Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris

LAIMA NEVINSKAITĖ Институт литовского языка УГРОЗЫ ЯЗЫКУ И УХОД ЗА ЯЗЫКОМ: ВЗГЛЯД ЖУРНАЛИСТОВ В статье анализируется отношение одной группы пользователей языка — журналистов — к угрозам языку и необходимости ухода за ним. Такой объект исследования языковых установок пользователей языка выбран потому, что угрозы языку часто приводятся в качестве мотива, обосновывающего необходимость языкового ухода. Цель данного исследования — выяснить, считают ли пользователи языка, что языковой уход необходим, поскольку они осознают существование угроз языку. Поставленная цель достигается путем анализа мотивов языковой политики и обсуждения языковой политики Литвы в этом отношении. Журналисты представляют собой ценную для исследования группу пользователей языка, поскольку язык для них является не только средством повседневного общения, но и рабочим инструментом. Они также являются важной целевой группой языковой политики, так как опыт журналистов позволяет им рассуждать о необходимости языковой политики и способах ее реализации. В статье рассматриваются данные качественных интервью, собранные в рамках проекта «Балтийская социолингвистика (BalSoc): языковое самосознание общества в Литве и Латвии»1. В ходе исследования опрашивались ведущие радиопередач и телепрограмм и журналисты-мужчины в возрасте 32–42 лет — всего было опрошено 24 респондента. Хотя такой отбор ограничивает возможность обобщения результатов на всех работников СМИ и тем более на общество в целом, однородная выборка позволяет выявить как можно большее разнообразие мнений одной группы независимо от возраста и пола участников. Большинство работников радио и телевидения, вошедших в выборку, имеют опыт спонтанной речи в эфире радио или телевидения. Выборка исследования сформирована по двум критериям. Первым из них было языковое образование респондента. В соответствии с этим критерием были выделены «профессионалы» — респонденты, которых в ходе учебы обучали языку и речи, и «непрофессионалы» — 1 Проект в 2009 г. осуществлял Институт литовского языка. Опрос проводился с июля по сентябрь. Проект финансировал Государственный фонд науки и высшего образования. L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 173 не получив такого образования в ходе учёбы. В профессиональную группу вошли журналисты и ведущие программ с журналистским и актёрским образованием. Вторым критерием была аудитория, на которую рассчитана программа (или программы), где работает респондент. На основании этого были выделены ведущие популярных программ и программ для молодёжи, а также ведущие общественных программ и программ для людей старшего возраста. По этим двум критериям была сформирована выборка из четырёх групп, из каждой группы отобрали по шесть респондентов. В этой статье при цитировании респондентов характер их программ и образование указываться не будут, поскольку анализ по этим категориям не выявил существенных различий в установках. УГРОЗЫ ЯЗЫКУ КАК МОТИВ ЯЗЫКОВОЙ ПОЛИТИКИ Языковую политику проще всего определить как чьи-либо усилия, направленные на изменение языкового поведения какого-либо сообщества по каким-либо причинам. Причины могут быть разными — от банального понимания того, что кому-то не нравится, как говорит та или иная группа, до сложной идеи о том, что сообщество может сохранить свою культуру, сохранив язык (Kaplan, Baldauf 1997: 3–4). Žinome ir dažnai cituojame R. Cooperio (1989) kalbos politikos modelyje priežastys galėtų būti nurodomos kaip tikslai: „Kokie veikėjai siekia paveikti kokią elgseną, kokių žmonių, kokiais tikslais, kokiomis sąlygomis, kokiomis priemonėmis, kaip priimdami sprendimus ir kokių pasiekdami rezultatų?“ Tikslai apibūdina, kokio kalbinio elgesio pokyčio siekiama, tačiau nepaaiškina pasirinkimo priežasčių. Pavyzdžiui, įvairių autorių minimi kalbos politikos tikslai yra kalbos norminimas, rašybos standartizavimas, modernizavimas, kalbos gryninimas, atgaivinimas, kalbos išlaikymas ir kt. (Kaplan, Baldauf 1997; Hornberger 2006). Ir šie, ir kitų autorių įvardijami tikslai nurodo siekiamą kalbos politikos rezultatą, tačiau nepaaiškina, dėl kokių priežasčių apskritai imamasi kalbos politikos, kodėl iškeliami vienokie ar kitokie tikslai. Būtent tai atskleidžia kalbos politikos motyvai: kodėl ir dėl ko siekiama tų pokyčių. Мотивы языковой политики в теоретической литературе по языковому планированию рассматриваются значительно реже, чем её цели. В упомянутой модели Р. Купера отмечается, что цели могут быть открытыми (когда стремятся изменить поведение, связанное с языком) и скрытыми (когда стремятся добиться изменений, не связанных с языком, то есть удовлетворить определённые интересы, например сохранить привилегии и власть), однако подробнее они не рассматриваются (Cooper 1989). 