Типы вариантов в терминологической лексике

MOKSLO KALBOS KULTŪROS IR TERMINOLOGIJOS PROBLEMOS LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXIV (1985) ГАЛИНА ФЕЛИКСОВНА ВЕШТОРТ ТИПЫ ВАРИАНТОВ В ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ ЛЕКСИКЕ Одним из важных видов работы в области терминологии является подробное лексикографическое описание отдельных терминологических систем. Но и в процессе общезыкового лексикографического описания в какой-то степени упорядочивается терминология, что заключается в «отборе и выделении прежде всего наиболее устойчивых и употребительных форм терминов». Эта задача выполнялась составителями Толкового словаря белорусского языка¹, Русско-белорусского словаря², хотя в источники словарей не включалась узкоспециальная литература. Основной принцип терминологии, заключающийся во взаимно однозначном соответствии между терминами и обозначаемыми ими понятиями, на практике не всегда выдерживается, и наличие полисемии и омонимии в терминологической лексике признается многими исследователями, с оговоркой, что синонимы, напр., здесь имеют «иную природу и иные функции»³. В понятие вариантности терминологической лексики мы включаем наличие фонетических, словообразовательных и лексических дублетов для одного специального понятия (термин дублет предложен О. С. Ахмановой). Наиболее распространенными видами вариантов в белорусской терминологии являются лексические и словообразовательные. В советскую эпоху интенсивного развития белорусского литературного языка в широком кругу языковых проблем центральное место отводилось формированию научной терминологии. Методологический принцип выработки белорусской научной терминологии в начале 20-х гг. заключался в том, что в основу ее должны были быть положены слова живого народного языка. Если же необходимых терминов в народном языке не было, то на собственном языковом материале создавались неологизмы или заимствовались готовые иностранные слова в нужном терминологическом значении. Допускалось и параллельное употребление белорусского и иностранного слова или двух белорусских⁴, т. е. уже в 1 Тлумачальны слоўнік Беларускай мовы.— Мінск, 1977—1980, т. 1—4. 2 Русско-белорусский словарь.— Минск, 1982, т. 1—2. 3 Даниленко В. П. Русская терминология/Опыт лингвистического описания.— М., 1977, с. 73. 4 Беларуская навуковая тэрміналогія. Элементарная матэматыка.— Мінск, 1922, вып. 1, с. 3—4. 39 самой методологии создания терминологической лексики предполагалась возможность лексической вариантности. В такие области терминологии, как ботаническая, зоологическая, сельскохозяйственная, где народная терминология более всего была развита, вошло довольно значительное количество слов из народной лексики. Было создано и значительное число новообразований на собственно белорусском материале. В дальнейшем «практика использования территориально ограниченной лексики в значении терминов уже к концу 20-х гг. показала свою нежизнеспособность. Начинается обратный процесс — замена народно-диалектных слов и искусственных образований терминами интернационального или русского происхождения»5. Но многие общеизвестные и даже территориально ограниченные народные термины остались наряду с заимствованными в специальных терминологиях, образуя дублетные ряды. Лексическая вариантность современной белорусской терминологии имеет несколько разновидностей, где дублетами выступают собственно белорусский (или по давности заимствования воспринимаемый как собственный) и заимствованный, чаще всего появившийся из русского, польского или через посредство русского языка, два и более собственно белорусских слова, собственный термин и калькированный, оба термина, пришедшие из русского языка и отражающие вариантность русской терминологии. Широкие научные контакты со всеми союзными республиками на основе русского языка создают большие возможности для проникновения в белорусский язык массы научных терминов из русского. Собственно белорусские профессиональные термины, вошедшие в специальную терминологию, образовали дублетные пары с пришедшими позднее из русского языка терминами, напр.: асцяродак — стрыжань, асада — ручка, рамка, валюц — сукнавалка, жвір — гравій, касцяк — раскос, кочат — уклюцчына, клямар — скоба, шарош — россып. Лексические варианты, подобные приведенным выше, могут иметь различные сферы употребления. В специальной литературе чаще будут употребляться общие с русскими слова (стрыжань, сукнавалка, гравій, скоба, россып), а их собственно белорусские дублеты, введенные словарями в сферу терминологии, имеют обычно больший семантический объем и более широкую сферу употребления, в том числе и в разговорной речи (асцяродак, валюц, жвір, касцяк, клямар). Некоторые из дублетов остаются известными на ограниченной территории (кочат, клямар). В подобных отношениях (собственно белорусский—русский) находятся лексические дублеты других терминологических областей, напр.: баранок — смушак, капец — бурт, катах — пачатак, мяцёлька — султан, паляндвіца — філец, паралюш разг.