Dėl sociolingvistinio Vilniaus lietuvių šnekamosios kalbos statuso

SOCIALINĖS LINGVISTIKOS PROBLEMOS LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XIX (1979) Laima GRUMADIENĖ О СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ СТАТУСЕ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ ЛИТОВЦЕВ ВИЛЬНЮСА С расширением и разнообразием форм массовой коммуникации, активизацией всеобщего образования и самообразования проблема литературной разговорной речи стала актуальнее, изменился диапазон воздействия письменной и разговорной речи. Возросшее значение разговорной речи выдвинуло потребность в массовом овладении единым литературным разговорным языком. Благоприятными условиями для успешного решения этой задачи в нашей республике являются подготовка академической грамматики и словарей литовского языка, постоянное совершенствование школьных учебников и методики преподавания, работа Комиссии по языку, периодические и разовые издания по культуре речи, языковые рубрики в печати, передачи по радио и телевидению, лекции по вопросам языка. Тем не менее возникает всё больше практических и теоретических вопросов, касающихся литовской литературной разговорной речи. Прежде всего, не все одинаково понимают это понятие. Поэтому на вопросы о том, кто говорит на литературном языке, когда и где на нём говорят, единого общепринятого ответа нет. К литературной разговорной речи разных языков предъявляются неодинаковые требования. Лингвист О. Лаптева (1976, 5), обобщив научную литературу по вопросам русской разговорной речи, отмечает, что лингвистический статус русской разговорной речи как феномена литературного языка более или менее устоялся: это повседневная бытовая речь образованных жителей культурных центров. Достаточно единая языковая норма может объясняться и тем обстоятельством, что русский литературный язык формировался на основе разговорной речи города Москвы и её окрестностей, однако на него оказывали большое влияние как северные, так и восточные русские говоры [Котков С. И., 1974, 31]. Выделяют два варианта современной нормы русского литературного языка — московскую и ленинградскую разговорную речь [Вербицкая Л. А., 1976, 71]. У литературных языков некоторых народов имеется даже по нескольку вариантов. Например, швейцарский ретороманский язык, будучи одним из четырёх национальных языков, употребляемых в стране, имеет ещё шесть вариантов своей литературной формы [Бородина М. А., 1973, 11]. Отсутствие унифицированной нормы этого языка объясняется также отсутствием у ретороманцев культурного и экономического центра [Степанов Г. В., 1976, 124]. И в Албании выделяют два варианта литературного языка, лингвистической основой которых являются два разных диалекта [Десницкая А. В., 1960, 22]. Различие вариантов норвежского литературного языка (риксмола и лансмола) объясняется тем, что в борьбе за унификацию письменной и разговорной форм были избраны два разных пути [Стеблин-Каменский М. И., 1953, 78]. Литовский литературный язык не имеет нескольких равноправных вариантов. При формировании нашего литературного языка руководствовались выдвинутым Й. Яблонскисом принципом нормирования — не смешивать элементы разных диалектов [Piročkinas A., 1977, 100]. Хотя фонологическая система диалекта, на основе которого формируется литературный язык, служит эталоном произносительных норм только на начальном этапе создания литературного языка [Palionis J., 1976, 36], нормы произношения современного литовского литературного языка не так уж сильно отличаются от фонологической системы западноаукштайтского диалекта [Pakerys A., Pupkis A., 1976]. Это обстоятельство представляет собой довольно трудно преодолимое препятствие для представителей других диалектов. Следует обратить внимание на взаимосвязь и взаимодействие кодификации языка, нормы и узуса. Проблема различных языковых норм в лингвистике трактуется весьма неоднознач- 93 miškai. Palyginti išsami šio klausimo apžvalga pateikta L. Verbickajos (1976, 5—19) darbe, skirtame rusų literatūrinės kalbos tarčiai. Pastaruoju metu lituanistai paprastai laikosi nuomonės, kad kodifikacija yra „mokslinis literatūrinės kalbos normų aprašymas bei susisteminimas, taip pat tam tikrų kalbos (ir rašybos) lyčių tikimo normai nustatymas“ [Palionis J., 1976, 44], kad „literatūrinės kalbos norma — tai literatūrinėje kalboje tam tikru metu tvirtai prigijusi ir visų arba bent daugelio jos vartotojų aprobuota kalbos lytis“, o „literatūrinės kalbos