174 KALBOS KULTŪRA | 82 Vieną išsamiausių kalbos politikos motyvų analizų yra pateikęs D. Ageris (2001). Autoriaus teigimu, kalbos politikos motyvaciją (stimulą) sudaro trys elementai: motyvai, susiję su konkrečiu planu ar politika apskritai; politikos veikėjų nuostatos dėl tam tikros kalbos ar jos variantų; konkretesni tikslai, kurių jie nori pasiekti. Taigi D. Ageris atskiria kalbos politikos tikslus ir motyvus: motyvai paaiškina, kokios priežastys lemia kalbos politikos pastangas, tikslai – kokių konkrečių rezultatų siekiama. Pats autorius pateikia tokius apibendrintus galimus kalbos politikos motyvus (Ager 2001): 1. Идентичность. Традиционно одним из важнейших признаков определения национальной и этнической идентичности считается язык, а в качестве мотива языковой политики часто указываются формирование, укрепление и сохранение национальной идентичности, гордость своим языком. Например, этот мотив очень важен для языковой политики во Франции. 2. Идеология. В этом случае языковая политика определяется существующей в стране идеологией литературного языка и его отношения к другим разновидностям языка. Например, этот мотив использовался в Великобритании для усиления преподавания литературного языка в школах (за счёт диалектов). 3. Имидж. Этот мотив важен для мер языковой политики, направленных на популяризацию языка своей страны в мире, например для деятельности отделений Британского совета, французских культурных центров и культурных центров других стран в разных странах мира. 4. Неуверенность. Это ситуация, когда с помощью мер языковой политики стремятся сохранить язык народа или этнической группы, поскольку влияние других языков связывается с угрозой созданной идентичности или культуре в целом. На этом мотиве основывается весь дискурс лингвистической глобализации (см. Phillipson, Skutnabb-Kangas 1996). Примером языковой политики, в которой этот мотив ярко выражен, является Франция: есть опасения, что новые термины, заимствованные из английского языка, могут уничтожить «французскую культуру, французский образ жизни, французскую науку или даже саму Францию» (Ager 2001: 77). Мотив неуверенности также проявляется в требовании, чтобы (цитируя тогдашнего министра культуры Франции) французский язык не «использовался для второстепенных целей» по сравнению с английским (Ager 1999: 8). Этот мотив языковой политики тесно связан с первым — формированием и сохранением национальной или этнической идентичности, однако между ними есть различия. Из объяснений и примеров, приведённых Д. Агером, можно понять, что идентичность L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 175 Мотив не всегда связан с внешними угрозами языку, хотя конструирование идентичности включает стремление дистанцироваться от других групп. Мотив незащищённости объясняет такие ситуации, когда возникающие извне угрозы языку часто являются новыми или усиливаются. 5. Неравенство. Это ситуации, в которых с помощью мер языковой политики стремятся уменьшить социальную отчуждённость и неравенство, существующие по различным основаниям: этнической принадлежности, пола, недостатка формальной власти. В разных странах проводится такая языковая политика, которая направлена на закрепление статуса языков национальных меньшинств и этнических групп (укрепление статуса языков аборигенов в Австралии, политика ЕС в отношении региональных языков и языков меньшинств); в западных странах применяются меры по продвижению гендерно-нейтрального языка. 6. Интеграция и инструментальная функция языка. Этот мотив чаще влияет не на политику, проводимую государством, а на действия меньшинств, этнических и языковых сообществ. Это ситуация, когда эти сообщества хотят изменить языковое поведение или повлиять на языковую политику, преследуя экономические, прагматические цели (например, улучшение возможностей трудоустройства) либо стремясь интегрироваться в определённые группы. Эти мотивы достаточно полно разработаны, чтобы их можно было применить в исследовании. На их основе можно анализировать и языковую политику Литвы, а также отношение пользователей языка к ней. Мотивацию языковой политики Литвы можно изучать, опираясь на Руководящие принципы государственной языковой политики (действовавшие принципы были рассчитаны на период 2003–2008 гг.; проект принципов на 2009–2013 гг. уже подготовлен, но ещё не утверждён Сеймом) и публичные дискуссии. В принципах мотивы языковой политики прямо не названы, однако их можно выявить на основании других положений (VKPG 2003; VKPG 2008). При сравнении обоих документов существенных различий в мотивах языковой политики не обнаружено, однако в статье подробнее анализируется документ, утверждённый в 2003 г. Анализ принципов показывает, что языковая политика прежде всего связывается с национальной идентичностью, поскольку первое предложение принципов указывает на связь языка и идентичности: «Литовский язык — основа национального и культурного своеобразия Литвы». В формулировке главной цели языковой политики («сохранить языковое наследие и содействовать его развитию, чтобы обеспечить функциональность литовского языка во всех сферах общественной жизни») отчасти можно усмотреть инструментальный мотив — языковая политика направлена на то, чтобы язык мог выполнять свои функции, — и отчасти мотив безопасности: чтобы литовский язык функционировал как основной язык 176 KALBOS KULTŪRA | 82 в общественной жизни, чтобы его не вытеснили другие языки. Формулировку важнейшей задачи языковой политики («чтобы общество осознавало ценность своего языка и не разочаровалось в его возможных») также трудно однозначно