие и быть приятным в общении с людьми. <...> Быть для всех вместе и для каждого в отдельности лучшим отцом и братом»15. Ю. А. Пабрежа хорошо знал жизнь людей. В его проповедях множество подробностей даже о поведении людей и их одежде. Откуда он мог их узнать? Кроме того, кто сторонится людей, того и люди избегают. К Пабреже и к дому Пабрежи они стекались толпами. Видимо, он их не разочаровывал. Вероятно, он любил общаться. Об этом свидетельствуют и довольно широкие связи с тогдашней жмудской и не только жмудской интеллигенцией, дружеские отношения с людьми высокого положения. Иначе разве написал бы он упомянутому Ю. К. Гинтиле приписку в таком шутливом стиле: «Bõwa pri musõ hoc anno No- 8 Распорядок дня и решения ксендза Ю. Пабрежи в Рауденах // Гиджюнас В. Юргис Амбразеюс Пабрежа (1771 – 1849). Рим – Вильнюс, 1994. С. 233. 9 Решения, принятые в конце 1800 г. // Там же. С. 237. 10 Решения, принятые в Твере в 1801 г. // Там же. С. 239. 11 Решения, принятые в Картене в 1809 г. // Там же. С. 243. 12 Другие решения, принятые в 1800 г. // Там же. С. 236. 13 Решения, принятые в Твере в 1801 г. // Там же. С. 238. 14 Решения, принятые в Плунге в 1802 г. // Там же. С. 239. 15 Решения, принятые в Плунге в 1806 г. // Там же. С. 242. 82 билис Juvenis называл его Jomiiesta Pons Symóns Dawkąts: hic отдалившись от нас ku S. Pieters Burg mnogo spopondit, ut primum hanc urbem advienet, sieyczas pas mus paraszik. – Но, si non laborat aliquo morbo, vel in via kas Jo ne nookawa, либо jec kokio in szwarckamera niezasiad rekollckeyi, o? quam valde hreszny. Ведь уже четвертый месяц, а он ani pisnąl o swoim pobyciu. Quid hic de hocce Juvenę dumare? O? per multum mendax? Если бы можно было о Нем dasvynare, sprasįbym Was Ullum de crimino hoc pessimo admonere, et bene Jemu nakiware”¹⁶. Вероятно, не случайно здесь эта смесь трех языков. Возможно, это скрытая речь ученых людей того времени, в том числе и духовенства. Но какой прекрасный, игривый стиль! Стиль у ксендза Й. А. Пабрежи был великолепный. Его проповеди поистине удивительны и сегодня читаются с интересом. В них дышит живой язык приморских жямайтов конца XVIII и первой половины XIX века. С судьбой больше нельзя играть. Эти сохранившиеся проповеди, написанные 150–200 лет назад (в этом году исполняется ровно 200 лет с тех пор, как Й. Пабрежа был рукоположен в священники в Варняй), как один из величайших памятников жямайтского языка, как ценнейший источник сведений о жизни и обычаях людей той эпохи, необходимо наконец собрать воедино и напечатать. Тогда Пабрежа станет для нашей культуры фигурой не менее значительной, чем авторы или составители старинных сборников проповедей (постилл). Будучи учителем, леча людей, собирая, изучая и описывая растения, Й. А. Пабрежа одновременно внес большой вклад и в языковую работу. Он был истинным любителем родного края. Поэтому, тщательно изучая все, что ему доводилось узнавать нового, он старался излагать это на родном языке, вместе со своими наблюдениями и выводами исследований. Для этой цели он создал орфографию, передающую жямайтскую просодию¹⁷. Отстаивая созданные им названия растений, свою орфографию, а также право и необходимость заниматься этим самостоятельно, в другом письме к Й. К. Гинтилай (20 марта 1835 г. 16 Письма Й. А. Пабрежи к ксендзу Й. К. Гинтилай // Там же. С. 263. 17 В письме к Й. К. Гинтилай от 19 октября 1834 г. Пабрежа писал об этом: “<…> ten żmudzkį Pólglowek przyjął do swojej Pisowni podwóywnę samogłoski, a to dla pokazania w wyrazach żmudzkich prozodyi tego języka nie tylko dla człodowiezmów niezbędnie potrzebney, lecz i dla samych rodaków wielce pożytecznej <…>” (Там же. С. 263). 83 д.) воскликнул: “Niech sobie Grecy będą ze swojemi literami i ich brzmieniem Grekami: a Žmudžini Žmudžinami” (Пусть греки со своими буквами и их звучанием будут греками, а жямайты — жямайтами)18. А через три года, 9 октября 1838 г., он писал тому же адресату, что ксендзы деканатов Жямайтского епископства, близких Литве, полагают, что жямайты должны не только писать и говорить по-литовски, но и дышать по-литовски, и тут же добавлял: “Niech będzie Litwa Litwą: mieszanyć mieszańcami: a Žmudžini Žmudžinami” (Пусть Литва будет Литвой, смешанные — смешанными, а жямайты — жямайтами)19. Всю свою жизнь Й. А. Пабрежа трудился среди жямайтов, вместе с жямайтами и для жямайтов. Это был великий человек, истинный герой Жямайтии, один из величайших патриотов этой земли. Й. А. Пабрежа много и самоотверженно трудился как священник, как монах, как ученый. «На жямайтском языке он написал больше, чем все остальные писатели