Dėl vienaskaitos galininko prieveiksmėjimo dabartinėje lietuvių kalboje

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI II LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA ОБ АДВЕРБИАЛИЗАЦИИ ФОРМЫ ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА ВИНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА В СОВРЕМЕННОМ ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ K. ULVYDAS О несколько более тесной связи винительного падежа с наречиями в современном литовском языке можно говорить, имея в виду прежде всего винительный падеж существительного. Формы единственного числа винительного падежа других склоняемых частей речи (например, прилагательных и причастий, основными функциями которых в предложении являются определение и именная часть составного сказуемого, числительного и местоимения, которым также совершенно не свойственна функция обстоятельства) — по крайней мере в тех случаях, когда они употребляются самостоятельно, не образуя сочетаний с существительными, — не обнаруживают тенденции к адвербиализации или хотя бы к семантическому сближению с наречиями. Однако следует отметить, что и у наиболее близких к наречиям форм винительного падежа существительного адвербиальность сравнительно невелика. Среди всех разновидностей винительного падежа единственного числа несколько более тесной связью с наречиями и склонностью к адвербиализации выделяется винительный падеж времени, но лишь в тех случаях употребления и значения, когда с его помощью обозначается скорее сама длительность времени, а не какая-либо точно определённая точка в пределах этой длительности («на временной линии»). Такая форма винительного падежа времени в предложении выступает в роли обстоятельства времени и отвечает на вопросы: когда? в какое время? В литовском языке для выражения этого винительного падежа времени обычно употребляется довольно определённая группа существительных, например: днём, ночью, утром, вечером, весной, летом, осенью, зимой, полночь, полдень, середина лета, середина зимы, понедельник, вторник, среда и т. д., обозначающих определённые промежутки суток и недели, времена года.1 От винительных падежей времени этих существительных по значению и связи с наречиями мало отличаются винительные падежи времени слов kārtas, svykis, особенно в тех случаях, когда они обозначают весьма общее и неопределённое время действия, состояния или события, а не частоту (ср. значения винительных kārtą и svykį в двух парах предложений: 1. Однажды он [Мачёнис] застал Миколаса несущим из реки два неполных ведра воды Vn1P138. Баутас, появившись однажды в местечке и распалив людей своими рассказами, снова исчез ŽRII261.; 2. Антанукас, как его уже не раз 1Интересно, что с винительными падежами времени всех этих существительных, употреблёнными в рассматриваемом здесь значении, невозможно отрицательное употребление родительного падежа. Это объясняется весьма слабой связью винительных падежей времени этого типа с глаголами предложения. 75 Agnieska mokė, paėmė Palmutę už rankutės ir atsistojo skersas VnlP161., Dar sykį apsižvalgęs, šunį paglostęs, [Kurmelis] įėjo iš vidų ŽRII10. Некоторые исследователи литовского языка называют винительные падежи времени упомянутых здесь существительных наречиями. Например, Я. Отрембский считает служебные формы dzienų, naktį, vasarų, žiemų, pavasarį, rudenį, kartų, соответствующие литературным формам dieną, naktį, vasarą, žiemą, pavasarį, rudenį, kartą, наречиями времени, возникшими из форм единственного числа винительного падежа существительных, выполняющих темпоральную функцию2. Однако необходимо подчеркнуть, что при решении вопроса об адвербиализации того или иного слова или выражения либо о его наречной функции в литовском языке нельзя опираться исключительно на семантическую или синтаксическую функцию, поскольку, например, в предложении функцию обстоятельства времени могут выполнять различные другие формы изменяемых слов с предлогами и без них — различные падежные и предложно-падежные конструкции, которые никто и не думает считать наречиями. Процесс адвербиализации как падежных, так и предложно-падежных конструкций почти не затрагивался исследователями литовского языка, поэтому неудивительно, что наречие — одна из наименее освещённых частей речи в грамматиках литовского языка. В грамматической литературе по литовскому языку при рассмотрении наречия обычно ограничиваются местоименными наречиями и производными от других изменяемых частей речи, имеющими собственные специфические форманты, которые чётко отличают их от тех изменяемых частей речи, от которых они произошли. Между тем в самом языке, помимо этих наречий, имеется множество таких, которые не имеют специфических наречных формантов и при этом не являются какими-либо обломками слов: по своему внешнему облику они полностью совпадают с соответствующими формами изменяемых частей речи, однако в них утратили чёткость падежность и падежное значение, а также, по сравнению с исходным словом (тем словом, от которого они произошли), изменилось или обособилось лексическое значение; их отношения с другими словами предложения также иные, чем у изменяемых частей речи. Ослабление падежного значения иногда бывает столь незначительным, что при исследовании отношений слов такого типа с наречиями действительно возникают серьёзные трудности. Как рассматривается вопрос о процессе адвербиализации изменяемых частей речи в советской русской лингвистической литературе? По словам А. Б. Шапиро, процесс адвербиализации падежных форм русского языка (с предлогами и без них) затрагивали в своих работах многие авторы, однако наиболее отчётливо он освещён у А. М. Пешковского3. Поэтому здесь уместно изложить взгляды А. М. Пешковского. Рассматривая различные переходные случаи между частями речи, А. М. Пешковский подчёркивает, что больше всего таких случаев встречается именно в области наречий, поскольку все русские наречия, за исключением так называемых «прототипических» (таких, как здесь, там, тут, тогда, всегда, и некоторых других), возникли сравнительно недавно от прилагательных и существительных. 