объяснить: здесь можно распознать мотивы национальной идентичности и идеологический мотив (ценность языка), а также инструментальный мотив (функциональность языка). Однако в обзоре текущего положения, представленном в принципах, очень отчётливо проявляется названный Д. Агером мотив незащищённости, поскольку значительное место здесь отведено описанию угроз языку. Целых три абзаца посвящены глобализации и английскому языку, а мотив защиты литовского языка от глобализации вновь связывается с мотивом национальной идентичности: «Государственная языковая политика должна создать противовес новым ценностным ориентациям, обусловленным глобализацией, иначе общество знаний будущего может утратить свой язык и вообще национальную идентичность». Кроме того, при обсуждении глобализации критерий функциональности, указанный в целях, оценивается отрицательно, поскольку он «отделяет язык от культуры, а также от людей, которые им пользуются и создают её». Далее вновь проявляется мотив незащищённости, то есть мотив, связанный с угрозой со стороны английского языка: утверждается, что «не гарантируется право граждан Литвы поддерживать трудовые отношения и повышать квалификацию на государственном языке»; это обосновывается тем, что перевод нормативной и технической документации на государственный язык не является обязательным, а в высших учебных заведениях становится больше курсов на английском языке. В обзоре упоминается ещё одна внешняя угроза языку, связанная с мотивом незащищённости, — развитие информационных технологий, которое «идёт гораздо быстрее, чем работы по литуанизации электронной среды». Подводя итог, следует сказать, что в принципах можно усмотреть несколько мотивов языковой политики: связь языка с национальной идентичностью, незащищённость и отчасти инструментальный мотив. Однако, судя по тому, как они представлены, большее значение придаётся укреплению национальной идентичности и защите языка. Дискурс об угрозах языку и национальной идентичности достаточно хорошо заметен и в публичных дискуссиях, хотя здесь он оценивается неоднозначно. Не стремясь подробно рассмотреть все публичные дискуссии по этому вопросу, приведём лишь несколько характерных мнений. Например, об угрозах языку можно услышать из уст члена Сейма: «Совершенно очевидно, что литовскому языку грозит опасность. Старый прекрасный язык — на грани исчезновения». Угроза связывается прежде всего с английским языком; раннее обучение иностранным языкам оценивается отрицательно (цитируется член Сейма Даля Тейшерските; Kalbos išlikimas, 2008). В другой статье угроза литовскому языку также связывается с английским языком, а в речи цитируемого персонажа используются явные метафоры обороны: «Сейм [...] через L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 177 за все годы восстановленной независимости так и не смогли принять строгий закон, который защищал бы литовский язык и стал бы надёжным оружием для хранителей родного языка, ведущих борьбу с модными заимствованиями» (Gliožerienė 2004). В подобных мнениях часто проявляется и представление о языке как важнейшей составляющей национальной идентичности: например, по мнению упомянутой выше политического деятеля, политики должны уделять литовскому языку больше внимания, потому что «если он будет искорёженным, больным, такой же будет и Литва, тем более что литовский язык — великий язык маленькой страны» (Kalbos išlikimas, 2008). Другие возражают против подобных мнений. По мнению некоторых общественных и политических деятелей, элементы других языков не представляют угрозы языку, а сила языка зависит от его способности отражать действительность: «я убеждён, что ни требования к учёным публиковать статьи на английском языке, ни глупые вывески на проспекте Laisvės или проспекте Gedimino не имеют ничего общего с будущим нашего языка. [...] Думаю, язык оказывается под угрозой не поэтому... Вообще он всегда оказывается под угрозой тогда, когда перестаёт развиваться спонтанно, когда перестаёт быть лучшим средством самовыражения [...]» (Egidijus Aleksandravičius; Lietuvių kalba Lietuvoje, 2004). Не видит угроз и заместитель министра науки и образования Nerija Putinaitė (Čyvas 2009). Пожалуй, наиболее радикально такой взгляд выразил живущий в эмиграции журналист и блогер Andrius Užkalnis: «угроза литовскому языку — выдумка эгоистичных фундаменталистов» (Užkalnis 2008). Председатель Комиссии по литовскому языку Irena Smetonienė в одном из интервью придерживается умеренной позиции, утверждая, что литовскому языку угрожает английский, однако не больше, чем другим языкам: «сегодня наш язык, как и все остальные языки, сталкивается с так называемой lingua franca — английским языком и его влиянием. Но это испытывают все языки» (Žiugždienė 2008). МНЕНИЕ ЖУРНАЛИСТОВ ОБ УГРОЗАХ ЛИТОВСКОМУ ЯЗЫКУ О возможных угрозах литовскому языку спрашивали журналистов, опрошенных в рамках упомянутого исследования. В этой статье использованы материалы интервью 23 из 24 респондентов (в одном интервью ничего не говорилось об угрозах и языковой политике). Ответы приводятся с минимальной правкой. В ходе бесед, наряду со многими другими вопросами, журналистам задавали вопрос об угрозах литовскому языку и его качеству: «Как