Dėl mokslo terminų vienareikšmiškumo supratimo

О понимании однозначности научных терминов STASYS KEINYS КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: термин, научный термин, терминология, однозначность Взявшись за написание этой статьи, я извлёк из какого-то закоулка памяти слова уроженца Шетеня (близ Калнаберже), писателя, профессора литературы, нобелевского лауреата Чеслава Милоша: «<...> назвать птицу и запереть её в буквах — это почти то же самое, что иметь её навсегда» (Милош 1991: 124). Я обрадовался, что эта мысль может подойти для более широкого разговора о терминах. Ведь за пять десятилетий, в течение которых я непосредственно связан с терминами и терминологией, мне не раз доводилось слышать и читать, что термин должен быть одним и тем же не только для всех пользователей, но чуть ли не навсегда. Одинаковым и по выражению, и по значению, то есть, как название птицы, с одним выражением и одним значением. Вот лишь пара из множества возможных свидетельств этого. Первое. Ровно сто лет назад на общем собрании Литовского научного общества (тогдашней нашей Академии наук) врач, говоря по-народному, — доктор Казис Гриниус, разъясняя тему «Чего можно требовать от научной терминологии?», прежде всего отметил: «Чтобы для каждого понятия было одно название, одно слово, ибо научный термин — это настоящее nomen proprium и он должен быть только один1 (Гриниус 1914: 432–433). Второе свидетельство таково: «Термин — это своего рода крошечная цитата. Согласно правилам цитирования, термин должен сохранять одно и то же значение во всех научных трудах определённой области знания», — так около трёх десятилетий назад в вышедшем Введении в общую филологию профессор-филолог Московского университета имени Михаила Ломоносова Юрий Рождественский учил студентов (Рождественский 1979: 141). Можно сказать, что к упомянутым здесь однозначности термина и однозначности давно стремятся, а после того как стандартизации подверглись не только изделия, но и сами их 1 Язык цитат в статье не исправлялся, лишь кое-где проставлены знаки ударения. Terminologija | 2013 | 20 47 и наименования их частей это стремление сделало одним из важнейших требований терминологии. Неудивительно, что в своих терминологических работах на этом особенно настаивали инженеры, активно работавшие на ниве стандартизации с четвертого десятилетия прошлого века: русский Дмитрий Лотте (1898–1950), австриец Эугенас Вюстер (1898–1977) и латыш Эрнест Дрезен (1892–1937), в то же время занимавшийся стандартизацией в России. Теория термина, основанная прежде всего на логике двух первых, жива и по сей день, хотя после Второй мировой войны лингвисты, по крайней мере некоторые из них, начали изнутри исследовать профессиональную речь и терминологию и значительно смягчили категоричность этих требований. Ведь язык обладает системой значений и способов их выражения, сложившейся за сотни, а с учетом праязыков — за тысячи лет и пронизывающей сознание его носителей; эта система присуща как обычной, так и профессиональной речи, и насильственно навязывать ей изменения и требования извне — не полезное для общества, то есть для носителей языка, занятие. Это прекрасно понимал и почти в то же время, даже немного раньше, выразил современник упомянутых инженеров, наш философ и терминолог, профессор Стасис Шалкаускис (1886–1941). В своем исследовании теории терминологии, опубликованном в те годы в довоенном Logos журнале, а ныне перепечатанном в Raštai, он писал: «<...> и войдя в научную терминологию, слова не застывают в семантическом отношении, а подчиняются дальнейшей эволюции, которая никогда не прекращается, пока язык живет в духе народа» (Šalkauskis 1991: 43). Рассматривая вопрос об однозначности и слова, и термина, не следует упускать из виду, что сами слова vienareikšmis, vienareikšmiškas ir vienareikšmiškumas не являются однозначными. В Словаре современного литовского языка начиная со второго издания разграничиваются два значения этих слов: первое — когда речь идет о предмете, имеющем только одно значение, и второе — когда он имеет одно и то же значение (DŽ 1972: 934). По-видимому, оба эти значения имеются в виду, когда говорят или пишут и о семантике терминов. И хотя при перечислении признаков терминов обычно или, по крайней мере, чаще всего упоминают лишь наличие одного значения, в приведенной выше цитате из книги Ю. Рождественского акцентируется именно сохранение о д н о г о и т о г о ж е значения (для точности цитата здесь повторяется на языке оригинала): «Термин является как бы минимальной цитатой. По правилам цитирования термин должен сохраняться в одном и том же значении во всех научных сочинениях, принадлежащих к определенной области знания.» По правде говоря, такую категоричность этого автора нелегко понять, поскольку он пишет не об изолированном термине как таковом, как единице, элементе определенной системы, не о нормировании или фиксации термина, а о его употреблении. 