2 Jan Ot rębski, Wschodniolitewskie narzecze twereckie, część I, gramatyka, 419, Kraków, 1934. 3 Проф. А. Б. Шапиро, Об образовании наречий в современном русском языке. — „Русский язык в школе“, № I, 31, 1947. 76 Процесс адвербиализации прилагательных и существительных А. М. Пешковский усматривает в «изоляции» какого-либо одного падежа от общей системы склонения. Эта «изоляция», говорит А. М. Пешковский4, происходила чрезвычайно медленно. Он перечисляет5 по меньшей мере семь факторов, которые вызывали эту «изоляцию», а именно: 1. «то, что остальные падежи постепенно выходили из употребления, отмирали»; 2. «то, что их начинали употреблять не в том значении целого слова, в котором употребляется соответствующий падеж»; 3. «то, что сам соответствующий падеж начинали употреблять не в значении своего падежа или не в том значении целого слова, в котором употребляются остальные падежи»; 4. «то, что он приобретал некоторое звуковое отличие по сравнению с другими падежами, помимо уже тех отличий, которые он имел как отдельный падеж»; 5. «то, что все остальные падежи приобретали это отличие»; 6. «то, что предлог сливался с падежом в одно понятие и вырывал его из системы»; 7. «соединение всех или некоторых из этих факторов (а это чаще всего и происходило)». А. Б. Шапиро6 справедливо отмечает, что все эти выдвинутые А. М. Пешковским факторы на самом деле являются лишь возможными последствиями адвербиализации существительных и прилагательных, а не ее причинами, поскольку важнейшим фактором, обусловливающим переход различных форм в наречие, является их употребление в качестве обстоятельственных слов, их обстоятельственная функция в словосочетании. Эта обстоятельственная функция заслоняет предметное значение слова, а из этого уже вытекает все то, что изолирует сам падеж, ослабляет его значение, которое со временем полностью исчезает, и бывшая падежная форма целиком переходит в наречие. Эти замечания А. Б. Шапиро применимы и к процессу адвербиализации изменяемых словоформ в литовском языке. И здесь переход от существительного к наречию происходит через обстоятельственную функцию слова, ослабление предметного и формального значений слова, изоляцию падежа и, наконец, полное исчезновение его значения. Если вместе с А. Б. Шапиро мы признаем упомянутые выше выдвинутые А. М. Пешковским факторы возможными последствиями адвербиализации существительных и прилагательных, то интересно посмотреть, связан ли как-либо в литовском языке винительный падеж времени, который, как мы видели, иногда считают наречием, хотя бы с одним из этих последствий или нет. Наблюдение здесь дает не вполне положительный ответ. Прежде всего следует подчеркнуть, что у всех существительных (старых и вновь образованных), употребляемых в винительном падеже времени, используются также и все остальные падежи. Если употребление некоторых падежей неинтенсивно или иногда затруднено, это еще не означает, что они потенциально не существуют. Кроме того, в системе склонения все падежи этих слов употребляются почти в одном и том же значении «целого слова». Например, если взять слово dieną «время от утра до вечера», то увидим, что во всех употребляемых падежах сохраняется одно и то же значение слова: Говори быстро, день короткий B. Dienós jau ilga Krns. Дорога оттуда сюда тянется на целый день Pč. В злой день надо прогнать [его] злой травой Sch77. 4 А. М. Пешковский, Русский синтаксис в научном освещении, изд. 4-ое, 129, М., 1934. 5 Там же. 6 Проф. А. Б. Шапиро, Об образовании наречий в современном русском языке. – „Русский язык в школе“, №1, 31—32, 1947. 77 Больной снова пришёл в себя днём Šlap. За день они объедут все три школы Grš. В такой день никуда не выйдешь Rm. Передай ему от меня много добрых пожеланий KII318. Такая одежда — только для тёплых дней Šlap. В тот день было тепло Er. За эти несколько дней они лучше всего усвоили азбуку своей науки rš. Да и работа не ахти какая в такие пасмурные дни Rdm7. Примеры также показывают, что винительный падеж по-прежнему сохраняет своё падежное значение. В каждом случае мы воспринимаем его то как винительный падеж дополнения, то как винительный падеж времени, то как винительный падеж образа действия. Наконец, фонетически (местом ударения или интонацией) винительный падеж времени здесь ничем не отличается от других винительных падежей этого слова. Если подобным образом рассмотреть и другие слова, употребляемые в винительном падеже времени, мы также увидим, что их формы винительного падежа времени не связаны с упомянутыми выше последствиями адвербиализации существительных и прилагательных. Следовательно, и сама изоляция винительного падежа времени от общей системы склонения, а также его адвербиализация не могут быть значительными. Однако, имея всё это в виду, ни в коем случае не следует забывать, что винительные падежи времени некоторых существительных, употребляемые без определений, всё же несколько отличаются по значению от других падежей того же слова, а также от винительных падежей времени, употребляемых с определениями. Возьмём такие винительные падежи времени, употребляемые без определений, которыми обозначаются определённые отрезки времени суток или времена года (днём, ночью, утром, вечером, весной, летом, осенью, зимой). Ведь при употреблении этих винительных падежей времени без определений никто не усомнится в некотором расширении их значения, можно сказать, даже в его известной абстрактности. Например, в предложениях: Приходи днём, а не вечером и Приходи на следующий день, в первом случае днём означает вообще «в дневное время», а не какой-либо определённый момент дня; во втором случае выражение на следующий день уже подчёркивает определённый срок, а не дневное время вообще. Именно этим объясняется тенденция некоторых лингвистов (например, Я. Отрэмбского) считать такие винительные падежи времени с обобщённым значением наречиями, тем более что к обобщённости значения здесь добавляется употребление названных винительных падежей исключительно в функции обстоятельства