вы считаете, существуют ли сейчас 178 KALBOS KULTŪRA | 82 угрозы литовскому языку, его сохранению и качеству? Если да, то какие это угрозы и откуда они исходят?» Обобщая ответы на вопрос об угрозах языку, отметим, что восемь журналистов назвали тот или иной источник угрозы, а остальные (15) заявили, что не видят никаких угроз литовскому языку. Важно отметить, что эти цифры отражают спонтанные ответы на этот вопрос. Когда респондентов затем спрашивали о конкретных возможных угрозах языку (глобализация и английский язык, информационные технологии, многоязычие), некоторые из тех, кто сначала их не назвал, согласились, что упомянутые факторы отчасти могут представлять угрозу для литовского языка. Однако здесь спонтанные ответы считаются более достоверными, поскольку на тот момент респондентам ещё не давали подсказок о возможных ответах. Журналисты, спонтанно назвавшие угрозы языку, связывали их с разными источниками. Большинство мнений основывалось на влиянии английского языка; угрозы также связывали с информационными технологиями, эмиграцией, общими тенденциями изменений в обществе (культуре), обесцениванием языка. Таким образом, больше всего респондентов считали, что литовскому языку угрожает английский: Пожалуй, это единственная угроза, которую я вижу: со временем наш язык, возможно, может чрезмерно насытиться всевозможными английскими терминами. Респонденты отметили, что английский язык влияет не только на литовский, но и на другие языки. Говоря о защите от этой угрозы, за точку отсчёта принимают язык прежних времён: Английский язык сам по себе — очень большая угроза. И не только для литовского, но и для многих других языков. [...] Это действительно большая опасность: если мы, скажем, не сохраним самобытность нашего языка, не будем говорить так, как должны, и так, как говорили наши предки, то... Может случиться так, что со временем наш язык будет пополняться всевозможными международными словами, пока в конце концов не превратится в какую-то языковую мешанину, которую уже нельзя будет назвать даже литовским языком. Источником угрозы, особенно для письменной речи, считаются информационные технологии: Плохой пример — то, что комментаторы в интернете, которые пишут в публичном пространстве, даже не используют литовские буквы. Пишут только теми знаками, которые, скажем, есть на клавиатуре, и всё. И не стараются писать правильно. Со временем это может создать довольно серьёзную угрозу для нашей письменной речи — для того, как мы пишем. L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 179 Некоторые связывают угрозу с общими изменениями в культуре, отмечая, что современная молодёжь читает гораздо меньше книг, а это обедняет язык: Интернет, где информация тоже подаётся урывками — коротко, чётко структурированно. [...] Молодые люди меньше читают книг, наверное, и запас слов, возможно, скудеет; его уже недостаточно — да и дело не в том, что он скудеет, главное, что его [у них] и вовсе не было. Словарный запас не растёт. Эпоха быстрой информации: получаешь, выбрасываешь, получаешь, выбрасываешь — и не развиваешься. Угроза связывается и с эмиграцией: уехавшие литовцы перестают сохранять свой язык: [Угроза исходит] главным образом от миграции, я думаю. Я редко встречал людей, настолько одарённых в том, чтобы забыть свой нормальный литовский говор. И я очень злюсь на таких людей. У меня в Лондоне есть ещё кое-какие дела, поэтому время от времени приходится туда ездить; там встречаешь всех этих литовцев, которые уехали. Я видел таких и в Америке: уехали учиться, прожили полгода в другой стране — и уже говорят по-литовски с акцентом. Интересно замечание одного журналиста о том, как язык связан с идентичностью — не как следствие сохранения языка, а как его причина. По его словам, замкнутость народа способствует обесцениванию языка, что не помогает ему, поскольку поддерживать язык нельзя одними лишь усилиями лингвистов: Самая большая угроза в том, что литовский народ замкнут и гомофобен. Ведь ценить литовский язык они начнут именно тогда, когда расширят свой кругозор. [...] Люди должны сами хотеть говорить на чистом, правильном литовском языке, а не чтобы кто-то, значит, стоял с кнутом и заставлял их говорить. Люди говорили как хотят и будут говорить как хотят. Никто не может их заставить. Респонденты, утверждавшие, что не видят угроз литовскому языку, по-разному объясняли своё мнение: многие рассматривают изменения языка как его естественное развитие и вовсе отказываются говорить об угрозах; другие связывают сохранение языка с сохранением народа, не усматривая угроз для самого языка; недостатки языка считают преходящими или единичными явлениями, не оказывающими существенного влияния на язык, либо связывают угрозы только с чрезмерно строгим языковым надзором. Прежде всего можно обобщить следующий аргумент: происходящее сейчас — это естественное изменение языка, поэтому нет смысла говорить об угрозах: Здесь, опять же, видимо, всё зависит от того, что считать стандартом: если речь о языке Яблонскиса, то, пожалуй, угрозы есть; но если язык — живой организм, то после 180 KALBOS KULTŪRA | 82 Через пятьдесят лет, пожалуй, все будут говорить как-то иначе, и является ли это угрозой исчезновения и исчезновения чего именно... Скажем, [угроза возникает] так же, как и для литовского народа. То есть мы становимся частью мира, и... Ну хорошо, мы можем говорить об англицизмах и так далее. И, скажем, средства коммуникации ещё больше ускоряют весь процесс. Но я не думаю, что литовский язык должен жить таким, каким он сформировался там, не знаю, в конце XIX века, и что он не может меняться [...]