The Indo-European genitive of agent with finite verbs and participles

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA XLVII (2002), 41–54 Индоевропейский генитив агенса при финитных глаголах и причастиях* William R. Schmalstieg The Pennsylvania State University Примеры употребления финитного глагола и генитива в функции агенса приводятся из древнеиндийского, древнеперсидского, тохарского, греческого и славянских языков. Далее предполагается, что генитивный объект некоторых классов глаголов, например индоевропейских глаголов с суффиксом *-é-, первоначально мог функционировать как агенс, тогда как этимологическим субъектом был пациенс. В этой статье я хотел бы привести несколько примеров генитива агенса (или, возможно, точнее — генитива источника) при финитных глаголах в некоторых индоевропейских языках, кроме балтийских¹. Этимологическое посессивное толкование всегда возможно для конструкций с пассивными причастиями, однако, на мой взгляд, нет необходимости объяснять одним способом конструкции с финитными глаголами, а другим — конструкции с пассивными причастиями, хотя, полагаю, в принципе конструкции с финитными глаголами можно объяснить как возникшие по аналогии с конструкциями с причастиями. Прежде всего приведу пример употребления генитива агенса при финитном глаголе из древнеперсидского (Cardona 1970: 2; Kent 1953: 133): (1) avāy ūvijyā arikā āha ИМ. ПЛ. МУЖ. РОД. ИМ. ПЛ. ИМ. ПЛ. МУЖ. РОД. 3 PL. ИМПЕРФ. эламиты неверны были u-tāšam Auramazdā naiy ayadiya СОЮЗ.-ГЕН. ПЛ. МУЖ. РОД. ИМ. ЕД. МУЖ. РОД. ОТРИЦ. 3 ЕД. ПАСС. ИМПЕРФ. и ими Ахурмазда не почитался «Эламиты были неверны, и Ахурмазда не почитался ими». Note the Old Indic example with a finite verb (Jamison 1979: 134): Пользуясь случаем, я хотел бы поблагодарить профессора Витаутаса Амбразаса и профессора Алгирдаса Сабаляускаса за чтение и комментарии к ранним версиям этой статьи. Также благодарю профессора Гедрюса Субачюса за расшифровку отрывка из Библии Резы, хранящейся в Чикагской библиотеке Ньюберри. Хотя в этой статье я не упоминал его непосредственно, хотел бы выразить благодарность профессору Акселю Хольвоету, с выводами которого я часто не согласен, но чьи статьи помогли мне пересмотреть и сформулировать собственные мысли. Его статья 2001 года, указанная в списке литературы, непосредственно послужила стимулом для этой работы. 1 Haudry (1977: 409) writes that the subjective genitive and the genitive of belonging go back to the same origin as the genitive of agent, viz. the genitive of source, which when used with the passive participles denotes the author of the action and is opposed to the instrumental which denotes the element in contact, the object possessed or the instrument of the process. 42 | WILLIAM R. SCHMALSTIEG (2) idáṃ tyát NOM. SG. NEUT. этот тот pātram NOM. SG. чаша indrapāṇam, NOM. SG. напиток Индры índrasya GEN. SG. Индрой priyám NOM. SG. NEUT. дорогой amṛ́tam NOM. SG. NEUT. бессмертный apāvi 3RD SG. PSV. AOR. был выпит «Эту самую чашу, напиток Индры, дорогой, бессмертный, выпил Индра». A Tocharian B example of the genitive of agent is given below (Krause, Thomas 1960: 83): (3) srukor NOM. SG. смерть aíśaumyepi GEN. SG. мудрым (человеком) olypo ADV. очень [ri]toy(tā)r 3RD SG. MIDDLE OPTATIVE следует искать «скорее, смерть должна быть искома мудрым человеком» «смерть скорее следует искать мудрому человеку». Теперь хорошо известно, что в истории языков со временем предлог начинает поддерживать простое падежное окончание. Обычно