Zietelos tarmės įvardis

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, III LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA ЗИЕТЕЛЬСКОЕ ДИАЛЕКТНОЕ МЕСТОИМЕНИЕ1 A. VIDUGIRIS 1 §. Зетелосский диалект уже традиционно называют говором деревень Засечи и Пагиряй. Эти деревни находятся в северной части Зетельского (белор. Дятловского) района Гродненской обл. Белорусской ССР. Литовский язык здесь почти перестал употребляться в общественной жизни и семьях. Хорошо говорить по-литовски умеют лишь немногие представители диалекта (самому младшему из них 50 лет, а старшему — 96 лет). Помимо литовского языка, основные представители говора хорошо владеют также местным белорусским говором (то есть «по-просту»), русским и польским языками. От ближайших литовоязычных дзукских мест — Родуньи, Варенавского района (по прямой около 60—80 км до Зиетелы), окрестностей Лазун (Юротишского района, около 80 км), деревни Науёгие Гярникай2 (Щучинского района, около 50 км), деревни Ажеркай (Гродненского района, около 120 км) — зиетельский говор отличается следующими фонетическими особенностями: сохраняет носовые ą, ę и смешанные дифтонги am, an, em, en, например: ižgązdina3, tęsa «продолжает, тянет», kampas, pantis, temt ~ temti, penki, а также не имеет дзуканья, например: pari, gaid’s, dienà, dvi, svėčias, mẽdžas «дерево». Таким образом, по этим двум особенностям зиетельский говор совпадает с западными и средними аукштайтскими говорами. По всем остальным фонетическим особенностям зиетельский говор либо па- 1 Краткое изложение этой статьи было представлено на диалектологической конференции в 1959 г. «Зиетельское диалектное местоимение» — часть готовящейся более крупной работы «Зиетельский говор». Об истории изучения населения и говора уже писалось подробнее; см.: A. Vidugiris, Kai kurios Zietelos tarmės ypatybės ir Nauji darbai apie Lietuvių kalbos tarmes. — Lietuvių kalbotyros klausimai, 2, 195—213, 239—246, Vilnius, 1959. 2 В северной части Щучинского района Гродненской области Белорусской ССР (в 8 км от районного центра) находится так называемая деревня Науёгие Гярникай (белор. Новые Герники), жители которой, по словам местных, во второй половине XIX в. переселились из окрестностей Варены и Марцинкониса. Раньше здесь жили 18 литовских семей, теперь (по данным 1958 г.) их число сократилось более чем наполовину. В семьях и между собой старшие говорят на красивом дзукском говоре. Дети по-литовски уже не умеют. 3 Используется транскрипция, указанная в программе сбора материала для атласа; см.: Lietuvių kalbos atlaso medžiagos rinkimo programa, II leid., 105—118, Vilnius, 1956. Знак ударения над звуками a и e одновременно указывает и на их долготу. Долгота безударного звука обозначается точкой сверху справа. Долгота звуков i и u обозначается везде, независимо от того, ударные они или безударные. Долгота исконно долгих звуков o и ė нигде не обозначается. Знаки акцента чистых и смешанных дифтонгов (´, ~) обозначают долготу соответствующих компонентов, за исключением i, u + l, m, n, r, у которых первый компонент в зиетельском говоре всегда краткий. В исследуемых названиях используются прописные буквы. Акценты дифтонгов и долгих гласных обозначаются на слух. 8. Kalbotyros klausimai, III 113 похожи на дзукские и соседние с ними восточноаукштайтские говоры либо своеобразны и занимают отдельное место среди диалектов литовского языка. § 2. Много материала, свидетельствующего об архаичности и своеобразии зиетельского говора, дает местоимение. В местоимении зиетельского говора имеется немало древних морфологических элементов, которые порой не встречаются не только в других говорах, но и в других частях речи того же говора. Поэтому здесь подробнее описывается морфология местоимения. В зиетельском говоре, как и в литературном литовском языке, есть местоимения, изменяющиеся по родам, и местоимения, не изменяющиеся по родам. Чисел всего два. Не обнаружено даже следов двойственного числа: вместо него употребляются формы множественного числа с числительными du, dvi, abu, abi, например: o kanà jūs abù vaikščiojat „а где вы оба гуляли“; только мы двое были в Зиетеле. По разрядам местоимения делятся по значению и выполняемым ими функциям в предложении. Личные местоимения § 3. В говоре употребляются следующие личные местоимения: aš, tu, anas «он» и anà «она». Последние два местоимения anas ir anà подробнее рассматриваются в разделе о местоимениях, изменяющихся по родам (см. §§ 14, 21—33). Ввиду своеобразного склонения отдельно описываются личные местоимения aš, tu и возвратное местоимение savè «себя». Они склоняются следующим образом: Единственное число Множественное число И. я (леш) ты — мы || мы, вы·с || вы·с Р. меня, тебя, себя нас⁴, вас· Д. мне, тебе, себе намⁱ⁴, вамⁱ⁴ В. меня, тебя, себя нас || нам, вас Тв. мной, тобой, собой намⁱ⁴, вамⁱ⁴ Мест.⁵ собой· II.⁵ мне⁶ себе На.⁵ мной || тобой || собой || нами⁴ || вами⁴ || мной(же), тобой(же), собой(же) нами(же), вами(же) Ал.⁵ нам·(т) || вам·(т)⁶ || нам·ƚ, вам·ƚ Особенности склонения неличных местоимений (aš, tu, savè) § 4. Прежде всего бросаются в глаза две параллельные формы именительного падежа ед. ч. первого лица aš и ėš. Форма ėš (иногда aš) употребляется реже, чем aš: ėš mẽko nežnaũ; 4 Формы с двумя ударениями показывают, что ударение может падать и на корень, и на окончание, например: mùmi || mùmī, mù·sip || mù·sip. 5 Все четыре послеложных местных падежа для удобства называются латинскими терминами: внутренний местный настоящее-время (inessivus) — инессив, внутренний местный направление-к (illativus) — иллатив; внешний местный настоящее-время (adessivus) — адессив, внешний местный направление-к (allativus) — аллатив. 6 Часть незафиксированных на слух форм (manīn, mù·sūm, jù·sūmt) была взята для парадигмы из Ch. S. Stang, Die litauische Mundart von Zasėčiai im Gebiet von Wilna. — „Norsk Tidsskrift for Sprogvidenskap“, 18, 189 (1958). 114 aik šeri, es tau graža· merga· parodi·su; es visa žinojau7. О древности формы es свидетельствуют старые письменные источники8 и другие языки, а именно: лат. es, др.-исл. ek, арм. es, греч. ἐγώ, лат. ego9. Существование формы es наряду с aš в литовском языке лингвисты объясняют чередованием гласных a-: e- в начале слова10. Однако такое чередование a и e нельзя было бы объяснить только современным Зиетельским говором, поскольку других примеров с e в начале слова не обнаружено (ср. ašis, ažaras, ėglė, apušė). Возможно, для этого слова — односложного — было сделано исключение. Местоимение второго лица tū иногда употребляется также с частицей -ai, имеющей выделительное значение: o kur tūjei buvai (здесь j вставлено между гласными, чтобы избежать зияния). § 5. Формы родительного и винительного падежей единственного числа полностью совпадают, а именно: aš ir nu-nuok nebūs tavė čā «неужели и сегодня тебя здесь не будет», pamėšk dėle savė «оставь ради себя», aik nug manė, bo aš kūlsu tavė «отойди от меня, потому что я побью тебя», sakė, kad manė išrinkęs sakė, kad mane paims» («сказал, что меня возьмёт»). Считается, что окончание e и его употребление в обоих этих падежах — очень древние явления; ср. др.