Литовский говор в округе Опсы

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVIII (1989) KALBŲ RYŠIAI IR SĄVEIKOS КАЗИМЕРАС ГАРШВА, ОЛЕГ ПОЛЯКОВ ЛИТОВСКИЙ ГОВОР В ОКРУГЕ ОПСЫ Одним из малоисследованных говоров литовского языка является Опсовский диалект (Браславский р-н Витебской обл. БССР). В административном отношении округа (окрестности) поселка Опсы в основном входит в состав трех сельских советов: Опсовского, Зареченского и Далекского. Впервые этот говор вильнюсцев изучался проф. Зинкявичюсом в 1952 г. и научными сотрудниками Института литовского языка и литературы АН ЛитССР в 1956 и 1958 гг. (см.: Grinaveckienė 1960, 173—191 и статью К. Моркунаса в настоящем сборнике). Много диалектных текстов записано во время фольклорной экспедиции Института литовского языка и литературы в 1972 г. (руководитель д-р филол. наук Л. Саука). Летом 1985—1987 гг. нами была продолжена эта работа: изучена сильно изменившаяся за 30 лет лингвистическая ситуация, записаны диалектные тексты и образцы песен почти из всех деревень, в которых сохранились лица (преимущественно старшего возраста), владеющие литовским языком. Особое географическое положение и историческое прошлое несколько выделяют этот говор среди многих других островных литовских говоров современной территории Белоруссии, Латвии и Польши. Эти обстоятельства в определенной степени и повлияли на его формирование и функционирование. Территория, на которой он находится, к западу и юго-западу примыкает к Литве, к северо-западу — к Латвии, а с других сторон — к Белоруссии. I. ИСТОРИЧЕСКАЯ И СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИАЛЕКТА 1. Лингвистическая ситуация до 1939 г. Окрестности Браслава издавна были заселены литовцами. Около 150 лет (XI — середина XII в.) Браслав принадлежал Полоцким князьям, вторгшимся на литовскую территорию. Затем на 6 веков (до 1794 г.) Браслав и окрестности в административном отношении перешли в состав Великого княжества Литовского. Энергичная литовская экспансия на восток в XIII—XVI вв. сдержала начавшийся процесс славянизации этих территорий; на севере литовцы проживали по обеим сторонам реки Даугавы (окрестности Даугавпилса, Краславы, Дриссы), на востоке долгое время достигали линии Иказнь—Иоды 7* 99 (ср.: Lietuvių etnogenezė 1987, 219 — 220 и т. д.). В 1596 г. был построен католический костел в Иказне (15 км на восток от Браслава); его основатель Л. Сапега велел иметь ксендза, владеющего литовским языком, так как простые люди в данном приходе говорили по-литовски. Еще в конце XIX в. здешний ксендз Буйвидас среди литовскоязычного населения распространял официально запрещенную литовскую печать. До середины XIX — начала XX в. о какой-либо изолированности Опсовского диалекта вряд ли можно говорить, поскольку зона литовско-белорусского этнического и языкового пограничья с преобладанием литовского населения проходила восточнее и севернее Опсы. Поэтому по мирному договору между РСФСР и Литвой от 12.07.1920 г. эта территория была передана Литве. В то время граница (по данному договору) проходила от самой восточной точки нынешней границы ЛитССР близ Козян (БССР) к северо-востоку до восточной части озера Дрисвяты и далее до реки Даугавы (Западной Двины) несколько западнее г. Друи. Однако с октября 1920 и до сентября 1939 г. данный район, как и весь Вильнюсский край, был оккупирован панской Польшей. В результате литовское население оказалось оторванным от материковой его части, а говор данного населения стал развиваться в условиях изоляции и иноязычного окружения, которое еще увеличилось после его включения в состав БССР в 1939 г. Лишь тогда совершился массовый переход литовскоязычного населения литовской национальности на белорусский, а также польский, русский языки (под влиянием школы, средств массовой информации и т. п.). Данный процесс языковой и национальной ассимиляции подготовлялся в основном с середины XIX в. (особенно после разгрома восстания 1863 г.), когда под сильным давлением польских священников и царской администрации от родного языка отказались жители окрестностей Бельмонта, Плюссов, Видз, Дрисвят (ср.: Viltis 1911, № 17; 1913, № 12; Žiogas 1909, 19 и т. д.). В начале XX в. в Браславском приходе по-литовски говорило еще около 2000 лиц, в Видзском — около 2000 (1022 проживали в городе); в Опсовском приходе было 2/3 литовскоязычного населения, в Пелеканском — 1/3 (ср.: Viltis 1908, № 134 и 144; 1909, № 16; 1912, № 97; 1913, № 117 и т. д.). Кроме того, в конце XIX в. обосновались литовские колонии в окрестностях Германовичей (около 600 литовцев), Дисны (300 литовцев), а в небольшом количестве и около Браслава — Опсы (деревни Груодишке, Мариямполь, Купчели). Германовичские литовцы были родом, по-видимому, из Укмергской округи1, дисненские — из Меркянской (Viltis 1909, № 7, 80), некоторые браславские — из Даугелишской. По сравнению с 1908 г., в бывших литовскоязычных деревнях Браславского р-на число хозяйств (домов) в настоящее время уменьшилось незначительно, однако численность жителей в них сократилось примерно с 10 до 3 (см. табл. 1). 1 Житель дер. Белый Двор Германовичского с/с Зигмунт Потапович, родившийся в 1889 г., 25.05.1985 г. нам писал: „Я знаю литовский язык. Наш отец из Литвы, из дер. Петрашуны“. 