предложения. А употребление, как уже отмечалось выше, прежде всего и обусловливает адвербиализацию падежных форм. Следовательно, определённая обобщённость значения и исключительно обстоятельственная функция в значительной степени сближают употребляемые без определений винительные падежи времени с наречиями, оставляя их как бы на промежуточной ступени между падежными формами существительного и наречиями. При изучении процесса адвербиализации падежных форм существительного, особенно в тех случаях, когда возникает сомнение, окончательно ли перешёл тот или иной падеж существительного в наречие, лингвисты часто выдвигают ещё один критерий решения — именно, способность или неспособность этого падежа иметь определения, выраженные прилагательными. Если сфера употребления какого-либо существительного или отдельной его падежной формы синтаксически ограничена, то сокращается количество согласуемых с ним определений8. «Полная утрата способности иметь определение, выраженное прилагательным, означает существи- 7 См. J. Balčikonis (ред.), Lietuvių kalbos žodynas, 2, 343, 1947. 8 В. В. Виноградов, Русский язык, 380, М. — Л., 1947. 78 перехода формы в наречие. Явное ослабление этой способности является симптомом переходного состояния»49. Рассмотрим теперь формы винительного падежа времени в литовском языке и посмотрим, как, когда и в какой степени они могут определяться прилагательными и другими определениями. 1. Винительный падеж времени с согласованными определениями: а. прилагательными: прошлым вечером, прошлой ночью, прошлой осенью, самой поздней ночью; б. местоименными: в тот миг, в самую середину лета, в этот раз, в тот же день, в тот день, на следующий день, в один день, тем утром, одним утром, этой осенью, той осенью, той же осенью, той ночью, одной ночью, тем вечером, тем же вечером, в самую страдную пору, в следующий год, в этот часок, этой зимой, следующей весной, одним послеобеденным часом; в. местоименными и прилагательными: в такой торжественный час, в такой прекрасный день, в тот счастливый часок, тем же дождливым утром; г. причастными: в наступающий день, прошлой осенью, позапрошлым летом, прошлой ночью. 2. Винительный падеж времени с согласованными и несогласованными определениями:той осенней ночью, той весной выборов, в один весенний день, в один такой праздничный день после Рождества, жарким летним послеобеденным часом. 3. Винительный падеж времени с несогласованными определениями:в день представления, в месяц жатвы, весной выборов. Уже приведённые примеры ясно показывают, что слова, выступающие в винительном падеже времени, в литовском языке широко могут определяться как согласованными определениями (прилагательными, местоименными, числительными, причастными), так и согласованными вместе с несогласованными, а также только несогласованными определениями. Само собой разумеется, что в тех случаях, когда имеется какое-либо определение, говорить о наречном характере винительного падежа времени нельзя, поскольку уже само определение подчёркивает падежное значение винительного падежа времени, а пока падежное значение ясно сохраняется, слово ещё не перешло в наречие. Падежное значение винительного падежа времени в приведённых примерах усиливают как согласованные определения, которые также стоят в том же падеже, так и несогласованные, связанные с формой винительного падежа времени отношением управления. И в первом, и во втором случае мы всё ещё имеем дело с явно выраженными существительными. Даже в таком сочетании, как самой поздней ночью, падежное значение сохраняется, поскольку здесь его усиливает своеобразное прилагательное индивидуального образования, согласованное с существительным того же корня. Некоторые существительные, обозначающие понятия времени, например: мгновение, часок, час, неделя, месяц, год и др., вообще не могут употребляться в винительном падеже времени (но не значения повода!) без определения. В литературном языке чаще всего только с определениями в винительном падеже времени употребляются и такие существительные, как предвечернее время, предвечерняя пора, вечер, страдная пора, послеобеденное время и т. п. Это также свидетельствует о субстантивном характере форм винительного падежа времени и сохранении их падежного значения в тех случаях, когда винительный падеж времени имеет определения. Если между винительными падежами времени, употребляемыми с определениями, с одной стороны, и наречиями, с другой, и есть что-то общее, то это лишь их темпоральное значение, наиболее характерное для наречий времени, а также их синтаксическая функция: как винительный падеж времени существительного, так и наречие времени употребляются в предложении для выражения обстоятельства времени. Б. Б. Виноградов, Русский язык, 308–381, М. – Л., 1947. 79 На этом и заканчивается сходство употребляемых с определениями временных винительных падежей и наречий. Сама природа тех и других, их синтаксические связи с другими словами предложения, а иногда и формальные особенности всё же различны. Однако определённая группа существительных, выделенная ранее и обычно обозначающая отрезки времени суток, недели или года (dieną, naktį, rytas, žiema, vasara, pavasaris, ruduo, pirmadienis, antradienis, trečiadienis...), употребляется в винительном падеже времени как с определениями, так и без них. Здесь, пожалуй, несколько выделяется винительный падеж времени существительного vakaras: без определения мы склонны его не употреблять, по крайней мере в литературном языке, вероятно, потому что наряду с винительным падежом здесь имеется местный падеж времени vakare, который как раз чаще всего употребляется без определения и почти полностью превратился в наречие. Винительный падеж времени с определениями и без них употребляется также у таких существительных, как kartas, sykis. Винительные падежи времени всех этих слов, когда при них нет никаких определений, приближаются к наречиям сильнее, чем при любом другом употреблении этого падежа. Употребляемые без определений винительные падежи времени упомянутых существительных имеют