-слав. mene, tebe, sebe11. Такое же общее окончание обоих падежей известно и старым литовским письменным источникам12. Возможно, столь же древним является и окончание родительного падежа ед. ч. -e, которое встречается сегодня в некоторых наших говорах, например в северной части Шакяйского района и юго-западной части Каунасского района (на левом берегу Немана), а также в некоторых местах Кайшядорского и Вевисского районов. Но там эти формы часто имеют ударение на корне, а именно: mane, tave, save или manė, tavė, savė (наряду с обычными manė, tavė, savė, либо manės, tavės, savės)13. Между тем во всех территориально более близких к Зиетеле дзукских говорах (окрестности Азерка, Родуньи, Вороново, Лазун) родительный падеж ед. ч. произносится так: manī, tavī, savī; наряду с mānī, tāvī, sāvī; а винительный — manī, tavī, savī наряду с mānī, tāvī, sāvī либо manī, tavī, savī. § 6. Дательный падеж ед. ч. представлен преимущественно сокращёнными формами, то есть такими же, как в литературном литовском, а именно: mān (реже mān), tāu, sāu. Лишь пару раз удалось услышать более длинные формы, например: ānas man dúoja dúonos «он даёт мне хлеб»; jām reīkā savī «ему нужно для себя». Как видим, в этих последних, более длинных формах ударение падает на окончание. Старые письменные источники показывают, что прежде ударение падало на корень; ср. Постилла Даукши — māng 28726, 7 Следует отметить, что форму es не все представители говора употребляют одинаково часто. Чаще всего её произносят B. Žukelis (ок. 50 лет), P. Chaleckienė (96 лет), V. Kaška (60 лет). 8 A. Bezzenberger, Beiträge zur Geschichte der litauischen Sprache, 161, Göttingen 1877; J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, 504, Rīgā, 1951 (далее — Gramatika); P. Arumaa, Untersuchungen zur Geschichte der litauischen Personalpronomina, 9–11, Tartu, 1933 (далее — Untersuchungen …); Lietuvių kalbos žodynas, 2, 843 (ред. J. Balčikonis), Vilnius, 1947. 9 См. J. Endzelīns, Gramatika, 504; J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 147, Vilnius, 1957. 10 P. Arumaa, Untersuchungen…, 9–12; J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, 3, 135, Warszawa, 1956 (далее — Gramatyka…). 11 Й. Эндзелин, «Грамматика», 504–507, 510; Й. Эндзелинас, «Звуки и формы балтийских языков», 147–148; Й. Отрембский, «Грамматика…», 3, 135–137. 12 Ср. Bezzenberger, указанное сочинение, 161, 162. 13 Ср. материал, собранный для атласа диалектов литовского языка в южной части Литовской ССР, диалектологическую картотеку Института литовского языка и литературы (вопрос 284 Программы). 115 tāvi-gu 175₃₀, tāvi 481₂₈, savi 16₂₇¹⁴. Вероятно, здесь ударение перенесено по образцу форм ед. ч. адессива manip, tavip, savip. Только однажды удалось услышать употреблённую энклитически форму ед. ч. дательного падежа mi, а именно: «anas āčunčia mi kō» — «он (сын) присылает мне что-нибудь» (П. Халецкене из Пагиряй, 96 лет). В старых письменных памятниках mi имеет значение и дательного, и винительного падежа, например: iš to mi auga džiaugsmas; anas mi veda15 § 7. Форма ед. ч. творительного падежа не имеет конечного -i, например: manim, tavim, savim. В формах tavim, savim согласный v чередуется с j, например: tajim, sajim. Эти согласные меняются местами и в ед. ч. адессива (ср. § 9). В лазунском диалекте вместо v не слышно никакого согласного: saim «собой», eišu su taim «пойду с тобой». В диалекте встречаются своеобразные конструкции, в которых местоимение savim выступает в творительном падеже действующего лица, приравненном к творительному падежу орудия, например: pàc sajim nešasi; pãties savim pastãtė pìrkà «сами, без посторонней помощи построили избу», ср. nebūva ārlə, gãvom sàvim partrāukti; stùmk sàvim (Шакына); āriem sàvim (Куршенай). Иногда вместо ед. ч. творительного употребляется ед. ч. адессива, например: sa taip nôra gerāst susidėdinet «с тобой мне лучше сойтись»; às sa taip neisù «я с тобой не пойду». § 8. Инессив и иллатив ед. ч. имеют такое же окончание, как имена с основой на ia-, - или с основой на согласный, а именно -in, -yn: manīn; prìrbinkāi vãndinio savīn «напилась воды в себя»; dar ānas savī turi vãndinio «теперь у него в себе ещё есть воды». § 9. Формы ед. ч. адессива разнообразны, например: manip išgurdinėj dañtis «у меня выпал зуб»; bùt manīmp ku dėlo «у меня была кудель (для прядения)»; manīm dar ìr dvi kárvi «у меня есть ещё две коровы»; manīm nenōri bū't «у меня не хочет быть»; tavōp jau senì nagìnėi «у тебя уже старые лапти»; а tajìp kas ìr «а что у тебя есть»; kas tavōmp tìep kvėpà «что это у тебя так пахнет»; или tajìmp momà ìr «есть ли у тебя мама»; tavīm čebãtai ìlgì «у тебя длинные ботинки»; а savīmp tu nėturi alavẽlo «нет ли у тебя при себе карандаша»; anù sajìp viso turi «у неё (у себя, дома) всего есть». Формы manip, tavip (|| tajip), savip (|| sajip), как полагают¹⁶, образованы от древнего беспослеложного местного падежа, совпавшего с древним дательным (mani, tavi, savi), и послелога -pi. Другие же формы, а именно manīmp, tavīmp || tajīmp, savīmp || sajīmp, предположительно, являются аналогическими образованиями, возникшими по образцу форм ед. ч. адессива родственных местоимений: jãmp, tãmp, которые создавали впечатление, что адессив местоимений ед. ч. имеет окончание -mp. Это окончание вторично стали добавлять к формам древнего беспослеложного местного (или дательного) падежа ед. ч.¹⁷ П. Арума объясняет эти последние формы влиянием форм адессива мн. ч. mu'sīm̄p, ju'sīm̄p¹⁸. В формах manīm, tavīm, savīm согласный v выпал из-за трудности его произношения. ¹⁴ См. фототипическое издание «Постиллы» Даукши, Каунас, 1926; ср. также J. Endzelīns, Gramatika, 507; J. Otrebski, Gramatyka..., 3, 136. ¹⁵ A. Bezzenberger, указ. соч., 163, 164. ¹⁶ Ср. A. Bezzenberger, указ. соч., 251, 253; J. Endzelīns, Gramatika, 508; N. van Wijk, Die pronominalen Adessivformen des Altlitauischen. Archivum Philologicum, 4, 49, Kaunas, 1933; A. Laigonaitė, Pašalio vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje. — Kai kurie lietuvių kalbos gramatikos klausimai, 29, Vilnius, 1957 (далее — Pašalio vietininkai...). ¹⁷ Ср. N. van Wijk, указ. соч., 49; A. Laigonaitė, Pašalio vietininkai..., 29. ¹⁸ Ср. P. Arumaa, Untersuchungen..., 174–175. 116 Нельзя согласиться с П. Арума и А. Лайгонайте относительно нисходящей интонации в последних формах нас, девочек, любил». Последняя форма mũn употребляется и в других восточноаукштайтских говорах. Считается, что сюда она пришла из дательного или творительного падежа двойственного числа25. 12 §. Форм множественного числа этих местоимений в инессиве и иллативе вовсе не встречается. Их заменяют адессив (см. 13§) и аллатив множественного числа (см. 14 §), которые в говоре всегда употребляются, когда речь идет о лицах или одушевленных предметах. 13 §. По форме адессив множественного числа разнообразен, например: mu·sip bū·stasi ki-titskai «у нас живут иначе, по-другому»; kã ju·sip gatãvina «что у вас готовят (есть)»; mu·sim(p) mãža u·tarina «у нас мало говорят по-литовски»; mũ·sim šnū·rai ilgì «у нас длинные шнуры (земельные полосы)»; ju·sim(p) kãp «как у вас»; bũs svečėi ir mu·sim ir ju·sim «будут гости и у нас, и у вас». Как видим, их окончания почти полностью совпадают с формами единственного числа адессива, а именно: manip || manĩm(p), tavip || tavĩm(p). Опираясь на это, П. Арума и Н. ван Вейк объясняют их возникновение аналогией с формами единственного числа адессива26. Такой же аналогией можно объяснить и ударение на окончании в этих формах (mu·sip, ju·sim(p)), тогда как формы с ударением на корне (mũ·sip, mũ·sim(p)) считаются более древним типом ударения; ср. родительный падеж множественного числа mũ·su·, jũ·su·. 