Ономастика Куршей

LIETUVIŲ KALBOS SANDAROS TYRINEJIMAI LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVI (1987) OSP БУШ ОНОМАСТИКА КУРШЕЙ Одним из актуальнейших вопросов балтистики в настоящее время является вопрос о месте куршского языка среди прочих балтийских языков. В поисках ответа необходимо не только идентифицировать и включить в науч- ‘ный обиход новый куршский языковый материал, но и просмотреть, проверить, а в случае необходимости и переосмыслить тот материал, который уже был неоднократно подвергнут лингвистическому анализу. В этой связи особое внимание, естественно, следует обратить на монографию В. Кипарского „Die Kurenfrage“ (KF). Эта книга, как известно, до сих пор остается единственным монографическим исследованием куршского языка. Однако не со всеми выводами В. Кипарского можно безоговорочно согласиться, для этого известного языковеда главным полем деятельности все-таки была финно-угристика (и, конечно, славистика), а не балтистика, к тому же со времени выхода в свет данного исследования прошло уже без малого полстолетия, и за это время зафиксировано, систематизировано и исследовано много нового (в частности, топонимического) материала?. В монографии В. Кипарского главным образом анализируется ономастический материал, зафиксированный в древних документах. В данной статье рассматриваются 4 топонима из самого древнего связанного с Курляндией юридического документа, т.е. из договора между куршским королем Ламекином и папским вице-легатом Балдуином из Ална (1230 г.). В этом договоре приводится 17 топонимов — названия земель (terrae) и так называемых килигунд — относительно небольших территориальных единиц. Среди этих названий есть и несомненно балтийские (или, во всяком случае, индоевропейские), напр., (в латинизированном написании) Ardus, Durbis, Riwa, Saccze, есть явно финно-угорские (Normis, Kiemala), есть и такие, о происхождении которых категорично утверждать нельзя (Aliswangis, ныне Alsunga, Edualia — Eduole, Sarnitus — Sūrnate и др.). Пожалуй, наибольшее количество гипотез до сих пор было посвящено происхождению названия Alsunga, в договоре Ламекина Aliswanges или Alis1 См. список сокращений. * Анализ некоторых конкретных недостатков монографии В. Кипарского (при общей положительной оценке) см. в рецензиях Я. Эндзелина [и ID. Блесе: Endzelins J. [Рец.] Die Kurenfrage von У. КлрагзКу. — In: (Darbu izlase. Ш sé. 2 d. Riga, 1980, 535.—565. {рр.; Blese Е. [Рец.] У. Kiparsky. Die Kurenfrage. — Latvijas Vėstures institūta žurnals, 1940, Мг. II, 295—308. Ipp. 96 wangis, в других документах Alswanghen 1253, 1341, 1355—62, Alswangen 1338, Aliswangen 1434, Alszwangen 1503 и др., в немецкой интерпретации Alschwangen [КЕ 204—205|. Языковеды-финно-угристы (В. Кипарский, Л. Кеттунен, И. Шегрен) склонны наиболее вероятным считать финно-угорское происхождение этого топонима (КЕ 205; Кен. УП). Предложенное В. Кипарским сопоставление с лив. aPPi ‘зеленоватый’, Ol'az ’зеленый’ + лив. (в Видземе) vayga ‘заливной луг’ не лишено определенной правдоподобности. Тем не менее, все балтисты — начиная уже с А. Биленштейна — уверены в балтийском происхождении топонима Alsunga. А. Биленштейн в своей монографии 1892 г. (ныне незаслуженно, пожалуй, забытой) уже сопоставил Alsunga с дрпр. топонимом Alexwanga, с другими дрпр. топонимами, имеющими в своем составе элемент vang-, а также с лтш. апеллятивом alksnis ольха’. Фактически эту же этимологию наиболее вероятной считал и Я. Эндзелин, впервые указавший на такую связь (с лит. диал. aliksnis ’ольха’и с уапза) в подстрочных примечаниях к статье 1912 г.4, a через 40 лет довольно подробно обосновавший эту этимологию в словаре топонимов Латвийской ССР [Lvv I 23]. О том, что вторую часть рассматриваемого топонима следует возводить к балтийскому vanga, все балтисты, по-видимому, согласны; дискуссионным остается лишь вопрос о происхождении начального элемента. Если сопоставлять его с лтш. alksnis (и его соответствиями), то следует объяснить исчезновение звука — к-. Я. Эндзелин первоначально