преподаватели языков говорят своим ученикам, что тот или иной предлог требует такого-то падежа или падежей, но исторически, как правило, всё обстоит как раз наоборот. Предлог (как своего рода этимологическое наречие) поддерживает исходный падеж. Замена лат. īre Romam на īre ad Romam «ехать в Рим» хорошо известна, однако существует и много других примеров. Например, Крысько (1997: 121–122) пишет, что в русском языке в ходе формирования категории прямого объекта противопоставление объектных и обстоятельственных форм усиливается, вследствие чего винительный падеж пространственного объекта, объединяющий лексически местную и функционально объектную категории, то есть отмеченный одновременно обстоятельственным и объектным значением, постепенно вытесняется предлогом čerez «через» и падежной формой. Примечательно, что Крысько предсказывает: простой винительный падеж объекта при глаголах движения будет постепенно заменяться конструкцией «предлог плюс объект», как уже произошло с некоторыми конструкциями, например perelet’ čerez zabor «перелезть через забор», pereletet’ čerez more «перелететь через море». В греческом языке предлог ὑπό «кем, со стороны» стал поддерживать родительный падеж в значении деятеля. Итак: (4) ἠνάγκασμαι ὑπὸ τῶν γεγενημένων... τούτου κατηγορεῖν 1 SG. PSV. AOR. PREP. GEN. PL. GEN. PL. GEN. SG. INF. Я вынужден произошедшим... обвинять этого человека «Из-за случившегося я вынужден обвинить этого человека». (Goodwin, Gulick 1958: 261.) Paul Andersen (1991: 123) showing how in Greek the introduction of an agent can change the interpretation of an active intransitive construction to a passive construc- THE INDO-EUROPEAN GENITIVE OF AGENT 43 …ция приводит следующие примеры (Herodotus 3, 15, 4): (5) αἷμα ταύρου πιών ἀπέθανε παραχρῆμα ACC. SG. GEN. SG. NOM. SG. MASC. PAST ACT. PART. 3 SG. AOR. ADV. кровь быка выпив, умер на месте «Выпив кровь быка, он умер на месте». (Herodotus 7, 213, 2) (6) ἀπέθανε ὑπό ’Αθηναδέω ἀνδρός Τρηχινίου 3 SG. AOR. PREP. GEN. SG. GEN. SG. GEN. SG. MASC. умер от Афинада мужа трахинского «Он был убит трахинцем по имени Афинад». With regard to Old Church Slavic Vaillant wrote (1964: 189) that the agent of a passive verb may be rendered by the instrumental or otъ plus the genitive. Vaillant (1964: 195) gives the example from Matthew 3.6: (7) krъštaaxo sę otъ nego 3 PL. IMPERF. REFL. PTCL. PREP. GEN. SG. крестились им «Они были крещены им». Добавление otъ лишь усиливает исходное значение родительного падежа агента. Выше я привёл свидетельства употребления родительного падежа агента с личной формой глагола в древнеперсидском, древнеиндийском, тохарском, греческом и славянских языках. Поэтому мне представляется весьма вероятным индоевропейское происхождение этой конструкции. Исходя из положения, что немотивированный синтаксис берёт начало в мотивированной семантике, я предполагаю, что немотивированный родительный падеж, требуемый некоторыми глаголами, отражает более раннее агентивное значение. С синхронной точки зрения можно сказать, что тот или иной глагол требует определённого падежа, однако мотивации этому нет. Во многих конструкциях субъект, таким образом, можно понимать как первоначально являвшийся объектом (или пациенсом) действия или состояния, а объект в родительном падеже — как агента или источник действия или состояния. Когда индоевропейский язык перешёл от эргативного типа к номинативно-аккузативному типу, первоначальный пациенс стал восприниматься как субъект, и анализ предложений старого