100 Насильственная полонизация велась польскими священниками. Напр., в 1860 г. ксендз Черницки в Дрисвятах не слушал исповеди литовцев на их родном литовском языке (Žiogas 1909, 19); даже в Пелеканцах местное население исповедь начинало и заканчивало на польском (Viltis 1909, № 16). На литовскоязычной территории между Браславом и Видзами до 1939 г. действовало 7 католических костелов (в настоящее время — только костел в Браславе). После перевода этих костелов в 1846 г. из состава Вильнюсского епископства в Жемайтское создались более благоприятные условия для пользования родным языком. В Пелеканском костеле в 1904—1910 и 1928—1936 гг. каждое третье воскресенье богослужение велось на литовском языке (евангелие читалось дольше), в Опсовском — лишь около 1932 г. читались проповеди, в Видзском — около 1912 г. читались проповеди во время храмовых праздников, в Браславском — в 1908—1911 гг. читалось евангелие на литовском языке (исповеди на литовском иногда принимались вплоть до нынешнего времени) (Viltis 1909, № 16; 1910, № 44; 1911, № 117; Mūsų Vilnius 1934, № 16; 1936, № 13—14). В Урбанском, Далекском костелах литовский язык официально не употреблялся, а в Дрисвятском он вышел из употребления в 1886 г. (Žiogas 1909, 19). Права литовского языка больше всего защищали пелеканский ксендз А. Жеймис-Жеймайвичюс (1854—1909) и браславский ксендз Армалис, организовавшие там и литовские школы. В Пелеканцах литовская школа непрерывно действовала по крайней мере в 1905—1911 гг. Сначала она была частной, с 1909 г. официально функционировала как отдел организации „Сауле“ (в 1909 г. было 37 учеников, в 1910 — 60); после закрытия в 1910 г. школа тайно действовала в доме А. Абалявичюса. В 1907 г. около Браслава были 4 литовские школы: 14 марта 1908 г. судебный пристав Попов обнаружил и ликвидировал тайную школу в доме М. Багдонавичюса в дер. Усяны (9 учеников), хотя с 1904 г. литовская печать была легализована (Viltis 1908, № 43; 1909, № 58 и 139). Во время оккупации края буржуазной Польшей литовские начальные школы сначала существовали в Заборниках (учитель А. Бублис; в 1934/35 уч. г. родной язык преподавался лишь как предмет, было 39 учеников), Опсе (учительница М. Тункунайте-Жямайтене), Петкунишке (учительница С. Малишкайте-Кривялене), в Пелеканцах, Оболикштах (тайно у Ю. Ванцявичюса)². Сохранению литовского языка до сих пор в окрестностях Браслава — Опсы во многом способствовала деятельность отделения общества св. Казимераса (клерикально-культурная организация), общества „Ритас“, существовавших в 1925—1936 гг. Не менее чем в 17 деревнях (в Заборниках, Купчелях, Домашах, Милюнцах, Пабярже, Вайнюнцах, Адымянишке, Усянах и т. д.) были открыты отделения общества св. Казимераса, часто организовывавшие вечера, молодежные вечеринки, на которых делались различные сообщения (на темы о хозяйстве, искусстве, спорте и т. д.), пелись литовские песни, устраивались танцы. Данное общество способствовало открытию литовских детских ² Данные бывших учителей М. Жямайтене, С. Кривялене и др. 101 садов (дер. Адыменишки, Заборники, Купчели, Пелеканцы), упомянутых начальных школ, читален (Заборники, Купчели, Петкунишке, Домаши, Опса, Милюнцы, Едловичи, Адыменишки). Таблица 1. Число хозяйств в 1908 и 1987 гг. и число жителей в некоторых бывших литовскоязычных деревнях Название деревни | 1908 г. кол-во хозяйств | 1987 г. кол-во хозяйств | кол-во людей Бужаны | Bužionys | 37 | 10 | 31 Вайнюнцы | Vainiūnai | 33 | 48 | 148 (Г)усяны | Ūsiónȳs | 41 | 35 | 139 Едловичи | Júodelėnai | 44 | 61 | 182 Жвирбли | Žvirbliai | 40 | 17 | Крюки | Kriukai | 36 | 22 | 60 Мелюнцы | Miliūnai | 60* | 46 | 104 Оболикшты | Obuolỹkščiai | 13 | 6 | 12 Рожево | Rožavà | 35 | 10 | 33 Струсто | Strustà | 24 | 18 | 34 Шалакунджи | Šalakañdžiai | 14 | 14 | 32 *В данное число включена и дер. Пелеканцы. Польские буржуазные власти препятствовали просвещению местного населения на родном языке. Проводя политику великодержавного шовинизма и полонизации, они закрыли просветительские учреждения; собрания и вечера, проводимые обществом св. Казимераса, рассматривались часто как проявление „национализма“ (участники подвергались преследованиям вплоть до судебных расправ). С 1937 г. обучение в школах велось только на польском языке. Материальные условия не позволяли большинству учеников учиться более чем до 3—4-го класса, поэтому подавляющее большинство местного населения было малограмотным, а то и вовсе безграмотным. Литовскую грамоту мало кто знал. Часть населения в общественных местах изъяснялась преимущественно по-польски, тем более, что немалое число семей было смешанным (литовцы и ополячившиеся литовцы). Домашним языком в литовских семьях оставался литовский. На литовском языке общались также в костелах, на рынках и ярмарках. Молодежь все чаще переходила на польский язык, который в значительной степени был смешан с местным белорусским, и в 1935—1939 гг. общались преимущественно на нем. Но с родителями и старшими по возрасту по-прежнему общение велось на родном языке. Таким образом возникла социальная дифференциация двух языков: польский воспринимался как язык, имеющий общественный престиж (употребляемый „высшими слоями населения, ксен- 102 дзами), а литовский оставался в основном домашним языком простого населения (преимущественно старшего возраста). Поэтому распространение родного языка в данном районе значительно сузилось и количество его носителей резко уменьшилось. Если в 1908 г. литовскоязычного населения было около 8000 человек, то в 1928 г. — 2600. На основе „Mapu obszaru językowego litewskiego w Rzeczpospolitej Polskiej“ (Warszawa, 1928—1933), составленной О. Хоминским, подготовлена карта распространения литовского языка по деревням данной округи3. На карте обозначены крупнейшие деревни исследуемого района и в процентном отношении — количество носителей литовского языка среди жителей этих населенных пунктов в 1928—1933 гг. 2. Современная лингвистическая ситуация Просвещение и грамотность среди местного населения в годы советской власти в основном распространяется на русском и белорусском языках. В сельских местностях существуют начальные школы с белорусским языком преподавания (напр., в Кумпинях); среднее образование приобретается преимущественно в школах с русским языком преподавания (в Опсе, Браславе). Дошкольные учреждения в Браславе работают на русском языке, поэтому посещающие их дети белорусов начинают общаться на русском. Часть польского населения (в том числе говорившего по-литовски) в 1945—1958 гг. выехала в ПНР. В послевоенное