первой половины XIX века вместе взятые, — пожалуй, если не считать одного С. Даукантаса», — эта мысль его биографа В. Гиджюнаса20, без сомнения, преувеличена. Но несомненно и то, что даже сейчас, хотя время уже изрядно потрепало и повредило его, наследие рукописей Пабрежи по-прежнему впечатляет. В 1939 г., через девяносто лет после его смерти, писали: «Наши ученые могли бы поучиться у него планомерности, тщательности и любви к труду; его увлеченность и забота о жямайтском языке и орфографии могли бы привлечь работника и литератора, а духовенство, прочитав хотя бы одну его проповедь, должно было бы краснеть за пустоту и неактуальность нынешних проповедей»21. В библиографии Й. А. Пабрежи, составленной Нийоле Кишунинене22, собраны все сохранившиеся и известные из каких-либо источников, упомянутые кем-либо труды этого человека. Здесь перечислены 107 работ, написанных Пабрежей, из них 8 опубликованы (при жизни — всего четыре стихотворения!). Рукописи охватывают географию (1), ботанику (19), медицину (17) и религию (18). «Лит- 18 Там же. С. 265. 19 Там же. С. 270. 20 Там же. С. 214. 21 Povilionis J. K. Ambraziejaus Pabrėžos pamokslų stilius // Dienovidis. 1939. Nr. 3. P. 122. 22 Kišūnienė N. J. Pabrėžos bibliografija // Jurgis Pabrėža (1771 – 1849). V.: Mintis, 1972. P. 95 – 107. 84 В «Литовской энциклопедии» говорится, что Пабрежа оставил 250 текстов проповедей, насчитывающих 3104 страницы23. Остальные 44 единицы рукописного наследия (107–8–55) — это письма, выписки, фрагменты рукописей и послания, написанные по разным поводам (немалая часть — по-польски). К сожалению, значительная часть рукописей Пабрежи утрачена, возможно, погибла навсегда. Судьба и люди были и остаются весьма безжалостны к наследию этого трудолюбивого жемайта. Не лучшая судьба постигла и собранный и упорядоченный гербарий Я. А. Пабрежи: до наших дней в Литве дошла, возможно, лишь шестая его часть (около 150 листов). Об этом свидетельствуют данные, опубликованные Р. Янкявичене и Ж. Лаздаускайте24. Большая часть этого уникального собрания растений, относящегося к первой половине минувшего столетия, была безответственно поделена, увезена и не возвращена — и оказалась утрачена. Двести двадцать пятую годовщину со дня рождения Я. А. Пабрежи его родной край встретил, наконец дождавшись посвященной ему монографии — книги Виктора Гиджюна «Юргис Амбразеюс Пабрежа (1771–1849)», изданной в 1993 году в Риме заботами Литовской католической академии наук25. Сто страниц этой книги посвящены жизни Пабрежи (первая часть — «Личность Пабрежи и его апостольское служение»), еще сто — анализу его проповедей (вторая часть — «Жемайтские приходы в проповедях Пабрежи»). Очень ценны приложения к книге, где опубликованы одна проповедь, священнические решения, пара стихотворений, завещания, небольшая подборка писем, перечень проповедей и еще несколько документов. К сожалению, и на этот раз нашему великому Незабываемому не повезло: автор книги успел сделать лишь столько. Несколько страниц третьей части («Пабрежа — ученый, врач и пиетист»), составленных И. Вайшвилайте на основе собранных В. Гиджюнасом материалов, заметок и набросков, — лишь робкий взгляд на наиболее значимую для истории литовской науки область деятельности Пабрежи и часть его наследия. Впрочем, эта область была хорошо исследована гораздо раньше — в книге «Юргис Пабрежа (1771–1849)», изданной Институтом ботаники в 1972 году. 23 Литовская энциклопедия. [Бостон, 1960]. Т. 21. С. 303–304. 24 Янкявичене Р., Лаздаускайте Ж. Сохранившийся гербарий высших растений Я. Пабрежи // Юргис Пабрежа (1771–1849). С. 26–27. 25 К сожалению, в этой интересной книге довольно много различных языковых погрешностей. 85 В книге Я. А. Пабрежа широко представлен как человек и особенно как священник и монах. Это был очень добропорядочный, честный и ответственный человек. Он заботился не о себе, не о высоких должностях и не о том, чтобы улучшить собственную жизнь, а о духовном и телесном здоровье людей, с которыми ему было суждено идти по жизненным дорогам. Всю свою жизнь, всего себя он отдал другим. После такого представления неудивительно, что автор книги В. Гиджюнас писал в «Литовской энциклопедии», что Я. А. Пабрежа «обладает всеми теми качествами, которых требует Церковь, провозглашая кого-либо блаженным»26. Очень, очень жаль, что до сих пор не нашлось человека, который взялся бы обстоятельно исследовать и описать Я. А. Пабрежу как ученого, создателя литовского научного языка и врачевателя людей. И сейчас, как и десяток или несколько десятков лет назад, можно смело повторить, что его труды по-прежнему