эргативного типа изменился. Так, например, некоторые конструкции древнеанглийского языка традиционно называют «безличными», хотя Visser (1963: 20) считает этот термин неверным. Согласно Visser (1963: 23): «Эта конструкция нередко сопровождается дополнением в форме существительного или местоимения в родительном падеже... либо предлогом (for, of, æt, to и т. д.) + существительным... Поскольку удобно иметь название для дополнения в форме существительного или местоимения в родительном падеже, оно будет называться CAUSATIVE OBJECT, так как в большинстве случаев выражает причину или повод действия либо состояния, обозначенного глаголом, к которому оно относится». Термин Visser «causative object» весьма уместен, поскольку соответствует представлению о родительном падеже как обозначающем агента или источник, порождающий действие или состояние. Пример: 44 | WILLIAM R. SCHMALSTIEG (8) him sceamode ðæs mannes DAT. SG. 3 SG. PRET. GEN. SG. MASC. GEN. SG. ему это постыдило от того человека «он стыдился того человека». Эта «безличная конструкция» с «каузативным объектом», вероятно, возникла из личной конструкции, также содержавшей «каузативный объект». В древнеанглийском дательный объект заменил исходное подлежащее в именительном падеже. Сравните готский пример с родственным глаголом (Luke 9.26): (9) saei... skamaib sik meina NOM. SG. 3 PRES. REFL. GEN. SG. всякий, кто стыдит себя из-за меня «всякий, кто стыдится меня» (Streitberg 1919: 131) According to Erhart (1980: 182) Indo-Iranian fourth class verbs (those in -ya) were originally stative, but some had developed into passives already in the Indo-Iranian period. Let us compare the following sentence from Old Indic (Macdonell 1916: 319): (10) ānnasya tṛṇyati GEN. SG. 3RD SG. PRES. пищей он освежает себя «Он освежается какой-нибудь пищей». Согласно трактовке в учебниках, глагол tṛp- управляет родительным падежом, однако следует отметить, что этот глагол относится к четвёртому классу индийских глаголов и что синтаксическую интерпретацию можно было бы обратить, предположив агента в родительном падеже (или, в терминах Visser, каузативный объект) и пациенс в именительном падеже. Тогда предложение можно было бы понять так: «пища освежает его». Рассмотрим теперь следующий латинский пример: (11) pudet mē tuī 3 SG. PRES. ACC. SG. GEN. SG. стыдит меня тебя «Я стыжусь тебя» (Bennett 1945: 140) Это также можно понять как: «ты стыдишь меня». Сравните приведённые выше древнеанглийский пример (8) и готский пример (9). Hermann (1926: 286–287) связывает латинские глаголы на *-ē- с литовскими стативными глаголами на -ė-, которые часто требуют объекта в родительном падеже; ср. литовское предложение из Basanavičius: (12) o jéí tù manęš taip bjaurési CONJ. CONJ. NOM. SG. GEN. SG. ADV. 2 SG. PRES. но если ты мной так отвергаем «но если ты так отворачиваешься от меня». THE INDO-EUROPEAN GENITIVE OF AGENT 45 Глагол bjaurētis «быть отвращённым» является глаголом с основой на -ē- (<*-ē-). Это можно понять так: «но если я так отталкиваю тебя». К другим литовским примерам относятся: (13) Vaikas svečių drōvisi (инф. drovėtis) ИМ. ЕД. РОД. МН. 3-е л. НАСТ. child by guests is made shy (DŽ 1993: 13) «Ребёнку неловко из-за гостей, то есть ребёнок стесняется в присутствии гостей». Это также можно обратить и понять как «Гости смущают ребёнка». (14) Manęs visi bōdis (инф. bodėtis) РОД. ЕД. ИМ. МН. 3-е л. НАСТ. мною все раздражены (LKŽ, 966) «Все раздражены мной», что можно понять как «Я всех раздражаю». Глаголы в