Latvių dalykinė kalba kalbos kultūros aspektu

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXXI (1994) ВОПРОСЫ НОРМАЛИЗАЦИИ ЯЗЫКА REGINA KVAŠYTĖ ЛАТЫШСКИЙ ДЕЛОВОЙ ЯЗЫК В АСПЕКТЕ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ Языковой ситуации, сложившейся в Латвии в послевоенные годы, свойственно одновременное функционирование латышского и русского языков. Взаимодействие этих языков отражается во всех сферах человеческой деятельности. До сих пор, а нередко и в настоящее время, русский язык доминирует во многих сферах деятельности, особенно широко он распространён в делопроизводстве. Предоставление латышскому языку статуса государственного в октябре 1988 года и принятие в мае 1989 года «Закона о языках Латвийской ССР» способствовали росту интереса к латышскому деловому языку. В упомянутом законе ясно сказано, что «языком делопроизводства в учреждениях, предприятиях и организациях, находящихся в Латвийской Советской Социалистической Республике, является государственный язык»,1 то есть латышский язык. Деловой язык выполняет очень важные социальные функции: с его помощью поддерживаются связи органов управления с населением и обеспечивается сотрудничество учреждений, предприятий и организаций. Документы делопроизводства можно разделить на несколько групп, например, дипломатические, юридические, административные и другие документы, и каждая из этих групп выполняет характерные для неё функции. Для выполнения этих функций необходимы определённые языковые средства. С точки зрения культуры литературного языка особую важность представляет вопрос о влиянии русского языка на латышский язык делопроизводства, поскольку в настоящее время латышский язык наиболее тесно контактирует именно с русским языком. В результате языковых контактов структура одного языка или её элементы могут изменяться под влиянием другого (контактирующего) языка, иными словами, может происходить интерференция. Это явление нельзя оценивать однозначно: интерференция может быть положительной или отрицательной. Её масштабы связаны со стилями языка и его коммуникативными функциями. «Наше представление о стиле существует как понимание системы установленных норм, от которых, как и от любых (языковых) норм, если они известны, можно отказаться»2. Каждое явление интерференции, отмечаемое в латышском языке, необходимо оценивать. «В разговорной речи, а также в речи менее образованных людей больше случайных интерференций, и обычно они остаются за пределами литературного языка. Однако некоторые интерференции отражают сознательные и целенаправленные случаи употребления слов и грамматические предпосылки. Поскольку некоторые полезные случаи интерференции становятся нормой, очень важно не только констатировать и описывать все влияния, но и оценивать их функциональную целесообразность и адаптировать их с точки зрения нормы 1 Latvijos PSR Valodu likums. Rīga, 1989, 6. lpp. 2 Шмелев Д. Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. М., 1977. С. 46. 73 положительную сторону, иными словами, признавать это нормой3. Основой нормативной оценки должны служить функциональная осознанность, структурное и семантическое соответствие моделям латышского языка. Следует обратить внимание на соответствие неологизмов системе латышского языка. «Язык документов должен соответствовать традициям официально-делового стиля литературного языка, прежде всего тем, которые помогают выразить мысль как можно точнее, последовательнее, совершеннее и короче»4. Оценивая влияние контактирующего языка, следует также учитывать, что «наилучших результатов можно достичь, если при оценке фактов контактирующего языка и подготовке рекомендаций для языковой практики каждый конкретный вопрос решается не индивидуально, изолированно, а комплексно, системно… или если решение опирается на широкие теоретические исследования…»5 Отрицательная интерференция проявляется не только в речи неспециалистов, но и специалистов. В этой области проявлению интерференции способствует основное назначение устной формы делового языка — обмен информацией. Поэтому в данном случае выбору языковых средств выражения уделяется меньше внимания. В письменной форме делового языка самоконтроль значительно выше, однако и здесь не удаётся избежать нарушения норм латышского литературного языка. Все упомянутые факты возникают из-за небрежного отношения к собственной устной и письменной речи, а также из-за недостатка информации о наличии стандартизированной терминологии в сферах, обслуживаемых делопроизводством, например в экономике, статистике, финансах, юриспруденции и т. п. В документах делопроизводства — одной из письменных форм делового языка — допускается употребление стандартизированных языковых средств. Здесь используются такие средства выражения, которые не противоречат нормам латышского литературного языка: «Язык документов должен строго