14 §. Следует отметить, что во всех остальных склоняемых частях речи и других местоимениях формы аллатива множественного числа, уже вышедшие из употребления, сохранились в говоре только у местоимений без рода, например: vienas ataidinėja mu·sum saldõtas «к нам приходит один солдат»; koplõnas atãj mu·sumpt «священник пришел к нам»; ãnas ju·sumpt nuvẽji «он пошел к вам»; manã kãrvė ju·sum nubėgo «моя корова убежала к вам». Вероятно, поскольку эти формы своеобразным образом заменяют не употребляемый в говоре иллатив этих местоимений (ср. 12 §), Х. Станг отнес их к иллативу множественного числа27. Аллатив множественного числа образуется от родительного падежа множественного числа и постпозиции -pi, то есть mu·sumpt < * mu·sun + p(i) + t, ju·sump < + *ju·sun + p(i). Звук n перед p в говоре переходит в m (ср. im-pìlk, ši·mpjožus), а p, оказавшись в конце слова или перед добавленным t, выпадает из-за трудности произношения. Согласный t, вероятнее всего, добавился позднее, уже после выпадения i. Ударение на конце этих форм можно объяснить аналогией с адессивом единственного и множественного числа (manĩmp, mu·sĩmp). В настоящее время аллатив множественного числа в Зиетелском говоре исчезает. Чаще всего его заменяет предлог pas с винительным падежом: ažk pas mũs; pas jũs neĩsu. Примечание. Местоимения без рода kãs, viskãs, niẽkas склоняются, как местоимения, имеющие род, поэтому они рассматриваются ниже. 15 §. Местоимение третьего лица имеет два рода: мужской ãnas «он» и женский anà «она». Тот же корень имеет и именительный падеж множественного числа: ãni·es || ãni·s || ãnes || ãni· || ãni, ãnos. Формы всех остальных падежей образованы от корня jis, ji. Считается, что формы jis, ji, jie, jos здесь заменило указательное местоимение anàs, anà28. В старых письменных источниках наряду с формами jis, ji, jie, jos встречаются и другие, например: ans mi gano; anas už mi guli/jis rupečius; anys, anis, anie29 В Зиетелском говоре время от времени также употребляются формы jis, ji, jie, || jė, jōs, например: ar jō 25 Ср. J. Endzėlins, Gramatika, 516; P. Arumaa, Untersuchungen..., 53, 50–77. 26 Ср. P. Arumaa, Untersuchungen..., 184; N. van Wijk, там же, 49. 27 См. Ch. S. Stang, там же, 189. 28 Ср. J. Endzėlins, Gramatika, 517; J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 150. 29 См. A. Bezzenberger, там же, 163, 168. 118 не отпускала, разве он сам не хотел: выдает свою дочь «выдает замуж свою дочь»; и она красивая была; а они из огорода несли в сад, бедные, свои… они умеют хорошо варить «они умеют хорошо готовить». То же явление известно и славянским языкам, например: старослав. on, ona, oni, но jego, fich30 О том, что в зетельском говоре не обошлось совсем без смешения со славянскими языками, свидетельствует обобщенная для обоих родов форма именительного падежа множественного числа ānies || āni’s || ānēs || āni· || āni, так как форма женского рода ānos встречается редко. Иногда эти формы употребляются с добавочными согласными h, j, а именно: jānas, hānas, janā, hanā, jāniės, hāni’s ср. белор. ён, яна, яны. Это местоимение склоняется следующим образом: Единственное число Множественное число И. ānas, anā āniės || āni’s || ānēs || āni·, ānos, jiē || jiė, jōs Р. jō, jōs jū· Д. jām, jē||jāi (редк.) jēmi || jīmi, jōmi В. jō·, jā jūos || jū·s, jās Тв. jīo || jū·, jāi jēīs, jōmī Мест. jame(?) jūosā, josā Напр. jūosnā, josnā Ад. jām̄p || jāmp, jēip || jīp, jēsmip || jēsmz || jēmp || jūosmi, jōsmi Ал. jōsp, jōs. Подробнее об особенностях склонения местоимений рода см. §§ 21—33. Притяжательные местоимения § 16. В говоре притяжательные местоимения употребляются очень широко и в различных формах. У местоимений mānas, manā, tāvas, tavā, sāvas, savā сохранились формы всех падежей, например: mānas brōlis tei pāčā nimirė «мой брат тоже умер»; reiks pjēva pjāut savā; nebūs jau manōs karvutėkos «моей коровушки уже не будет»; bōču tavām vištiek «твоему отцу всё равно»; žūrėk jāi tāva· žmōgu· išvīko «смотри, уже твоего мужа увели»; kelū savū nuvaoj «своей дорогой ушёл»; sa manāi momāi bit ānas «с моей мамой он был»; pirkōj manōj bit; tavōn mašīnon ū.tari·t «в твою машину (магнитофон) говорить»; savaṇp brōlīp pasikl āusk «спроси своего брата»; sunāi mani išāugo jāi; nupirkāu po skēpā· savōmi dukterīmi «купил по платку своим дочерям». Эти местоимения склоняются так же, как прилагательные. Принадлежность окружающих предметов или их связь с группой лиц выражают местоимения mu·siškēs, mu·siškė, jū·siškēs, jū·siškė, например: mu·siškis liežūvis negražūs «наш язык некрасив»; nuvažāu nekatru mu·siškī «уехали некоторые наши»; o jū·siškėj zešėj dāugis bū·sta «а в вашей деревне много живёт?»; mu·siškūs āču·zdenī šen «наших послали сюда». Но наряду с ними употребляются и эти местоимения без суффикса -iškis, например: mū·sis su·nūs nesāpranta «наш сын не понимает (по-литовски)»; mū·sē vesē didelē «наша деревня большая»; āniė bū·mu·soj bazni·čōi; o kāp jū·sis apėkū·nas tūrisī «а 30 Ср. J. Endzelīns, Gramatika, 517; J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 150—151. J. Otrębski, Gramatyka..., 3, 143. 119 «как поживает ваш опекун»; jū·sip šonip moža daugėst bū·sta «в вашем краю, пожалуй, живёт больше»; pautai mu·si maži «наши яйца маленькие»; mū·siemi vaikāmi prisakīta «нашим детям наказано». Подобные формы местоимений нередко встречаются и в диалекте окружающих дзуков, например: iš mū·sos selōs rāsėsi litvinas «из нашего селения родился литовец»; mū·sis bē rnas atāji iš darbo; ti· mū·ses sōthos bīzvo «там наши пашни были»; iš mū·sos ū·tarkos džēka-vojasi «над нашим говором насмехаются»; bū·sta mū·sei nekurbī tì «там живут некоторые наши» (Лазунай); paprastā ū·tarka mū·se «простой наш говор» (Девенишкес); o jūsis, kap atvažuoja, tai ir nepaīso ingi šonu: žmogū «а ваш (сын), когда приезжает, даже не смотрит на старого человека» (Рамашконис). В Зиетеле лишь изредка употребляется обобщённый родительный падеж притяжательных местоимений, например: ir tū savo bobāi nupirk skāptā «и ты купи своей жене платок»; māno pōnu· nėr namī; nėra mū·su· bōco jāu «уже нет нашего отца». Указательные местоимения § 17. Часть указательных местоимений исчезает. Некоторые падежные формы местоимений šis, šitas, anās сохранились лишь в определённых выражениях, а именно: iki šitam šoni; tai šo, tai tō pripirko; aiti šitana galan «идёт в эту сторону»; an šitu· pirštu· nagas neaugo; jėmė rastrindinėt tai šiuo, tai tuo «начал тереть то этим, то тем»; dār po anām kāri «ещё после той войны». Теперь вместо местоимений šis, šitas утвердилось местоимение ičaī || ičaiḱ, itoī, а в значении местоимений anās, kitas употребляется местоимение tasāi || caī || caīk, tōi || brōlis gadnēsnis kab caīk «этот брат лучше, чем тот»; caīk kėlās krēliškis, o icaik dai-navīškis; icaik vešēs gālas Jakšāi vadinasi, o caīk Misūnai «этот конец деревни (Засенцы) называется Якшай, а тот — Мисунай»; itoi pūsēi gadnēsme pieva, kab tōi «на этой стороне (реки) луг лучше, чем на той». Местоимение того же корня itas, ita широко употребляется в Азиерках, Лазунай, Девенишкес, Рамашконисе, окрестностях Родуньи, а также в восточной и южной части Литовской ССР. В восточной части Латвийской ССР также известны местоимения itis (наряду с itys), itūds, itāids³¹. По мнению Э. Френкеля, упомянутые местоимения возникли в результате смешения указательных местоимений tās, tā, tokžs || tokās, tokā + it с белорусскими гэты, гэты, эти, этакий, гэтаки, гэтакі³². П. Арумаа объясняет эти местоимения также славянским влиянием³³. Однако при таком объяснении происхождение гласного i остаётся совершенно неясным. На этот вопрос отвечает Я. Эндзелин, который считает эти местоимения балтийскими, то есть по происхождению такими же, как šitas, šita, šitoks, šitokia. Только первый компонент местоимений itas, icaik, ita; itoi, itorės || itokās, itokā происходит не от šis (ср. šias, šitoks), а от *is (ср. латинское и готское is, вместо которого литовцы теперь употребляют форму jis)³⁴ 31 Ср. J. Endzelīns, Gramatika, 537 (372-373 §); E. Fraenkel, Der Stand der Erforschung des im Wilnagebiete gesprochenen Litauischen. — Balticoslavica, 2, 25, Wilno. 