vartosenoje gali būti (ir paprastai būna) daugiau ar mažiau ir nenorminių, individualių, okazionalinių reiškinių, atskirų šios kalbos vartotojų susidarytų ar iš kitų kalbos tipų patekusių, bet plačiau nepaplitusių literatūrinėje kalboje ir netapusių jos norma“ (ten pat, 33). Pakitimai vartosenoje tam tikra prasme veikia normą, o pastaroji — kodifikaciją. Узус изменяется по многим причинам. Большое значение здесь имеют социальная, функциональная и территориальная дифференциация языка. Следствием всего этого являются вариативность и варьирование языка. В литературном языке потенциально существуют следующие типы варьирования: социальные модификации, функционально-стилистическое варьирование, жанрово-стилистическое, пространственное (или территориальное) варьирование и варьирование во времени [Гухман М. М., 1977, 6]. Социальная стратификация языка является неизбежным следствием развития классового общества. Социальная дифференциация языка возникает потому, что язык прежде всего должен выполнять свою коммуникативную функцию в общении определённых групп людей в рамках определённой социальной структуры. Эти конкретные люди достигли определённого уровня материальной и духовной культуры, который определяет их владение языком, ценностную ориентацию и социальные установки. Если социальная стратификация языка в нашем обществе становится менее заметной после исчезновения классовых границ, то функционально-стилистическая дифференциация языка не имеет тенденции к исчезновению, поскольку с расширением сфер общественной деятельности возрастает потребность в специфических средствах языкового выражения. Территориальная дифференциация языка исчезает, диалекты быстро уступают место литературному языку [Zinkevičius Z., 1966, 17—22], однако переходному периоду свойственны различные полудиалекты, не отличающиеся системностью. Полудиалекты возникают как в деревне, так и в городе. Исследовательница воронежской речи В. Собиникова (1975, 7) выдвигает гипотезу, что жители города, недавно перебравшиеся из деревни и оказавшиеся в новой языковой среде, говорят на так называемом полудиалекте, в котором диалектные особенности реализуются тем менее системно, чем дальше он отходит от диалектной основы. Отчасти это можно было бы объяснить «вертикальными правилами» американского социолингвиста С. Эрвин-Трипп (1971, 58). Здесь переключение с употребления одной языковой разновидности на другую объясняется вертикальными правилами взаимного согласования языковых элементов, а это означает, что при использовании лексики другой языковой разновидности соответственно используется и её морфология, фонетика и т. п. Переключение может быть абсолютным, когда вертикальные правила соблюдаются во всех случаях, и частичным, когда переключение происходит, например, лишь на лексическом уровне. Важно и то, руководствуются ли этими правилами автоматически: чем автоматичнее происходит такое переключение, тем оно равномернее. Автоматизм непосредственно зависит от частотности употребления языковых элементов. Современному этапу развития развитых языков свойственна социальная и территориальная стратификация. По мнению некоторых исследователей современного английского языка, структуру английского языка условно можно представить в виде пирамиды, горизонтальный срез которой отражал бы территориальную дифференциацию языка, а вертикальный — социальную. Основанием пирамиды была бы речь низкооплачиваемых рабочих, характеризующаяся значительной территориальной дифференциацией. На вершине пирамиды, где территориальное расслоение уже не выражено, были бы представлены минимально различающиеся варианты разговорной речи Оксфорда и Кембриджа [Halliday M. A. K., McIntosh A., Strevens P., 1973, 18]. Так классифицируемые языковые разновидности называются социальными региональными диалектами. Безусловно, в нашем социалистическом обществе социальная стратификация не столь строга, однако в исследованиях языка она релевантна. 