приведённых выше примерах (9)–(14) принадлежат к одному и тому же индоевропейскому классу стативных глаголов и во всех этих случаях имеют объекты в родительном падеже, или, в терминологии Виссера, «каузативные объекты». См. также Ambrazas (2001a: 29–34), где приведено много других примеров и сформулированы отчасти сходные выводы. На мой взгляд, анализ родительного падежа агенса нельзя отделить от анализа инструменталя, с которым он конкурирует в некоторых синтаксических сочетаниях2. Обратите внимание на следующее литовское предложение (Paulauskienė 1979: 99): (15) žēmė ēsti sniegū (sniego) nuklōta ИМ. ЕД. 3-е л. НАСТ. ТВОР. ЕД. РОД. ЕД. ИМ. ЕД. ЖЕН. РОДА, ФОРМА НА -T, ПРИЧАСТИЕ земля есть снегом (от снега) покрыта «Земля покрыта снегом (снегом)». В данном случае употребление инструментального падежа sniegū означало бы, что снег рассматривается как орудие, тогда как употребление родительного падежа sn一ego означало бы, что снег является агенсом. 2 Теперь можно применить сходное противопоставление к существительным с основой на *-o. Тогда именительный падеж единственного числа на *-s (вероятно, древний эргатив) можно считать источником действия, в отличие от именительного падежа единственного числа на *N (= *-m или *-n, вероятно, древний инструментальный падеж), который можно считать орудием. Причина отнесения одушевлённых существительных к морфологической категории *-s состоит в том, что они с большей вероятностью выступают источником действия. Это может объяснить, почему такие латинские существительные, как gladium «меч», scutum «щит», caelum «небо» имеют более древние альтернативные формы именительного падежа единственного числа gladius, scutus, caelus. Ср. также греч. ζυγόν «плуг» наряду с ζυγός. Первоначально выбор формы именительного падежа единственного числа зависел от того, как говорящий воспринимал функцию подлежащего: либо как источника (с окончанием *-os), либо как орудия (с окончанием *-oN). Разумеется, хорошо известно явление изменения рода у прилагательных, например лат. bon-us, bon-um, bon-a и т. д., однако применительно к существительному я предполагаю различные исходные функции форм именительного падежа единственного числа *-os, *-oN, *-ā, хотя в данный момент не мог бы объяснить различие между *-oN и *-ā; для последней Haudry (1977: 449) предполагает исходную функцию инструментального падежа. Он сопоставляет форму основы на *-ā, выполняющую функцию инструментального падежа, с формой именительного падежа единственного числа в латинских предложениях (1) miles sagitta hostem vulnerat «солдат ранит врага стрелой» и (2) militis sagitta hostem vulnerat «стрела солдата ранит врага». Это объяснило бы, почему один и тот же корень в родственных языках может выступать как мужская или средняя основа на *-o либо как основа на *-ā (преимущественно женского рода). 46 | WILLIAM R. SCHMALSTIEG или источником действия. Следует отметить, что агентивное употребление родительного падежа не ограничивается одушевлёнными существами. Среди других примеров, приводимых Paulauskienė (1979: 99), —: (16) Daiktinis ar veiksmìnis simbolis būvo užstelbtas NOM. SG. CONJ. NOM. SG. NOM. SG. 3 PRET. NOM. SG. -T- PART. материальный или деятельный символ был подавлен īr užtemdytas žodiniu apvalkalu (žodinio apvalkalo) CONJ. NOM. SG. -T- PART. INST. SG. INST. SG. GEN. SG. GEN. SG. и затушёван словесной оболочкой (словесной оболочкой) «Материальный или деятельный символ был подавлен и затушёван словесной оболочкой». (17) Bendruomenės istorijos