время начинается широкое распространение книг и периодических изданий, которые были малодоступны до войны. Возникает своеобразная форма билингвизма. Многие из опрошенных литовских семей считают, что на русском и польском языках (для посещавших довоенную польскую школу) читать им значительно легче, чем на литовском, хотя для общения в семье преимущественно пользуются им. В 1987 г. в Браславском р-не было выписано лишь 9 литовских газет и 13 журналов: „Вальстечю лайкраштис“ (9), „Тарибине мотерис“ (6), „Мусу содай“ (5), „Геннис“ (1) и т. д. Для пограничных с ЛитССР деревень открывается возможность посылать своих детей в литовские школы и интернаты (Мариамполь и др.), по окончании которых многие здесь остаются для учебы и работы. Литовцы, окончившие школы с русским и белорусским языками преподавания, могут поступать в университет и другие учебные заведения Литвы. Однако в ЛитССР отсюда пока переселяются лишь немногие молодые люди: большинство едут в Даугавпилс, Витебск и т. д. Улучшение благосостояния жизни, развитие сети радио и телевидения приводит к тому, что оставшееся литовское население в округе Опсы начинает слушать литовское радио, а затем и смотреть программы литовского телевидения. Тем самым в некоторой степени продолжается влияние современного 3 Основной вариант карты подготовил географ Т. Шидишкис. 103 литовского литературного языка (оно поддерживается литовской печатью, в некоторых случаях – общением с живущими в Литве детьми и т. д.). Согласно Всесоюзной переписи населения 1970 г., во всем Браславском р-не проживало 202 литовца, в 1979 г. – только 137: 63 (46 %) из них родным считали язык своей национальности, 50 – белорусский, 24 – русский. Среди них 41 (30 %) свободно владели русским языком как вторым, 35 (26%) – белорусским, 33 (24 %) – литовским, а 28 лиц (20 %) были одноязычными. В сельских местностях в 1979 г. зафиксировано 47 лиц других национальностей, считавших литовский язык родным, и 57 лиц, владевших им как вторым языком народов СССР (из них „польской“ национальности – 26 лиц, литовской – 17, белорусской – 12, русской – 2 и татарской – 1). Таким образом, в 1979 г. в районе записано 200 лиц, свободно владевших литовским языком (90 лиц им владели как вторым языком). Во время фольклорной экспедиции 1972 г. (3 – 16 июля) и наших экспедиций в 1985 – 1987 гг. только в сельских местностях Опсовской округи по фамилиям и возрасту записано не менее 150 человек старшего возраста, владевших в той или иной степени литовским языком. В 1987 г. больше всего таких людей было в Дварчиях (20)4, в Адыменишки (15), в Заборниках (12), в Усянах (10), в Консталине (Погоще), Мисянцах, Шалакундзях, Петкунишке, Едловичах, Купчелях, Науясале (примерно по 5), Домашах, Римашах (по 3) и т. д. В остальных деревнях их осталось еще меньше: умерли (напр., в 1972 – 1985 гг. в Биковских – 7), переселились в другие местности (в том числе в Польшу, в Литву; после переселения и сноса дер. Игнатишке ее жители переехали в дер. Мурмишки и т. д., где раньше было 6 литовцев), а их дети литовскому языку не научились. В 1928 – 1933 гг. в названных деревнях литовскоязычное население составляло 26 – 50 % (Усяны, Домаши, а также Браслав, Рожово, Опса и др.) и чаще всего – 51 – 90 %. После „восстановления“ советской власти в 1939 г. многие местные жители считали, что эта территория (до реки Друйки) отойдет к Литве, и записали в паспорт литовскую национальность. Когда этого не произошло (помешала вторая мировая война), вновь поменяли паспорта, записавшись поляками или белорусами. Как указывает бывшая учительница М. Жямайтене, „многие сегодня могут быть литовцами, завтра – поляками“. Причины выбора польской национальности указываются следующие: католическая вера (многие ксендзы, шляхта литовский язык называла поганским и запрещали на нем говорить); привилегии для поляков в зоне, оккупированной буржуазной Польшей; посещение казенной школы с польским языком преподавания; террор польских националистов и „армии краёвой“ по отношению к литовцам; адаптация в окружающей языковой среде („быть как все“); некоторые привилегии во время службы в армии (в первые годы советской власти); возможность выехать в Польшу и т. д. На территории БССР местные органы власти отдают предпочтение белорусской национальности. 4 В 1956 г. их было 48 (Vyšniauskaitė 1956, 26–28). 105 Многие местные „поляки“ и „белорусы“ хорошо помнят, что все старшие говорили по-литовски: „бабки наши и дядьки были ліцвякі, а мы — бѣларусы“. Старшее поколение населения в Домашах, Римашах, Медынке и многих других деревнях до сих пор сохранило память о своем литовском происхождении. Напр., и М. Я. Гринблату (1959, 530) старики в этих деревнях неоднократно заявляли: „мы урадзоны ліцвякі“ (в действительности они тогда сами говорили по-литовски). Местные жители среднего и особенно молодого возраста очень часто свидетельствуют, что их язык „бѣларускі“, и тут же поправляются: „рускі“. Носителей литовского языка местное население здесь называет „літоўцы“, „ліцвякі“. Литовское население осознает свою национальную принадлежность и диалектное различие: „Kalba mūsų ne tokia kaip Lietuvoje, bet vis tiek lietuviška“, „mes mylim niūkti lietuviškai“, „gimtoji kalba labai brangi“. Почти все отмечают, что их говор значительно изменился: „старый свой язык забыли — нужно подумать, чтобы сказать, как тогда говорили“. Однако немалое количество диалектизмов и диалектная фонетика в местном говоре сохраняются. Многие помнят молитвы на литовском языке, поют литовские песни. Около ста их знает Елена Кривялене из дер. Заборники. Изучая языковые особенности говора (особенно языковые и диалектные контакты), невозможно пройти и мимо песен, что отмечал еще Ф. Ф. Фортунатов (1871, 1). II. НАИБОЛЕЕ ХАРАКТЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ГОВОРА 1. Фонетика Основные отличия от нормативного литовского литературного языка в области фонетики в опсовском говоре следующие: 1. Ударному гласному ė часто (особенно после согласных d, k, n, t) соответствует ie, а гласному o — лишь несколько расширенный o, ср.: pavardiẽ ‘pavardė’, ma.kėja., daržinies, tėvas, duktė, kójas sópa, šitó. Таким образом, по произношению гласного ė опсовский говор частично совпадает с несколько более отдаленными южными (швенчёнский) и северными (уодягненский) говорами литовского языка, а по произношению гласного o — с северо-восточными (зарасайский, даугавпилский) и южными (швенчёнский) говорами. Реже гласный ė произносится как e или ē (e), гласный o — как a: Adam’ã·nišk’a. „Adomėniškė“, nuvė, sadėdami, kã·lai|kõlai, pamã·niǰa.m, aštuon’á·lika, pã·nai, tã·luma5. 