К проблеме относительного значения латышского прилагательного с суффиксом «-isk-»

MOKSLO KALBOS KULTŪROS IR TERMINOLOGIJOS PROBLEMOS LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXIV(1985) САРМИТЕ ЛАГЗДИНЯ К ПРОБЛЕМЕ ОТНОСИТЕЛЬНОГО ЗНАЧЕНИЯ ЛАТЫШСКОГО ПРИЛАГАТЕЛЬНОГО С СУФФИКСОМ -/SKПрилагательные, образованные от основы существительного при помощи суффикса -isk- (соответствующего русскому -ски немецкому -isch), издавна составляют продуктивнейший тип прилагательных в латышском языке. Особенно возросла их активность в последнее время, и вместе с тем вновь актуальной становится полностью еще не решенная проблема значения прилагательного с суффиксом -isk-, которая давно привлекает внимание латышских языковедов (в историческом плане или в аспекте семантической дифференциации между прилагательными с суффиксом -iskи суффиксом -igили генитивом существительного) 1. Однако вопрос о качественности или относительности этих прилагательных обычно особо не выделяется, хотя проблематичной является именно относительная функция прилагательного. Благодаря своему общему значению — значению отношения — прилагательное с суффиксом -iskсовмещает в себе как качественный, так и относительный аспекты. Однако в ходе развития латышского языка некогда существовавшие в нем немногочисленные относительные прилагательные с этим суффиксом исчезли и их функцию взял на себя генитив существительного”. В результате на современном этапе развития языка исконно латышские прилагательные Ha -iSk- (т. e. образованные от основы существительного латышского происхождения) всегда имеют более или менее ярко выраженное качественное значение. Это можно наглядно показать с помощью сравнения аналогичных прилагательных \См., напр.: Blinkena A. Рагтащаз ekvifunkcionalo atributivo determinantu lietojuma latviešu valoda.— Baltistica, II priedas. V., 1977, 20.—25. Ipp.; Endzelins J. DaZadas valodas klūdas.— Riga, 1928, 9.—10. Ipp.; Endzelins J. Jaunu vardu raditajiem.— Darbu izlase. Riga, 1980, t. 3, 2. 4., 398 Ipp.;Endzelins J, Milenbahs К. Latviešu gramatika.— Riga, 1907, 35.—36. Ipp.; Kikauka P. Piezimes par dažiem latviešu valodas labojumiem.— Riga, 1937, 82.—86. Ipp.; Milenbahs К. Daži' jautajumi par latviešu valodu. 2. burtn.— Riga, 1893, 21.—39.; 43.—46.; 62.—67. Ipp.; Mūsdienu latviešu literaras valodas gramatika.— Riga, 1959, 1. d., 252.—268. Ipp.; SauleSleine M. Par sufiksa -iskformu un ta leksiski gramatiskam funkcijam (it seviški baltu un slavu valodas).— Veltijums akadėmikim Janim Endzelinam 1873—1973.— Riga, 1972, 225.—252. |рр.; Valodas un rakstibas jautajumi.— Riga, 1940, 9.—10. 1рр. * См.: Endzelins J. Latvieši un ущи valoda.— Darbu izlase. Riga, 1979, t. 3, 1. d., 509. 1рр. 100 в латышском и русском языках, напр.: прилагательное dzivniecisks от существительного dzitnieks «животное» имеет качественное значение «подобный, свойственный животному», но не имеет чисто относительного значения «относящийся к животному»; прилагательное Rundzisks от kungs «барин» имеет качественное значение «такой, как у барина, характерный для барина, высокомерный, надменный», но у него нет чисто относительного значения «относящийся к барину, принадлежащий барину». Относительные значения, имеющиеся в русском языке, в латышском выражаются с помощью генитива существительного; напр., русскому животный мир ‘соответствует латышское dzivnieku 541515 или dzivnieku pasaule, русскому барский дом — латышское Rungu maja. Из сказанного следует, что в словообразовательной системе современного латышского языка прилагательное с суффиксом -iskявляется качественным, не предполагающим чисто относительного значения; аспект относительности в нем сохраняется только в виде фонового значения отношения. И все же в современном латышском языке имеется группа прилагательных с суффиксом -iSk-, употребляемых в функции относительного прилагательного и с точки зрения языковой системы дублирующих функцию генитива мотивирующего существительного. Это слова иноязычного происхождения с терминологическим характером, такие как Šeometrisks «геометрический» или Rlimalisks «климатический» и т. п. Большинство из них заимствованы из других языков в виде готовых лексических единиц или лексико-семантических вариантов или даже в виде компонентов конкретных словосочетаний (напр., briziska cirkulacija «бризовая циркуляция»). Хотя в ситуации возрастающего потока информации и роста всеобщей образованности многие из слов этой группы стали достоянием общеупотребительной лексики латышского языка, все же все они появились на свет в сфере терминологии или имеют терминологический характер. Такие относительные прилагательные с суффиксом -iskв современном латышском языке составляют довольно обширную группу, которая под влиянием контактирующих языков постоянно пополняется новыми словами, в то же время как сама модель деривации относительных прилагательных на -iSRпо существу осталась чуждой словообразовательной системе латышского языка. Лишь в отдельных случаях в сфере терминологии создаются новые прилагательные с относительным значением на основе существительных латышского происхождения, напр.: laicisks от laiks «время» (laiciskū kvantėšana «квантование во времени»); vilnisks от vilnis «волна» (vilniskais ciklons «циклон волновой»). А терминосистемы, как известно, в значительной степени обособленны и имеют свои специфические законы (напр., требование однозначности термина даже вне контекста, требование парадигматической системности в пределах терминологии определенной отрасли и определенного языка, тен101 модели препятствует восприятию таких прилагательных в качестве нормативных; вместо них рекомендуется употребление генитива: nemt Vera ainavas kontekstu, ietilpt neliela telpas vieniba, valsts méroga uzdevumi. 