48 Stasys Keinys | Dėl mokslo terminų vienareikšmiškumo supratimo Эти два случая существования терминов (фиксацию и нормирование, с одной стороны, и употребление — с другой) в терминологической работе и научных исследованиях всегда следует иметь в виду. В работах по нормированию и фиксации, то есть в словарях терминов, энциклопедиях, стандартах и т. д., термин как бы замораживается, закрепляется, приводится сущность его значения. Здесь легко представить его таким, каким он желателен: однозначным, без синонимов и т. д. Но жизнь термину дает пользователь, и именно он, прежде всего создатель научного текста (не следует забывать и о получателе — слушателе, читателе), определяет, употребляется ли термин (и понимается ли) точно так, как предписано нормировщиком или нормировщиками, либо его значение в каком-то отношении сужается, расширяется, переносится или уточняется. В конце концов, мы ведь не полагаем, что нормировщики терминов, в отличие от всех остальных людей, — непогрешимые всезнайки, лучше всех способные понимать и называть обозначаемые терминами явления. На рассматриваемое явление обратил внимание Ст. Шалкаускис и метко выразил его так: «Семантическая эволюция терминологии имеет основание в том факте, что каждое слово приобретает своеобразный оттенок от того контекста, в котором оно употребляется» (Šalkauskis 1991: 43). А далее продолжал: «Следует ясно понимать, что сама природа языка вовсе не требует столь строго устанавливать смысл и значение слов, чтобы не оставалось свободы употреблять эти слова особым образом в соответствии с тем, чего могут требовать особенности новых контекстов. Застывшее в железных рамках словаря, раз и навсегда установленного значения слов настолько стеснило бы свободное течение человеческой мысли, что его интеллектуальная инициатива от этого сильно пострадала бы» (Šalkauskis 1991: 44). Можно было бы предположить, что это свидетельствует о противостоянии взглядов и понимания упомянутых инженеров, а также представителей так называемых точных наук в целом, с одной стороны, и философа, а также исследователей гуманитарных наук в целом — с другой, которое обусловлено различиями в объекте, характере и потребностях этих наук. Однако философия — это не только отдельная наука, но и общая методология науки, а развитие присуще всем областям науки так же, как и всему сущему. Не являются исключением и язык с его терминологией. Кстати, в наших словарях терминов термины обычно приводятся без примеров употребления; нередко и авторы научных работ не объясняют особенности или разновидности значений, в которых сами употребляют термины, поэтому читателям или слушателям приходится самим разбираться, что хотели сообщить таким термином. Следует сказать, что общее утверждение о том, что термины должны быть однозначными, а их неоднозначность — недостаток терминологии, многие специалисты из разных областей понимают буквально, как догму, и принимаются Terminologija | 2013 | 20 49 применять его ко всей терминологии языка. Однако невозможно поддержать стремление к такой полной, абсолютной однозначности, поскольку ее внедрение потребовало бы грандиозного переворота в терминологии и, как уже говорилось, разрушило бы систему наименований, сформировавшуюся за длительное время и укоренившуюся в сознании носителей языка. Неужели действительно найдутся желающие, чтобы термин šaknis употреблялся только в ботанике и растениеводстве, и критикующие лингвистов, анатомов и специалистов других областей за то, что те перенесли значение этого термина из ботаники и приспособили его к своим наукам? Вряд ли понимать друг друга стало бы легче, если бы слово taškas имело только обычное для повседневной речи значение «круглая отметка, пятнышко» (LKŽ XV 982), а для языкознания, математики, физики, техники, спорта и прочих областей были придуманы или заимствованы совершенно другие