объяснял это исчезновение диссимиляцией®, а позднее в словаре топонимов реконструировал два альтернативных названия ольхы на куршском языке — *aliska или *alisa, т. е., без -к-, ср. русск. ольха. Однако наряду с такой возможностью достаточно вероятным представляется и другое предположение: начальным элементом данного топонима уже первоначально был als- (так полагал К. Буга); написание с -i- (Alis-) в некоторых документах может быть и неаутентичным, тем более, что в других He менее древних документах чаще пишется Als-. В словаре топонимов Латвийской ССР приводятся 7 топонимов с корнем als- (alsava, alsi, alsupite и др.) и 5 — с корнем alš- (а, alšuvalks и др.) |Lvv I 22—23]. Любопытно, что почти все они (за исключением 1—2) локализованы либо в Курляндии (чаще), либо в Селии. Корень alsне имеет непосредственного соответствия в латышской апеллятивной лексике, зато такие соответствия существуют в литовской и прусской ономастике; в Пруссии это топоним (название горы) Alsitten и несколько антропонимов /см. Lvv I 23|, в Литве — целый ряд гидронимов и других топонимов Ha Als- [LheZ 40]. Следует отметить, что из упомя3 Bielenstein А. Die Grenzen des lettischen Volksstammes und der lettischen Sprache in der Gegenwart und im 13, Jahrhundert. — St. Petersburg, 1892, S. 284. * Endzelins J. Uber die Nationalitit und Sprache der Kuren. — In: Darbu izlase. II. R., 1974, S. 447. 5 Endzelins J. /Рец. o/ Die Kurenfrage .., 564. рр. ‹ Būga К. Lietuvių kalbos žodynas. I. — In.: Ваза K. Rinktiniai raštai. V., t. 3, 1961, р. 420. 4. 1835 797 нутых литовских гидронимов 5 локализовано на западе Литвы, 5 — на востоке Литвы и в Белоруссии, и лишь 1 — в центральной части Литвы. Этот ареал: в общих чертах как бы продолжает ареал латышских топонимов на Als-, что позволяет высказать осторожное предположение о возможной генетической связи балтийских топонимов на Alsс периферийными балтийскими языками. В. Н. Топоров такие балтийские топонимы сопоставляет в первую очередь с лит. alsa, alsūoti, однако указывает и на блрс. альса, алёс, альсе, альсавина `топь, зыбкое место’ и на гидроним бассейна Днепра Ольса’. Эти славянские параллели, действительно, весьма „подозрительны“, HO не вполне ясен их собственный этимологический статус. Весьма вероятно, что они сами являются балтизмами. Ю. Лаучюте упомянутые белорусские слова (а также их русские, польские и украинские соответствия) возводит к лтш. (диал.) aluots ’родник’. Такое. сопоставление хорошо согласуется с мнением Г. Краэ, который лит. гидронимы на Alsвозводил к индоевропейскому гидронимическому корню al-, расширенному формантом -s- (так же и К. Кузавинис) /см. Lhež 40], однако непосредственное возведение упомянутых славянских слов к лтш. aluots мало вероятно (хотя возможна более отдаленная генетическая связь этих. слов). Что касается гипотезы Г. Краэ, то А. Ванагас в свою очередь сомневается в реальности выделенного форманта и наиболее вероятным считает сопоставление с лит. alsa, а[5й5, с семантической точки зрения объясняя такуюсвязь значением медленности течения (Гей 40). Такое отступление в данном случае было необходимо не для того, чтобы окончательно решить вопрос о происхождении самих этих топонимов, а только для того, чтобы показать, что начальный элемент топонима Курляндия Alsunga (вероятнее всего из *Als-vanga), пожалуй, все-таки следует рассматривать вместе с другими упомянутыми топонимами Ha Als-. Что касается дальнейшей этимологии этого элемента, его семантической мотивации, то не мог ли глагол alsuoti послужить основой для названия колеблющейся, как бы. „дышащей“ трясины? (Alsunga в таком случае можно было бы этимологически толковать как ’трясинная Vvanga)'.) В. Кипарский считает финно-угризмом и Ėduole, в договоре Ламекина Edualia, нем. Edwahlen, возводя его к лив. ed’d’ i `место спереди (чего-либо)? + val’ ’насыпь, ограждение” (КЕ 209). Я. Эндзелин указывает, что данная этимология маловероятна из-за долгого 6в латышском (куршском) топониме®, однако и он считает этот топоним финно-угорским по происхождению, сопоставляя его с эстонским названием села Heedu и апеллятивом vald, род. п. valla волость’; из-за нем. Edwahlen Я. Эндзелин полагает, что -ио- (в лтш. Eduole) <-уа- [Lvv I 281]. Однако буквосочетание -иав первой зафиксированной форме Edualia уже могло обозначать и дифтонг -мо-, и в таком случае более поздние фиксации типа Edewalen (1253, 1338) отражают вторичное,. преобразованное в речи иноземцев произношение (а, может быть, и переос7 Топоров В. H. Прусский язык. — M., 1975, т. 1. А-Д, с. 78—79. 