2. Как и в других восточнолитовских диалектах, в безударном положении вместо гласных ė, o сохраняются e, a: gyde.m, laukinemis, būva., iš móksla. В Домашах и некоторых других местностях иногда и в безударном положении произносится ie (<ė): paródie, n’amókie. 5 Наши данные не полностью подтверждают картину (ė = ę̇, ō = o°/ɔ°), отраженную в „Атласе литовского языка“ (Lietuvių kalbos atlasas. V., 1982, карты № 27, 35, 37, 87 и др.). 106 3. Безударный ie произносится как e/e/ie, безударный uo — как a./uo, ср.: ležùvys, lietuv'ā., lietùvis | l'ietùvis | le.tùvis, āšta.n'alik'a., Jūod'alenasan, kruop'ālbu. 4. Долгие безударные гласные чаще всего сокращаются примерно до полудолгих: ma.kieja., tāudi.t'a.s, (v)ùndin'a. Предударные соответствия долгих гласных с второстепенным ударением (tō.lļ, sū.mis), иногда и заударные гласные, следующие за слогами с гласными верхнего подъема (slī'va.s, n'ū-k'a'm), на слух воспринимаются как долгие. В лингвистической литературе безударные гласные данного диалекта обозначаются или как полудолгие (Grinaveckiene 1960, 174—190), или как долгие (Lietuvių kalbos tarmės 1970, 392—394. 5. Гласный e (<en) может изменяться, становиться i, особенно в абсолютном конце имен: Peleki „Peleke“, mani, Dūkšti, Brāslavi, Diguti'n'a., (v)ùndin'a. 6. Как и в других восточных диалектах, бывшие „носовые“ ą, ę и дифтонги ąn, am, en, em переходят в u, i, un, um, in, im: kū ‘ką’, inkùs ‘įkąs’, žu.s'ālis ‘žąselis’, švī'ždava ‘švešdavo’, švìnti. ‘šventę’, ažàugi.s ‘užaugęs’, mani.s ‘manęs’, š'ùndie ‘šiandien’, brúngus ‘brangūs’, glūmži.tie ‘glamžyti’, lingvēsn'a. ‘lengvesnio’, žìntas ‘žentas’, gi.vìnt ‘gyventi’ и т.д. 7. В ряде случаев č, dž, а иногда и t, d (перед i) превращаются в c, dz: (svec'āi ‘svečiai’, šal'ù ‘šalčiu’, valdž'ā ‘valdžia’, gàudz'au ‘gaudžiau’, Vidž'uos ‘Vidžiuose’, kietùci ‘kietutį’, sėdzi ‘sėdi’). Как и в соседних удолянском и особенно в даугавпилском литовских диалектах согласные t, d чаще всего не изменяются, ср.: pati, Degutinis, diedūtis, vadinas, didž'āusi ‘didžiausi’. 8. Согласные l, s перед гласными e, ė, а r, š, ž и перед i могут отвердевать, а сами гласные в таком случае превращаются соответственно в э, а, ы: saulāla ‘saule’, žó.le.s ‘žolės’, sānei ‘seniai’, pūsasara.s ‘pusseserės’, praūsasi ‘prausiasi’, Us'ani.sā ‘Ūsionyse’, pris'ēsi ‘prisėsi’, šās'ūs ‘šėsis’, mašina.s ‘mašinos’, vašavai ‘važiavai’, važùot ‘važiuoti’, žednój ‘žėdnoje’, žīrgu ‘žirgą’. Согласные r, š, ž и особенно b, n, t, z отвердевают реже, ср.: bėda ‘bėda’, dektina.s ‘degtinės’, Šaltān'a.m ‘Šalteniams’, Puz'enai ‘Pužėnai’. Скорее всего под влиянием белорусского (и польского) языков, где не различаются твердый и мягкий r (к примеру, блр. pad — рус. ‘рад’ и ‘ряд’), в исследуемом говоре r часто твердый: vakarē'l'us ‘vakarėlius’, ž'urrù, bāre ‘bare’, darbī's'u, turē.sim; колебания r-r' наблюдаются очень часто в речи одного и того же носителя говора в одних и тех же словах, что свидетельствует о происходящем отвердении этого согласного в настоящее время. Этот звук чаще всего не подвергается межслоговой ассимиляции: bern'ūkai, pirmиninke. Влиянием упомянутых языков, а также русского языка можно объяснить и отвердение ž: paž'īsta, dtvažūoja, in daržā'li. В целом š, ž перед гласными переднего ряда в данном говоре акустически воспринимаются как более твердые, чем в литовском литературном языке. Звук č, твердый в белорусском и польском языках, в говоре опсовских литовцев встречается редко. Конечный l в словах dèl', vèl', atgal', gal' в говоре мягкий. В сочетании lb+ ė согласный 107 l — твердый, под его влиянием и b в восточнолитовских диалектах депалатализируется: kalbė't', kalbė jau. В окончаниях инфинитива конечный i редуцируется (-i>ʾ?): p'ri's(i)min't', vál'g'it'; при некотором ослаблении произношения i' мягкость на слух исчезает, взамен слышится очень слабая аспирация. Встречается оглушение звонкого согласного между гласными: ušáiga.m ‘užigome’. Ударение (гравис) на кратких гласных преимущественно имеют односложные слова kàp, tėr, aš, bū́s, jàm, окончания им. п. ед. ч. u- основы (su'nùs, gražùs), вин. п. мн. ч. (vaikùs, vainikùs, visùs), в ряде открытых конечных слогов на -i, -u (gar'di, penki, mažì, gražì, sunkù, gi.venù), а также слова tadà, kadà. В других случаях гласные часто удлиняются до полудолгих. Циркумфлекс чаще всего употребляется тогда, когда слова в речи произносятся с определенной эмфазой (sā'nas, chvī'ras, gē'ras), в особенности в окончаниях на -ai (laikai, vaikai, tai, в частице jai), а также у сонорных r, l, m, n в закрытой позиции: kur, ir, vilkas, namìt'i. Акут употребляется чаще всего в словах, которые произносятся во фразах с понижением интонации или логическим ударением: trū'dna pris'(i)min't'. Иногда границы между акутом и циркумфлексом размыты. Наблюдаются несистематические и непоследовательные переносы ударения, чаще всего на предшествующие слоги: sū'nus ‘sū'nus’, žmō'gus ‘žmogùs’, su màma ‘su mamà’, sveikì ‘sveikì’, ark'liais ‘arkliais’, žōlė'mis ‘žolėmis’, ‘sunkù ‘sunkù’, negal'u ‘negaliù’, (j)i'ra ‘yrà’, ápi ‘apiė’. В отличие от литовского литературного языка, некоторые слова имеют ударные окончания: lietuvìs ‘lietuvìs’ (lietuv'ái, lietuv'á и т. д.), bra.lìs ‘brolis’ и т. д. Наличие в речи носителей данного говора слоговых акцентов, дифтонгов, взрывного [g] и ассимиляции по мягкости (netur'(i)ngai, nes'v'eikas) убедительно говорит об их литовском этническо-языковом происхождении и отличии от речи других жителей района, когда они в общении пользуются местным вариантом русского разговорного языка. За сравнительно короткое историческое время рассматриваемый говор претерпел огромные изменения, подвергнувшись большому влиянию белорусской речи, польского, русского, а также литовского литературного языков. Фонетическое описание опсовского говора сопряжено с определенными трудностями. На его отдельных носителей влияние других языков сказалось в разной степени, поэтому даже в произношении членов одной семьи наблюдаются некоторые колебания. Напр., одни в безударной позиции о произносят как в литературном языке, другие — почти как а: bū,vo и bū,va, dirbo и dirba ‘dirbo’. Колебания отмечаются даже в речи одного и того же носителя говора: vakarė: l'us | vakarė:l'us, kal'bė: jau | kalbė:jau, su'nùs | sū'nus (им. п. ед. ч.), aukštė|aukšti и т. п. По-видимому, под влиянием славянских языков гласный е некоторыми лицами произносится как ie: niė ‘ne’, miės ‘mes’, diebie-s’alis ‘debesėlis’, biegr’ab’ant ‘begrėbiant’. Очень часто бывает трудно с достаточной точностью определить долготу гласных, поскольку живая речь не может вестись монотонно и количественные различия гласных наблюдаются в речи одного и того же носителя в одной и той же позиции, но зависят от темпа, эмфазы, а также от манеры речи. Поэтому во многих случаях, в особенности в безударной позиции, долготу 6 Данный акцент имеют сонорные и в русском языке, когда слово произносится с вопросительно-восклицательной интонацией: Он выиграл, „Во́льду“..., „Во́льду“!!! Это там?! 108 гласных следует воспринимать условно или вариабельно. Точно также и слоговые акценты (интонации) во многом зависят от эмоциональной окраски речи или фразовой интонации. В говоре может отсутствовать фонологическое и даже фонетическое различие между акутом и циркумфлексом, что обозначается в текстах знаком „St“ над гласными буквами. 2. Морфология Среди морфологических архаизмов обращает на себя внимание обширное употребление восточнолитовского иллатива единственного числа, образуемого от существительных различных основ (Lydōn, Lietuvōn; Apsān, miškān; jaunimēlin, sa.dēlin; turgūn, Vilniun), от старых и новых заимствованных существительных: ármijon, galiōrkon, Kaliningrādan, klūban, selsavietan. Во множественном числе о- основы в этом значении употребляются три форманта: (i)uosna, (i)uosan, (i)uosun: Bikauskuōsna, Pelekuōsna, Jūodialenasan, Švenčianēliuosan, Šalakundziuōsna | Šalakundziuōsun. В редких случаях иллатив используется в функции инессива (jis mokēsi in ēlektrika Polackan), а также формант -and в единственном числе (nuvē svietana). У имен существительных V склонения в номинативе множественного числа данного говора сохраняется окончание -es: (dvi )sēšaras < sēšeres ‘seserys’, (dvi) dūkteras < dūkteres ‘dukterys’ (в литературном языке, как известно, окончания возникли под влиянием i-основы). То же наблюдается и в окончаниях генетива единственного числа. Изменение e > a связано с отвердением согласного r. Местоимение katrās здесь часто имеет полную форму: kataràs, katarōn; katrās окказионально используется вместо формы kuris. Личные местоимения 3 лица в номинативе имеют следующие формы: ānas (anàs) ‘jis’, anà ‘ji’, ānys ‘jie’, ānos ‘jos’; при нормативных формах в косвенных падежах употребляются jū, jām и т. п. Формы числительных на -десять сохраняют старые окончания: dēšimts ‘dešimt’, dvidēšimts ‘dvidešimt’ и т. д. Как и в даугавпилсском, частично и в водянском литовских диалектах, в именительном падеже имен прилагательных множественного числа вместо окончания -i используется -ūs (jāunūs, netāžūs, tūnkūs), в инфинитиве — форманты -tie (> -tia.), -tei: nuveitie, manytia, māuditia.s, mōkitia.s, niuktia.; ma.kētei (Домашни). Единственное число повелительного наклонения часто образуется без -k с помощью окончания -ai (в о-основе) и j (или без него), т. е. используется полное или сокращенное окончания 2 лица единственного числа настоящего времени: atidārai, dārai, pasākai; atvažiūoj, padainiūoj; naktūj; nespjū, nēš. Во множественном числе еще добавляется формант -me (1 лицо) и -te (-tie) (2 лицо): stātaime, vālgaita, dabāitie. Выделяется и сослагательное наклонение (palais-tój ‘palēiščiau’), формы po gùlintum ‘po gulinčiu’, sù visùi ‘su visai’. Конец глаголо- 109 лов прошедшего времени обычно на слог сокращается: atvažiau ‘atvažiavo’, dāv ‘dāvē’, nuvė nuvėja. ‘nuėjo’, ataininė ~ ateinėję ‘atėjinėjo’, niaturė ‘neturėjo’, nutekėj, negiedō, nešio, važō. 3. Словообразование, лексика В словообразовании употребляются приставки ai(si)-, ata-, až-, (a)žu-, in-, iš-, nu-, pa-, pad-, raz-, už-; суффиксы -ėlis, -énti, -ýkštis, -inėti, -inis, -uitie, -ūtis, -ė, ср.: aisidarb.i.t ‘užsidirbti’, aisireng.i.s ‘apsirengęs’, atadūosu ‘atiduosiu’, atāmiamu, atāsuntia, atatiakėjus, ažmiršau, ažlaidia, ažniu.kinėja, ažūgava.s ~ ažūgavos, ažūravė, ažūpyla, žūjímta, inbede, indėja, insviėde, išpūola, nucharakterizāva, pamira, numirė, pamiàs, padājus, razmaisyti, rastūsa, usširga, Ciumėlīs, kumeliakėlis, pušýniai, ragutāliu, titālīs, džiuvāna, dabarykščiai, Braslavinia, Pelektnia.s, skrudelinis, naktūitia, naktavō, budūja, kruopeliūti. Внутри слова иногда добавляются гласные между согласными, а иногда – пропускаются (особенно в глаголах): Aliksnis, apīkulam, dionakepe., jüodāžemis, raudānagalviai (grybai) vienamāte.s; āisma, gi.vínsme, nezgirdis, praskėikiau, Jūod(ia)lėnuos. Среди литовской диалектной лексики можно указать следующие слова⁷: aprimestis ‘apynasris’, ažušiūokti ‘užšniokti (lietuvi)’, bradinis ‘tinklas’, dāiktas ‘vieta’ (tan dāiktan perūndas