несколько иное — более общее, абстрактное — лексическое значение, чем в тех случаях, когда они употребляются с определениями. Иногда препозитивно употребляемые при некоторых из этих винительных падежей времени наречия времени, такие как anksti, vėlai, vakar, rytoj, ничуть не усиливают значение падежа, а, напротив, ещё больше его затушёвывают, как бы образуя вместе с винительными падежами застывшие наречные сочетания, например: anksti rytą, rytoj naktį, vėlai rudenį, rytoj rytą; ср. также диалектное выражение vidury naktį. Следует также отметить, что такие сочетания винительных падежей времени, как dieną naktį, dieną naktele, dieną ir naktį, rytą vakarą, žiemą vasarą, обычно употребляемые без каких-либо определений, также чаще всего имеют предельно обобщённое значение и весьма близки к наречиям, почти полностью превращаясь в наречные сочетания. Степень приближения к наречиям неодинакова даже у винительных падежей времени, употребляемых без определений. Это зависит от лексического значения отдельных слов или их групп. Так, такие винительные падежи времени, как kartą, sykį, dieną, naktį, rytą, vakarą, pavasarį, vasarą, rudenį, žiemą, приближаются к наречиям больше, чем pirmadienį, antradienį, trečiadienį... Особенно трудно отграничить от наречий винительные падежи времени слов kartas, sykis, поскольку их значение весьма обобщённо; кроме того, только винительный падеж этих слов обладает более сильным темпоральным значением и именно вследствие особенностей этого значения начинает несколько обособляться от системы склонения. Однако способность иметь определения не позволяет нам полностью исключить из числа существительных даже те слова, которые наиболее приблизились к наречиям. В своих работах J. Jablonskis нигде не относил винительные падежи времени, употребляемые с определениями и без них, к наречиям, хотя в целом он очень широко понимает категорию наречия, в некоторых случаях относя к ней даже инфинитив, а формы siekinys и padalyvis без всяких исключений считая наречиями. Не считает эти винительные падежи наречиями и J. Endzelīnas, который в своих трудах в качестве примеров наречий, происходящих от винительного падежа, в латышском и литовском языках приводит только такие наречия, как šiandien (la. šūodien), šiąnakt (la. šūonakt), šįmet (la. šūogad), vienasỹk (la. viēnreiz), а далее — латышские drusku, drusciņ, šūorit, 80 šiovakar, šūonedėl, šiuosasar, rīt(u), упоминая также латгальские формы vosor и žiem, которые имеют либо происхождение от винительного, либо от творительного падежа¹⁰. Помимо винительного падежа времени, функцию обстоятельства времени действия или состояния в предложении выполняют также винительные падежи длительности, частотности, а также пребывания. Первым из них отвечаем на вопросы: как долго? сколько времени? (Весь тот день и следующий день в семье Тарутис было тепло и хорошо CvRVIII1118. Некоторое время было видно, как на холме появилась группа людей ib225). Винительный падеж частотности J. Jablonskis не выделяет и такого термина не употребляет, однако приводит примеры употребления этого падежа, говоря о «винительном падеже длительности, дальности и кратности»¹¹. На вопрос винительного падежа частотности отвечаем: как часто? (ср. Каждое утро, ещё до рассвета, теперь по улице брёл старый Керпеле Blt¹sPvas252). На вопросы винительного падежа пребывания (который J. Jablonskis рассматривает отдельно, хотя в действительности он ближе к винительному падежу «длительности, дальности и кратности», чем винительный падеж частотности) отвечаем: как долго? сколько времени? J. Jablonskis выделил его, основываясь лишь на том, что он употребляется «чаще всего после глаголов движения или перемещения, чтобы обозначить, что кто-то на некоторое время отходит, уходит или останавливается, остаётся побыть, погостить, отдохнуть...»¹² (например, Сторож на минутку отошёл от окошка JbL76). О более заметном приближении всех этих винительных падежей к наречиям можно говорить лишь в тех случаях, когда при них нет определений. Но и здесь степень такого приближения зависит от характера отдельных слов или их сочетаний. По своему темпоральному значению и функции обстоятельства в предложении к наречиям заметнее приближаются такие винительные падежи или их сочетания с другими словами, как trupūtį, trupūčiuką, galėlį, galiuką, mažumą, mažumėlę, akimirka, valandėlę, dieniukę, dienelę, kartą, sykį (ne kartą, ne sykį), kąs dieną, kąs rytą, kąs metą, kąs vakarą, kąs žiemą, kąs vasarą, visą dieną, kitą sykį и т. д. Приближение этих слов и их сочетаний к наречиям и наречным сочетаниям не менее значительно, чем у рассмотренных ранее винительных падежей времени. Об этом свидетельствует то, что некоторые из них, например: trupūtį, trupūčiuką, mažumėlę, в языке вовсе не склонны иметь определения, а сочетания kąs dieną, kąs rytą... склонны полностью адвербиализироваться (kasdieną, kasdien, kasdie...). Однако полностью адвербиализированными нельзя считать ни упомянутые винительные падежи, ни их сочетания с другими словами с сохраняющимся окончанием (dieną, kitą sykį), поскольку они не полностью обособились от системы склонения: наряду с ними употребляются и другие падежи; кроме того, эти винительные падежи или их сочетания не утратили совершенно способности иметь определения (даже сочетание kąs + винительный падеж может иметь определения, например: kąs mielą dienelę, kąs žiemą dienelę). Наряду с винительными падежами, обозначающими количество времени, следует выделить также такие винительные падежи, которыми мы выражаем количество предмета, свойства или действия. В этих винительных падежах часто выступают те же формы, которыми обозначается и количество времени, например: kruopelę, kruopelytę, kruopelytę, gėlą, galėlį, galiūtį, galiuką, trupūtį, tru- 10 См. J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, 600, Rīgā, 1951, а также его Baltu valodu skaņas un formas, 228, Rīgā, 1948. 11 См. Rygiškių Jonas, Linksniai ir prielinksniai, 74, Kaunas, 1928. 12 См. там же, 75–76. 