1936. 32 E. Fraenkel, указ. соч., 25. 33 P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte..., 56. 34 См. J. Endzelīns, Gramatika, 537. 120 Местоимения cažk, tòj(i), icaik, itòj склоняются следующим образом: Единственное число М. cažk, tòj(i), icaik, itòj Р. tõ, tõs, ito, itos Д. tām, taī, itam, itai В. tā, ita· Тв. tùo || tù, tāi, ituo || itù, itai М. tamè || tam̃, tõi, itam(e), itoi Ил. tanā, itana, iton Ад. tam̃p || tāmp, taīp, itamp, itaip Множественное число V. tìe || tìe || tì, tõs, itìe || itì, itos K. tũ̃ itù· N. itòmi || tãmi, tõmi, itìemi, itòmi G. tùos || tùs, tās, itus, itas Į. tāīs, tõmi, itais, itomi In. tuosa, tosā, ituosa, itosa Il. tuosnā, tosnā, ituesna, itosna Вопросительные и относительные местоимения § 18. Внимание привлекает так называемое местоимение адъективного происхождения kìenas, kienà «принадлежащий кому-либо». Оно употребляется в вопросительном, относительном и неопределенном значениях. Зафиксированы следующие падежные формы: kìenas³⁵ su vaikais; kìenas ānas; kienà tõj kārvė; mȯža su primìnsi kienà anà «может быть, ты вспомнишь, чья она»; kìeno dar gerà strb·chā, o katrõ ledokā «у кого крыша еще хорошая, а у кого плохая»; kìena kārve: tu ganai; vīsa vīena kìenam krašte bū·t «все равно, в чьем краю жить»; kìeni ānis; nežināũ kienàs kārves gānė ānas; kienòs bōbos itai kārves, greta kienõ vaikas. Отдельные падежные формы этого местоимения употребляются также и в других местах, а именно в Лазунай и Гервечяй³⁶, но здесь ударение падает на окончание — kienās (как katràs). Наряду с местоимением katràs, katrà довольно часто употребляются формы katrùs, katrù, например: katrùs žōdis tāu gražùs; katrb· ōtuoli· dùosi; katrbm šōne ragėjej. Они могли возникнуть по аналогии с равнозначным местоимением kuris || kurùs, kurì || kurù. Оба эти местоимения (katràs и kuris) в диалекте употребляются наравне, без различия в значении, например: kuris arklìs gādnėsnis «какая лошадь лучше»; katrō itai šìlkas «чья это шапка» Почти все вопросительные местоимения могут употребляться и в относительном значении, например: kuris arklìs gādnàs, tai gerai ait vagāi «какая лошадь хорошая, та хорошо идет по дороге» ³⁵ Й. Эндзелинс восстанавливает именительный падеж этого местоимения только со звёздочкой, исходя из род. п. kienō; ср. J. Endzelīns, Sīkumi. – Latvijas PSR Zinātņu akadēmija Valodas un literatūras institūta Raksti, 6, 326, 328, Rīgā, 1958. ³⁶ Ср. J. Senkus, Kai kurie Lazūnų tarmės ypatumai. – Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai, A 1 (4), 191, Vilnius, 1958; P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte..., 57. 121 gà; kurbi bijo, tai neškùla «кто боится, тот не дерётся»; kàs katrañ kraštañ nuvažiuoja, ten ir bi-sta; kokàs anas bit, tokàs ir irà «каким он был, таким и остаётся». Они склоняются следующим образом: Единственное число Множественное число И. kàs, katràs, katrà katròl katròs Р. kò, katrò, katròs katrù Д. kàm, katràm, katràñ katrèmt || katrbmt, katròmi В. kà, katrà katrùs, katràs Т. kuò || kù, katrù, katràì katrùs, katròmi Мн. kurì || kamè, katràm, katròñ katruòsà, katrosà Илл. kanà, katràñ, katròñ katrùsna, katròsna Ад. kàmp || katràmp || katràip kàm(p), katràm(p), Указательные местоимения § 19. В диалекте ещё изредка употребляется указательное местоимение tiekas, а именно: tiekas žmogùì čà bit, šì'nas netì'ka indžiū-dinėja «сено не настолько высыхает». Последнюю форму tieka (как и kieka) Я. Эндзелин считает именительным и винительным падежами единственного числа среднего рода³⁷. Местоимения jokìs, nèjokìs || nèjùkis употребляются редко: nebit jokù katastrofù «не было никаких катастроф»; nèjokìs žmogus neragė «ни один человек не видел»; nè-jókoì fabrikoì nepadàro, kàp čà; nèjokù žmogù nebit. Местоимение visalokìs || visalòkìs || visalòkas, visalòkà — гибрид, ср. лит. visas, visokìs и польск. wszeleki, белорусск. диал. ўсялякі. Оно часто употребляется, например: visalokù žolù ìrà «есть всевозможные травы»; žmonù viselòkù bit «были всевозможные люди»; visalokì žmonès ataidinèì šeñ «всевозможные люди приходили сюда»; gàdnas ìtokis bit «хороший такой был»; itokù žodžù nesàko mu'sip «таких слов у нас не говорят». Изменённое значение имеет местоимение visòkis || visokàs, visokà, которое означает «каждый, кто-нибудь по очереди» (ср. рус. каждый), например: visòki (greta visòki) ir jaunì, ir senì mirà «все умирают: и молодые, и старые»; visòka dienà kolchozan ãimam, o nedèla šventavòjam «каждый день ходим в колхоз, а в воскресенье празднуем (отдыхаем)»; visòkomi dienòmi dìrbam; visòki žòdì užrašìk «запиши каждое слово». Ударение в формах местоимения toks очень непостоянно, например: tokìs tiltas bit padàr'ta; ir tokàs vaìras gražùs bit; tókìs dan'tìs iššàtrintas; tokì's tai žòdì's; ir tokà bit nedàlà; tokà anà ir bit. Основа местоимения pàč, patì часто варьируется, например: iš pàčės Vilnès atvažiàu «из самого Вильнюса приехал»; ir jòs pàčòs nebit čà, pas tà pàčì žmogù; pas tà pàtì būvom; čà mès pàčam kampè; patìn žmogùtin iniardè «прямо в зрачок (глаза) оцарапал»; tòn pàčon pièvon varìsim pèkù «в тот же луг погоняем скот»; manìp pàtip tràjtas vaikù «у меня самого трое детей»; manìm pàčam nèr nìeko «у меня самого ничего нет»; tàm pàčimp bū'sti «у того же живёшь?»; dabàr žmonès pàtìes vežùoja kitàn kraštañ; vi'rai pàčès padàrè tèt. Другие указательные местоимения такие же, как в литовском литературном языке: nìekas už nìeka nemira, pàc us savè mira «никто за другого не умирает, сам за себя умирает»; sažalàlù viskàs «всё позеленело— 37 Plg. J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 157. 122 и всё»; другая корова ответила: кто будет кормить коров таким способом откорма «кто будет кормить коров таким кормом»; по самому краю деревни прошёлся. Местоимение никто в диалекте иногда употребляется с суффиксом, придающим уменьшительное значение, -иткас: он ни в чём не виноват, ни в чём. Местоимение niekas склоняется следующим образом: И. niekas || nieks, Р. nieko, Д. niekam, В. nieką, Т. nieku || niekuo II. niekana, М. niekur. Неопределённые местоимения § 20. В значении неопределённых местоимений иногда употребляются некоторые вопросительные местоимения: ar būt kas mūsim «был ли кто у нас»; kokà prībėgo mu-sumīt «какая-то прибежала к нам». Часто местоимение употребляется с другими частицами, например: kāp kas āuginasi ir be bōco «как кто-то растёт и без отца»; mōža ir bū-tų «может, и было бы кое-что»; kai kurie arižlkos dadėdinėja «некоторые добавляют водки»; kad chòt kas bū-tųp mani «чтобы хоть кто-нибудь был у меня»; jō bile kàs nepasūps jo «его любой укачает»; bile kō neprīmīs «чего угодно не примет»; aš tau ka-nė-ka pasaki-su «я тебе кое-что скажу». Для диалекта особенно характерны своеобразные неопределённые местоимения, образованные от вопросительных местоимений с отрицанием ne-, а именно: nēkas ingrūvo akīn «что-то попало в глаз»; nēkatras nāmas ir razgrūsta «некоторые дома тоже рушатся»; nēkoko vãndinio dāļ «дала какой-то воды»; pirkēla padarė nēka «построила какой-то домик»; anà nēkana nuvažāu «она куда-то уехала»; nēkatru panūvažā-dinēi Pōlščan «некоторые уехали в Польшу». Реже ударение падает на окончание, например: nekokàs pōnas jā ēmē «какой-то господин повёл её»; ānas nekā žāidojasi sa jū «он во что-то с ним играет»; nekatrb moteriški duoda «некоторые женщины ткут»; nuvažāu nekatrb mušīški «некоторые мужчины уехали». Местоимения nēkas, nēka часто переходят в основу на -o-, -ē-, например: nēbis žmōgus bùl mū-sip «какой-то человек