— параліч, садавіна — фрукты, спароўванне — злучка, сячкарня — саламарэзка, 5 Баханькоў А. Я. Развіццё лексікі беларускай літаратурнай мовы ў савецкі перыяд.— Мінск, 1982, с. 46. 40 хвоя — сосна, хуткасьць — скорасьць, шчэлепы — жабры. Возможно, критерием принадлежности к терминологической в собственном смысле слова лексике могла бы служить способность к образованию новых производных терминов. Логично предположить, что будущее за теми терминами, которые участвуют в образовании других терминологических названий, напр.: буртаванне, буртавальшчык, буртаўкладычык; скоры поезд, каробка скарасьцей; паралітык, паралітычны; фруктовы, фруктаапрацоўчы. Поэтому на современном этапе становления терминологической лексики в общеславянских словарях стоило бы подобные термины отмечать пометами, указывающими на их принадлежность к специальной терминологической лексике (напр.: кул. філеіны — Русско-белорусский словарь), оставляя за их дублетами (напр.: канец, паляндвіца, садавіна, хуткасьць, цягнік, шчэлепы) квалификацию общеизвестных слов, сфера употребления которых более широкая — литературный язык, народные говоры. Так, к примеру, во 2-м издании Русско-белорусского словаря из терминологической лексики исключена лексема хвіліна «часть часа», хотя еще лет 20—25 тому назад ею пользовались как термином. В ряд лексических дублетов входят устаревшие белорусские (или давно заимствованные) термины и термины, общие с русскими, напр.: мытня, мытны уст.—таможня, таможенный, літаванне уст.—паянне, пайка, штопаршчык — загнутыйчик, коллік разг.—коклюш. Другую разновидность лексических вариантов образуют термины, из которых оба воспринимаются как белорусские, пришедшие в терминологию из народного языка, часто из разных его диалектов. Такого рода дублеты встречаются в ботанической, зоологической, сельскохозяйственной терминологии. С точки зрения семантических отношений они могут быть абсолютными синонимами, хотя, имея общее предметное значение, не всегда равнозначны по употреблению. В паре асавік—падасінавік первое название ограничено территориально и не должно быть введено в ботаническую терминологию, равно как и другие народные названия этого гриба. Название буяк является более употребительным, чем приводимое рядом в Русско-белорусском словаре в терминологическом значении дурніцы. По этой же причине не следует давать синонимом к кнігаўка (рус. чибис) областное название каня, тем более, что оно известно как название другой птицы; пожня является областной лексемой к общелитературному сенажаць. Иногда лексические варианты, поданные в Русско-белорусском словаре как однозначный перевод с русского, воспринимаются как синонимы с определенной семантической дифференциацией (напр.: дзядлы — название для лопуха в стадии цветения и плодоношения; лёк в литературном языке — «селедочный рассол», а «рассол в квашеных овощах» — расол; сцірта — кладка снопов или сена под открытым небом, тарпа — в помещении, под навесом). Семантически дифференцируются и другие дублеты, как напр.: збіванне — звязванне (рус. сплотка), склюд — сякера, саджанец — флянс. В разных спе- 41 циальных контекстах будут употреблены данные в Русско-белорусском словаре как синонимы порыстасць (вапняку) — сітаватасць (дрэва, рэчыва) — шчыльнаватасць (сцен), спагнанне — пакаранне, кара (рус. взыскание). В паре гатунок — сорт первый термин обозначает разновидность товаров, а сорт, кроме этого,— разновидность культурных растений. Большую группу лексических дублетов, состоящих из белорусских (или давно заимствованных) лексем, составляют абсолютные дублеты, напр.: бык — бугай, вяпрук — парсюк, дубальтоўка — двухстволка, сенаскладальнік — капаклад и др. Терминологической лексике, в отличие от общелитературной, менее свойственны стилистические синонимы, но приведенные ранее примеры разных сфер употребления терминов-дублетов, разговорных, устаревших и устаревающих, свидетельствуют о наличии стилистической синонимии. Еще одной разновидностью лексической вариантности в белорусской терминологии является «отраженная» дублетность, т. е. перешедшая в белорусскую терминологию из русского языка, напр.: альяс — сабур, інжыр — смоква — фігавае дрэва; ветраніца — кураслеп — анемона, завісь (калька от рус. завесь) — суспензія, кітолаг — кітаіст, кляймо — таўро, спорт. ракетка — уст. ракета, воен. адступленне — рэтрырада, свічч — фістула. Некоторые отраженные дублеты имеют в белорусском языке несколько другое употребление. Русское тифус является устаревшим термином, который в 4-томный академический словарь уже не включен. Белорусские дублеты тыф и тыфус (заимствовано без посредства русского языка) имеют другое распределение: как медицинский термин употребляется тыф; тоўфус широко представлен в современной художественной прозе как разговорный термин параллельно с тыф. Лексические дублетные пары терминов в белорусском языке могут состоять из полных и кратких названий (загатоўчы пункт — заготпункт, прафесійна-тэхнічная адукацыя — праф тэхадукацыя), но чаще всего в белорусском языке они представляют собой также отраженную дублетность. Словообразовательные варианты терминов — слова, образованные от одного слова при помощи различных словообразовательных средств. Созданные по одной модели термины могут отличаться суффиксами, напр.: выпаўзак — выпоўзины, мовазнавец — мовазнаўца, параўнальнік — параўняльнік, самаўладства — самаўладдзе, санавіца — санвічка, сенападбіральнік — сенападборшчык, трысьнёг — трысьцё, ялаўца — ялаўка. Словообразовательные варианты также могут отличаться отсутствием или наличием суффикса, напр.: апад — ападкі, буда — будаўка, запал — запальнік, матыль — матылёк, снегачыст — снегачышчальнік. Образования типа будачка, матылёк введены в ранг терминологических названий под влиянием русских удочка, бабочка, и в специальном науч- 42 ном обороте, как и в живой речи, в данных случаях преимущество остается за бессуффиксными формами (чего нельзя сказать о всех других парах бессуффиксных и суффиксальных пар). Иные словообразовательные варианты отличаются и моделями и средствами словообразования, напр.: борыва — узворванне, узорванне — разворванне, снегаўборка — снегапрыбіранне, суцэльналіты — суцэльнаадлівань. Особую разновидность словообразовательной вариантности составляют сложные образования, в которых варьируется одна из составных частей, напр.: канаводства — конегадоўля, процііск — супраціўіск, проціракетны — супраціў-ракеты, самадзяражайце — ист. самайладства. Словообразовательные варианты могут отличаться отсутствием—наличием приставок или самими приставками, напр.: шчапа — прыщапак, замер — абмер. Каждая разновидность словообразовательной вариантности имеет свои особенности, свой объем, свою типологию. Здесь мы остановимся на одной группе суффиксальной вариантности — отглагольных существительных. Возможность образования названий действия, процесса, состояния, т. е. отглагольных существительных, при помощи продуктивных суффиксов -ж(я), -к(а) и 0-суффикса создает базу словообразовательной вариантности. Если учесть, что суффикс -нн(е) может присоединяться к основам совершенного и несовершенного вида, то количество возможных вариантов увеличивается. Не все возможные модели реализуются в языке, но наличие трех-четырех существительных, образованных от одного глагола,— довольно частое явление, напр.: аблава — аблой — аблойліванне, абдор — аббіранне — абдорка, расклад — раскладанне — раскла-ванне — раскладка. Процесс образования подобных названий живой и достаточно активный, продолжается практически все время (напр.: выбра-ковуванне — выбракоўка, занираванне — занаванне, глушчаванне — глуш-чэнне), а тенденции к ограничению какого-либо определенного типа образования отглагольных существительных пока не наблюдается. Варианты отглагольных существительных вступают в сложные семантические отношения, которые могут быть в общем охарактеризованы как семантическое тождество и нетождество. Для нормализации употребления вариантов отглагольных существительных необходимо для каждой вариантной разновидности устанавливать семантическое тождество или нетождество ее вариантов. Полное семантическое и стилистическое тождество наблюдается в дублетах существительных, образованных от одновидовых бесприставочных глаголов при помощи суффиксов -нн(е) и -к(а), напр.: варсаванне — вар-соўка, вербаванне — вярбоўка, глазурванне — глазуроўка, градзіраванне — градзіроўка, каландраванне — каландроўка, калібраванне — каліброўка. В перечисленных и им подобных существительных Толковый словарь белорусского языка не выделяет предметных значений, но в языковой практике в большинстве случаев существительные на -к(а) отмечены оттенком законченности, имеют при себе определения (прыхецаць па вяр- 43 бойцы, фасонная варсоўка, удалая грымировка) и, как правило, отлича-ются некоторым преимуществом по частоте употребления. Полное семантическое и стилистическое соответствие имеют существенные, образованные от видовых пар приставочных глаголов, напр.: абточванне — абточка, адмучванне — адмучка, адпайванне — адпайка; дагартоўванне — дагартоўка, перачаканивание — перачаканка; авалоданне — авалодванне, абмеркаванне — абмяркоўванне, адсленне — адслойванне; апрамяненне — апраменьванне, атаясамленне — атаясамліванне. В отглагольных существительных, образованных от парных глаголов совершенного и несовершенного видов, не сохраняется противопоставление совершенности—несовершенности