2. Прилагательным на -iSkв латышском языке невозможно выразить конкретные чисто предметные отношения притяжательности, предмета и материала, предмета и содержания, действия или результата действия и субъекта или объекта, поскольку в связи с обязательной качественностью латышского прилагательного в нем происходит неизбежный отрыв от чистой предметности, значение его всегда более или менее абстрагировано от предмета, обозначаемого мотивирующим существительным. Неуместность атрибутивного отношения, выражаемого прилагательным, обычно выявляется уже в пределах словосочетания, напр.: aktieriskais ansamblis «актерский ансамбль», т. e. «актеры»; komunistisва celtnieciba «строительство коммунизма»; melaliska pile «металлическая капля», т. е. «капля металла»; правильно: aktieru ansamblis, komunisma celtnieciba, metūla pile с генитивом существительного. Иногда все же ошибка раскрывается только в более широком контексте — словосочетание само по себе возможно, однако его смысл не соответствует смыслу данного предложения, напр.: lugas režisoriskais traktejums «режиссерская трактовка пьесы» в тексте, где имеется в виду трактовка, данная пьесе конкретным режиссером (ср. с качественным значением «трактовка, подчиняющая все компоненты постановки единому замыслу режиссера»). 3. Не рекомендуется употребление лексико-семантических вариантов с относительным значением, если прилагательное уже имеет стабильное качественное значение с ярко выраженным оценочным характером — оценочность препятствует нейтральному восприятию относительного аспекта прилагательного даже в случаях, когда контекст снимает понятийную многозначность, напр.: logiskie darbi «труды по логике» (ср. с качественным значением прилагательного [0015$ «логичный»); plakatiska maksla «искусство плаката» (ср. с качественным значением прилагательного plakatisks «поверхностный, безыдейный»). Более правильно: darbi logika, рака mūksla или просто plakats. Противоречие между обоими значениями особенно ярко чувствуется в прилагательных латышского происхождения, напр.: dzejiskas formas тез аг$ «мастер поэтической формы» (ср. с качественным значением прилагательного dzejisks «поэтичный»). 4. Все же надо признать, что в большинстве случаев латышские относительные прилагательные, взятые каждое в отдельности, не вызывают конкретных возражений. Приемлемым обычно является также употребление их в данном словосочетании и в данном предложении, поскольку многие отношения объективной действительности можно представить-в языке в виде атрибутивного отношения. Опасения вызывает другое явление — бурный рост частоты этих прилагательных в речи, осо104 бенно в газетных текстах и научно-популярной литературе по вопросам общественных и гуманитарных наук. С теоретической точки зрения относительные прилагательные, функционирующие параллельно с другими языковыми средствами, как будто должны обогатить язык, расширить возможности выражения и способствовать понятийной точности текста. Однако в практике часто имеет место некритическое отношение к относительным прилагательным Ha -isk-. Данные прилагательные являются как бы «заимствованными» общеупотребительным языком из сферы терMHHOJIOTHH, где они функционируют обычно в составе конкретных терминологических словосочетаний. А терминологическое словосочетание имеет строго определенный референт во внеязыковой действительности, и прилагательное в нем выполняет главным образом функцию средства идентификации, классификации, ограничения объема понятия, обозначаемого определяемым существительным, а не средства характеризации, как в свободном словосочетании; терминологическое словосочетание воспринимается в целом, как неделимая лексическая единица, в которой семантическая функция отдельного компонента (прилагательного) является ослабленной. Переходя в сферу общеупотребительного языка, относительные прилагательные часто начинают восприниматься как самостоятельные лексические единицы, способные свободно сочетаться с любым подходящим (или как будто подходящим) существительным и выражать любое атрибутивное отношение. Однако у свободных словосочетаний в сознании носителей языка не фиксирована постоянная связь с определенным референтом в объективной действительности, а с семантической точки зрения атрибутивное отношение, выражаемое относительным прилагательным, является очень обобщенным, неконкретизированным. В результате этого при включении относительных прилагательных в общеупотребительный язык вместо точности часто получается нечто прямо противоположное — понятийная расплывчатость, пустословие, напр., псевдотерминологические словосочетания без конкретного смысла: alkoholisks bojūjums «алкогольное повреждение», demografiska riciba «демографическое поведение*; «пустые» определения, дублирующие информацию, однозначно вытекающую из контекста: aufores pogtiskais $1$ «поэтический стиль автора» в рецензии о сборнике стихов, augsti $рогtiskie rezultali «высокие спортивные результаты» в информации о спортивных состязаниях; более «выразительное», но и более неконкретное словосочетание вместо однословного обозначения: eksfrėmistiskie elementi «экстремистские элементы» вместо ekstrėmisti «экстремисты», tautas роейзка daiĮrade «народное поэтическое творчество» вместо {аиtasdziesmas «народные песни»; многозначные определения, качественное или относительное значение которых не уточняется контекстом: akvarelisks gleznojums «живопись, напоминающая акварель»?, «акварель»?, nT. A 105