был у нас»; nēki vīriški sairkāu, itoj strāista nē-kēs bōbos bit «эта сумка была какой-то бабы»; bit nēkeip vīlnu pardūot «какая-то (женщина) должна была продать шерсть»; nēke macitkā itoj karvē «какая-то маленькая эта корова». Э. Френкель сопоставляет эти образования с аналогичными славянскими образованиями³⁸, ср. некмо, некый, 1. нечто, некоторый, которые по значению также почти совпадают. Из этого следовало бы заключить, что упомянутые выше образования являются славянизмами. Однако этому противоречит то обстоятельство, что зиетела́йские литовцы употребляют эти образования чаще, чем славяне. Это видно также по сходным по образованию наречиям, а именно: nēkap «как-то», nēkadaik || nēkuomet «иногда, давно, когда-то». Литовцы могли образовать эти формы и самостоятельно из сочетаний kas-ne-kas (ср. aš tau ka-nē-ka pasaki-su), *kokis -nē- kokis, *kaip -nē- kaip, *kada-nē-kada. Поскольку всё ударение сосредоточивается на слоге ne, второй компонент присоединился здесь как энклитика, а первый — как проклитика; из-за трудности произношения он отпал. Подобные образования известны и старым письменным памятникам: wósnēwos 11₁₆, nekaday 59₄₇ ³⁹ 38 Ср. E. Fraenkel, указ. соч., 54. 39 См. Daukšos Postilė, Kaunas, 1926; ср. J. Otrębski, Gramatyka..., 282, 300. У латышей также есть подобные местоимения и наречия, ср. J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 158; Mūsdienu latviešu literārās valodas gramatika, 1,539-541. Rīga. 1959. 123 Особенности склонения местоимений рода § 21. Местоимения рода своими падежными окончаниями гораздо ближе к другим частям речи, чем местоимения без рода. Кроме того, падежные окончания большинства местоимений рода в большей степени совпадают и между собой. Поэтому особенности окончаний разделов, посвящённых местоимениям всех родов, рассматриваются в одном месте. К этой группе относятся и местоимения без рода с такими же окончаниями kas, viškas, niškas. § 22. У местоимения мужского рода в ед. ч. окончание дательного падежа чаще всего имеет нисходящую интонацию, например: kàm tū jà ta·sóji; bócu tavàm visťiek. Изредка это ударное окончание может произноситься и с восходяще-нисходящей интонацией: jam rèika dúot jèst. Окончание дательного падежа ед. ч. женского рода (если оно ударное) преимущественно имеет восходяще-нисходящую интонацию, например: ir nèkas jai intardė àkį «и кто-то поцарапал ей глаз»; adùo tu tai mèrgal; kàmgi tu tukèi dúoji «зачем же ты такой девчонке даёшь»; anà pàdmeta pàutų; kitài pàuštèi «она (кукушка) подкладывает яйца другой птице»; katrai mažà: dùoja; prig pačèi baznìčei pastàtė nàma. Лишь изредка встречается окончание дательного падежа ед. ч. с нисходящей интонацией: diùož kitài dùkterai; prig jai lìnda «к ней лезет». Окончание дательного падежа ед. ч. женского рода произносится с восходяще-нисходящей интонацией и в дзукских говорах, а именно в окрестностях Лейпалингиса⁴⁰, Азеркаи, Родуньи⁴¹, Рамашконяй и Каниавы (Варенский район)⁴². § 23. Окончание творительного падежа ед. ч. мужского рода большей частью уже сокращено, а именно -(i)u; savù, tavù, katrù, tokì, pačì, kùri. По аналогии с этими местоимениями иногда может сокращаться и окончание односложных местоимений -(i)uo, которое в диалекте, кроме того, склонно к монофтонгизации, например: reìka gi mán sa jùo: bùt «мне ведь нужно с ним жить»; nèr kù vandèno mùlk «нечем пить воду», наряду с nebìt kù penèt «не было чем кормить»; tu kelù aik «иди той дорогой». Однако встречаются также формы с более или менее сохранным окончанием, а именно: ne tùo keliù aimì «ты идёшь не той дорогой»; sa tùo žlàdžiu «с этим вором»; nenorėj bùt sa jùo; nèr kù⁴³ apdènkti; nièbo nekaltas; kas norės sa tokìo susiadènet, pìg. kìtoì apsidènkç (Азеркаи). Лишь однажды было услышано окончание творительного падежа ед. ч. -ùomi: nebìt kùomi (или kuomi) kàrve penèt. Окончание -mi, предположительно, здесь вторичное, подобное окончанию существительных u-основы, ср. 1k medùmi (Жт. medùm), lietùmi (Жт. lietùm)⁴⁴. Такое окончание творительного падежа ед. ч. местоимений известно дзукам Вороново и Родуньи: tuòm kelalù aik (Плики); nechòj ànas ràkščį išmùša tuòm(i) mašù «пусть он выбьет гроб тем мешком» (Невежяй); o kùom ànas gali pràbùč «а чем он может прокормиться» (Рамашконис); tù pirmùcinì pràvaŕė, o su tuòm sugìvèno (Падитвис, Родуньский район). ⁴⁰ Plg. B. Savukynas, Leipalingio tarmė, dipl. darbas, rankr., 115, Vilniaus Valstybinio V. Kapsuko v. universiteto Istorijos-filologijos fakulteto Lietuvių kalbos katedra. Vilnius, 1955. ⁴¹ Plg. Lietuvių kalbos ir literatūros instituto surinktą tarmių atlasui medžiagą (287 Programos klausimas); dar plg. O. Broch, min. veik., 29. ⁴² Plg. M. Svirskas, Kaniavos tarmė, dipl. darbas, rankr., 60–61, Vilniaus Valstybinio V. Kapsuko v. universiteto Istorijos-filologijos fakulteto Lietuvių kalbos katedra. Vilnius, 1954. ⁴³ Ударные окончания творительного падежа ед. ч. чаще всего имеют нисходящую интонацию. Формы с восходяще-нисходящей интонацией редки. ⁴⁴ Plg. J. Otrębski, Gramatyka..., 141. 124 Всегда произносится с восходящим ударением окончание творительного падежа единственного числа женского рода -ai, например: apsišą- minosi sa jąj45 «повёл её»; negadnai vaiščiot tokai pagadai «плохо гулять в такую погоду»; ānas sa jąj būt «он был с ней»; reiks ir mán šienáut pamačiūkū itąj nedėlei «мне тоже нужно будет косить сено понемногу на этой неделе»; sa savāj pačāj bū’sta «живёт со своей женой»; tái parāj jáū buvāu namie «к тому времени я уже был дома»; ānas tēn Li’dōj sa nėkēi bobāj bū’sta «он там, в Лиде, живёт с какой-то женщиной». Происхождение этого окончания окончательно не выяснено. Предполагается46, что оно представляет собой сокращённую форму местоимений или прилагательных с определённым окончанием, которая позднее была обобщена и распространена на другие части речи. Возможно, обобщению этого окончания и распространению его на другие части речи в зетельском говоре способствовали аналогичные окончания -ōū, ēū того же падежа и рода в славянских языках, ср. приншел со своей женой. Творительный падеж единственного числа женского рода местоимений с определённым окончанием, употребляемый в сравнительно близких дзукских говорах, фонетически отличается, а именно: čik spi’gauj su šitu’i (gret šitu’j) sāvo armōniku; nėik su tū’i (greta tūj) mergū šōrc (Ažierkai); tū’j velkėt duris žuvelkināi (Падитвис, Варенский район),47 tū’i, šitu’i (Каниава, Варенский район)48 Почти полностью совпадающее с зетельским окончание творительного падежа единственного числа -ai (-ā) известно и в более отдалённых говорах — в некоторых юго-западных и среднеаукштайтских говорах, ср. у пазанавыкских капсов su jā, su jā49, у среднеаукштайтов tāi, šitāi, amāi, jūi, takāi, pačāi50 У лингвистов вызывает сомнения это окончание в тех именных словах, в которых местоименные формы не употребляются, например: rankāi, vienāi, kitāi. Некоторые лингвисты полагают51, что у именных слов литовского языка с основой на o в ед. ч. творительный падеж имел две формы: *rankān > ranką и *rankajan (ср. др.-слав. rękǫ и rękoję), из которой позднее, после выпадения n и сокращения, в силу системных причин могла возникнуть и форма rankāi. Однако вряд ли местоимения имели такие две формы творительного падежа ед. ч. Можно также предположить, что это окончание возникло и по чисто фонетическим причинам из долгих гласных с восходящим ударением ą (< ān), ė (< ēn), ср. kāisnis «кусок», kāisk «откуси», pagelāisk «заостри», gelāistūvas «точило». Это явление в корне слова и закрытом окончании встречается и у пазанавыкских капсов: sāispara «са́спара», žāislas «гус- 45 Ударный первый компонент окончаний творительного падежа единственного числа женского рода -ai(-āi) всегда произносится широко и долго, а безударный — неодинаково: иногда несколько короче (долгота первого безударного компонента этого окончания в статье нигде не обозначается), иногда он не отличается от ударного. Поэтому Ch. Stangas везде обозначает долготу первого компонента: bōba’i, laukina’i, ср. Ch. S. Stang, цит. соч., 184—187. 