служат важным источником научных знаний, терминологии и языка в целом, поскольку он первым сознательно и систематически создавал термины на литовском языке и сам это осознавал. Он первым сформулировал принципы создания литовской научной терминологии и особо подчеркнул важность живого языка для этой цели. Наконец, он первым начал составлять словари литовских терминов. Правда, сам Пабрежа делал всё это на жемайтском диалекте, ясно сознавая и подчеркивая свою жемайтскую идентичность. В «Заметках о составлении подлинной флоры Жемайтии» («Uwagį tyczące się ułożenia doskonałey Flory Żmudzkiey. Miłośnikom Flory Żmudzkiey i znawcom języka żmudzkiego, poświęcone») он подробно объяснял, что истинный жемайтский ботаник должен сам собирать названия растений, особенно у старых женщин, травниц; собирать их не только в своем приходе или окрестностях, но по всей Жемайтии и всей Литве; выяснять, как называются те или иные растения в разных местах, и на основании тщательных исследований выбирать наиболее подходящие названия27. 26 Литовская энциклопедия. Т. 21. С. 304. К слову, по словам В. Биржишки, мысль позаботиться о признании Пабрежи блаженным возникла еще до Второй мировой войны (см.: Биржишка В. Александринас. Чикаго, 1963. Т. 2. С. 311). Но, видимо, принято считать или хотят создать и поддерживать убеждение, что и у ног Бога место легче обретают знатные люди и высокопоставленные священнослужители, чем рядовые священники, а тем более исповедники. 27 Iš Pabrėžos nespausdintų botanikos raštų // Kosmos. K., 1923. Sąs. 2. P. 183 – 184. 86 Тщательного и глубокого изучения заслуживает также язык самого Ю. А. Пабрежи, довольно хорошо отражающий живую речь приморских жемайтов конца XVIII и первой половины XIX века, но вместе с тем тщательно отделанный, изящный, гармонично и ритмично струящийся, словно неподалёку то спокойно шумящее, то бурно пенящееся Жемайтское море. Проповеди Пабрежи — удивительный сплав ораторского искусства и живой речи, творения подлинного мастера слова. Прекрасен и язык других его сочинений. Живое течение речи Пабрежа стремился передать и своей орфографией. В письмах Ю. К. Гинтиле он не раз обсуждал различные вопросы своей орфографии, подчёркивая, что «лучше всего писать так, как мы говорим»28. В отношении к письменному языку Ю. А. Пабрежа, по-видимому, сильно отличался от своего младшего друга С. Даукантаса. Последний со временем начал ориентироваться на всех литовцев, возможно, порой желая, чтобы его приморский жемайтский диалект легче утвердился в качестве общего литовского языка, но, вероятнее, уступая традиции письменных текстов, создававшихся на основе других диалектов. А Пабрежа в своих многочисленных сочинениях, по-видимому, стремился сохранить как можно более подлинный язык тех же приморских жемайтов (оба они с Даукантасом происходили из одного и того же прихода Ленкиемай). Поэтому сочинения Пабрежи бесценны как надёжный памятник языка той эпохи, однако до сих пор, к сожалению, их не ценили и не оценивали должным образом. Разумеется, у Ю. А. Пабрежи были гораздо лучшие возможности сохранить живой родной диалект, чем у С. Даукантаса. Ведь почти всю жизнь он провёл в Жемайтии (за исключением пары учебных лет в Вильнюсе), причём большую её часть — в среде родного диалекта, постоянно общаясь при самых разных обстоятельствах с людьми, которые иначе и говорить не умели. Но условия люди обычно создают себе сами. Пабрежа устроил свою жизнь так, чтобы постоянно находиться среди жемайтов — не как какой-нибудь чиновник или человек, оторванный от людей, а как простой, сердечный и заботливый врач их душ и тел. Он понимал людей, и люди понимали его. Люди понимали Юргиса Амбразеюса Пабрежу и не забыли его. Цветы на его могиле не вянут, и тропинка к ней не зарастает. Люди даже ползут вокруг этой могилы на коленях, моля о помощи в своих болезнях и земных заботах— 28 Письма Ю. А. Пабрежи священнику Ю. К. Гинтиле // Gidžiūnas V. Min. veik. P. 264. 87 …тах, ибо «с незапамятных времён отец Амбразеюс считается святым среди простого народа окрестностей Кретинги»29. Именно таким он и хотел быть: в середине жизни, служа викарием в Плунге, в 1806 году он решил быть святым и безупречным, святым душой и телом, своей жизнью, примером, учёностью и достойными похвалы поступками30. Честь святого человека даровали Ю. А. Пабреже сердца любимых им жемайтов, их детей и внуков и признают её уже вторую сотню лет. Совершенство стало наиболее очевидным после смерти. 29 Отец Плацид Бариус, OFM. Пояснение провинциала // Ten pat. P. XIII. 30 Решения, принятые в Плунге в 1806 г. // Ten pat. P. 241. 88