kap dāve.), dabōti ‘žiūrėti’ (dabōja in kėltavu), dangtys ‘stogas’ (ar dūnkti pataisīt?), grynas, -à ‘plikas’ (griebiau gryna.m runka.m i apsāl-dziau), griauzmas ‘griaustinis’ (grāudžia groūzmas), karti ‘kabinti (drabužius ir t. t.)’, kėltava ‘galvijas’, kitaipō ‘kitaip’, kruopelė ‘trupūtis’ (ir kruopelytė, kruopeliūtė: ma.kėja. kruopiābl niūkt), kūčia (kūčiu suvalgė?), kvāilas, -à ‘prastas’ (sveikatà kvaila), lākštas ‘lapas’, landytuvė ‘kibiras su snapu pienui melžti’, lapatūoti ‘kalbėti’ (Paulina niūkia., Adēlka lapatāva; su vienōm, su kitōm palapatūosi, palapatūosiu), māigyti ‘spausti (daryti)’ (pienu šildia.m, sūrius māigia.m), mygti ‘spausti’ (nasylai išmyga kupru), nauda ‘javāi’, niūksmas ‘kalba’, niūkti ‘kalbėti’, pagaišenti ‘pames-ti’ (pagaišenau dukūmentu.), paklotuvė ‘paklodė’, pasiūgėti ‘paaugti’, perūnas ‘perkūnas’, prijunkęs ‘pripratęs’, pūšalōtas ‘toks grybas’, salà ‘kaimas’ (visà salà niūkia. lietuviškai), skrēgždės ‘kregždės’, skrudelė ‘skruzdėlė’, stōvai ‘staklės’, tiesiōji ‘dešinioji (ranka)’, visiapō ‘visai’. Под влиянием славянских языков расширены значения некоторых литовских слов: pažistam (= mokam) lietuviškai, vakarėlius stāte.m (= ruośem) и т. д. В диалекте известны славизмы (v)ūli.cia ‘kaimas’, ūitura ‘kalba’ и др. Много новых славизмов, основная масса которых связана с заимствованиями терминов более или менее новых реалий (как и в других литовских периферийных диалектах, для которых литературный язык малоизвестен). Это прежде все 7 По 5 слов приводится из работы А. Вишняускайте (1956) и собраний фольклорных экспедиций (1972), хранимых в Институте литовского языка и литературы. 110 го названия профессий: predsėdåtelius ‘pirmininkas’, šafiōras ‘vairuotojas’, причем в конструкциях ‘работать кем-либо’ они употребляются с литовскими окончаниями: (dirba) prarābu ‘darbu vykdytoju’, ščįotavōdu ‘sąskaitininku’, svārščiku ‘suvirintoju’; названия лиц, реалий и предметов jedinalyčnikas, kolchōzas, chūtoras, nasōsas, rubėžas ‘siena’, svėtras ‘megztukas’, dvuchspālndja ‘dvivietė (lova)’, učāstnik vainbl ‘karo dalyvis’, sōtka ‘aras’; музыкальных инструментов: harmōška ‘armonika’, skripkà ‘smuikas’; фруктов, овощей, ягод: klūbnikas ‘braškės’, cibūliai ‘svogūnai’, malýna.s ‘avietės’, márkva.s ‘morkos’, fasōliai ‘pupelės’, grūšia.s ‘kriaušės’. К заимствованиям относятся и такие прилагательные как bėdnas ‘vargšas’, bagōtas ‘turtingas’ (ср. степень — bednesni, bagotesni), šikārna ‘prabangi’, слова prynidta ‘priimta’, padkōrmka, vniūkas ‘anūkas’ и др. Очень высокую частотность имеет употребление слова mōžna ‘galima’: mōžna gyvint, mōžna dirbt и т. п. 4. Онomастика Анализ названий8 деревень западной части Браславского р-на показывает, что большинство их между Плюссами и Видзами имеет балтийское (литовское) происхождение. Названия деревень Плюсского, Дрисвятского, Видзовского сельсоветов с этой точки зрения не отличаются от названий деревень Зарачского, Опсовского, Далекского и других сельсоветов, в которых литовский язык сохранялся до сих пор. Следовательно, переход на белорусский язык в первых сельсоветах не является древним. Приведем некоторые названия литовского происхождения. Плюсский с/с: Адамушки, Боровикишки, Боруны, Дудели, Матюлишки Лукии, Нарейкишки, Равтикишки, Шведы; Межанский с/с: Белусишки, Белонишки, Бучаны, Вяжи, Жвирино, Кишке-лишки, Козяны, Межаны, Петришки, Якиты; Дрисвятский с/с: Бартелишки, Войникишки, Войкелонцы, Возгеляны, Едога-ли, Мелонцы, Оболяны, Руди; Зарачский с/с: Бужаны, Беляны, Боярунишки, Жвирбли, Майшум, Пляв-кикеты, Раткуны, Усяны, Ютишки; Опсовский с/с: Адымянтишки, Белусишки, Грейтонишки, Даублы, Дукели, Жвирбли, Кумпини, Купчели, Медынки, Опса, Петкунишки, Пукиня, Римуты, Снеги, Шаркишки, Шалтени, Янгули; Далекский с/с: Бальтишки, Балундишки, Богдюны, Войнонцы, Даржели, Дауборы, Жирнелишки, Наруты, Оболикшты, Шалакунды, Ютишки; Видзовский с/с: Ашкараги, Белюнишки, Битены, Блажуны, Вайнонцы, Вербуны, Видишки, Жвирблишки, Жвирина, Жигути, Кирмелишки, Крумли, Кякишты, Лайбуны, Мешкели, Милонцы, Мушкли, Обали, Пакульня, Под-рукиша, Ромулшки, Скрабели, Снегишки, Стунжишки, Тракишки, Трибутшишки, Маркишки, Шликита, Эйтмяны и т. д. 8 Русские соответствия названий, во многом уже искаженные, приводятся из хозяйственных книг. Многие соответствующие литовские названия даны на карте. 111 Названия местностей имеют суффиксы литовского происхождения -аны (-яны), -ели, -ини, -ишки, -ули, -уны, -ути, -юнцы. Как и в других районах Белоруссии, литовский согласный c' (< č') перед мягкими гласными под влиянием русского языка превращается в т (Грейтюнишки), аффриката dz' (< dž') — в д (Богдюны). В официальных белорусских и русских названиях этих местностей выдерживается литовская диалектная фонетика, в частности восточно-литовский дифтонг un, происходящий от литературного соответствия an: Балундишки, Кумпини, Шалакунды (= Баландиншки, Кампини, Шалаканди и т. п.). Многие названия происходят от литовских общеупотребительных слов, напр.: Даржелли (ср.: daržėlis ‘цветник, огородок’), Дудели (dūdėlė ‘свирель’), Жирбли (žvirblis ‘воробей’), Жирнелишки (žirnėlis ‘горошина’), Крумли (krūmėliai ‘зубца’), Кяйшты (kėkštas ‘сойка’), Лайбуны (laibas ‘тонкий’), Мешкели (meškėlės ‘медвежонки’), Мушикли (mušikliai ‘забияки’), Обали (obuoliai ‘яблоки’), Пляушкетты (pliauskėti ‘щелкать’), Пакульня (pakulnė ‘место около пятки, каблук’), Пукиня (pūkinė ‘пуховик’), Тракишки (trākas ‘поляна’), Усяны (ūsas ‘ус’), Шаркишки (šārka ‘сорока’), Шалтени (šaltėnis ‘мерзляк (родник)’, Шликшта (šlykštus ‘отвратительный’) и т. д. В Опсовском сельсовете из 44 названий они бесспорно составляют более половины, в Зараченском сельсовете — из 43 названий таких 27 (славянское происхождение, в некоторых случаях, по-видимому, недавнее, имеют Вербовка, Гусаровщина, Ельно, Зарачье, Запрубе, Злото, Зыбки, Красносельцы, Надбережье, Осиновка, Пустошка и