8 Лаучюте Ю. А. Словарь балтизмов в славянских языках. — Л., 1982, с. 9. * Endzelins J. [Рец. o/ Die Kurenfrage..., 563. Ipp. 98 ‘мысление?). Если -иоявляется изначальным (что вполне возможно, хотя, конечно, и не бесспорно), то в топониме Ėduole выделяются древний балтийкий суффикс -uolи корень ¢d- (ср. лтш. ėst, лит. ėsti). Семантика этого корня вполне соответствует закономерностям образования гидронимов, в качестве ‘аналогии можно указать на балтийские гидронимы с корнем grauz- |grauž- [см. Гуу I 315; Гей 121]. Кроме того, в Курляндии имеется и река (приток Венты) Eda; ее название уже В. Кипарский возводит к балтийскому 24- (хотя следует отметить, что существует и гипотеза о финно-угорском происхождении данного гидронима”). С лит. ėsti 'trinti, graužti' А. Ванагас (правда, не ‘без известного сомнения) связывает название части озера Ё4 в Игналин- <ком р-не („matyt, Ėdėlė — tai išgraužta, vandens išplauta vieta ar pan.“ /Lhež '99]). Удивительным является звуковое совпадение данного гидронима с ливским вариантом названия Эдоле — ddel |см. КЕ 209/. Конечно, такое совпадение может быть и совершенно случайным, однако данные параллели между „Eduole (и Eda) в Курляндии и Ėdėlė в Литве скорее всего являются и этимологическими; в таком случае Eduole можно считать топонимом балтийского про- ‘исхождения. Топоним Sarnate ( в договоре Ламекина Sarnitus) до сих пор принято счи- ‘тать финно-угризмом, который можно сопоставить либо с финским 5аатт ясень“ (однако, как указано уже В. Кипарским, соответствующая ливская форма загпа имеет другой вокализм), либо с реконструированным прибалтийско-финским *sarinajset „островитяне“ [KF 234]. Я. Эндзелин в рукописной части словаря топонимов Латвийской ССР (хранится в Институте языка и литературы АН Латвийской ССР) в соответствующей словарной статье пишет лишь: „слово ливского происхождения“ (однако сопровождает это заме- ‘чание вопросительным знаком). Финно-угорское толкование этого топонима, "безусловно, является вполне корректным; тем не менее, наряду с ним возможна и другая интерпретация данного слова, опирающаяся на балтийский и индоев- ‘ропейский языковой материал. Топоним Sdrnate имеет удивительно точное ‘иллирийское соответствие — этноним X a 0 V 0 & 7 ¢ ¢ (указано еще К. Каспарсоном в 1938 г.11; эту и некоторые другие балкано-иллирийские параллели мож- ‘но найти в работах Г. Kpas'®). Однако независимо OT того, являются ли упомянутые совпадения случайными или нет, рассматриваемый топоним можно сопоставить с лтш. 547, зат! грязь, нечистоты”. Значение, как видно, не самое привлекательное, но для древних гидронимов (а Sūrnafe не только ойконим, но и гидроним) достаточно типичное. В Литве наиболее близким (и в этимологическом, и в семантическом отношениях) соответствием является на- ‘звание реки Sdrva, а также название озера Sefvas, которые A. Ванагас сопостав10 См. Rudzite М. Somugriskie hidronimi Latvijas PSR teritorija. — In: Latviešu leksikas -attistiba. R., 1968, 180. 1рр. п Kasparsons К. Paralléles. — In.: Filologu Biedribas Raksti. XVIII. Riga, 1938, 55. App. 12 Cwm., напр., Krahe Н. Die alten balkanillyrischen Namen. — Heidelberg, 1925, $. 34, 35, 97. 