kūrimas yra GEN. SG. GEN. SG. NOM. SG. 3 PRES. основание истории общества есть neįžvelgiama paslaptim (neįžvelgiamos paslapties) pridengtas... INST. SG. INST. SG. GEN. SG. GEN. SG. NOM. SG. MASC. -T- PART. скрыто непроницаемой тайной (непроницаемой тайной) «Возникновение истории общины скрыто непроницаемой тайной (непроницаемой тайной)». Следует сказать, что здесь автор и инструмент (или, возможно, источник и путь) нечетко разграничены, хотя в большинстве случаев литовский язык проводит это различие довольно ясно (Paulauskienė 1979: 99). Тем не менее даже при глаголах на -ėti можно отметить конкуренцию между родительным и творительным падежами; ср. следующий пример с (14) выше: (18) Когда он болел, все им тяготились СОЮЗ. ИМ. ПАД. ЕД. ЧИСЛА, 3-е ЛИЦО, ПРОШ. ВР. ИМ. ПАД. МН. ЧИСЛА ТВОР. ПАД. ЕД. ЧИСЛА, 3-е ЛИЦО, ПРОШ. ВР. Когда он болел, все им тяготились «Когда он болел, все им тяготились». (LKŽ, 967) В примере (3) выше я привел тохарский пример с генитивом агента. Однако помимо генитива в тохарском языки творительный падеж (для неодушевленных) и перлативный падеж (для одушевленных) также могут выступать в функции падежей инструмента и агента. Обратите внимание на следующий пример из тохарского языка A (Krause, Thomas 1960: 84; Lane 1947: 49): (19) mā poryo tskāmsamtār mā wāryo НАРЕЧ. ТВОР. ПАД. ЕД. ЧИСЛА, 3-е ЛИЦО, МН. ЧИСЛА, СРЕДНИЙ ЗАЛОГ, НАСТ. ВР. НАРЕЧ. ТВОР. ПАД. не огнем сжигаются, не водой THE INDO-EUROPEAN GENITIVE OF AGENT | 47 sikamtār mā lāñcā pārtsi vātēnc 3-е л. мн. ч. среднего залога, наст. вр. наречие, мн. ч. перлатив инфинитив 3-е л. мн. ч. наст. вр. смыты не царями, чтобы взять могут быть «Их не сжигает огонь, их не смывает вода, их не могут унести цари...» Выше я отметил в греческих примерах (4) и (6) генитив агента, управляемый предлогом ὑπό. Греческий датив функционирует как инструментал, поскольку греческий язык не унаследовал инструментал из праиндоевропейского. Таким образом, подобно конкуренции генитива и инструментала в литовском языке, в греческом конкурируют генитив и датив. Обратите внимание на примеры из Schwyzer (1966: 526): (20) ἐδάμη ὑπὸ χερσί ποδώκεος Αἰακίδαο 3-е л. ед. ч. пассивный залог аорист предлог датив мн. ч. генитив ед. ч. генитив ед. ч. был убит руками быстроногого Эака «Он был убит руками быстроногого Эака». (Илиада II, 860) (21) σῷ ὑπὸ δοὐρὶ πόλιν πέρθαι датив ед. ч. предлог датив ед. ч. винительный ед. ч. средний залог, инфинитив твое копьём город быть разорённым «город, который должен быть разорён твоим копьём» (Илиада XVI, 708) Как и в случае с генитивом, предлог ὑπό лишь усиливает исходное инструментальное значение. Тот факт, что ὑπό употребляется как с генитивом (в значении агента), так и с дативом (в инструментальном значении), показывает, что исходное различие значений определялось падежом, а не предлогом. Употребление инструментала с пассивом (в отличие от генитива, как в предложении [2] выше) засвидетельствовано в древнеиндийском языке (Jamison 1979: 131): (22) adbhír góbhir mrjyate инструментал мн. ч. инструментал мн. ч. 3-е л. наст. вр. водой коровами вытирается «Его вытирают водой и коровами (= молоком)». (23) sá mrjyámānaḥ kavíbhiḥ... номинатив ед. ч. муж. рода номинатив ед. ч. муж. рода пассивное причастие инструментал мн. ч. он (= Сома), вытираемый кави... According to Haudry (1977: 414) the use of the instrumental as an agent in Old Indic is a result of the extension of the subject of origin to the subject of instrument. Haudry writes that this results from the fact that ṛṣayo hinvanti ‘the seers incite’ and the innovation matāyo hinvanti ‘the thoughts incite’ are parallel, so that the parallel to matíbhiḥ hitá ‘incited by the thoughts’ would be ṛṣibhir hitá ‘incited by the seers’. 