др.). Деревни, названия которых по форме являются славянскими (напр., Заборники), издавна тоже могут быть заселены литовцами. В восточных окрестностях ойконимы литовского происхождения встречаются значительно реже: Кумша, Милаши, Петкуны (Иказнский с/с), Жеймяны, Милюны, Петкуницы (Слободковский с/с) и т. д. Большинство местных микротопонимов также имеет литовское происхождение. Только в 8 деревнях Опсовской округи их было зафиксировано 128 (Grinaveckienė 1959, 186–189). К ним можно добавить следующие названия лугов, полей и т. д. (сначала дается литературная форма, далее в скобках — более отличающаяся от нее диалектная), дер. Пабяржи⁹: Daublià (оз.), Gùdakar klė (Gùdakar klė), Įduobis (Įnduobis), Kártuves, Kélninė, Kemsỹnė (Kimsỹnia.), Krìokinis (Krãkinis, оз.), Óbuolis (оз.), Ožia (Ežio)-nugārė (Ažiāngarìa.), Pābalos, Pavėrsminis, Samānis (оз.), Šilėlė (Šilàlia), Vārlinė, Vilkāplaukis, Vinkšnā (Vinkšna); дер. Юраны: Asālyčia, Bedūgnis (оз.), Beržynėlis, Dobilinė, Paliėpinė, Stervelis (оз.), Šaltāžemė, Uodega; дер. Заборники: Asiūkline (Asiukline), Áukštas kalnėlis, Įšdagas (Įždagas), Jūodas kélmas, Levōnikas, Molinė (Malìne, kalnas), Paraistỹs, Piliakalnis | Piliakalnė, Prūdas, Ratāmiškis, Smūčka (Smūčka), Šarkėlius (Šarkėlius), Vėlėklė (Vėlėkla), Velniākalnis; 9 Топонимы деревень Пабяржи и Юраны в 1972 г. записала Д. Юзелюнайте. 112 деп. Шалякунди: Šalakunūdži: Beržynėliai (Beržinėliai), Dār ymai (Dārimai), Dirvōnai (miškas), Krūmynė (Krumynia.), Liulynė (Lilūnyia), Pabalys, Pabārtis (kál nas), Pālūkšnė (Pálūkšnia.), Po pūšė (Pa puši), Paralynė (Paralynia), Šniūrai, Vartėlis (Vartialis), Vidūgiris (Vidūgirb.s), Žvyras; деп. Милюоны: Ажуклайне, Ажураве, Эльжбетос калнас (Ažbieta·s kalnas), Chvaliabalis, Išdagas (Išdagas), Lūkšiškė (Lūkšiškia), Melnyčiavietė (Melničiaviete), Pelėkas10, Piliakalnis, Rūkšiškė (Rūkšiškia), Samānijos, Vieversio kalnas. Не только названия деревень, но и почти все первоначальные фамилии литовцев в паспорте и в других документах значительно искажены, славянизированы (пропускается окончание -ис, суффикс -ене, изменяются гласные и т. д.). В славянизации фамилий была заинтересована еще польская буржуазная администрация: напр., Жямайтису предлагали переделать свою фамилию в Жемайко или Жамжа. В разговоре большинство мужчин называют свою фамилию с окончанием -с. Большинство замужних женщин произносят свою фамилию с характерным литовским суффиксом -ене. Однако и в славянизированном виде фамилии указывают на их балтийское (литовское) происхождение: Бальс, Вайкутъ, Валейка, Ванагас, Варнель, Гарон, Гасоль, Гедюн, Гетовт, Жусель, Йоч, Кривель, Кумпин, Лейша, Лукиа, Мажвило, Мантуль, Матуль, Нарель, Папакуль, Петкун, Пинчура, Протас, Пуйша, Рагель, Ракель, Рагинь, Рудь, Ционель, Чепуль, Шукель и т. д. В 1979 г. в г. Браславе записано 20 лиц литовской национальности, среди которых 8 родным считали язык своей национальности, а 12 — русский язык. Однако фамилий балтийского происхождения в г. Браславе более 50: Аболикшита, Белюн, Варно, Валейко, Гасоль, Гирса, Гродь, Гудель, Жвирбля, Жусель, Койро, Лабуть, Мачуль, Петкун (более 12), Пигир, Пупень, Сталаускас, Шакель и т. д. На польском языке литовские фамилии славянизировались подобным образом: Auksztoi, Bielus, Ciunel, Mikszta, Pietkun, Szakel, Virszuto (Опсовское кладбище). Имена литовцев в Белоруссии в документах пишутся как славянские: Jōnas — Иван, Kazimieras — Казимир, Ond — Анна, Pētras — Петр и т. д. 5. Синтаксис Числительные, указывающие время (годы, часы и др.), обычно употребляются в форме предложного падежа (по модели славянских языков): išvažiu vai pinkiasdešimt devintuos; gimiau trisdešimtuos metus; atāja. untroji adūnoj. Предлоги lig, po, prie употребляются с дательным падежом: lig kārui, pa. kārui, pa. tiesajai, prie kelni, prie Zarasām. Широко употребляется восточнолитовский предлог par (наряду с возникающим под влиянием литературного языка pas): par mani, par mūs и т. п. Во фразах нередко употребляются конструкции, построенные по образцу белорусского или русского языка. Это наблюдается и в речи тех лиц, для ко- 10Название данной деревни чаще произносится в форме множественного числа: Pelekai, Pelekų ..., Pelekuosė (Pelekuōs). * 678 113 торых литовский язык до настоящего времени является языком общения в домашней обстановке: prigulėja. m prie draugijos ‘priklausėm draugijai’, in sviėta. ‘pasaulyje’, tarp sāvi ‘tarpusavyje’, in vÿru ‘pas vyrą’, daugiau už kitūs ‘daugiau negu kiti’, māna vyras b iški geresnis kap jōs ‘mano vyras truputį geresnis negu (už) jos’, vienas in kitų būrasi ‘vienas su kitu barasi’, reikė buvo, reikėjo buvo + inf = reikėjo + inf. (raikia būva imti in visų pinigų ‘reikėjo imti už visus pinigus’), negėrk, bra.lālis (= broleli), Vilnius (= Vilniaus) dabar nepažīn, a māna tu vi.rāli (= vyrel). III. ТЕКСТЫ Едловичи (Jūodelėnai) aš viena pati sau padūma.ju, kap l’etūviškai n’ūk’am | par mān sasūo p’al’akuōs mutekėjus | a brōlis ji:r tikrasei, gi:v’āna delekį | sāva k’ālta.va.s būdava. | baši | kójas sópa | a t’ēvai pāmira., aš atėjaũ jūod’alenasan | aš vi.sa atām’anu jum intirėsna, kur sā.nas bóba.s lietū.viškai n’ūk’a | č’anai ji:r miškas, dārai melī.n’ū, girtuōkl’u būva. | raik’a m’ārgai pribrunītka, i vuogi.nai, i gri.binan būva. baravi’kai, pušūlotai, raudanagal’vai, starež’āla.s | kietū.ci | kār’ā.s, žūšis, vīštu. turėjam, k’aulās pjaust’am | rug’ūs pjov’am pāt’i.s, nieka. n’apīrka.m | i dabar sėdinam i agurkus, i bul’bas | māna t’ēvas lietūvis, rōdom bikauskūos | tōta bikoūškinis | n’ārūbis lietūviškai pasn’ūkt — nėr su kuōm | už’āja vainė, mēs pa bilarūsku negāl’am susn’ūkt | lig kāra lietūviškai | a(š) š’ūndie prisi.n’ūk’au lietūviškai, tai net lingv’āu un dūš’a.s | gimtinis l’ež’ūvis | až’āja savietas, nibūva lietūv’ū. | aš kap nuveinu sāva rōdzindan bikauskūosna, tai m’as pan’ūk’am | ot as būvau kaštalīna.j, tai vis atainine