94 В советской лингвистике различные формы языка, характерные для переходного периода от диалектов к литературному языку, часто называют полудиалектами [Степанов Ю. С., 1975, 195; Жирмунский В. М., 1956, 574; Степанов Г. В., 1976, 222]. По мнению Ф. Филина (1968, 12), многие жители современной русской деревни говорят либо на литературном языке, либо на койне — своеобразной переходной форме. Формы междиалектной речи крупных городов называют койне В. Ярцева (1969, 27) и В. Колесов (1975, 3). Считается, что и в Вильнюсе в XVII в. сформировалось литовское койне, выполнявшее функции литературного языка восточной Литвы [Zinkevičius Z., 1972, 79 – 100]. Поскольку переходные формы языка особенно отчетливо проявляются в речи жителей крупных городов, характеризующейся более строгой социальной, а не территориальной дифференциацией, эту разновидность языка изучают отдельно и дают ей собственные названия. Б. Ларин (1977, 187), призывая в 1928 г. изучать городскую разговорную речь, выдвинул гипотезу, что в городах говорят на различных арго, которые ученый рассматривал как двуязычие, состоящее из двух рядов: первого, образованного профессиональными групповыми арго, и второго — городской народной разговорной речи (просторечие). Исследовательницы современного русского языка О. Лаптева (1976, 76) и Л. Вербицкая (1976, 16 – 19) считают разговорную речь жителей крупных городов литературным языком с локальными особенностями. Аналогичная концепция разговорной речи жителей крупных городов принята и в крупных исследованиях современной русской разговорной речи, которыми руководили М. Панов (ред., 1968), Е. Земская (ред., 1973), Л. Крысин (ред., 1975). В. Ярцева (1977, 12 – 15) называет разговорную речь крупных городов региональным субстандартом. Иногда городскую разговорную речь называют просто диалектом [Степанов Г. В., 1975, 30; Швейцер А. Д., 1976, 145; Лабов V., 1975, 213]. Matyt, teбėra aktualūs B. Larino (1977, 175) 1928 m. pasakyti žodžiai, jog, „jeigu žemėlapyje pavaizduotume lingvistinį šių laikų Europos tyrinėjimą, tai didžiausi balti plotai būtų ne patys tolimiausi užkampiai, o kaip tik didieji miestai“. Tame pačiame pranešime mokslininkas apibūdina ir miestų kalbos tyrinėjimo metodologinę reikšmę, pažymėdamas, jog šios problemos studijavimas galėtų stumtelėti lingvistiką pirmyn taip, kaip tai padarė kaimo tarmių tyrinėjimas XIX a. Проблема социолингвистического статуса городской разговорной речи до сих пор остается нерешенной. Исследования убедительно доказали, что успешное решение во многом зависит от методологии и методики работы. Например, разговорный английский язык Нью-Йорка неоднократно становился объектом изучения. В 1950 г. А. Ф. Хабель пришел к выводу, что речь ньюйоркцев не имеет никакой системы [Hubbell A. F., 1950, 48], а в 1966 г. У. Лабов доказывает, что такая система существует [Labov W., 1966, 7]. Исследования городской речи важны не только потому, что именно в городах лучше всего можно наблюдать, как «смешиваются диалекты» и какие переходные формы языка проявляются, но и потому, что разговорная речь крупных городов часто становится ценностным ориентиром общества. Здесь возможны два подхода: либо норма городской разговорной речи отождествляется с нормой литературной разговорной речи, либо сознательно придерживаются нормы городской речи («мы так говорим»). Речь городов, особенно столиц, имеет большое значение для норм литературного языка: изменение общественных ориентиров может изменить саму норму. Этот факт подчеркивает Г. Степанов (1978, 40), рассуждая о влиянии разговорной речи Мехико на литературную норму испанского языка Мексики. Переориентация литературной языковой нормы в Италии на разговорный итальянский язык Рима сейчас уже широко признается, хотя Рим еще не стал такой языковой столицей, как Париж [Касаткин А. А., 1976, 183]. По-видимому, не стоит говорить о единой норме городской разговорной речи, поскольку и эта разновидность языка характеризуется определенной дифференциацией, зависящей от социального положения говорящих, их территориального происхождения, ценностных ориентаций, целей и места общения, а также подобных обстоятельств. Необходимо отметить, что жители города часто оказываются в диглоссных ситуациях, то есть используют различные формы и разновидности языка в зависимости от социальных обстоятельств- 95 ств. Социальная установка определяет, какая форма языка становится престижной в той или иной ситуации. Престижная форма не всегда становится литературным языком. Однако шкала оценок разговорной речи крупных городов очень широка — от престижной до одиозной формы. Во многом это зависит от социальной дифференциации языка: речь низших социальных слоев населения Нью-Йорка [Labov W., 1966, 25], кокни (Cockney) в Лондоне [Matthews W., 1970, 232] — это формы языка, которые часто рассматриваются как одиозные. Ценностную ориентацию общества по отношению к языку необходимо формировать научно. Этим и занимаются в рамках широкого круга