действия. Указание в словарях на связь с глаголом того или иного вида скорее всего остается указанием в плане выражения, т. е. указанием на его образование. Ср.: авалоданне сумежнымі прафесіямі стала мэтай моладзі и мы ідзём да авалодвання новымі крыніцамі энергіі; с другой стороны — работа на авалоданню майстэрствам и пайшлі цэлыя гады авалодвання майстэрствам. В отношениях семантического тождества могут быть и отглагольные существительные с 0-суффиксом и суффиксом -нн(е), напр.: аблоў — аблоўліванне, абкорм — абкормліванне, абмер — абмерванне, адстрэл — адстрэльванне, вылаў — вылоўліванне. Некоторое преимущество по частоте употребления имеют бессуффиксные существительные. В таком же отношении семантического тождества находятся и существительные от заимствованных глаголов, одно из которых (на -цыя) заимствовано, а другое образовано по модели родного языка, напр.: апрабацыя — апрабаванне — апрабоўванне, арыентацыя — арыентаванне — арыентаціроўка, кампраметацыя — кампраметаванне, кастрацыя — кастрыраванне. Существительные на -цыя в Толковом словаре обычно несут основную информационную нагрузку и являются семантическим центром всего словообразовательного гнезда. Между отглагольными существительными с разными суффиксами могут быть и более сложные отношения, когда в одном из вариантов — чаще с суффиксом -к(а) и 0-суффиксом — помимо значения действия, развивается значение конкретности: а) результат действия, напр.: афарбоўка «цвет, оттенок», высыпка «сыпь», вальцоўка «мука», групоўка «объединение, группа», грунтоўка «слой», градуіроўка «деление», гафрыроўка «ряд складок», абпал «обожженный кирпич», адвод «ответвление», аплата, выплата, даплата «деньги», адсей «то, что отсеялось», асмол «смолистая древесина»; б) материал или орудие, при помощи которого осуществляется называемое в первом значении действие, напр.: аблямоўка «материал», вальцоўка «машина», драніроўка «то, чем задрапировано»; в) способ, характер этого действия, напр.: кладка, лінейка, шліфоўка. Часто могут иметь предметное значение существительные на -цыя: грануляцыя, дакументацыя, кампиляцыя и др. Значительно реже 44 приобретают значение в вариантном ряду существительные на -нн(е), напр.: абмундзіраванне, адпайленне, аблямаванне, вязанне. Варианты на -нн(е) и -ванне(е) могут различаться тем, что одни обозначают состояние, другие — действие, напр.: абляцэнне и абляцэньванне, анямечанне и анямечыванне, апустошанне и апустошыванне, абясколеранне и абясколерванне. Существительные одного вариантного ряда, будучи соотнесенными с различными значениями глагола, имеют разную семантику. Существительные на -нн(е) чаще имеют больший диапазон значений по сравнению с существительными на -к(а): адмыўка «очистка от примесей промыванием», адсадка «отделение полезных ископаемых от пустой породы», адпас «откорм, отгул скота», адкос «отработка пособий» ограничены в значениях по сравнению с адмыванне, адсаджванне, адпасванне, адкошванне. Наличие словообразовательных вариантов способствует избежанию многозначности терминов. Становится возможным процесс дифференциации терминов, которые образуются от различных значений глагола при помощи разных словообразовательных средств, напр.: абклад «окружение зверя во время охоты» и абкладанне «обязательство к выплате налога»; с.-х. апылоўванне и бот. апыленне; кансерваванне (грибов, крови) и кансервацыя (крови, предприятия); зоол. лінька и лінянне (про окраску); прыгенчанне «эксплуатация» и биол. прыгнечванне «угнетение каких-л. процессов»; захаванне «сохранение в целости», «соблюдение» и захоўванне «длительное хранение». Отдельную группу вариантов составляют фонетические, орфоэпические, орфографические варианты, где нормирование можно и следует провести в первую очередь (напр.: адліга — адлега, капёр — капар, кмен — кмін, правіла — правіла, прожылках — пражылак, скрэбла — скрабло, футляр — футлярал). И здесь каждая вариантная пара имеет свои источники, то ли распространенность на различной территории, то ли различное иноязычное влияние. Даже довольно поверхностное рассмотрение видов и разновидностей терминологической вариантности наводит на мысль о том, что, с одной стороны, образование терминов-вариантов закономерно на стадии возникновения и становления новых понятий и их названий, что характерно для терминологии вообще; с другой стороны, особенностью белорусской терминологии является то, что ее становление и формирование в целом еще не закончилось, как и нормирование средств белорусского литературного языка в целом. Синонимия и полисемия терминов, история их вхождения в систему, стилистические различия, частотные и другие характеристики не могут быть полностью представлены в общеязыковых (филологических) словарях. Это — задача терминологической лексикографии и специальных исследований.