6. Kalbotyros klausimai II. 81 putėli, trupučūka, truputytį, шмота̨ (<польского szmat) и т. д.; ср. также не употребляемые в литературном языке и не нужные ему формы biški, biški, biškėlį, biškutį, biskiučiuką (<немецкого bischen). Эти винительные падежи, выполняя в предложении функцию обстоятельства количественной меры, также значительно приближаются к наречиям, однако вовсе не адвербиализуются, как и винительные падежи, выступающие в функции обстоятельства времени и не имеющие определений. Таким образом, мы видим, что употребляемые для выражения обстоятельств предложения винительные падежи существительных, хотя и значительно приближаются к наречиям, особенно в тех случаях, когда не имеют определений, однако в современном литовском языке не способны образовать сколько-нибудь отчетливо сформировавшийся тип простых (непроизводных) наречий винительного падежа. О таких винительных падежах в лучшем случае можно сказать, что они, несомненно, оказались на промежуточной стадии между существительным и наречием. В целом следует подчеркнуть, что винительный падеж существительного (как единственного, так и множественного числа) — один из тех падежей, которые, даже выступая в роли обстоятельств, в своей полной форме (с сохраненным окончанием) не склонны адвербиализоваться, за исключением случаев усечения и особенно слияния с другими частями речи или другими словами (kart¹³<kartą, vakar<vakarą¹⁴, šiandien, šiandieną<šian dienan, šįnakt<šią naktį, vienąkart<vieną kartą, šįmet<šį metų, anąsyk<aną sykį, visadien<viesą dieną...). К слову, A. Leskynas¹⁵, J. Endzelynas¹⁶ и другие лингвисты выводят даже vakar из местного падежа единственного числа. Однако K. Būga заметил по этому поводу: «Вряд ли кто в Литве поверит Лескину, что наречие vakar... произошло от местного падежа vakarė. Всем ясно, что vakar — усеченный винительный падеж vakarą. Из vakarė мы имели бы vakar»¹⁷. Следует отметить, что в литовском языке чрезвычайно мало существительных в винительном падеже с усеченными окончаниями, адвербиализовавшихся и не слившихся с другими частями речи или словами: их всего одно-два (ср.: kart, vakar, если последнее наречие действительно произошло от винительного падежа). В языке несравненно чаще встречаются сложные наречия винительного падежа с первым местоименным, адъективным, числительным, изредка именным или наречным компонентом и вторым — именным (чаще всего существительным в винительном падеже с усеченным, а изредка — с сохраненным окончанием). Итак, далее остановимся немного на тенденциях словообразования этих наречий, распределив их хотя бы на несколько групп. 1. Местоименный + именной компонент Такие образования, в которых первым компонентом выступает местоимение, а вторым — именительный падеж существительного с усечённым, деформированным или (изредка) сохранившимся окончанием, занимают наиболее значительное место среди сложных наречных форм винительного падежа. 13 Ср.: Разве когда-нибудь он обретёт разум? и т. д. 14 Здесь нельзя не упомянуть, что вчера с той же уверенностью можно было бы вывести и из родительного падежа вечера. 15 A. Leskien. Litauisches Lesebuch mit Grammatik und Wörterbuch, 177, Heidelberg, 1919. 16 J. Endzelīns. Baltu valodu skaņas un formas, 228, Rīgā, 1948. 17 K. Būga. Kalba ir senovė, 1, 160, Kaunas, 1922. 82 а. Местоимение kàs и винительный падеж существительного¹⁸: kasdiẽną, kasdiẽn, kasdiẽ, kasnãkt, kasvãkar, kasšiẽm. б. Местоимение tà, его винительный падеж и винительный падеж существительного с усечённым или деформированным окончанием: tandẽn, tandẽj, tañdėj, tandẽi, tądien, tądien, tądien, tąkart, tąnakt, tąnedėl гибр. «на той неделе; в то воскресенье», tąžiem. в. Местоимение anàs, anà, его полная или усечённая, а также деформированная форма винительного падежа и именной компонент: anañčės гибр. «в тот раз», anañdien, anańdė, anańdė, anãdien, anãdie, anãdėj, anańdėj, anańdienai, anańdai, anańdai, anańdies, anańdienais, anąkart, anąmẽt, anąmẽt, anąryt, anąšįk, anąvakar. г. Местоимение šìs, šì, его винительный падеж и именной компонент: ši̇̀kart, ši̇̀met, ši̇̀ryt, ši̇̀syk, šįvakar¹⁹, šiandieną, šiandien, šiande, ši̇̀ndei, šiandei (= šiandei?), šianđėj, šiañdie, šiandiej, ši̇̀nakt, šiąnakt, šiąnedėl гибр. «на этой неделе; в это воскресенье», šiąvakar, ši̇̀žiem. Иногда в диалектах встречаются и более необычные случаи слияния слов; ср. жемайтское šianpadiẽną. д. Винительный падеж местоимения šiokià и усечённый или деформированный винительный падеж существительного dienà: šiokiandėj (šiokiandėi?), šiokiādien. е. Усечённый винительный падеж местоимения kurì и существительного dienà: kuriādien. ё. Винительный падеж местоимения kìtas, kìta и именной компонент: kitandien, ki-tandie, kitądien, kitādie, kitañdei, kitañdie (ср. ещё не слившееся словосочетание kitą dieną, где сохраняются ударения обоих слов), kitąkart, «в другой раз; когда-то, в старину», kitąmet, kitąmėt, kitąnedėl гибр. «на следующей неделе; в следующее воскресенье», kitąsyk, «не сейчас, в следующий раз; когда-то; давным-давно; иногда; раньше». Иногда здесь усечённым оказывается окончание первого компонента: kitsyk. h. Винительный падеж местоимений kiekvienas, kelintas, visas и усечённый именной компонент: kiekvienąkart, kelintąsyk, visąčės гибр. visądien. 2. П р и л а г а т е л ь н ы й + и м е н н о й к о м п о н е н т На первом месте здесь стоит винительный падеж прилагательного (чаще всего с сохранённым окончанием), а на втором — усечённое существительное: amžinądien «ни в коем случае, ни за что на свете, никогда; отнюдь», amžindė «то же», amžindẽn «то же»²⁰, prāstandei «в будний день, в рабочий день», šventądien. 3. Ч и с л и т е л ь н ы й + и м е н н о й к о м п о н е н т a. Количественное числительное и усечённое существительное: vienadien, vienaṅkart, viena-syk, šešìskart, šešìssyk, šimtąkart. 18 Следует отметить, что в отдельных случаях второй компонент этих усечённых наречий мог быть и именительного падежа. 