Balsių derinimo polinkis galūnių vediniuose

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVIII (1997) Гражина АКЕЛАЙТЕНЕ ТЕНДЕНЦИЯ ГАРМОНИИ ГЛАСНЫХ В ПРОИЗВОДНЫХ С ФЛЕКСИОННЫМИ ФОРМАНТАМИ В издании 1938 года «Archivum Philologicum» опубликована статья П. Скаржджюса «Об ассимиляции гласных». Опираясь на такие факты восточноаукштайтских говоров, как kumãta, bá·ga, ná·ša, он утверждает, что «гласные часто уподобительно воздействуют друг на друга как прогрессивно, так и регрессивно» (Skardžius 1938: 40–44). Такие явления ассимиляции он обнаруживает не только в диалектах, но и в некоторых словах литературного языка. Более ранними вариантами литовских слов vakaras, vasara, nugara, vabalas он считает *vekeras, *vesera, *vebelas, *nuġera и полагает, что исходное e, вероятнее всего, под влиянием соседнего a перешло в a. Упомянутая статья, а также описанная многими лингвистами ассимиляция гласных в диалектах (см.: Girdenis, 1962; Skirmantas, Girdenis 1972; Vitkauskas 1974; Babickienė 1991) побудили обратить внимание на морфонологическую позицию чередования /e/→/a/ и соответственно интерпретировать функционирование чередования. Чередование /e/→/a/, несомненно, составляет ядро морфонологической системы всего литовского языка. Оно, как известно, является отражением унаследованного из праиндоевропейского языка чередования *e:/*o. Продуктивность чередования /e/→/a/ нетрудно объяснить фонологически: во всех позициях, кроме абсолютного начала слова, между фонемами /e/ и /a/ наблюдается дополнительная дистрибуция (см. Pakerys 1971: 18–19; Girdenis 1981: 128; 1995: 148). Однако морфонологическое чередование /e/→/a/ отличается от фонологической оппозиции направлением: немаркированным членом здесь следует считать гласный переднего ряда /e/, поскольку он принадлежит исходной основе. Таким образом, в словообразовательных оппозициях формируется корневая морфонема <e/a>. Морфонема <e/a> чаще всего встречается в отглагольных существительных, образованных с помощью флексий. Особенно показательны в этом отношении производные с флексией -a: они составляют 65% всех образованных с помощью флексий существительных, содержащих морфонему <e/a>. Морфонема <e/a> обычно находится в окружении сонорных согласных (корни такой структуры составляют 78%)¹. Согласные типа R либо единолично образуют финаль рассматриваемых корней, либо начинают двучленную и, очень редко, трехчленную финаль: išneria→išnara, prakerpa→prakarpą, įteigė→įtaiga, skėlė→skalą, parėmė→paramą. Чаще всего ¹ Условно, исходя из фонологической интерпретации структуры слога, к этой группе относятся также корни типа keit-, leid-. Дифтонги в этих корнях расщепляются, то есть центром считается только гласный /e/, поскольку в словообразовательных оппозициях типа keitė→kaitą чередуются только первые элементы дифтонга. Следовательно, здесь, как и в других случаях, можно исследовать, в окружении каких фонем находится рассматриваемая морфонема <e/a>. 147 … в финали рядом с ней обычно находится сонант /ŋ/. В инициали рядом с морфонемой чаще всего находится /v/, а сама инициаль, как и финаль, обычно бывает двусегментной. Итак, обобщённая структурная формула корней с морфонемой <e/a> такова: (C)RVR(C)(C). Поскольку в инициали рядом с морфонемой чаще всего находится /v/, а в финали — /n/, можно ожидать, что <e/a> часто оказывается между согласными /v/ и /n/. На практике эта возможность почти не реализуется: сочетание...v <e/a>n... встретилось только в корнях {tv<e/a>nk-}, {v<e/a>ng-} (užtvanka, atvanga). Сочетания согласных по обе стороны от центра корня разнообразны, и ни одно из них не выделяется заметно большей частотностью. Следует лишь обратить внимание на то, что в некоторых корнях морфонема <e> не встретилась между одинаковыми согласными типа R. Это вполне объяснимо, поскольку сочетания двух одинаковых сонорных согласных (гомогенные последовательности) по обе