соответствовать нормам общего языка, иными словами, нормам современного литературного языка, не связанным непосредственно с особенностями того или иного языкового стиля либо с какими-либо особыми обстоятельствами общения»6. Стандартизированные синтаксические конструкции и лексические или фразеологические штампы, используемые в официальном общении, сложились благодаря внутреннему отбору языковых средств и структурным синонимическим возможностям языка, обеспечивающим выполнение этой функции. Языку документов делопроизводства свойственны точность, лаконичность и конкретность. В документах делопроизводства используются ясные и тщательно продуманные формулировки. Лексические и синтаксические особенности также зависят от характера документа делового языка и времени его составления. Общее требование, которому должны соответствовать документы делопроизводства, — это принцип экономии языковых средств prin- 3 Blinkena A. Interference un norma // Latviešu valodas kultūras jautājumi. Rīga, 1978. 29. lpp. 4 Рахманин Л. В. Стилистика деловой речи и редактирование служебных документов. М., 1973. С. 19. 5 Скуйня В. Роль языковых контактов в развитии латышского литературного языка и научной терминологии // Контакты русского языка с языками народов Прибалтики. Рига, 1984. С. 16. 6 Рахманин Л. В. Стилистика деловой речи и редактирование служебных документов. С. 18. 74 …цип — в этих документах следует употреблять слова, наиболее подходящие для конкретного случая, избегая пустословия. Помимо общих требований, для каждой группы документов характерны и свои особенности. Поскольку в рассматриваемый период русский язык оказывал огромное влияние во всех сферах человеческой деятельности, целесообразно проанализировать сходства и различия терминов и конструкций делопроизводственных документов на латышском и русском языках. Цель такого анализа — избежать употребления в языковой практике конструкций, не свойственных латышскому языку. Отрицательное влияние русского языка на латышский особенно заметно при употреблении предлогов. Нарушения норм латышского языка в этом случае бывают разнообразными. Можно упомянуть как буквальный перевод русских предлогов, так и употребление предлога в конструкциях, которые в латышском языке используются без предлога: «... в латышском языке по традиции закрепились иные конструкции — либо без предлога (отношение выражается семантикой формы знаменательного слова), либо с другим предлогом (иначе говоря, это отношение в системе латышского языка ассоциируется с микросистемой значений другого предлога)»7. В делопроизводственных документах русским конструкциям с предлогами часто соответствуют латышские конструкции без предлогов: заказ на товары — preču pasūtījums, отчет о выполнении плана — plāna izpildes pārskats, надбавка за стаж — stāža piemaksa, предложения к плану — plāna priekšlikumi, перевести на второй курс — pārcelt otrajā kursā, назначить на должность — iecelt amatā, переводить на русский язык — tulkot krievu valodā. В конструкциях используются предлоги, отличные от русских: продавать по талонам — pārdot pret taloniem, продавать по визитным карточкам — pārdot uz vizītkartēm, печатать на машинке — rakstīt ar rakstāmmašīnu, выдать под расписку — izsniegt pret parakstu, обработать данные на ЭВМ — apstrādāt datus ar ESM. Интерференцию можно заметить и в словосочетаниях, когда один из компонентов словосочетания выбран неверно, например глагол или его форма: включить в список («включить в список») — iekļaut/ietvert sarakstā, идет речь («идет речь») — ir runa, допустить ошибку («допустить ошибку») — pieļaut kļūdu, kļūdīties; привести пример («привести пример») — minēt piemēru; входящая корреспонденция («входящая корреспонденция») — saņemtā korespondence, исходящая корреспонденция («исходящая корреспонденция») — nosūtītā korespondence и т. п. Русским словосочетаниям, пишущимся через дефис, в латышском языке чаще всего соответствуют конструкции без дефиса; нередко это сложное слово с обратной последовательностью компонентов, например формуляр-образец — paraugformulars, счет-фактура — faktūrrēķins, рынок к заказу-наряду — norīkojumpasūtījuma birka. Последовательность компонентов в обоих языках может быть и одинаковой, например инженерно-технический персонал — inženiertehniskais personāls, журнал-ордер — žurnālorderis; человеко-день — cilvēkdiena. В языке латышских делопроизводственных документов, как и в литературном языке в целом, нежелательно употреблять характерные для русского языка сложносокращённые слова, 7 Нитинь Д. К вопросу о влиянии русского языка на латышские предложные конструкции // Контакты латышского языка. Рига, 1977. С. 131. 75 например, профком, завком, Госснаб, Латбытхим и т. п. «... эту тенденцию нелегко обосновать принципом языковой экономии, поскольку языковой знак должен быть адекватен восприятию, а затруднённое восприятие адресатом сводит на нет эту „экономию“ адресанта⁸. В языковой практике с такими формами сталкиваемся часто, особенно в названиях учреждений. Вместо них уместно употреблять конструкции, соответствующие нормам латышского языка. Например, вместо русского названия „Госснаб“ предпочтительно употреблять краткое латышское название „Valstsapgāds“, вместо „Латбытхим“ — „Sadzīves ķīmija“. Примером могут служить названия проектных институтов, которые в настоящее время образуют в латышском языке последовательную и гармоничную систему: Латземпроект — „Rūpnīcprojekts“, Латтепрогортстрой — „Pilsētprojekts“, Латгеопроводхоз — „Meliorprojekts“, Латкоммунпроект — „Komunālprojekts“ и др. В делопроизводственных документах часто употребляются и сокращения, например: ОКУД — Общесоюзный классификатор управленческой документации; ЕГСД — Единая государственная система делопроизводства; ЕСКД — Единая система конструкторской документации; ТУ — технические условия и т. п. Не рекомендуется переносить такие сокращения в латышский язык буквально (тем более писать их славянскими буквами). Название или понятие следует расшифровать, перевести, а затем образовать соответствующие латышские сокращения: VPDK — Vissavienības pārvaldes dokumentu klasifikators; VVLS — Vienotā valsts lietvedības sistēma; VKDS — Vienotā konstruktoru dokumentācijas sistēma; TN — tehniskie noteikumi. Для успешного решения сложной проблемы языковой ситуации в республике — предотвращения засорения латышского языка несвойственными ему лексемами, конструкциями и т. п. — необходимо шире распространять сведения о стандартизированной терминологии и популяризировать её в обществе. Проникновение в латышский язык элементов чужого языка, вытесняющих латышские слова и конструкции, истощает язык, а не обогащает его. К сожалению, для подобных случаев интерференции характерна тенденция перехода из разговорной речи в письменную форму. В настоящее время практически осуществляется переход к использованию латышского языка в делопроизводстве, поэтому этим вопросам следует уделять большое внимание. ЛАТЫШСКАЯ ДЕЛОВАЯ РЕЧЬ В АСПЕКТЕ КУЛЬТУРЫ ЯЗЫКА Резюме Для языковой ситуации в Латвии характерно одновременное функционирование латышского и русского языков, тесно взаимодействующих во всех сферах деятельности. Не является исключением и делопроизводство, в котором латышский язык был полностью вытеснен русским. Возросший интерес к латышской деловой речи был вызван предоставлением латышскому языку статуса государственного, а также принятием закона о языке. Деловая речь выполняет особенно важную социальную функцию — она обеспечивает взаимоотношения между администрацией и населением, а также сотрудничество предприятий, учреждений и организаций. Среди различных групп документов 8 Blinkena A. Latviešu valoda un valodniecība: ceļi un problēmas. ZAV. 1989. Nr. 9. 10. lpp. 76 (дипломатическим, юридическим, административно-канцелярским документам) уделяется особое внимание. Каждому виду деловых документов свойственны определённые языковые средства выражения, соответствующие возложенной на них функции. С точки зрения общей культуры речи серьёзную опасность представляет влияние русского языка, с которым латышский язык в настоящее время поддерживает наиболее тесные контакты. Все интерференционные явления, возникающие в латышском языке, требуют оценки. Мотивированными можно признать лишь функционально целесообразные отклонения от существующих норм. Необходимо также учитывать соответствие новообразований системе латышского языка. «Язык документов должен соответствовать традициям официально-делового стиля литературного языка и прежде всего тем, которые помогают выражать мысль как можно яснее, последовательно и как можно короче». Положительные результаты достигаются тогда, когда при оценке фактов, обусловленных языковыми контактами, и разработке рекомендаций для языковой практики каждый конкретный вопрос решается не изолированно, а комплексно. В деловой документации — форме письменной деловой речи — допустимо употребление стандартизированных языковых средств; допустимы лишь те средства выражения, которые не противоречат нормам латышского литературного языка. Характерными признаками деловой речи являются точность, лаконичность и конкретность. В деловых документах необходимы точность и тщательно продуманные формулировки. Лексические и синтаксические особенности в значительной степени зависят от жанра делового документа и времени его составления. Общим требованием ко всем видам деловых документов является принцип языковой экономии. Помимо общих требований к деловой речи, каждому отдельному виду документов присущи свои характерные особенности. Чтобы избежать употребления в деловой документации конструкций, нехарактерных для латышского языка, следует ознакомиться со сходствами и различиями конструкций в латышском и русском языках. 578