названия. Правда, у языка есть способы и средства для осуществления такой лексической революции, однако перенос значения слов или терминов и их приспособление также являются одним из наиболее характерных способов удовлетворения потребностей в наименовании. Кроме того, этот способ помогает защитить язык от наплыва неологизмов и/или заимствований из других языков, поэтому он экономичен для языка и очень удобен для пользователя: употреблять привычное слово или термин, пусть и несколько изменив его значение и приспособив к другой области, гораздо проще, чем осваивать и запоминать новое, совершенно незнакомое, немотивированное в языке заимствование или, как нередко бывает, нехарактерно образованный неологизм. Более соответствующим действительности представляется требование однозначности термина, или, как мне кажется, точнее сказать, пожелание, чтобы он был однозначным в той области или системе, членом терминологии которой является. Обычно упоминают также близкородственные области, однако случаи, когда термины, употребляемые в разных областях, должны иметь совершенно одинаковое значение, по-видимому, редки или даже весьма редки. В качестве примеров здесь можно было бы, разве что за неимением лучших, привести названия органов речи, заимствованные из анатомической номенклатуры или, возможно, напрямую из живого обиходного языка в языкознание (прежде всего в фонетику, или науку о звуках). Вряд ли кто-нибудь похвалил бы лингвиста, который для этой цели стал бы создавать неологизмы или использовать заимствования из какого-либо другого языка. Но тут же, словно забыв собственные названия органов речи, иной фонетист для образования названий звуков, произносимых при помощи этих органов, использует адаптированные к литовскому языку заимствованные прилагательные dentalinis «зубной», labialinis «губной», nazalinis «носовой», uvuliarinis «увулярный» и т. д., а также заимствованные названия соответствующих явлений labializacija, nazalizacija и др. Правда, это уже другой вопрос — вопрос однозначности терминов, а значит, не тема этой статьи, хотя он и неотделим от нее: ведь выражение и значение образуют единство двух сторон одного и того же знака, без которых знак не мог бы существовать. 50 Stasys Keinys | Dėl mokslo terminų vienareikšmiškumo supratimo Перенос термина в другую область чаще всего связан с приспособлением, уточнением или изменением его значения. И, вероятно, не в одном случае может возникнуть желание объединить такие частные (относящиеся к отдельным областям) термины в один своеобразный сверхтермин с наиболее общим значением. Ведь, кажется, очевидно, что попавший из биологии в языкознание и некоторые другие науки компонент термина morfologija стал таким сверхтермином, означающим «науку о формах», тогда как в этих областях и их отраслях употребляются термины со значением, суженным в соответствии с изучаемым объектом, например, augalų morfologija, gyvūnų morfologija, kalbos (žodžių) morfologija, kraujo morfologija («морфология растений, морфология животных, морфология языка (слов), морфология крови»), однословные citomorfologija («морфология клетки»), geomorfologija («морфология земли») и т. д. Кстати, по крайней мере в толковых словарях нашего языка, а также в энциклопедиях обычно приводятся только отдельные значения, разграниченные по научным областям. Возможно, это связано с тем, что, кажется, науки об общей морфологии пока не существует. Однако это не должно мешать разграничивать значения слов. Пытаясь понять сказанное, мы вступаем в область отношений значений терминов общих для науки и других более широких областей (такие общие термины, обычно имеющие наиболее широкое значение, можно было бы назвать существующими, подлинными, сверхтерминами), а также междисциплинарных терминов — с одной стороны, и значений терминов отдельных научных областей и их отраслей — с другой; иными словами, в область связей терминов более широкого и более узкого охвата с однозначностью и неоднозначностью. Например, слово forma — общий научный, технический и художественный термин, который в наиболее широком значении употребляется в философии: «элемент действительности и процесса познания, придающий познаваемым объектам обособленность и тождественность» (VLE VI 187). В отдельных сферах и отраслях человеческой деятельности этот термин употребляется самостоятельно или как компонент составных терминов со значением, соответствующим