4° 99 ляет с лит. sarvalai, которое этимологически родственно с лтш. sarpi [LheZ 291]. В Латвии имеется также ряд топонимов, этимологическая связь которых со словом зап сомнений не вызывает, напр. Sarnes — хутор в Бирзгале, Sarni — деревня в Звиргздене и др. Допускать балтийское происхождение топонима Sdrnate позволяет и формант -а{- (если он не <-ast-, ср. Sarnastvalks — ручей в Дундаге). В целом представляется, что гипотезы о финноугорском и о балтийском происхождении рассматриваемого топонима обла-. дают приблизительно одинаковой степенью вероятности. Одним из наиболее загадочных топонимов, упомянутых в договоре 1230 г... является Pygawas. В настоящее время неизвестна точная локализация этой килигунды, неизвестно и соответствие в современной топонимии. Высказывалось предположение, что это ошибочная запись вместо правильного Tygwe (=Tigve), которое упоминается в документе 1253 г.13 Однако и в одном из документов 1461 г. упоминается топоним Pigow, ав 1858 г. в Дзире записаны хутор Piegeneek (т. e. Pigeniek) (см. КЕ 137). В. Кипарский сопоставляет Pygawas с литовскими топонимами Пигяны, Пигайне (из публикации И. Спрогиса) и отмечает, что написание с -awas, -ow достоверно (,sicher) свидетельствует о наличии балтийского суффикса -ava (там же). Из современной литовской топонимии здесь можно привести название деревни Pigdiniai в Расейнском р-не (Lasž 241). У нас нет непосредственного свидетельства того, что название килигунды *Pigava или *Pigava функционировало и как гидроним, но это маловероятно, особенно, учитывая наличие типично гидронимического форманта -avd. A эвентуальный гидроним *Pigava, пожалуй, можно сопоставить с лит. pigūs, pygis. В семантическом отношении в пользу такого сопоставления говорит и одно из значений латинского соответствия pigerмедленный’, и — еще более — возможная аналогия с семантическими отношениями между лит. lėtas медленный’ и лтш. [215 ’дешевый’ (на семантические параллели между pigūs и lėtas указывал уже D. Френкель [LEW 588/). Таким образом, начальным значением топонима *Pigava (по-видимому, балтийского) могло быть медленная река’. В заключение еще несколько соображений более общего порядка по поводу монографии В. Кипарского „Die Кагеп газе“. Конкретный анализ языкового материала в данном исследовании отличается тщательностью и продуманностью, не так уж часто находится повод не соглашаться с автором, однако’ общие выводы монографии (о характере и месте куршского языка), тем не менее, представляются малоубедительными. Почему же? По-видимому, причины в первую очередь связаны с критериями отбора материала для монографии. Во-первых, этот материал взят главным образом из документов, документы же эти относятся к ХШ-ХУ] BB., т. е. к эпохе, когда древнекуршский язык, вероятно, уже перестал употребляться, а к XVI в. закончил свое существование и его наследник — новокуршский язык. Поэтому языковые факты этого времени не могут точно показать, каким был язык куршей во время 13 См. Bielenstein А. Die Grenzen ..., S. 209. 100 Lūšiai Ве... своего расцвета. Во-вторых, при отборе языкового материала учитывались административные границы Курсы, которые часто не совпадали с этническими траницами. Поэтому часть проанализированного в монографии балтийского языкового материала генетически связана не с куршским языком, а с другими балтийскими языками. Два только что упомянутых обстоятельства (наряду с некоторыми другими менее существенными причинами) обусловили то, что поставленный в монотрафии „куршский вопрос“ не получил достаточно убедительного ответа. Поиски этого ответа остаются задачей и современного поколения балтистов. СОКРАЩЕНИЯ "Onpc. — белорусский язык ‚дрир. — древнепрусский язык _лив. — ливский язык лит. — литовский язык ‚лтш, — латышский язык нем. — немецкий язык. Кей. — Kettunen L. Livisches worterbuch mit grammatischer einleitung. — Helsinki, 1938, LXXI + 648 S. KF — Kiparsky V. Die Kurenfrage. Suomalaisen Tiedeakatemian toimituksia. B XLII. — Helsinki, 1939. — 474 S, lasž — Lietuvos TSR administracinio-teritorinio suskirstymo žinynas. IT dalis. — V., 1976. — 398 p. LEW — Fraenkel E. Litauisches etymologisches Wėrterbuch. — Heidelberg— Gėttingen, 1955—1965. ей — Vanagas А. Lietuvių hidronimų etimologinis žodynas. — V., 1981. — 408 р. „LyvI — Endzelins J. Latvijas PSR vietvardi. I dala, 1. séjums. A—J.— Riga, 1956. — 426 Ipp.