19 К этим образованиям следует отнести также форму šiapavasar., встречающуюся в Дусетском говоре. Здесь, вероятно, при ослаблении значения рода вместо местоимения мужского рода употреблено прилагательное женского рода в винительном падеже по образцу тех наречий, первый компонент которых имеет женский род. 20 Иногда, особенно когда окончание первого компонента здесь усечено, невозможно определить, имеем ли мы наречие в винительном, именительном или, наконец, творительном падеже; ср. фразеологическое сочетание amžina diena «ни в коем случае, как живой, очень, чрезвычайно» в предложении Amžina diena nenorėjo слв. 83 б. Порядковое числительное и усечённое существительное: pirmąkart, pirmąsyk, antrąkart, antrądie, antrądien, antrandien, antrandien, antrąryt, antrąsyk, trečiąroz гибр., aštuntądien 21. 4. Существительное или наречие + существительное В более редких случаях первым компонентом выступает винительный падеж существительного или наречие, а вторым — винительный падеж существительного (с сохранённым или усечённым окончанием): põrąkart, põrąkart, rytorytą «утром, на рассвете», vãkarryt «вчера утром», vãkarnakt «вчера ночью». Приведённый здесь краткий обзор усечённых сложных наречий показывает, что некоторые их типы (например, местоимение + существительное) весьма распространены. Общей чертой всех рассмотренных здесь сложных форм является то, что чаще всего усечён второй компонент. Если первые компоненты здесь довольно разнообразны, то число вторых компонентов особенно ограничено. В качестве вторых компонентов преимущественно выступают усечённые формы винительного падежа существительных dieną, naktis, rytas, vakaras, vasara, pavasaris, kartas, šykis. Как видим, это всё те же формы винительного падежа, которые и сами по себе, не сливаясь с другими словами и выступая в функции обстоятельств времени, более всего приближаются к наречиям, но полностью превратиться в них не способны. Итак, исследуемый нами материал наглядно показывает, что винительный падеж единственного числа существительного, который из-за своего сильного объектного значения не может полностью адвербиализоваться (даже в тех случаях, когда выступает обстоятельством и не имеет определений), всё же переходит в наречия, но иными путями и в ином виде (сливаясь с формами винительного падежа других частей речи или с другими словами и чаще всего утрачивая окончание и подвергаясь деформации). При рассмотрении этого материала обнаруживается ещё одно исключительно интересное явление. Мы уже видели, что винительные падежи времени с определениями, то есть образующие словосочетания, ещё менее склонны к адвербиализации, чем винительные без определений, поскольку определение слишком сильно усиливает и подчёркивает значение падежа. Однако, как нетрудно заметить, рассматриваемые здесь сложные наречия в форме винительного падежа в действительности представляют собой не что иное, как слившиеся бывшие определения и определяемые ими слова. Следовательно, и винительные падежи с определениями, выступающие в функции обстоятельств, при определённых условиях могут адвербиализоваться вместе со своими определениями. Это обусловлено прежде всего их обстоятельственной функцией. Такие сочетания винительных падежей существительных, выступающих в функции обстоятельств, с относящимися к ним местоимениями, числительными и прилагательными в процессе адвербиализации лексикализуются, сливаясь в одно сложное слово, второй компонент которого чаще всего деформируется (его окончание усека́ется или иным образом изменяется). Такая деформация или изменение окончаний происходит, по-видимому, по фонетическим причинам, из-за особенностей ударения и удобства произношения. Но важнейшей причиной изменения и деформации окончаний здесь является сам процесс адвербиализации: окончание адвербиализованного падежа утрачивает функцию показателя падежного значения и поэтому легко подвергается фонетическим изменениям и деформации. 21 Интересно, что в некоторых диалектах такого рода усечённые сложные наречия образуются, по-видимому, и от форм родительного падежа; ср. vienokart, pirmokart, (Vienokart skrenda pulkas krunkų [ворон] Bien. Pirmokart nuvė vyresnysai sūnus vartuit [охранять] ib.). Vienokart, pirmokart здесь, вероятно, возникли из сочетаний vieno karto, pirmo karto. 84 Наконец, следует также отметить, что рассмотренные здесь наречия одновременно являются свидетелями глубокой древности. Иногда сохраняющееся старое окончание винительного падежа первого компонента (ср. kitandie<kitan dienan) свидетельствует о том, что наречия такого типа образуются в литовском языке уже очень давно — ещё со времён, когда старые окончания винительного падежа со звуком n оставались нетронутыми. К сложным усечённым наречиям винительного падежа относятся также образования, первым компонентом которых является предлог per, а вторым — усечённая форма винительного падежа существительного, например: percien гибр. (<per cienia) «слишком много», perdien pergavėn, гибр. «на всю четыредесятницу», pernakt, pernákį, pernedėl гибр. «за неделю; в воскресенье», perryt «всё утро», pervá­sar, peržiem, paržiem. И здесь, как видим, вторыми компонентами чаще всего выступают усечённые формы винительного падежа существительных, обозначающих части дня, суток, недели или времена года. Поскольку в некоторых говорах — например, в Каниаве (Варена) — предлог per употребляется с существительными в именительном падеже (per rudū, per žiemą, per vāsarą и т. д.), в отдельных случаях можно было бы предположить и происхождение упомянутых наречий от форм именительного падежа. Следует упомянуть также предложные сочетания, за счёт которых в языке сформировалась сравнительно немногочисленная группа наречий в единственном числе винительного падежа. Первым компонентом этих сочетаний является предлог, вторым — существительное в винительном падеже (в более редких случаях — прилагательное среднего рода в форме именительного—винительного падежа или прилагательное мужского рода в винительном падеже), а иногда даже существительное с определяющим его прилагательным либо слово другой части речи, например: į valią «достаточно, вполне»²², per dalį «немного, чуточку», per plauką «едва-едва», per šalį «со стороны», per velnią «очень, чрезвычайно», per ilgą «со временем, за долгое время», per ilgą «то же», per visą pilvą «очень, совершенно (с прилагательным kvailas „глупый“)», per vieną «вместе, сообща, кучей», per savę «сам по себе, своими силами», per visądien, per visąnakt, prõ ankštą, prõ auštrą, prõ dieną, prõ naktį, prõ tamsą, prõ pirštus «очень рано, едва рассвело или ещё раньше», «перед самым рассветом», «в сумерках, при наступлении темноты», «поверхностно, глядя и не реагируя (с глаголом žiūrėti „смотреть“)», nė prõ šalį «неплохо», už dyką «бесплатно, даром». Винительный падеж с сохранённым окончанием, не будучи способен полностью адвербиализоваться самостоятельно, образует с предлогами или другими падежами также такие наречные сочетания, как dieną į dieną «каждый день», kamp̃s į kampelį «в каждом уголке», rýts į rytą «каждое утро», tvõrą į tvõrą «совсем рядом, по соседству», niẽką gyvą «совсем мало», gyvą velnią «очень много». Однако эти последние сочетания ср. с такими выражениями, как Gyvas kelmas čia tų akmenų Krtn., Šiemet grybų gyvą balą Slm., Ožų laike gyvus kelmus Ggr., где сочетания gyvas kelmas, gyvą balą могут склоняться и даже изменяться по числам (ср. gyvus kelmus), и в таком случае считать их наречными не следует. Рассмотрев отношение винительного падежа единственного числа к наречиям и случаи его адвербиализации, приходим к следующим выводам: 22 Ср. сочетания во множественном числе, выступающие в роли обстоятельств образа действия или меры: į valias «в достаточном количестве» (Anie visą ko turi valias Užv.), į pietas «в обеденное время, в обед» (Šį pietas pašokusį G²².), per akis «на глазах, на виду» (Per akis meluoja Ds.), «в достатке, много» (Per akis bus [užteks] Alk.). 85 1. Винительный падеж единственного числа в силу своего сильного объектного значения, даже выполняя в предложении функцию обстоятельства, не склонен полностью адвербиализоваться. 2. Если и можно усмотреть несколько более тесную связь винительного падежа с наречиями, то лишь у таких существительных, которые обозначают части дня, суток, недели или времена года (dieną, naktį, vakarą, rytą, vasarą, žiemą, rudenį, pavasaris...) либо очень обобщённое, неопределённое время (kartas, sykį...). 3. Однако винительные формы и этих последних существительных, имея при себе определение, вновь отдаляются от наречий, поскольку определения усиливают их падежное значение. 4. Винительные формы этих существительных могут перейти в категорию наречия только в качестве компонентов сложных слов. 5. Сливаясь со своими определениями — винительными формами слов других частей речи (главным образом местоимений), винительные формы упомянутых существительных чаще всего деформируются — усекаются, фонетически изменяются. Эта деформация вызывается процессом адвербиализации, при котором окончание перестаёт быть показателем падежного значения. 6. Первый компонент некоторых сложных наречий с усечённой формой винительного падежа, будучи защищён вторым компонентом, сохраняет до наших дней древнее окончание винительного падежа с согласным n. Это явление наиболее наглядно свидетельствует о том, что процессы слияния винительных форм, употребляемых в темпоральном значении, с определениями, их адвербиализации и лексикализации начались ещё в глубокой древности — не позднее того времени, когда винительные формы склоняемых частей речи сохраняли древнее окончание со звуком n. 7. Сравнительно немногочисленную группу сложных наречий в единственном числе винительного падежа дополняют наречные и адвербиализованные словосочетания, в особенности предложные конструкции, в которых винительный падеж является носителем основного значения сочетания. 8. Даже в этих сочетаниях их наиболее важный компонент — носитель основного значения — чаще всего является существительным. 9. Винительные формы единственного числа других частей речи (не существительных), взятые сами по себе, также почти вовсе не адвербиализуются, если не считать наречным употребление винительной формы местоимения ką в таких выражениях, как ką mums rūp Plaučiūns? Dn., ką mums mačys priprovas, ką mūsų triūšeliai? ib.23. Даже эта самая винительная форма местоимения ką полностью адвербиализуется лишь как компонент сочетаний tik ką «только что», ką tik «то же» (Tìk ką išėjo i vė sugrįžo Šlap. Ką tik mačiau jį einant pro šalį ib.)24. 23 См. E. Fraenkel, Syntax der litauischen Kasus. – „Tauta ir žodis“, т. V, с. 84–85, Каунас, 1928. 24 Ср. там же. СОКРАЩЕНИЯ Alk — Алксненай, Вилкавишкский р-н. B — Lexikon Lithuanico – Germanicum et Germanico – Lithuanicum,... von Jacobo Brodowski,.. (рукопись начала XVIII века [1713–1745], два тома). 86 Bien—Бенюнай, Дукштский р-н. BtšPvas—Юозас Балтутис, «Проданные лета», роман новелл, 1, Государственное издательство художественной литературы, Вильнюс, 1957. (Цифры указывают страницы). CvR—Петрас Цвирка, Сочинения, т. I—XI, Государственное издательство художественной литературы, 1949—1953. (Цифры указывают тома и страницы). d. — народная песня. Dn—Кристийонас Донелайтис (1714—1780), слово или предложение из языка его сочинений. Ds—Дусетос. Ėr—Эришкяй, Рамигальский р-н. G—Litauische Studien, Auswahl aus ältesten denkmalern... von Dr. Leopold Geitler, Прага, 1875. (Цифры указывают страницы). Ggr—Гегренай, Седский р-н. Grš—Гришкабудис, Науместский р-н. hibr.—гибрид. ib—там же. K—Deutsch-litauisches Wörterbuch von Friedrich Kurschat, 2 Teile, Halle a. S., 1870—1874. (Цифры обозначают части и страницы). kn.—книга. Krns—Kriaūnos, Obelių r. Krtn—Kretingą. la.—латышский (язык). Pč—М. Печкаускайте-Шатриёс Рагана (1878—1930), слово или предложение из языка её сочинений. r.