работ по культуре речи. Успех этой работы зависит от всестороннего изучения языковой нормы и узуса. Хорошей почвой для такой работы является городская разговорная речь. В этом аспекте можно исследовать и разговорный литовский язык жителей Вильнюса. Вильнюс, столица республики, — не только экономический, но и культурный центр нации. Именно из культурных центров распространяется реализация норм литературного языка. Язык этих культурных центров в определенном смысле является частью городской разговорной речи, ее высшей ступенью. Однако, как и элементы любой структуры, ступени разговорной речи жителей Вильнюса взаимосвязаны. Следует отметить, что в Вильнюсе существует несколько разновидностей разговорной речи: литовская, русская, местная польская и другие. Таким образом, нормы разных языков, используемые различными социальными слоями населения, в повседневной речи переплетаются и влияют друг на друга. Следует обратить внимание и на тот факт, что значительная часть литовцев в Вильнюсе — приезжие из деревень или других городов Литвы. Замечено, что со временем речь приезжих также приобретает некоторые общие черты. Кстати, дети родителей, в речи которых есть диалектные особенности, говорят на языке, который может значительно отличаться от речи родителей, но почти не отличается от речи сверстников, родившихся в Вильнюсе. Этот факт имеет большое значение для внедрения нормативного употребления литературного языка, поскольку артикуляционная база формируется в детстве. Дети становятся носителями определенного диалекта в возрасте 4—13 лет. Ребенок 10—11 лет уже может не овладеть другим диалектом настолько, чтобы говорить без акцента [Labov W., 1970, 34]. Влияние городской разговорной речи довольно велико. Сравнив речь тех, кто учился в высших учебных заведениях Вильнюса и Каунаса и которая к окончанию учебы обязательно приобретает некоторые более или менее заметные особенности, можно заметить, что она обогатилась двумя типами особенностей — вильнюсскими и каунасскими. Наибольшее количество общих черт можно заметить в речи людей, родившихся и долгое время живших в Вильнюсе, хотя часто проявляются и различия. Чтобы ответить на вопрос, как говорят в Вильнюсе, необходимо провести социолингвистический анализ разговорной речи вильнюсцев. Следует исследовать речь литовцев, родившихся и живущих в Вильнюсе. Ведь именно в их речи наиболее отчетливо проявляются особенности «речи вильнюсцев», которые перенимают и приезжие. Выяснив природу, распространенность и оценку этих особенностей, можно было бы успешнее бороться с жаргонными элементами, а иногда, возможно, и пересмотреть вопросы нормы и кодификации литературного языка. Применение такого анализа к разговорной речи всех крупных городов Литвы позволило бы выявить реальное соотношение нормы литературного языка и узуса в современном литовском языке. В городских условиях особенно быстро происходит процесс нивелировки диалектов. Выявление его тенденций имело бы большое значение для сознательного регулирования развития языка, насколько это позволяет специфика объекта. Используя концептуальную систему социолингвистики, предложенную советским ученым А. Швейцером (1976, 69—85), язык жителей Вильнюса можно было бы изучать как социальную коммуникативную систему языкового коллектива, одним из компонентов которой является литовский язык. Следует отметить, что компоненты социальной коммуникативной системы связаны между собой отношениями функционального дополнения. Обусловленное социальными условиями распределение компонентов этой системы двояко: распределение по сферам употребления и общественным функциям языка и распределение по социальным ситуа- 96 ций. Поэтому разговорная речь литовцев — жителей Вильнюса, как отдельный компонент коммуникативной системы всех жителей Вильнюса, подлежит рассмотрению в стратификационном и ситуативном аспектах. Стратификационная вариативность представляет собой социальную дифференциацию языка, обусловленную социальной структурой общества. Ситуативная вариативность определяется различными социальными ситуациями. Исследуя городскую разговорную речь, необходимо учитывать эти различные измерения вариативности. Для изучения стратификационной языковой вариативности целесообразно выделить в коллективе носителей разговорной речи сообщества разговорной речи, то есть определённые социальные или социально-демографические группы, члены которых должны иметь хотя бы один общий признак (возраст, образование и т. п.). Коллектив носителей разговорной речи литовцев Вильнюса — это все проживающие здесь литовцы. Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1970 г. [Vilnius skaičiais, 1975, 11–12, 15], в Вильнюсе проживало 372 100 граждан, из них 159 156 (т. е. 42,8%) — литовцы. Точно установить, сколько литовцев из этого числа являются коренными вильнюсцами, то есть родились и живут в Вильнюсе, не выезжая на длительное время, трудно. Для выявления таких лиц были использованы архив Центрального статистического управления Литовской ССР и анкеты Всесоюзной переписи населения 1970 года. В них приводятся сведения о том, с какого года человек проживает в том же городе или селе. Таким образом, информантов отбирали, сопоставляя этот год с годом рождения. Были сформированы три сообщества разговорной речи, критерием разделения которых является возраст. Первое сообщество составляют родившиеся до 1931 г., второе — родившиеся в 1932–1952 гг., третье — родившиеся в 1953 г. и позднее. Исследование можно проводить двумя способами: либо получить множество ответов на небольшое число вопросов, либо более подробно опросить меньшее число людей. Был выбран второй путь. На основании определённых требований теории статистики установлено, что минимальное число опрашиваемых в одном возрастном сообществе разговорной речи составляет 19 [Урбанис Б. Ц., 1962, 251]. В рамках достаточно широкой программы исследования были опрошены 61 вильнюсец. При анализе собранного материала учитываются характер трудовой деятельности информантов [Руткевич М. Н., 1972], уровень образования, место рождения родителей, которые оба должны быть литовцами, владение русским и польским языками и их употребление, а также другие обстоятельства. Материал от одного и того же информанта собирался несколькими способами: с помощью социолингвистического интервью и анкеты, тестов ценностных ориентаций. Некоторые вопросы исследовались методами аудиотестирования и спектрального анализа. На протяжении всего исследования путём неконтролируемого наблюдения выявлялись наиболее характерные особенности разговорной речи литовцев Вильнюса. Такое социолингвистическое исследование разговорной речи литовцев Вильнюса позволяет в определённом аспекте проследить развитие литовского языка в особых условиях, когда говорящие постоянно оказываются в ситуациях полилингвизма, билингвизма и диглоссии. Literatūra Ervin-Tripp S. Sociolinguistics. – In: Fishman J. (ed.). Advances in the Sociology of Language. The Hague, Mouton, 1971, Vol. 1. Halliday M. A. K., McIntosh A., Strevens P. The Users and Uses of Language. – In: Bailey R. W., Robinson J. L. (eds.). Varieties of Present-Day English. The University of Michigan, 1973. Hubbel A. F. The Pronunciation of English in New York City. New York, 1950. Labov W. The Social Stratification of English in New York City. Center for Applied Linguistics, 1966. Labov W. The Study of Nonstandard English. Columbia University, 1970. Matthews W. Cockney Past and Present. A Short History of the Dialect of London. Detroit, 1970. Pakers A., Pupkis A. Lietuvių kalbos bendrinė tartis. Plokštelių tekstai. V., 1976. Palionis J. Lietuvių literatūrinės kalbos istorijos įvadas. V., 1976. Piročkinas A. Prie bendrinės kalbos ištakų. V., 1977; Vilnius skaičiais. 1940–1974 metų statistinių duomenų rinkinys. V., 1975. 7. Užs. Nr. 1554 97 Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija. V., 1966. Zinkevičius Z. Rytiėsiöji XVII a. lietuvių raštų kalba, jos kilmė ir išnykimas. — Baltistica. V., 1972. T. VIII (1). Бородина М. А. Сравнительно-сопоставительная грамматика романских языков. Ретороманская подгруппа. — Л., 1973. Вербицкая Л. А. Русская орфоэпия. — Л., 1976. Гухман М. М. Введение. — В кн.: Ярцева В. Н., Гухман М. М. (отв. ред-ы). Социальная и функциональная дифференциация литературных языков. М., 1977. Десницкая А. В. Из истории образования албанского национального языка. — Тр. Ин-та языкознания АН СССР. Вопросы формирования и развития национальных языков. М., 1960. Т. X. Жирмунский В. М. Немецкая диалектология. — М.