48 | WILLIAM R. SCHMALSTIEG В русском языке конкуренция между генитивом агента и инструменталисом очевидна в этом примере из «Слова о полку Игореве»; ср. реконструкцию Якобсона (1966: 170): (24) Poskěpani sabljami kalenymi šelomi ИМ. мн. ч. м. р. прош. вр. страд. прич. ИНСТР. мн. ч. ИНСТР. мн. ч. ИМ. мн. ч. расщеплены саблями закалёнными шлемами Ovarbskïi otъ tebe, Jarъ ture Vъsevolode! ИМ. мн. ч. м. р. ПРЕДЛ. РОД. ед. ч. ЗВАТ. ед. ч. ЗВАТ. ед. ч. ЗВАТ. ед. ч. аварский тобой Свирепый Бык Всеволод! «Расщеплены закалёнными саблями аварские шлемы — тобой, Свирепый Бык Всеволод!» В современном русском языке это различие, разумеется, утрачено, и соответственно такие современные русские фразы, как (25) и (26): (25) napisano ИМ. ед. ч. ср. р. прош. вр. страд. прич. mnoju ИНСТР. ед. ч. «написано мной» (26) napisano ИМ. ед. ч. ср. р. прош. вр. страд. прич. karandašom ИНСТР. ед. ч. «написано карандашом» в литовском языке передавались бы соответственно как (27) и (28); см. Paulauskienė (1979: 99). (27) parašyta ИМ. ед. ч. ср. р. -Т-ПРИЧ. màno РОД. ед. ч. «написано мной» (28) parašyta ИМ. ед. ч. ср. р. -Т-ПРИЧ. pieštukù ИНСТР. ед. ч. «написано карандашом» В современном русском языке мы наблюдаем развитие, параллельное развитию в древнеиндийском языке, а именно замену генитива (с otъ) инструменталисом. Конкуренция между генитивом и инструменталисом встречается также в древнеиндийских предложениях, цитируемых Вакернагелем и Дебруннером из Патанджали (1954: 582): (29) idam aheḥ sṛptam нареч. РОД. ед. ч. ИМ.-ВИН. ед. ч. ср. р. -Т-ПРИЧ. здесь змея проползла THE INDO-EUROPEAN GENITIVE OF AGENT 49 (30) ihāhinā (= iha + ahinā) srptam НАР. ТВОР. ЕД. ИМ.-ВИН. ЕД. СР. РОДА. -ПРИЧ. НА -T. здесь змея ползла «Змея ползла здесь». В современном армянском языке причастие на -c употребляется с генитивом агенса; по-видимому, эта конструкция не восходит к индоевропейской эпохе и должна считаться инновацией, в отличие от употребления генитива с причастием на -l, которое, скорее всего, является древним. Обратим внимание на пример из современного армянского языка (Fairbanks and Stevick 1975: 227): (31) im barekami grac girk’a hetak’akir ē ПРИТЯЖ. МЕСТ. РОД. ЕД. ПРОШ. ПРИЧ. ИМ. ЕД. ИМ. ЕД. 3 Л. НАСТ. мой другом написанная книга интересная есть «Книга, написанная моим другом, интересная». Такое предложение можно было бы перевести на литовский язык, сохранив почти точно такую же синтаксическую структуру: (32) māno bičiūlio parašyta knygà yrà įdomi ПРИТЯЖ. МЕСТ. РОД. ЕД. ПРОШ. ПРИЧ. ИМ. ЕД. 3 Л. НАСТ. ИМ. ЕД. мой другом написанная книга есть интересная С причастием на -c в армянском языке также встречается употребление творительного падежа (Tumanjan 1962: 58): (33) angin k’arov šarac ПРИЛ. ТВОР. ЕД. ПРОШ. ПРИЧ. драгоценный, усыпанный камнями «усыпанный драгоценными камнями» Ср. лит. (34) pàpuoš tas brángakmeniais ИМ. ед. ч. ТВОР. мн. ч. «украшенный драгоценностями» Одним из аргументов в пользу посессивного происхождения генитива агента в балтийских языках служит признанное употребление посессивных местоимений лит. màno, латыш. mana «мой, мной» и лит. tàvo, латыш. tava «твой (ед. ч.), тобой (ед. ч.)» в качестве обозначений агента, а не стандартных форм генитива: лит. manęs, латыш. manis «мой, мной» и лит. tavęs, латыш. tevis. Разумеется, есть