iš litvōs | nū, būbut, padainuōj | ant’s di’vijas, kap tu mōki, kap neužmiršai | niekap negal’ū ažmiršt sā.va. gimtīn’ā. l’ež’ūv’a. | n’āmōku aš pasāku, ne interesujdūs | as n’ūk’t’a., ž’agnot’a.s ma.kėjau lietūviškai | san’āu nāūku sāk’a. lietūviškai, i spāvidin āja.m | d’ās likāu viena, raik’a su vaikāis gi’vint | pieva.s viršupis, ažūbalis, pālauk’a.s, až’ārai bōltu prie šaltān’a.m, beržōnka, paštnis, didisei prie brāsla. vei, druv’ātas, bōhinskas | Вайтанец, род. в 1908 г. Домаши (Damošiai) ale do i š’ūndie t’ap pragალvōjau pra. lietūvu. | aš važinė jau lietuvōn južantūosna in ā.rkl’a | kumīālbi g’āru turbėjedu | nūv’āžu d’agūta ratūs t’āpt, a iš t’ā. parsivežu naudōs | vīl’n’us balā būva, balū ir ji:r | tep kalbū, a tinai visa rā.sa? | mer’g’ōties būva. i(š) šaul’ū atvaž’āvi. | gal’ dvi, gal’ tris naktis naktūja. | duktie gi.v’āna. | būva. dektīn’a.s par mān’ | aš kruopel’ūti sāu, ir jōm pa čierk’ālbi | a gi lietuvā par mūs būva ašta.n’a.lik’uos m’ātuos, karaiv’ai stavieja. | rub’āž’us būva dvīlika kilōmetru miškūosna | kur ānies pasdieda., i nežina.m | aš gi praskėik’au prie lenkū, man’ gi ž’ām’as n’apardavinėja. ažū šitai, kur nari’s švinta, kazimiera. draugija.s buvau | prie lenkijai tāva visa pigū, nuveitie krautuvė.n — brīngu | raik’a ma.kė- 114 rei pardāvus | ōi tur ējau g'arū žma'n'ā l'atuvōj | tai kai tikri brōlei | man' iš kāu-na dūnkti va dā.v'a. | atāja turistu par man' | aš žmogus ta.kis, aš butieuku un stālda. | pagalvau, raik'a priimt kap raik'a, lietuvī.s | diēde, ka.kis tu žmogus, kuom tau pamācīt? | par man' dūnīk'a. n'abūva. | katarās pardavinieja., sāka, ka sāva raspūblikan, polaištōj | ā nies ataš unt'a. uc'anōn | du šimtūs septi'n'azd'āsimts lāpu. | sakau, raik'a būva jimt in višū pinigū | pamā.nijam | miškān būva.m nuv'āj-pagaūšenau dakūmentus | amupr'ālis nuvaž'āva rōkiškin in pāmaldū. in ri'tōjaus ażu daržinies ir da'bilai | kalai īnež'a.m, pējēm'a. kār'v'a. apkaldēdija. kum'ābl. | č'a nat(ō)li | ir tep kiēta, ir šitep kiēta, ir visap blōga | Кривель Викентий, род. в 1906 г. Дварчини (Dvārčionys, Dvārčiniai) ō˙ras būva gr(à).žùs, ne dabarī˙kšti.s | sanām jau žmō˙gui niekur n'agražū | bū-dava˙ miškān gi vaikšč'a.jam, vūoga.sna | ir grī˙bai labai aūga˙ par mūs puši.n'āli. n'at(ō)˙li | ale dabar˙ perst'a.ja. kā˙r'y'as ganīt, va ir grī˙bu n'ēr | bū˙dava. kai nuei-s'(i), tai vis karzinku˙ atsi.nešam | grī˙bai aūga. visō˙ki, a dabar˙ nieka. n'ērda | ažauga. žō˙lbl | n'amī.nda. niekas, ir grī˙bai n'aūga | ir vīra. gi, ir marinūja. tak sāmo, slōvikuosna sudiedinieja. un žiemōs, ir dz'av'āna. | n'asmāudz'au aš nigdi | slabai ir kiti māud'a.s | āina māudi.t'a.s pa jōnini | dabar atō nda darba, tik paž'a.trēn | Вансович Саломея Тадеушевна, род. в 1912 г. Мисняцы (Mísos) kaimi.nist'ai būva g'āras draūgas g'āt'utas adō.l'fa | san'āli.s labai gerai mōki-na. man' | ka(d) dek'tīne.s negērtum, n'aruki.t'um | ā'na.s dar ir tep pā˙sakadava. | sāka. aš jau s'ā.nas, tai kad ūš tavīes, aš gal'ēc'au ir numir't' jau | aš jau pragū.v'ā-nis, a tā.va. vaikāi mažbī | ir ma.tiējus dabar gi˙vas, san'āli.s | ā.le aš vis tiek jō da-bōju | ānas jau vienas liki.s | tai pādidu kas jam raik'a | t'ēvai n'agalēja. mūs mō-kint, gi.v'āna. netur'tingai | darba. iš mōksla. nebūva., tai t'ēvdi šita. negab'ēja. | a pask'au aš kap pradējau turēt bitis, tai aš skait'it išmōkau lietu.viškai jau de.l šitōs bitini(n)ki.ste.s pats par sāvi | Ракель Юргис, род. в 1912 г. Адымяннишки (Adomėniškė) Tekėjo saulala per debesėlį, Vai tai, vai tai, per debesėlį, Vai tai tai, vai tai, per debesėlį. Joja [ėjo] bernelis per pušynėlį, Vai tai, vai tai, per pušynėlį, Vai tai tai, vai tai, per pušynėlį. 8* 115 Jaunaja [jaunoji] mergele liūdnai rymoja, Vai tai, vai tai, liūdnai rymoja, Vai tai tai, vai tai, liūdnai rymoja. Jaunajis bernelis pasidabojo, Vai tai, vai tai, pasidabojo, Vai tai tai, vai tai, pasidabojo. Pasiuntė širdelė linelius rauti, Vai tai, vai tai, linelius rauti, Vai tai tai, vai tai, linelius rauti. Ačiū, tau, berneli, kur jodinėji, Vai tai, vai tai, kur jodinėji, Vai tai tai, vai tai, kur jodinėji? Pas tava tėvelį valgiau ir gėriau, Vai tai, vai tai, valgiau ir gėriau, Vai tai tai, vai tai, valgiau ir gėriau. Man tavi tėvelis jau pažadėjo, Vai tai, vai tai, jau pažadėjo, Vai tai tai, vai tai, jau pažadėjo. Iš jauna panelė dar netekėsiu, Vai tai, vai tai, dar netekėsiu, Vai tai tai, vai tai, dar netekėsiu. Aš jaunas bernelis tavi neimsiu, Vai tai, vai tai, tavi neimsiu, Vai tai tai, vai tai, tavi neimsiu. Жусалис Миколас, род. в 1912 г. Рожево (Rožavà) Sejau rūtų, sejau metu, Sejau lelijabl, Sejau sava jaunas dienas Kaip žalia rūtela. 2 × 2 Dygsta rūta, dygsta meta, Dygsta lelijabl, Dygsta mana jaunas dienas Kaip žalia rūtela. 2 × 2 116 Laiščiau rūtų, laiščiau metų, Laiščiau lelijalb, Laiščiau sava jaunas dienas Kaip žalia rūtela. 2 × 2 Žydi rūta, žydi meta, Žydi lelijalb, Žydi mana jaunas dienas Kaip žalia rūtela. 2 × 2 Džiūsta rūta, džiūsta meta, Džiūsta lelijala, Džiūsta mana jaunas dienas Kaip žalia rūtela. 2 × 2 Йочене Фелиция, род. в 1918 г., Йочис Йонас, род. в 1912 г. ЛИТЕРАТУРА Гринблат М. Я. К вопросу об участии литовцев в этногенезе белорусов // Вопросы этнической истории народов Прибалтики. М., 1959. С. 525—539. Фортунатов Ф. Ф. Литовские народные песни, собранные Ф. Фортунатовым и Всев. Миллером (предисловие). М., 1872. Grinaveckienė E. Kai kurios Apso tarmės būdingesnės ypatybės // Lietuvos TSR Mokslų Akademijos darbai. Serija A. 1960. T. 2(9). P. 173—191. Lietuvių etnogenezė. V., 1987. Lietuvių kalbos atlasas. Fonetika. V., 1982. T. 2. Lietuvių kalbos tarmės (Chrestomatija). V., 1970. Mūsų Vilnius. 1934—1936. Viltis. 1908—1913. Vyšniauskaitė A. Pas Baltarusijos TSR lietuvius. V., 1956 (Rankraštis: LTSR MA Istorijos institutas, Nr. 44). Žiogas J. Archaiologiški tyrinėjimai Gaidės apylinkėje // Lietuvių tauta. V., 1909. Kn. 1. D. 3. 181