—Л., 1956. Жирмунский В. М. Русская разговорная речь. Под ред. Е. А. Земской. — М., 1973. Касаткин А. А. Очерки истории литературного итальянского языка XVII—XX вв. — Л., 1976. Колесов В. В. Границы стилистической вариативности в современном русском произношении. — В кн.: Вопросы стилистики. Межвузовский науч. сб. Саратов, 1975. Вып. 10. Котков С. И. Московская речь в начальный период становления русского национального языка. — М., 1974. Русский язык по данным массового обследования. Под ред. Л. П. Крысина. — М., 1975. Лабов У. О механизме языковых изменений. — В кн.: Новое в лингвистике. М., 1975. Вып. VII. Лаптева О. А. Русский разговорный синтаксис. — М., 1976. Ларин Б. А. История русского языка и общее языкознание. — М., 1976. Русский язык и советское общество. Под ред. М. В. Панова. — М., 1968. Руткевич М. Н. Методологические проблемы изучения социальной структуры социалистического общества. Свердловск, 1972. Собинникова В. И. Заметки о речи городского населения. — В кн.: Изв. Воронежского гос. педагогического ин-та. Очерки по русскому языку. Воронеж, 1975. Т. 141. Стеблин-Каменский М. И. История скандинавских языков. — М.—Л., 1953. Степанов Г. В. Типология языковых состояний и ситуаций в странах романской речи. — М., 1976. Урланис Б. Ц. Общая теория статистики. — М., 1962. Филин Ф. П. Введение. — В кн.: Язык и общество. М., 1968. Швейцер А. Д. Современная социолингвистика. Теория, проблемы, методы. — М., 1976. Ярцева В. Н. О территориальной основе социальных диалектов. — В кн.: Норма и социальная дифференциация языка. М., 1969. Ярцева В. Н. Соотносительность региональных и социальных вариантов языка в плане стиля и нормы. — В кн.: Социальная и функциональная дифференциация литературного языка. М., 1977. Lietuvos TSR Mokslų Akademijos Lietuvių kalbos ir literatūros institutas К ВОПРОСУ О СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ СТАТУСЕ ЛИТОВСКОЙ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ ЖИТЕЛЕЙ г. ВИЛЬНЮСА Резюме В связи с развитием форм массовой коммуникации и интенсификацией всеобщего образования особенно актуальной стала проблема разговорной разновидности литературного языка. В некоторых языках наблюдается разнообразие вариантов литературной разговорной речи, что часто объясняется наличием нескольких культурно-экономических центров на территории, где распространен определенный язык. Литовская литературная разговорная речь различных вариантов не содержит. Однако узус литовского литературного языка неоднороден, различается несколько потенциальных его типов: „социальные модификации, варьирование функционально-стилистическое, жанрово-стилистическое, пространственное (или территориальное) и временное“ („Социальная и функциональная дифференциация литературных языков“. М., 1977). Для узуса литовской разговорной речи очень характерна территориальная дифференциация. Наличие различного происхождения полудиалектов — характерная черта современного состояния литовского языка, особенно четко выступающая в городской среде. Но язык города подлежит исследованию не только из-за обилия полудиалектов, по которым можно проследить процесс плавления территориальных диалектов, он часто является ценностным ориентиром носителей языка. В этом случае возможны два аспекта: норма 98 городской разговорной речи отождествляется с литературной нормой, или сознательно предпочитается городская норма и противопоставляется литературной. Речь горожан отличается неоднородностью и в связи с тем, что значительная роль отводится социальной установке и ценностной ориентации. Поэтому следует уделять большое значение научному формированию ценностной ориентации общества по поводу языка. Это, в сущности, работа над культурой речи. Необходимым условием для успеха становится всестороннее исследование соотношения речевой нормы и узуса. Обширный материал для этой цели может дать изучение городской речи. С этой точки зрения возможно социолингвистическое исследование и литовской разговорной речи жителей г. Вильнюса. Вильнюс – это столица, из культурных центров которой распространяется реализация нормы литературной речи. В данном случае в определенной степени проявляется взаимовлияние нормы и узуса. Дети даже тех родителей, которые являются недавними выходцами из диалектной среды, разговаривают уже на языке, отличающемся от речи родителей, но во многом совпадающим с речью ровесников. Из Вильнюса различными путями распространяется узус городской речи на всю Литву. В исследовании жители-литовцы г. Вильнюса рассматриваются как речевой коллектив, а литовская речь — как компонент его социально-коммуникативной системы. Анализ данных проводится с учетом стратификационной и ситуативной вариативности речи. Исследование литовской разговорной речи жителей г. Вильнюса способствует решению проблемы реального соотношения узуса и нормы литовского литературного языка. 7*