стороны от центра корня в литовских словах вообще редки (см. Karosienė 1985: 27–28). При сравнении гласных корня во всех производных с окончанием -a видно, что фонема /e/ в центре встречается очень редко. По-видимому, она есть только в išgesos (←išgėso), delsą (←delsia), kerčia (←kerčiasi), išpeika (←išpeikė), nėpena (←nesipeni), seką (←sėka), apsemą (←àpsemia), sutemą (←sutėmo), nėtesa (←nėtesi). По-видимому, здесь можно усмотреть определённую корреляцию между формантом и выражением центра корня. Формант -a, присоединяясь к корням, имеющим гласный /e/ того же подъёма, но другого ряда, предполагает его чередование: окончание, выраженное гласным заднего ряда, словно «вызывает» изменение гласного корня по ряду (его отодвижение назад). Это «воздействие» форманта можно показать схемой: Такая импликация словно указывает на тенденцию к гармонизации гласных соседних морфем по ряду — своеобразную ассимиляцию, которую можно объяснить стремлением к гармонии гласных. Изменение гласного корня можно интерпретировать и несколько иначе. Очень частое чередование /e/→/a/ в производных с окончанием -a позволяет предположить, что согласные финали и инициали корня имеют тенденцию к согласованию по твёрдости. Происходит своего рода регрессивная цепная реакция воздействия фонем: твёрдость финали корня, зависящая от гласного форманта, словно имплицирует отодвижение гласного корня назад; возникший в центре корня гласный заднего ряда имплицирует твёрдость инициали (C←Vu←C←{-a}). Этой интерпретации противоречат лишь некоторые производные с мягкой финалью корня перед -a: kančią, aplaidžią, užmačią1. 1 Такое объяснение, разумеется, не означает, что палатализация перед гласными переднего ряда является морфонологическим явлением; однако здесь фонологическая позиция создаёт условия для морфонологического изменения центра корня. 148 Производных с окончанием -as, имеющих в корне морфонему <e/a>, вдвое меньше, чем производных с окончанием -a. Однако из этого не следует делать вывод о том, что окончание -as оказывает иное воздействие. Ведь в целом производных с окончанием -as вдвое меньше, чем производных с окончанием -a (см. Urbutis 1961: 29, 47). Гласный производящей основы /e/ сохраняется лишь в нескольких производных: paveldas (←paveldi), užperas (←užperi) apkėpas (←apkėpa), pėnas (←pėni), aptepas (←aptepa), atmenas (←atmena). С морфонологической точки зрения существенно, что производных с рассматриваемым окончанием, содержащих морфонему <e/a>, значительно больше, чем производных с окончанием -is1. Это лишь подтверждает ранее сформулированное предположение о тенденции подстраивать центр корня под выражение форманта — своего рода регрессивную ассимиляцию гласных. Можно сделать вывод о явной тенденции формантов с гласными заднего ряда присоединяться к корням, содержащим гласные того же ряда. Когда формант присоединяется к корням с гласным /e/, этот гласный меняется на /a/, образуя гармоничную последовательность гласных центра корня и форманта /a/.../a/. Поскольку многие рассматриваемые производные образованы от основ, содержащих фонему /a/ также в приставке, возникает гомогенная трёхчленная последовательность гласных /a/... /a/.../a/, например: apžvalga, pražanga, parama, pastaba; aptvaras, pašaras, apvadas, apgamas, palankas. Если принять во внимание наиболее типичную структурную модель корней, которым свойственна морфонема <e/a> (гласный находится между согласными типа R), то тенденцию согласовывать артикуляцию гласного корня с артикуляцией гласного форманта можно представить схемой, показывающей связь соседних морфем: Можно говорить и об обратной связи: выражение алломорфов рассматриваемого корня указывает на то, что наиболее вероятный второй структурный компонент производных — окончание -a или -as. При таком понимании связи чередования с выражением форманта логично было бы сделать вывод, что чередование следует