46 Ср. P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte..., 70; E. Fraenkel, цит. соч., 49; Z. Zinkevičius, Lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių istorijos bruožai, 100. Vilnius, 1957. 47 Ср. также O. Broch, цит. соч., 28—29. 48 См. M. Svirskas, цит. работа, 60. 49 См. J. Senkus, Pazanavykio kapsų tarmė, 126—127. 50 См. B. Švenčionytė, Žąslių tarmė, дипломная работа, рукопись, 56, кафедра литовского языка историко-филологического факультета Вильнюсского государственного университета имени В. Капсукаса, Вильнюс, 1956; Č. Grenda, Palomenės tarmė, дипломная работа, рукопись, 62, кафедра литовского языка историко-филологического факультета Вильнюсского государственного университета имени В. Капсукаса, Вильнюс, 1957. 51 Ср. J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos i-kamieno daiktavardžių vienaskaitos įnagininko ir vietininko formų kilmės klausimu. Vilniaus Valstybinio V. Kapsuko v. universiteto Mokslo darbai, 26, 57, Vilnius, 1958. 125 las», gerāsias «gerasias», jāisās «jāsias»⁵², а также диалект литовских рыбаков в Пруссии: kaiznis, kaîšti, kaisnėlis, slāistai «slastai», slaistūkai, žemàisės, grēžti, i̇sprēšti, spēis-ti, gabēiti, kurēiti53. (Жаль, что в зетелосском диалекте нет примеров с акутовым гласным корня ė < én). Итак, подобное явление могло происходить и в окончании слова зетелосского диалекта, когда еще акутовые ą, ę (< ān, ēn) не были сокращены⁵⁴. Однако это предположение не подтверждается другими окончаниями, также имевшими акут: окончаниями местного падежа ед. ч. и винительного падежа мн. ч. § 24. Только в односложных местоимениях мужского рода местный падеж ед. ч. сохранил полное окончание -ame, а именно: kamē buvaži (редк.) || kur buvaži (часто); ānas būsta tamē šoni «он живет на этой стороне»; itame palačui prabū-dinēi Soltōnas «в этих палатах жил Солтон», наряду с tam rudenī; tokām lopinī; savām krašte. Окончание местного падежа ед. ч. женского рода всегда бывает без -e: savōi pirkōi buvāi; pirkōi manōi bit; ir įtoi piēvoi ir tōi; tokōi medžinēi tašlōi minkinam «в такой деревянной кадке месим (хлеб)». § 25. Многие местоимения мужского рода также сохранили полное окончание иллатива ед. ч. -ana, например: aīti štana galān «идет в этот конец»; nuvažiūja nevedōma kanā «уехал неизвестно куда»; aik itana šōnan «иди в эту сторону»; važūosu tanā šōnan «поеду в ту сторону»; as nēkana nevažavāu «я никуда не ездил»; ānas nēkana nuvažāu «он куда-то уехал», наряду с vienas vinanī šōnan, kitas kizān, kokan krastan nōri; patiž žmogutin intardē. Иногда встречаются примеры даже с двойной постпозицией: nuvažāu tananī kraštan, kur sāule užaidinėja «уехал в тот край, где заходит солнце». Окончание женского рода уже сократилось: kitōn akin pažūrėk; tōn pačōn piēvon varī-sim pēku «в ту же самую поляну погоним скот»; manōn pirkōn intāik «иди в мою избу». § 26. Формы адессива ед. ч. имеют весьма разнообразное ударение, а именно: jamp irā brōlis «у него есть брат»; buvāi as tenāik jamp «был я там у него»; kamp tokām nakvojot «у кого-то такого ночевали»; itamṕ bernip; kitāmṕ žmogip bit; manīm pačām nēr niēko «у меня самого ничего нет»; tām Adōlip dār žv nagnei «у того Адолиса еще есть лапти»; savāmṕ brōlip pasiklāsuk. Относительно происхождения этих форм существуют два мнения. Согласно одному, адессив местоимений всех родов, как и прилагательных и числительных мужского рода, образовался из дательного падежа ед. ч. путем присоединения к нему постпозиции -p(i). Следовательно, адессив ед. ч. возник уже после сокращения старых форм дательного падежа tāmui, kitāmui⁵⁵. Согласно второму мнению, формы адессива ед. ч. представляют собой древний винительный падеж * jān, *kitān, *tān + p(i). Более частые в диалекте примеры адессива ед. ч. с циркумфлексной интонацией в большей степени подтверждают второе мнение, тогда как некоторые формы, произносимые с акутовой интонацией, могли возникнуть по аналогии с уже сокращенным дательным падежом ед. ч.⁵⁶ 52 См. J. Senkus, Pazanavykio kapsų tarmė, 64. 53 См. G. Gerullis ir Ch. Stangas, Lietuvių žvejų tarmė Prūsuose, 9, 11, Kaunas, 1933. 54 Возможно, к тому же происхождению следует отнести и окончание предшествующих глагольных форм -ai (с произошедшей метатонией интонации), например: kadaik, kadāik, ср. kadāngi, tadāgi (Постилла Даукши, 6₂₀₁), kadāise, kadāi (Постилла Даукши, 7₃₈), nu’naik || nu’-nāini-šča «сейчас, в настоящее время» pirmāžik || pirmā. 55 Ср. J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 132; A. Laigonaitė, Pašalio vietininkai…, 28; 56 Ср. A. Laigonaitė, Pašalio vietininkai…, 28. 126 Адессив женского рода единственного числа образуется от беспостпозитивного локатива единственного числа с постпозицией -p(i), например: jaip, manaip (< *jai + pi, *manai + pi)⁵⁷. Теперь чаще встречаются формы адессива единственного числа с циркумфлексной интонацией, а именно: trìs vaĩkai taĩp biẽženkaip «у той беглянки трое детей»; manãip dùkterẽip vaĩkas gimė «у моей дочери родился ребёнок»; taĩp Šeñkaip pasiklaũsė «у того Шенки спросили», хотя рядом говорят и jãi(p) irà su·nùs «у неё есть сын». Поскольку между дательным и адессивным падежами существует не только формальная, но и определённая смысловая связь (ср. §§ 6, 9, 10, 13), можно полагать, что закреплению циркумфлексной интонации в этих формах способствовал дательный единственного числа, ср. taĩ mergì·tei dùok. Постпозитивный согласный p, находясь перед звонким согласным или гласным слова (а иногда и в конце слова), озвончается, например: ir jaĩb vaĩkas gimė; jaĩb vì·ru nerà; vaĩkuĩ jaĩb ì·r; bùvai kuòmet jaĩb «а бывал ли ты когда-нибудь у неё». § 27. Местоимения мужского рода не имеют форм аллатива единственного числа. Несколько форм аллатива образовано от личных местоимений женского рода. Кроме того, сами эти формы аллатива чаще имеют уже значение адессива, например: jõsp bìt kárvė «у неё была корова»; mõža bùvot jõsp «может, вы были у неё», но jõs (ar jõsp?) nuãik «сходи к ней». Формы образованы, как мы видим, от родительного падежа единственного числа с -p(i). Вместо старого аллатива теперь чаще всего употребляется винительный падеж с предлогом pas: aĩmù pàs tã Žukẽlį; ri·toĩ aĩsù ir aš pàs jì. § 28. Окончание именительного падежа множественного числа мужского рода также в основном сократилось, то есть стало -i, например: tokì dideli vì·rai; su·naĩ mañaĩ; visóki mìra «всякие умирают»; kurì mẽsta, katrì ir nemẽsta «которые любят, которые и не любят»; nekatrì moteriškì dar mõka áust; nekùri mu·šiški ataidinẽj šeñ «некоторые наши ещё умели ткать; некоторые наши приходили сюда». Наряду с этим встречается и полное окончание -ie, которое произносится то с циркумфлексной, то с акутовой интонацией: kaĩ kuriẽ ariẽkos dadẽdinėja; tiẽ linõž gerasnì; tiẽ pãties ataidinẽj; šiẽ mẽtai; o jiẽ iš pirkõs nešõ daržõnẽn gerbì·ba sãva. Окончание односложных местоимений с акутовой интонацией при монофтонгизации иногда полностью сокращается, например: taĩ ti pãties, kad an kvãtros bùsta «это те самые, которые сдавали внаём»; taĩ ti vaĩkaĩ tep padarė. § 29. Дательный падеж множественного числа мужского рода почти всегда имеет окончание -mi, например: dùok dárbą vì·rami tiẽmi; davãũ visẽmi vaĩkami po cukìerką; mokẽk jẽmi; mùmi patìemi dãu žẽmės; jẽmi nerẽika dainẽt «им не нужно давать». Ударение может падать и на окончание, а именно: jẽmi geraĩ manãs kunodãs penẽt. Лишь изредка формы дательного множественного числа бывают без -i: adùok jẽm; jìm pasakãũ. Такое же окончание имеют и местоимения женского рода в дательном падеже множественного числа: nupirkãũ po skrẽpta-savõmi dukterìmi; tokõmi bóbomi niẽko nerẽika ù·tari·t «таким бабам ничего не нужно говорить»; dùok dár tõmi. По форме оно совершенно не отличается от окончания творительного падежа множественного числа женского рода, например: atajàũ sa jõmi; apsìžãžino sa savõmi mergõmi; tomì žvẽrždõmi labaĩ sunku aĩt «по тому песку очень трудно идти». Вероятно, это окончание вошло в местоимения, как и в другие части речи, из имён с основой на i или на согласный, ср. твор. п. ausìmi, akìmi, naktìmi, seserìmi || seserẽmi, дат. п. akìmi, ausìmi, dukterìmi || dukterẽmi. Такое обобщённое окончание дательного и творительного падежей множественного числа, хотя и реже употребляется в других основах, встречается и в других говорах, например в Каргауду (Родуньский район), около Пелесы, в Азерках, Лазунах. В других местах, например в Белюнах (Родуньский район), в обоих этих падежах употребляется обобщённое старое окончание двойственного числа -ma: čã reĩka žmogãus akìma šviẽsoma «здесь нужны люди со светлыми глазами»; žmõnima bù·tù geraũ «людям было бы лучше»; žmõnis naktìma ⁵⁷ См. A. Laigonaitė, Pašalio vietininkai…, 29. 127 padārē, а рядом — «я их неохотно видел собственными глазами»58. В окрестностях Диевенишкес и Рамашкони дательный падеж множественного числа имеет окончание -mu: viziemu duosu obuolū, o saviemu riešutū; išvertē kai-lišus arkļānu pagundži:c,, а творительный падеж множественного числа — окончание -mi: pajēmē viedzmu su dukte-rimi dzoviem(i)59. Происхождение окончаний -mi и -mu можно объяснить, с одной стороны, старым дательным множественного числа на -mus и творительным на -mis, а с другой — контаминацией с двойственным числом на -m (из более раннего окончания -ma)60. § 30. То, что было сказано о творительном падеже единственного числа и именительном множественного числа (см. §§ 23, 28), применимо и к винительному падежу множественного числа: употребляются сокращённые и полные окончания. Полные окончания имеют акутовую интонацию, например: piė juos stiprėst turėjo si, «около них держались крепче»; tūos pačius jėšė, greta jųs vūšus padaužē «их всех убили»; kab itus kampelūs papėrtu «чтобы купить эти уголки (дом)»; tūs pačius adūok jėmi, kokūs turį kampūs ir geraž «дай им самим, какие у них есть углы и хорошее»; tū paimk jūs «ты возьми их». § 31. Как и для других именных частей речи, для местоимений во внутреннем локативе множественного числа характерно окончание -sa, например: juosa, josā, tosā, tuosā, visuosā, įtuosā, itosā, tokūosā, tavosā, katuosā, visosā, viselokuosa, nēkuosa. Такое же окончание широко распространено и в дзукских говорах — как в литовских местах Литовской ССР61, так и Белорусской ССР, например: visuosa muštnuosa (Азерки, Гродненский район), tosā, visosā, pir̄kosa (Пелеса, Пликиай, Родуньский район)62, tuosā Nevāšuosa, kiemuosa (Невашяй, Рамашкони, Варановский район): mur̄sā, žmonesā, juosā (Лазуны). Поскольку это окончание встречается главным образом в местах, где многие согласные перед гласными переднего ряда произносятся твёрдо, поэтому и предполагали, что -sa возникло вследствие отвердения s63. Однако, даже если отвердение s и могло бы объяснить такое окончание внутреннего локатива множественного числа в других говорах, в зиетельском говоре этого утверждать нельзя. Согласный s перед гласным e в конце слова всегда мягкий: pūsē, mūsē (вин. п. ед. ч.), pusēs, musēs, vesēs «сады» (вин. п. мн. ч.). Согласный s не отвердевает и в говорах Вараново, Родунь и Пелесы. Следовательно, в результате отвердения -se не могло перейти в -sa. Старые письменные памятники показывают, что окончание -sa прежде употреблялось в литовских говорах гораздо шире64. Всё это подтверждает, что речь здесь идёт не о фонетическом, а о морфологическом явлении. 58 Ср. материал, собранный Институтом литовского языка и литературы для диалектологического атласа (288 вопросов Программы). О более широком употреблении окончания -ma в старых письменных памятниках и говорах см. A. Bezzenberger, ук. соч., 149; P. Arumaa, Untersuchungen..., 78. 59 Ср. P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte..., 20, 24, 25, 26, 27, 61—62 — однако у него только формы дательного падежа множественного числа с акутовой интонацией. 60 См. E. Fraenkel, ук. соч., 36; также ср. P. Arumaa, Untersuchungen..., 50–78. 61 Ср. J. Senkus, «Новый материал о литовских говорах», Труды Академии наук Литовской ССР, A 1, 150, Вильнюс, 1955; M. Svirskas, ук. труд, 59–61; B. Savukynas, ук. труд, 110–116. 62 O. Broch, описывая литовский говор восточной части Родуньского района, для окончания внутреннего локатива множественного числа приводит форму -se, хотя и отмечает, что s было твёрдым («Zu den L.Pl. ist ausschließlich bemerkt, daß das s vor e nicht palatalisiert war»), см. O. Broch, ук. соч., 21. 63 Ср. A. Laigonaite, Vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje, диссертация на соискание учёной степени кандидата филологических наук, рукопись, 15–16, Отдел рукописей Вильнюсского государственного университета им. В. Капсукаса, Вильнюс, 1956; J. Senkus, Nauja medžiaga apie lietuvių kalbos tarmes, ук. соч., 150. 64 См. A. Bezzenberger, ук. соч., 144–147; ср. Pirmoji lietuvių kalbos gramatika. 1653 metai, 123 (29₈₁₁₁₄), 434, Вильнюс, 1957; M. Slavocinskis, Giesmės tikėjimui katalickam priderančios, 1646. Факсимильное издание. Подготовил J. Lebedys, 25 (I 148₅, II 59₁₉–₂₀), Вильнюс, 1958; Biblia litewska Chylińskiego. Nowy testament (1657), 2, 10(6v)₁₄. Издали Cz. Kudzinowski - J. Otrębski, Познань, 1959. 128 § 32. Формы мн. числа инатива, образованные от местоимений, имеющих более одного слога, обычно имеют ударение на предпоследнем слоге, например: katrúosna, katrósna, tokiósna, manúosna, savósna, visúosna, kokósna, наряду с tuosna «в этих», nėkuósna «в каких-то», nėkatrúosna «в некоторых». Формы инатива местоимений, состоящих из одного слога, имеют ударение на окончании, а именно: nùveimu aš juosna «я их отвезу туда», tosna kártesna inlindo «влезла в те жерди (курица)»; tuosna rugúosna nubėgo «побежал в ту рожь»; o paū.tarinam, kab aš nùveimu josna «а потом говорим, что я их туда отвезу». § 33. Адесив мн. числа имеют преимущественно личные местоимения, например: juósmi ten an žãmės jėma, kap žvėr'is «у них там на земле едят, как звери»; nebit juósmi rãžumo «у них не было разума»; o juósmi netėp, kab mú·sim «а у них не так, как у нас»; aš neprãšai ji'ėmp «я не просил их»; bit ketveras vaikų juósmi «у них было четверо детей»; ji'ėsmip stãlo nebit «у них не было стола»; ji'ėsmi nėra ko dúot «у них нечего дать»; jósmi daũgi svėsto «у них много масла». Лишь изредка встречаются адесивные формы других местоимений: o kitúosmi nẽr niẽko «а у других нет ничего». Из примеров видно, что словообразование этих форм гораздо разнообразнее и значительно сложнее, чем у местоимений, не имеющих рода. Своеобразные постпозиционные окончания — (s)mi, -(s)mip, -mp присоединяются к винительному мн. числа (juósmi) или именительному мн. числа (ji'ėsmip., jósmi). Формы адесива мн. числа всех остальных местоимений как обоих родов, так и других именных слов уже не употребляются. Теперь для той же функции, то есть в значении адесива, параллельно употребляются уже даже формы инессива личных