данной области и определенным в ее рамках; например, в языкознании forma обычно употребляется в двух значениях — более широком «выражение, способ выражения» и более узком, конкретном «грамматический род» (ср. EWJP 1978: 89; DL 1980: 222–223; KTŽ 1990: 65, 75, 88, 166, 241; Булыгина, Крылов 1990: 557–558). Если рассматривать семантику отдельного термина той или иной области либо отрасли как в более широком, так и в более узком смысле, то вопрос о том, сколько значений и какой широты приписывается отдельному термину или группе терминов, зависит и от того, как понимается и разграничивается терминологическое значение, каковы его отношения с обозначаемым понятием, его объемом и самим обозначением, а также насколько при обозначении учитываются системные тенденции языкового словаря. Скажем, в современном литературном языке принято, что слова и термины, образованные от названий лиц по роду занятий с помощью суффикса -ystė, обозначают теорию и практику (науку и хозяйственную деятельность) соответствующей области или отрасли Terminologija | 2013 | 20 51 теорию и практику (науку и бизнес), например: пчеловодство, садоводство, животноводство, мореплавание, воздухоплавание, птицеводство, земледелие и т. д. Однако в терминологии встречаются исключения: наряду с лесным хозяйством, возможно, из-за слишком остро ощутимой многозначности термина, возможно, из-за чувства собственного достоинства ученых или по обеим причинам сразу, а может, и по какой-то иной причине, было создано название науки лесоведение, а от него — и обозначающее исследователя слово лесовед. Некоторое время назад предлагалось также лишить библиотечное дело значения науки и называть эту науку библиотековедением или даже библиотекологией. По правде говоря, весьма сомнительно, стоит ли таким образом новообразованиями расшатывать устоявшийся именовательный строй языка. Не следует упускать из виду, что в работах по фиксации терминов могут приводиться не все значения включаемых в них терминов. Например, около трех десятилетий назад, работая вместе с Казимерасом Гайвянисом над словарем лингвистических терминов, я просмотрел целую стопку доступных словарей лингвистических терминов на нескольких языках и был удивлен, что название каждой части речи в них объяснялось только как грамматический класс слов, но не упоминалось столь же давнее, однако гораздо более частое в работах по языкознанию и в языковой практике значение — отдельное слово этого класса. Мы договорились привести в словаре термины этой группы с двумя значениями (кстати, после выхода словаря за это нас похвалил не один наш языковед). И словари терминов, и особенно употребление в языке той или иной дисциплины показывают, что часть терминов имеет не одно значение. Особенно это характерно для терминов, общих для разных наук, и терминов отдельной науки. Среди терминов, употребляемых в лингвистических работах, весьма наглядным свидетельством неоднозначности служит фундаментальный термин kalba («язык»), которым по-литовски чаще всего передается не только знаменитая триада Фердинанда де Соссюра langue, parole, langage, но и множество других значений. Русский философ и филолог, профессор Алексей Лосев, рассматривал многозначность терминов смежных областей в статье «Многозначность терминов теорий знака и символа», опубликованной в 1978 году (переизданной в 1982 году), где писал: «Такие термины, как ženklas, reikšmė, struktūra, modelis, simbolis («знак, значение, структура, модель, символ»), в употреблении разных авторов имеют десятки различных значений. Не следует думать, что в этой области непременно должна существовать какая-то одна-единственная терминология, отвергающая иные принципы терминологии. Единственное, чего можно требовать от авторов, — чтобы, пользуясь той или иной системой терминов, они последовательно придерживались своей терминологии и каждый раз не переходили от принятой ими системы к какой-либо другой» (Лосев 1982: 220). 