. Несколько других журналистов считают, что сохранение языка связано с сохранением народа, а самому языку ничто не угрожает. Здесь также приводится пример эмигрантов: Я думаю, что эти угрозы неотделимы от угроз, которые в целом нависают над нами как над Лит[вой]... Если есть что-то такое, как литовская идентичность, то это одно и то же, это связано, это одно и то же. Пока будут литовцы, будет и литовский язык. Пока будут люди, осознающие себя литовцами, будет этот литовский язык. Ведь на Праздник песни приезжают американцы, они уже давно не говорят по-литовски, но вот чувствуют какую-то потребность. Я настроен оптимистично [...] Недостатки языка оценивают и как временное явление; также утверждается, что отдельные случаи несоблюдения языковых норм по сути не вредят языку: Бывают определённые волны: сейчас вошла в моду такая английская манера речи, но... Человек достигает определённого этапа в своей жизни, когда ему просто становится стыдно говорить на языке, полном всякой ерунды. Молодёжи-то весело. Да, в советское время это был русский язык, который представлял очень серьёзную угрозу, и всё такое. Сейчас — ничего, сейчас мы совершенно свободны. Сейчас литовскому языку угрожает ровно то же, что и французскому, немецкому, там, какому-нибудь английскому. Но что именно [угрожает] — не знаю, интернет... Но эти общие элементы [приходящие из английского языка], [...] хотим мы этого или нет, язык точно не проглотят, не поглотят. Мир не стремится обзавестись каким-то одним общим языком; [английский язык] не поглотит национальные языки всех народов. Наконец, по мнению пары респондентов, языку может угрожать разве что чрезмерно строгий надзор за ним: Я думаю, что как раз чрезмерно строгий надзор, строгий контроль над этим языком [и представляет угрозу]. Иногда это отталкивает людей: как я уже говорил, человек начинает немного бояться говорить, они съёживаются, потому что уже чувствуют себя совсем беспомощными перед огромным монстром — Инспекцией по языку [...]. L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 181 МНЕНИЕ ЖУРНАЛИСТОВ О НЕОБХОДИМОСТИ ЯЗЫКОВОГО НАДЗОРА Этим вопросом хотели выяснить отношение журналистов к необходимости языковой политики. Хотя понятия языковой политики и языкового надзора нельзя отождествлять, в опросе использовалось более узкое, но, как представляется, более понятное респондентам понятие языкового надзора. Однако некоторые респонденты говорили о более широко понимаемой языковой политике, включающей в себя не только языковой надзор. Вопрос звучал так: «В обществе существуют два мнения: язык нужно контролировать или же его развитие следует предоставить самому себе. Какого мнения придерживались бы Вы?» Ответы распределились следующим образом: пять респондентов считали, что язык нужно контролировать; четверо полагали, что лучше предоставить его самому себе; по мнению самой большой группы (14 респондентов), язык нужно или, по крайней мере, отчасти нужно контролировать, но делать это следует не так, как сейчас. Поддержка языкового надзора объясняется ощущаемой угрозой языку (те, кто полностью поддерживал надзор, также называли угрозы языку). Один респондент утверждал, что до сих пор такого надзора даже не хватало: Следить, регулировать — это однозначно. [...] Я настроен довольно враждебно, когда уже переходят определённую границу, когда уже говорят чуть ли не на трёх или даже четырёх языках одновременно, и тогда уже не понимаешь, что это такое. [...] И тогда получается такая смесь. Я, да, я считаю, что следить нужно. [...] За ней нужно следить потому, что, на мой взгляд, до сих пор за ней как следует не следили. Те, кто не поддерживал языковой надзор, объясняли своё мнение по-разному: либо оспаривали эффективность языкового надзора и его идеологию, либо утверждали, что развитие языка должны регулировать другие механизмы, а не языковой надзор. Как мы увидим далее, многие респонденты считали, что нынешняя языковая политика проводится ненадлежащим образом, но всё же соглашались с тем, что она необходима; несколько журналистов вообще сомневались в целесообразности языкового надзора. Итак, по мнению одного респондента, язык следовало бы предоставить самому себе, поскольку неясно, эффективен ли языковой надзор: Я считаю, что [развитие языка] нужно предоставить самому себе, потому что, в принципе, все усилия... [...] Я считаю, эти усилия лингвистов — ведь, в принципе, кажется, они уже тут спасли литовский язык... Я бы поставил большой вопросительный знак: действительно ли им удалось здесь спасти этот литовский язык. Ведь мой вопрос таков: что было бы, если бы не было усилий лингвистов? Возможно, ничего страшного бы не случилось. Не знаю. 182 KALBOS KULTŪRA | 82 Другой журналист (имеющий филологическое образование) обосновывает своё мнение теоретическими понятиями языковой