местоимений, например, наряду с tuosà krú·musa gãnėm «мы гнали в те кусты», ср. предложения, в которых речь идет об одушевленных предметах, а именно: juósà móža ir daũgest gi'ėdói «у них, может быть, и больше пели»; ten jósà dvì pirkì i'rà «там у них две избы»; ten juósà kálnas, žvìrždos, nẽduga kunódos «там у них (в их краю) горы, пески, не растет картофель»; tuosà visúosà žmónėsà nebit rãžumo «у всех этих людей не было разума». Остатки местоименных форм § 34. Впрочем, уже исчезнувшие во всех частях речи местоименные формы оставили несколько более заметные следы в местоимении. Сравнительно особенно хорошо сохранились местоименные формы именительного падежа ед. числа некоторых указательных местоимений: caĩk, tóji || tóji, ėcaĩk «этот», ėtoĩ «эта, эта вот» (ср. § 17), наряду с caĩg, ėcaĩg (редк.). Местоименные формы изредка имеет также именительный падеж ед. числа относительных или вопросительных местоимений, например: kursãik kãturas kójas turi, caĩk taĩ gãli plú·kt «кто имеет четыре ноги (каждое четвероногое), тот может плавать»; katrój apsẽvė, katrój nė «которая обута, которая нет». За исключением творительного падежа ед. числа, местоименные формы которого, как полагают, повсеместно распространены у именных слов (ср. § 23), форм женского рода других падежей не обнаружено. Зафиксирована лишь пара местоименных форм личных местоимений мужского рода, например: jójo di'dėkùkas «это его дедушка»; juói skvórina kopú·stus «им (липовым цветом, бараньим жиром) приправляют капусту». Обращает на себя внимание образование местоименных форм именительного падежа ед. числа мужского рода. Окончание -ai здесь имеет усилительное значение и часто встречается почти во всех литовских диалектах, а также в старых письменных памятниках⁶⁵. Добавляемый в конце согласный k (реже g), вероятнее всего, произошел ⁶⁵ Plg. A. Bezzenberger, min. veik., 168. 9. Kalbotyros klausimai, 11 129 из частицы g66 и оглушается в конце слова. В диалекте много примеров с таким k или g, а именно: pernaik «в прошлом году» || pernaig (редк.), tiktaik, kadaik nu˙naik «сейчас», tadaik || tadaig; palāukig || palāukik, pasiklāuskig || pasiklāuskik. Ср. в «Постилле» Даукши — tenaig 15₃₆, tataig 630₃, kōlaig 200₂₂, 199₅₄, tadaig 200₄₄, vienōkig 13₂₀, tasaig 407₁₁. Следует отметить, что в диалекте встречается немало примеров с двойной частицей gig(i), а именно: kāmgig || kāmgik, kūrgig || kūrgik. Вероятно, сходным образом образованы и местоимения cačik || cačig || cačigig (редк.); įcaikik || įcaikig || įcačigig, а также наречия tadaikik || tadaikig || tadačigig, nu˙naikik || nu˙naikig. Согласный k в словах cačig, įcaikig, tadaikig, по-видимому, сохранился по аналогии с более частотными формами cačk, įcaik, tadačk. Остатки местоимений среднего рода § 35. Некоторые местоимения сохранили остатки форм среднего рода. Чаще всего употребляются формы именительного и винительного падежей единственного числа среднего рода указательных, а также относительных местоимений, а именно: kokas tai vaikas «какой-то ребёнок»; kokis ltai žod’s; и tai reik и itai reik padaryti; ilgā ltai gi˙smė, tai šei, tai tai dirba «то это, то то делают». Также часто употребляется форма среднего рода слова visas, visā, выступающего в роли местоимения: aš vīsa žinojāu; šiltis visa padēgino «огонь всё сжёг»; be gālo brangū visa. Иногда в значении среднего рода употребляется родительный падеж этого местоимения, а именно: viso bīt, ōt vīso bīt «всё было, вот всё было»; vīso žinojāu, ōt vīso žinojāu: vīso pagaišo «всё пропало». Местоимение vīsa может употребляться и с другим местоимением среднего рода, например: sāva, viena; vīsa sāva bīt greta vīsa sāvo bīt; vīsa vīena kāp būs «всё равно, как будет»; vīsa vīena ānas nenōri āit. § 36. Выводы: 1. Местоимения Зиетелосского диалекта сохранили многие старые морфологические формы, которые уже почти не встречаются в других наших диалектах, например: родительный падеж единственного числа местоимений без категории рода с окончанием -e, все четыре местных падежа, притяжательные местоимения, редкие местоимения kiēnas, kienā, tiēkas, netiēka, ēš (наряду с āš) и др. 2. Не все архаические черты сохранились в одинаковой степени. Например, адессив (редко — аллатив) единственного и множественного числа личных местоимений без категории рода употребляется настолько часто, что вытеснил даже инессив, тогда как адессив местоимений с родом употребляется только в единственном числе, а во множественном числа адессива больше нет, за исключением нескольких личных местоимений с неясным образованием. Здесь формы адессива и аллатива множественного числа уже заменены инессивом и иллативом либо предложными конструкциями. От старого дательного падежа единственного числа сохранились лишь остатки: manì, savì, mì. 3. Описанный Зиетелосский диалект по окончанию -e родительного и винительного падежей единственного числа местоимений без категории рода, а также по окончанию -ai инессива единственного числа женского рода местоимений с родом совпадает с некоторыми говорами западных и средних аукштайтов. Этими окончаниями он полностью отличается от дзукских говоров. По всем архаическим особенностям, а вместе с тем и по языкам славянским 66 P. Arumaa выводит согласный k из частицы ka, ср. tijōuka «там», šijōuka «здесь», u˙naka «там», см. P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte..., 70. 130 По своим особенностям местоимение зетельского диалекта имеет много общего с дзукским диалектом и особенно с литовскоязычными местностями Белорусской ССР. По другим особенностям, например по образованию неопределённых местоимений, различным добавлениям согласных и т. д., зетельский диалект самобытен. МЕСТОИМЕНИЕ В ЗЕТЕЛЬСКОМ ГОВОРЕ А. Ю. ВИДУГИРИС Резюме Зетельским говором называется говор двух деревень Засе́ты (Zasėčiai) и По́гиры (Pagiriai), которые находятся в Дя́тловском (Zietela) районе Гродненской обл. Белорусской ССР. По-литовски говорят здесь только старики. Так как этот говор со временем был изолирован от территории сплошного распространения литовского языка, то в нем сохранилось многие морфологические черты, которые уже не встречаются в других литовских говорах. В статье описывается морфология местоимений: их образование и изменение. В говоре употребляются такие архаичные формы, как: адессив (manīp || manĩm(p) „у меня“, mù·sįp || mù·sįm(p) „у нас“, jaīp „у нее“, kaṁp lokaiṁp „у кого такого“), аллатив (jōsp „к ней“, mù·sūm(p)t „к нам“, jū-sūm(p)t „к вам“), иллатив (kanà „куда“, lanà „на тот“, nēkana „куда то“), окончание -e личных местоимений в родительном падеже (manė „меня“, tavė „тебя“, savė „себя“), окончание -i и энклитика mi в дательном падеже (man||mi „мне“, savī „себе“). В говоре сохранилось вопросительное местоимение kiėnas, kiėnā „чей“ с притяжательным значением. С полным окончанием иногда встречается определительное местоимение tiėkas “столький“. Часто употребляются своеобразные притяжательные местоимения mù-sis, mù-se „наш, наша“, jū-sis, jū-se „ваш, ваша“, рядом с mù·sžkis, -ė, jū·sžkis, -ė. Иногда личное местоимение aš произносится ėš, хотя больше слов, начинающихся с гласным е в говоре нет (ср. ašis „ось“, āžaras „озеро“, āgle „елка“). Некоторые своеобразные местоимение в говоре образовались под влиянием соответствующих славянских visalōkis || visalōkās = visas, visōkis, ср. пол. wszeláki бел. диал. ўсялякі и др. Как видим, изолированное положение Зетельского говора от других литовских говоров способствовало сохранению архаичной морфологии местоимений, как и других частей речи, а окружение славянскими языками — находит свое выражение в смешанных, гибридных и др. местоимениях. 131