52 Stasys Keinys | Dėl mokslo terminų vienareikšmiškumo supratimo Существуют, кроме того, (независимо от того, одобрены ли они терминологами или нет) не только общие, но и частные значения терминов, употребляемые в науке и других областях, в направлениях, течениях, школах и даже отдельными авторами, а также, наконец, значения, присущие лишь определенным текстам или их группам; их, вероятно, чаще всего вообще ни рекомендуют, ни не рекомендуют. Просто они существуют и употребляются довольно часто. Об индивидуальных значениях терминов, которыми он пользовался, профессор Альгирдас Юлюс Греймас говорил в 1971 году на лекции «Проблемы общей семиотики» в Вильнюсском университете: «Если я прежде всего различаю системы ценностей, называя их аксиологиями, и организации функционирования ценностей, которые называю идеологиями, то это моя личная терминология, и прошу не считать ее священным словом. Я лишь хочу сказать, что здесь удобно различать одно, а именно систему ценностей как статическую систему (я называю ее аксиологией) и систему ценностей, данную людям как модель деятельности, которую я называю идеологией. Это не обязательно соответствует различиям, проводимым социологией» (Greimas 1991: 48). Это замечание о терминологии, сделанное самым выдающимся и наиболее известным в научном мире литовским ученым, прекрасно согласуется с замыслом и основной мыслью этой статьи: научные термины не нужно втискивать в узкие рамки всеобщей однозначности, обязательной для всех, поскольку терминологические установки — не воинские уставы, а ученые — не слепые исполнители. Иначе наука не была бы творчеством, а также соучастницей языкового творчества. В языке науки много однозначных терминов, но много и терминов, понимаемых и объясняемых по-разному. Причины этого различны, различны и способы проявления. У меня не было намерения и надежды охватить в этой статье проблематику однозначности и многозначности терминов, которой, возможно, хватило бы не на одну книгу. Хотелось лишь рассмотреть проблематичность этого вопроса на примере одной области — науки — и напомнить пользователям, создателям и упорядочителям научных терминов, что и в исследовательской, и в практической терминологической работе не всегда уместно употреблять слова с категоричным значением: reikalavimas («требование»), draudimas («запрет»), privaloma, negalima («обязательно», «нельзя»), и что, вероятно, мы не всегда сами знаем, действительно ли тот или иной термин однозначен и тем более будет ли у него то же самое и только одно значение спустя некоторое время. Ведь язык науки, а значит, и его термины меняются вместе с развитием науки, меняются сейчас, как и всегда, ведь, словами Ромуальда Гранаускаса из очерка «Двенадцать ворон, носящихся вокруг Даукантаса», «<...> наука тоже есть свобода, а незнание — это железные цепи на шее и дубовые колодки на ногах» (Granauskas 1995: 272). Terminologija | 2013 | 20 5 3 LITERATŪRA DL 1980: Dictionnaire de linguistique par J. Dubois, M. Giacomo, L. Guespin, Chr. Marcellesi, J.-B. Marcellesi, J.-P. Mével, Paris: Librairie Larousse. DŽ 1972: Dabartinės lietuvių kalbos žodynas. II papildytas leidimas. Ats. red. J. Kruopas, Vilnius: Mintis. EWJP 1978: Encyklopedia wiedzy o języku polskim. Pod redakcją St. Urbańczyka, Wrocław–Warszawa–Kraków–Gdańsk: Zakład Narodowy im. Ossolińskich Wydawnictwo. Granauskas R. 1995: Vakaras, paskui rytas: Apsakymai ir apysakos, Vilnius: Leidybos centras. Greimas A. J. 1991: Iš arti ir iš toli: Literatūra, kultūra, grožis, Vilnius: Vaga. Grinius K. 1914: Apie botanikos organografijos lietuviškąją terminologiją. – Lietuvių tauta. Kn. 2, d. 3 (1912–1913). Yra ir atskiras K. Griniaus darbo atspaudas. KTŽ 1990: Gaivenis K., Keinys St. Kalbotyros terminų žodynas, Kaunas: Šviesa. LKŽ XV – Lietuvių kalbos žodynas 15. Vyr. red. K. Ulvydas, Vilnius: Mokslas, 1991. Milošas Č. 1991: Isos slėnis. Vertė A. Kalėda, Vilnius: Vaga. Šalkauskis St. 1991: Terminologijos teorija ir bendroji filosofijos terminija. – Raštai 2. Filosofijos ir pedagogikos terminija, Vilnius: Mintis. VLE VI – Visuotinė lietuvių enciklopedija 6. Vyr. red. A. Račis, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2004. Булыгина Т. В., Крылов С. А. 1990: Форма в языкознании. – Лингвистический энциклопедический словарь. Гл. ред. В. Н. Ярцева, Москва: Советская энциклопедия. Лосев А. Ф. 1982: Знак. Символ. Миф: Труды по языкознанию, Москва: Издательство Московского университета. Рождественский Ю. В. 1979: Введение в общую филологию, Москва: Высшая школа. ABOUT UNDERSTANDING THE UNAMBIGUITY OF THE TERMS OF SCIENCE Unambiguity is usually treated as one of the important features of a term and quite often it is viewed as one of the main requirements of terms. Therefore polysemy of a term is treated as a fault. However, polysemous terms are quite frequent in term recording