политики, показывая свою позицию по отношению к ним: [...] в науке о языке дело обстоит так: существует прескриптивная грамматика и дескриптивная грамматика. Таких, как литовский, стран ведь совсем немного. Вообще в мире повсюду дескриптивная грамматика. Я за дескриптивную, не нужно присматривать, если только не требуется методологически [объяснить]. По мнению других, правильное развитие языка должны определять иные причины, а не усилия по его поддержанию. Это может быть престижный язык, сохраняющийся в некоторых слоях общества и служащий примером для общества, или некий «естественный отбор», при котором в языке сами собой останутся нужные, лучшие элементы: Я представляю себе, что общество, [...] нормы престижа или, скажем, определённые планки и ступени естественным образом расставляют всё по своим местам. И это то же самое, что [...] у кого-то есть возможность носить, надевать более качественную одежду — так и язык естественным образом отбирает, скажем. И определённый слой общества всегда будет беречь те ценности, которые считает важными. Так что не думаю, что нужно каким-то искусственным способом, так сказать, нас сдерживать. [Развитие языка нужно оставить] на самотёк, без всякого сомнения, ведь испытание жизнью всё-таки самое эффективное. Должно либо отпасть то, что ненужно или навязано, либо... И должно как-то естественным образом прижиться. Наконец, большинство (15 респондентов) придерживалось мнения, что за языком необходимо следить, но делать это следует иначе, чем сейчас: либо такая забота нужна лишь отчасти и не должна быть такой строгой, как сейчас; либо её следует осуществлять другими средствами, больше учитывая употребление языка и проявляя большую гибкость. Таким образом, были и те, кто лишь отчасти поддерживал контроль за языком. Они хотели бы видеть некую «золотую середину» или «либеральную диктатуру». По мнению одного респондента, контроль нужен для того, чтобы идеальный язык сохранялся в определённых сферах как стандарт для сравнения: Я думаю, нужно оставить всё на самотёк и немного присматривать [смеётся]. Совсем немного. Чтобы была какая-то точка отсчёта, скажем, чтобы где-то язык не исчезал — красивый язык, ударение, к которым мы уже привыкли. Чтобы, включив телевизор, можно было смотреть определённые передачи — скажем, не комедийные и не какие-то ещё, а определённые серьёзные, нормальные передачи — и слышать, как звучит этот стандартный нормативный литовский язык. L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 183 Журналисты, поддерживающие языковой надзор, но критикующие его, чаще всего негативно отзывались о мерах языковой политики. По их мнению, языковая политика не должна ограничиваться надзором за языком: она должна быть не контролирующей, а развивающей — следует использовать привлекательные для общества средства распространения информации, не вызывая реакции «отторжения». В качестве положительного примера таких мер приводится национальный диктант: Нужно осуществлять его [надзор] очень, очень продуманно и гораздо, гораздо изобретательнее, используя все новейшие технологии связей с общественностью, все рекламные инструменты, до которых только можно добраться. Но я думаю, что наша власть, значит, пошла самым лёгким путём — учредила надзорную службу, которая просто назначает штрафы. Это, значит, советское дубоголовое мышление, которое ни к чему не приведёт. Я думаю, что можно впустить всё. Здесь опять же — вечный знак проблемы литовского менталитета: мы думаем, что нужно оберегать, не пускать, запрещать, отгораживаться, вместо того чтобы думать, как заинтересовать, увлечь, вдохновить. Вот я и вижу в этом путь. [...] Я бы сказал, что нужно заинтересовывать людей естественным образом. Вот, например, национальный диктант — на мой взгляд, одна из самых замечательных идей за последние, сколько там, десятилетия. [...] [Потому что] что у нас есть, кроме баскетбола? Ничего. Но баскетбол, спорт нам очень понятны. Вот и устроили состязание — кто лучше. Диктант по литовскому языку — кто лучше. И хорошо, если народ понимает только такие способы, [...] пусть. Пусть так, это тоже путь, но это уже позитивный, творческий подход к делу, и вот посмотри, какова популярность. Надзор должен быть не морализаторским, а скорее рекомендательным: Скажем, лично я готов получать замечания, если действительно делаю что-то ужасно плохо. Я действительно к этому готов. Но, скажем, это не должно звучать в таком назидательном, учительском тоне. По сути, это просто рекомендация, безусловно. Из предложений о том, каким должен быть надзор, также становится ясно, что следует больше учитывать узус и гибкость языка: Я был бы сторонником золотой середины между надзором за языком и предоставлением языку развиваться самостоятельно, потому что, с одной стороны, язык — живой организм, который должен развиваться так, как он развивается, а с другой стороны, конечно, должно быть что-то, что немного регулирует этот процесс, но... но не перетягивает одеяло на себя, на свою сторону, так сказать... Лингвист, упаси боже, точно не должен устанавливать или придумывать правило, которое не подтвердилось: допустим, если никто так не ставит ударение, то почему нужно начинать ставить? 