—район. Rdm—Rudaminą, Lazdijų r. Rm—Ramýgala. rš—слово или предложение из языка новейших письменных источников, газет или журналов. Sch—Litauisches Lesebuch und Glossar von A. Schleicher, Prag, 1857. (Skaičiai rodo puslapius). Slm—Salāmiestis, Vabalninko r. Slv—Slavikai, Šakių r. Šlap—Šlapabėržė, Kėdainių r. t.p. — то же, то же значение. Užv—Užventis. VnlP—A. Vienuolis, Puodžiūnkiemis, Valstybinė grožinės literatūros leidykla, 1952. (Skaičiai rodo puslapius). ŽR—Žemaitė, Raštai, I—IV t., Valstybinė grožinės literatūros leidykla, 1948. (Skaičiai rodo tomus ir puslapius). ОБ АДВЕРБИАЛИЗАЦИИ ВИНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА В СОВРЕМЕННОМ ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ К. М. УЛЬВИДАС Резюме 1. Винительный падеж единственного и множественного числа в современном литовском языке является одним из тех падежей, которым свойственна самая слабая тенденция к адвербиализации. Четкое объективное значение препятствует полной адвербиализации винительного падежа едини- 87 ственного числа даже в тех случаях, когда он выступает в функции обстоятельства. 2. Изо всех видов винительного падежа ед. ч. более четкой тенденцией к адвербиализации выделяется винительный времени, но чаще всего только в таком случае, когда им обозначается самое течение времени, а не какой-нибудь определенный пункт в этом течении (в „линии времени“). Такой винительный падеж в предложении выступает в функции обстоятельства времени и отвечает на вопросы: когда? в какое время? 3. Круг имен существительных, винительный падеж которых в своем временном значении приближается в большей или меньшей степени к наречию, является весьма ограниченным. Только формы винительного падежа ед. ч. от имен существительных, обозначающих отдельные временные отрезки, т. е. части дня, суток, недели (rytas „утро“, vakaras „вечер“, dieną „день“, naktį „ночь“, vidurdienis „полудень“, vidurnaktis „полуночь“, pirmadienis „понедельник“, antradienis „вторник“…), времена года (pavasaris „весна“, vasara „лето“, ruduo „осень“, žiema „зима“) или же неопределенное время (kartas, sykis „раз“), выступая в функции обстоятельства времени, приближаются в значительной степени к наречию и если полностью не переходят в эту категорию, то во всяком случае занимают промежуточное положение между именем существительным и наречием. 4. Однако винительный падеж ед. ч. указанных существительных, сочетаясь с определением или определениями (ankstyba rytą „ранним утром“, vieną gražią dieną „в один прекрасный день“, pati vidurnaktį „в самую полночь“, perėita žiemą „прошлой зимой“), отдаляется от наречия, так как определение или определения усиливают здесь падежное значение имени существительного. 5. Винительный падеж ед. ч. упомянутых имен существительных полностью проникает в категорию наречия лишь как основной компонент сложных слов. При посредстве винительного падежа ед. ч. этих существительных образуется целый ряд сложных наречий, первыми компонентами которых являются а) местоимение kas „что“, б) винительный падеж местоимений tas „тот, этот“, anas „тот“, šis „этот“, šioks, toks „такой“, kuris „который“, kitas „другой“, kiekvienas „каждый“, visas „весь“, в) винительный падеж некоторых прилагательных или числительных, г) иногда наречие или даже предлог per, напр.: kasdieną (>kasdien>kasdie) (<kas dieną) „ежедневно“, anąkart (<aną kartą) „в тот раз“, ši vakar (<ši vakarą) „сегодня вечером“, šiąžiem (<šią žiemą) „этой зимой“, kitamet, kitamėt (<kitą metą) „в будущем году“, kiekvienąkart (<kiekvieną kartą) „каждый раз“, visądien (<visą dieną) „весь день“, šventądien (<šventą dieną) „в праздничный день“, antrąsyk (<antrą sykį) „во второй раз“, rytoytą (<rytoj rytą) „завтра утром“, pervasar (<per vasarą) „в течение всего лета“ и т. д. 6. Как видно из только что приведенных примеров, все наречия упомянутого типа возникают из словосочетаний, второй (а в редких случаях и первый) компонент которых в процессе их адвербиализации и слияния в одно слово обычно теряет свое окончание. Иногда даже наблю- 88 дается деформация не только окончания второго компонента, но и самого корня, а также отпадение или изменение окончания первого компонента. Ярким примером такой деформации могут служить сложные наречия, состоящие из форм винительного падежа ед. ч. местоимения anàs „тот“ и имени существительного dienà, нпр.: anandien, anande, anądien, anądie, andien, andie, anandiej, anandien, anandienai, anandai, anandai, anandies, anandienais<anan dienan „в тот день“, ср. также šįpavasar (вместо šįpavasar< šį pavasari) „этой весной“. 7. Тот факт, что в отдельных случаях первый компонент наречий этого типа сохраняет старое полное окончание винительного падежа ед. ч. (с конечным носовым согласным -n), свидетельствует о том, что словообразовательный тип этих наречий складывался давно (не позже XVI—XVII в в.), когда винительный падеж ед. ч. сохранял старое полное окончание с носовым согласным -n. Разряд сложных наречий, образованных от винительного падежа ед. ч., пополняется адвербиализованными или находящимися в процессе адвербиализации фразеологическими сочетаниями, особенно предложными конструкциями, в состав которых входит винительный падеж, нпр.: į vãlią „вволю, достаточно“, pér pláuką „на волосок“, pér vélnią „очень“, pér ilgą „со временем“, prõ diẽną „очень рано, на заре, до зари“, prõ aũstrą „на заре“, ryts į rytą „каждое утро“, tvord į tvorą „очень близко, забор к забору“ и т. д. 9. Основным компонентом (носителем основного значения) упомянутых словосочетаний является чаще всего имя существительное. 10. Если винительный падеж ед. ч. имен существительных, обозначающих время, в некоторых случаях и обнаруживает определенную тенденцию к адвербиализации, то относительно других склоняемых частей речи этого сказать нельзя. Исключение составляет винительный падеж местоимения kàs „что“ в таких выражениях, как ką mums rúp Plaučiūnas? „какое нам дело до Плаучюнаса?“ (К. Донелайтис), ką mums mažys pripro vos, ką mūsy trūšeliai? „Что нам помогут приготовления и наши хлопоты?“ (там же)25. Однако и эта форма полностью адвербиализуется только в сочетаниях tìk ką, ką tìk „только что“, ср.: Tik ką išėjo į vė sugrįžo „Только что ушел и опять вернулся“ (Кедайняйский район, село Шлапабярже)., Ką tik mačiau jį einant pro šalį „Только что я видел, как он проходил мимо“ (там же)26. 25 См. E. Fraenkel, Syntax der litauischen Kasus. — «Tauta ir žodis», кн. V, 84—85, Kaunas, 1928. 26 См. там же.