works (special dictionaries, encyclopaedias, etc.) as well as in scientific texts of various domains. This article deals with the problem of unambiguity of terms of science in respect of science development and naming system of the language. First of all it is noted that the words and terms vienareikšmis (unambiguous) and vienareikšmiškumas (unambiguity) are not unambiguous themselves, because on the one hand they mean ‘having only one meaning’ and on the other hand – ‘having the same meaning’. When speaking about the unambiguity of terms often both these meanings are kept in mind, but more frequently the oneness of term meaning is emphasized. The Lithuanian philosopher Stasys Šalkauskis (1886–1941) who published his works on terminology theory and practice from 1927 onwards gave a reasoned argument against strict restraint of the meaning of terms. In his work Terminologijos teorija (Terminology Theory) Šalkauskis wrote: “<...> ir patekę į mokslinę terminiją, žodžiai nesustingsta semantiniu atžvilgiu, o yra palenkti tolimesnei evoliucijai, kuri niekados nesibaigia, kol kalba yra gyva tautos dvasioje” (translation: “<...> and when words make their way into scientific terminology they do not freeze in semantic respect, but are inclined towards further evolution which never stops while the language is alive in the spirit of a nation”). These words are very important for the cognition of the essence of science and its language creation. The article rejects an absolutization of unambiguity of scientific terms and argues that the main manifestation of the existence of terms is not their fixation in 54 Stasys Keinys | Dėl mokslo terminų vienareikšmiškumo supratimo dictionaries or encyclopaedias, but scientific texts where terms are used not only in general, but also in partial meanings specific to particular domains and scientific schools as well as in some individual meanings characteristic to particular scientists or to some of their works. This is viewed as a natural thing for the language and terminology of science, because only terminology theory and practice which do not restrict the freedom of scientific creative work can facilitate the development of scientific cognition and ensure the progress of science. К ВОПРОСУ О ПОНИМАНИИ ОДНОЗНАЧНОСТИ ТЕРМИНОВ НАУКИ Однозначность обычно считается важной чертой терминов, нередко даже одним из основных к ним предъявляемых требований, а многозначность – недостатком терминологии. Но как в работах по фиксации научных терминов (в специальных словарях, энциклопедиях и т.п.), так и особенно в научных текстах неоднозначные термины не являются редким исключением. В настоящей статье обсуждается проблема однозначности научных терминов в контексте развития науки и номинативной системы языка. С начала обращается внимание на факт неоднозначности самих слов и терминов vienareikšmis «однозначный» и vienareikšmiškumas «однозначность» – 1) имеющий только одно значение, 2) имеющий тождественное (неизменённое) значение. К терминологии относят оба этих значения, но чаще подчёркивается единственность значения термина. В литовском терминоведении против строгого ограничения значения терминов аргументированно выступил философ и терминолог профессор Стасис Шалкаускіѕ (Stasys Šalkauskis, 1886–1941), с 1927 года включившийся в разработку теории терминологии и создавший словарь философских терминов. В труде по теории терминологии он писал, что после попадания в терминологию науки слова не прекращают семантического развития, которое никогда не оканчивается пока язык остаётся живым в духе народа. Далее в статье показана несостоятельность абсолютизации однозначности научной терминологии, доказывается, что основной сферой существования терминов является не фиксация в словарях или энциклопедиях, а тексты науки, в которых термины используются не только в общих, но и в частных, в том числе свойственных для отдельных научных направлений, школ, значениях. Кроме того, термины употребляются и с индивидуальными значениями, характерными как для отдельных учёных, так и отдельным их трудам. Это считается естественным, так как только ненарушающая свободы научного творчества терминология способствует успешному развитию научного познания и самой науки. Gauta 2013-11-12 Stasys Keinys Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius E. paštas [email protected] Terminologija | 2013 | 20 55