считать компонентом форманта2. Корреляция ещё одного окончания производных -ius, также содержащего гласный заднего ряда, с морфонемой <e/a> выражена не столь ясно, поскольку глагольных производных с этим окончанием сравнительно немного, а морфонему <e/a> имеют лишь некоторые корни, например, lėkia→lėkius. В прилагательных, образованных с помощью окончаний, морфонема <e/a> чаще функционирует с окончанием -us, чем с окончанием -as: kvapūs, laidūs, landūs, talpūs. Но это свидетельствует не о различном воздействии окончаний на выражение корня, а зависит от общего числа производных. 1 Окончание -isимплицирует чередования иного характера — количественные, морфонологические. 2 V. Urbutis kaitų nelaiko formato komponentu (žr. Urbutis 1978: 231). 149 Вероятность чередования /e/→/a/ при присоединении к основе окончаний парадигмы прилагательного ниже. Прилагательные с морфонемой <e/a> составляют 75% всех производных, имевших фонему /e/ в основе исходного глагола. Следовательно, морфонологическое воздействие именных окончаний на корень сильнее, чем воздействие окончаний прилагательных с тем же выражением. Это может зависеть от качества конечного звука корня. Многие падежные формы прилагательных, в отличие от существительных, имеют окончание после мягкого согласного (atlaidžiam, atlaidžių, atlaidžiame), поэтому, вероятно, конечный звук может в меньшей степени обусловливать отодвинутую назад артикуляцию гласного, чем в корнях существительных. Выявленная тенденция в современном языке, по-видимому, позволяет сделать некоторые диахронические предположения. Как известно, в литовских именах широко распространён вокализм /a/ (см. Karosienė 1987: 45). Возможно, частотность фонемы /a/ в основе имени свидетельствует о том, что такая тенденция к гармонизации существовала диахронически и в простых словах (не производных). Ведь большинство существительных имеет окончания -as или -a, поэтому и в них часто возникает гармоничное сочетание гласных соседних слогов (и морфем). LITERATŪRA Babickienė Z. 1991: Regresyvinė balsių asimiliacija kretingiškių šnektose. – Lietuvių kalbotyros klausimai 29, 15–25. Girdenis A. 1962: Balsių asimiliacijos reiškiniai Tirkšlių tarmėje. – Kalbotyra 4, 141–151. Girdenis A. 1981: Fonologija. Vilnius: Mokslas. Girdenis A. 1995: Teoriniai fonologijos pagrindai. Vilnius: Petro ofsetas. Karosienė V. 1985: Pradinių ir galinių priebalsių derinimas vienskiemenėse vardažodžio šaknyse. – Kalbotyra 36(1), 18–31. Karosienė V. 1987: Pirminių vardažodžių šaknų statistinės charakteristikos. – Kalbotyra 38(1), 44–55. Pakerys A. 1971: Psichoakustinis balsių panašumas. – Kalbotyra 23(1), 17–33. Skardžius P. 1938: Dėl balsių asimiliacijos. – Archivum Philologicum 7, 40–44. Skirmantas P., Girdenis A. 1972: Progresyvinė balsių asimiliacija pietinėse „dounininkų“ šnektose. – Kalbotyra 24(1), 91–96. Urbutis V. 1961: Dabartinės lietuvių kalbos galūnių darybos daiktavardžiai. Kalbotyra 3, 27–60. Urbutis V. 1978: Žodžių darybos teorija. Vilnius: Mokslas. Vitkauskas V. 1974: Nauji regresyvinės balsių asimiliacijos veikimo faktai Kuršėnų šnektoje. Kalbotyra 26(1), 81–85. DIE TENDENZ DER ANGLEICHUNG DER VOKALE IN DEN WORTBILDUNGSENDUNGEN Zusammenfassung Im vorliegenden Artikel wird aus morphologischer Sicht der Prozeß des Vokalwechsels /e/ → /a/ interpretiert. Sich auf die in den Mundarten ziemlich häufig beobachtete Assimilation der Vokale stützend, wird behauptet, daß die Ausdrucksform des Ableitungsstammes impliziert wird 150 durch die hinzugefügten Wortbildungsformanten, die Nominalendungen -a, -as, vgl.: {seg-}+{-a} → sagà, {lek’-}+{-a} → lakà, {keit’-}+{-a} → kaità, {pašer’-}+{-as} → pāšaras, {palenk’-}+{-as} → pālankas. Eine solche Angleichung der Vokale aufeinander folgender Morpheme (es ist eine Tendenz, keinesfalls eine Gesetzmäßigkeit) ist als morphonologische regressive Assimilation zu betrachten. 151