184 KALBOS KULTŪRA | 82 Другой респондент, поддерживающий умеренный надзор, указывает ещё одну причину, связанную с наиболее общими функциями языка, — эффективность коммуникации: Я думаю, что... А промежуточный вариант возможен? Вот я за промежуточный. Безусловно, я думаю, что этот стандарт, хочешь не хочешь, должен быть, потому что как мы иначе будем общаться, если уже можно говорить как угодно, тогда тоже... ну, просто не сможем понять друг друга. Но этот стандарт мог бы быть изменчивым, или... Мне бы всё-таки хотелось, чтобы он был более открытым, потому что язык — живой организм [...]. ОБОБЩАЮЩИЕ ВЫВОДЫ При анализе языковой политики выделяют её мотивы (причины, побуждающие проводить языковую политику и определяющие её характер) и цели (ожидаемые результаты). В наиболее подробной модели, представленной в теоретической литературе, выделяются следующие мотивы языковой политики: связь языка с национальной (этнической) идентичностью; языковая идеология, побуждающая обучать одним разновидностям языка, а не другим; улучшение внешнего имиджа страны посредством расширения распространения её языка и его изучения в мире; чувство незащищённости, побуждающее оберегать язык от внешних угроз; сокращение неравенства посредством изменения статуса языка или языков; язык как средство интеграции в определённые сообщества и достижения экономических целей. Анализ одного из основных документов языковой политики Литвы — Руководящих принципов государственной языковой политики — в соответствии с этой классификацией мотивов показывает, что наиболее сильными мотивами языковой политики являются незащищённость и связь языка с национальной идентичностью. Эти мотивы отражаются и в публично выражаемых мнениях о языковой политике, хотя оцениваются они по-разному. При рассмотрении данных представленного в статье исследования журналистов радио и телевидения ставилась цель выяснить, видят ли журналисты угрозы литовскому языку и как их мнения об угрозах связаны с поддержкой языкового надзора. Таким образом стремились установить их отношение к одному из преобладающих в Литве мотивов языковой политики. Интервью выявили различные взгляды на угрозы языку и языковой надзор: большая часть опрошенных журналистов не видела угроз языку, однако большинство хотя бы отчасти поддерживало языковой надзор. Анализ с учётом профилей журналистов (на какую аудиторию зрителей или слушателей они работают и каково их образование) существенных различий не выявил. L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 185 Обобщая мнения респондентов по изучавшимся вопросам, можно отметить последовательность установок: те, кто видит угрозы языку, хотя бы отчасти поддерживают и языковой надзор (8 респондентов); те, кто не поддерживает языковой надзор, не видят и угроз (5 респондентов). Особенно примечательно, что была группа респондентов (10), которые хотя бы отчасти поддерживали языковой надзор, хотя и не указывали, что видят угрозы языку. Следовательно, осознание угроз языку выступает мотивом языкового надзора, однако поддержка языкового надзора основывается не только на осознаваемых угрозах. Такие выводы важны для обсуждения принятия языковой политики её целевыми группами. Они показывают, что для того, чтобы побудить пользователей языка активнее поддерживать языковую политику, недостаточно опираться (исключительно) на угрозы как мотив защиты языка. К сожалению, в этом исследовании не изучалось подробнее, какие же мотивы респонденты считают основными для обоснования необходимости языкового надзора. Однако по намёкам в ответах на поставленные здесь и другие вопросы можно предположить, что более уместными были бы позитивные мотивы (надзор ради чего-либо, дающий что-либо; всесторонняя языковая политика, не ограничивающаяся языковым надзором), а не негативные мотивы, связанные с незащищённостью (надзор, направленный на защиту от чего-либо). Аналогичным образом оцениваются и меры языковой политики: положительно воспринимаются творческие, побуждающие к активности и развивающие меры (например, национальный диктант), а не консервативные меры контроля и регулирования. С другой стороны, данные интервью указывают и на другую возможную альтернативу. Если же разработчикам языковой политики кажется, что угрозы языку очень велики, а общество осознаёт их недостаточно, обсуждение этой темы должно выдвигать более подробную аргументацию (например, о вредном влиянии определённых явлений или языковых мод на языковую систему), а не считать это само собой разумеющимся. Важно, что результаты исследования оказались благоприятными для языковой политики: её поддерживают. Однако следует учитывать, что критика мер языковой политики выявляется уже не в первом исследовании пользователей языка (ср. Nevinskaitė 2008). Оценивая значение представленных данных, необходимо понимать, что здесь изучалось мнение только одной группы пользователей языка. Исследования можно продолжить, задавая аналогичные вопросы другим выборкам, а также глубже изучая мотивы поддержки языковой политики обществом. 186 KALBOS KULTŪRA | 82 ŠALTINIAI Čyvas T. Švietimo viceministrė: lietuvių kalbai grėsmės nėra. 2009 m. birželio 2 d. – Balsas.lt. Prieiga per internetą: http://www.balsas.lt/naujiena/294125/svietimo-viceministre-lietuviu-kalbai-gresmes-nera-video/rubrika:naujienos-lietuva-politika Gliožerienė A. Perspėja apie pavojų kalbai. 2004 m. balandžio 28 d. – Klaipėda.lt. Prieiga per internetą: http://klaipeda.diena.lt/dienrastis/lietuva/perspeja-apie-pavoju-kalbai-175467 Kalbos išlikimas – ne grėsmė, o realybė. 2008 m. rugsėjo 20 d. – Balsas.lt. Prieiga per internetą: http://www.balsas.lt/naujiena/214654/kalbos-islikimas-ne-gresme-o-realybe/rubrika:naujienos-kultura-literaturairmenas Lietuvių kalba Lietuvoje: dukra ar podukra [apie diskusiją VDU]. – Universitas Vytauti Magni, 2004, nr. 5. Prieiga per internetą: http://uvm.vdu.lt/Universitas%20Vytauti%20Magni/2004%20m.%20Nr.5/FOV4-0003DE24/ Užkalnis A. Gresme lietuvių kalbai – savanaudžių fundamentalistų prasimanymas. 2008 m. gegužės 17 d. – Lrytas.lt. Prieiga per internetą: http://www.lrytas.lt/-12109570541210756175-p1-Komentarai-Gr%C4%97sm%C4%97-lietuv%C5%B3-kalbai-savanaud%C5%BEi%C5%B3-fundamentalist%C5%B3-prasimanymas.htm Žiugždienė J. Irena Smetonienė. Jaunimas nori taisyklingos lietuvių kalbos. 2008 m. vasario 21 d. – Bernardinai.lt. Prieiga per internetą: http://www.bernardinai.lt/straipsnis/2008-02-21-irena-smetoniene-jaunimas-nori-taisyklingos-lietuviu-kalbos/29498 LITERATŪRA Ager D. E. 1999: Identity, insecurity and image: France and language, Clevedon, UK: Multilingual Matters Ltd. Ager D. E. 2001: Motivation in language planning and language policy, Tonawanda, NY: Multilingual Matters Ltd. Cooper R. L. 1989: Language planning and social change, New York: Cambridge University Press. Hornberger N. 2006: Frameworks and models in language policy and planning. – T. Ricento (ed.). An introduction to language policy: Theory and method, Malden, USA: Blackwell Publishing, 24–41. Kaplan R. B., Baldauf R. B. Jr. 1997: Language planning: from practice to theory, Clevedon-Philadelphia et. al: Multilingual Matters Ltd. Nevinskaitė L. 2008: Kalbos politikos vertinimas interneto komentaruose. – Kalbos kultūra 81, 245–265. L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 187 Phillipson R., Skutnabb-Kangas T. 1996: English Only Worldwide or Language Ecology? – TESOL Quarterly 30, 429–452. Prieiga per internetą: https://www.twu.ca/Library/tqd_2008/VOL_30_3.PDF#page=36 VKPG 2003: Valstybinės kalbos politikos 2003–2008 m. gairės. – Valstybės žinios, 2003 06 13, 57–2537. VKPG 2008: Valstybinės kalbos politikos 2009–2013 m. gairės [projektas]. Paskelbta 2008 06 09. Prieiga per internetą: http://www.vlkk.lt/lit/10110 Gauta 2009 11 27 THREATS TO LANGUAGE AND LANGUAGE SUPERVISION: A JOURNALISTIC APPROACH Summary The paper analyses the attitude of journalists as a group of language users towards threats to language and a need to supervise it. The object of investigation has been chosen due to the fact that threats to language are often given as grounds for language policy. The analysis of the guidelines of the state language policy in Lithuania has shown that insecurity about the preservation of language and identity is given as an important aspect of the situation in language policy. Within the project Baltic Sociolinguistics (BalSoc): Linguistic Awareness and Orientation in Lithuania and Latvia (Institute of the Lithuanian Language, supported by the Lithuanian State Science and Studies Foundation) there were 23 interviews with journalists collected. Most journalists are of an opinion that language is not exposed to any threats since the present situation has resulted from the natural language development, any evils are a matter of fashion and tend to pass, the preservation of language is more related to the preservation of the nation rather than language change; some consider tough language regulation as a major threat. Some journalists tend to partially support language supervision; however, the majority of them are in favour of a different approach to it. Current language policy is mostly criticised for inappropriate measures: the respondents would prefer an educational approach, more attractive forms to the existing control. The language policy, according to them, should be more flexible and more usage-oriented. Summarising the approaches of the respondents to the above issues, there has been a remarkable consistency noticed: those who see threats to language also, at least partially, approve of its supervision; those who disprove of its supervision do not see any threats. A large group of the respondents in favour of the language supervision have pointed out that they do not see threats. Therefore, the awareness 188 KALBOS KULTŪRA | 82 of language threats works as a factor for language supervision; on the other hand, the approval of language supervision is not necessarily based solely on the threats. Such conclusions might be relevant for discussing language policy in target groups. The conclusions are indicative that to encourage language users to support the currently implemented language policy, the (sole) factor of threats and language security is insufficient. LAIMA NEVINSKAITĖ Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius [email protected] L. NEVINSKAITĖ. Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris 189