исключения. Эндзелин (1923: 384) отмечает колебание между латыш. dziēsma mana padziedāta «песня, спетая мной» и приведённым далее на той же странице manis jāūna padziedāta «a me juvenco cantata, спетая мной, молодым (парнем)» 50 | WILLIAM R. SCHMALSTIEG Vilius Gaigალaitis writes (1998: 81): Mano tėvas ir motina buvo gryni lietuvininkai, juose nebuvo nei lašelio svetimo kraujo ir aš esmi savo lietuviškumą ir lietuvišką kalbą motinos pienu įžindęs. ‘My mother and father were pure Lithuanians, in them there wasn’t a drop of foreign blood and I have imbibed my Lithuanian nationality and Lithuanian language along with my mother’s milk’. Still we encounter here such sentences as the following (1998: 69): (35) lankiausi Kretingoje ir kai kada manęs 1-е лицо ед. ч. ПРОШ. вр. МЕСТН. CONJ. ADV. ADV. РОД. ед. ч. Я побывал в Кретинге и однажды в приходе Гаргждай, который обслуживался мной aptarnaujamoje Gargždų parapijoje МЕСТН. ед. ч. ж. р. НАСТ. вр. PSV. прич. РОД. мн. ч. МЕСТН. ед. ч. «Я побывал в Кретинге и однажды — в приходе Гаргждай, который прежде обслуживался мной». Another example (1998: 134): (36) mėnesinis organas, manęs redaguojamas ИМ. ед. ч. м. р. ИМ. ед. ч. РОД. ед. ч. ИМ. ед. ч. м. р. НАСТ. вр. PSV. прич. ежемесячный орган, редактируемый мной «ежемесячный орган, редактируемый мной» В литовском переводе романа Марселя Пруста La prisonnière (Kalinė), выполненном Пранасом Беляускасом (1998: 180), встречается следующий пример: (37) baronas lydimas Brišo, manęs ИМ. ед. ч. ИМ. ед. ч. м. р. НАСТ. вр. PSV. прич. РОД. ед. ч. РОД. ед. ч. барон в сопровождении Бришо, мной ir Sanjeto... CONJ. РОД. ед. ч. и Санетта... (= le Baron... suivi de Brichot, de moi, et de Saniette... [Proust 1984: 328]). Žulys (1969: 170) gives the examples from Vaižgantas: (38)... kokio taves esama lipšnaus РОД. ед. ч. РОД. ед. ч. НАСТ. вр. PSV. прич. РОД. ед. ч. какой ты милый «...какой же ты милый (человек)» THE INDO-EUROPEAN GENITIVE OF AGENT | 51 (39) Ir manęs tesama malonaus CONJ. GEN. SG. PRES. PSV. PART. GEN. SG. и я по-прежнему приятен jos akims, ne širdžiai GEN. SG. DAT. PL. CONJ. DAT. SG. для её глаз, но не для сердца «И я по-прежнему приятен её глазам, но не (её) сердцу». Žulys пишет, что такое употребление форм manęs и tavęs, вероятно, не является отклонением от грамматической нормы, а представляет собой свободное варьирование, хотя без специального исследования трудно судить об этом, поскольку двойной генитив с этими местоимениями встречается редко. Можно предположить, что по крайней мере в примерах из Клайпедского края на употребление форм manęs и tavęs вместо ожидаемых согласно нормам стандартного языка mano и tavo влияет немецкий язык. Можно предложить следующий сценарий. В стандартном немецком языке в таких словосочетаниях, как mein Buch «моя книга» и das von mir geschriebene Buch «книга, написанная мной», обладатель и агенс соответственно выражаются по-разному. Возможно, это привело также к тенденции выражать их по-разному в балтийских диалектах. Однако такое объяснение мне не кажется убедительным. Следует также указать на существование в диалектном немецком выражения das Buch von mir в значении «моя книга». Не знаю, было ли такое выражение распространено в немецком языке Клайпеды, но, по-видимому, нет достаточных оснований различать две литовские конструкции на основании влияния немецкого языка. Возможно, однако, выбор форм mano и tavo вместо manęs и tavęs в стандартном литовском языке обусловлен тем, что при отглагольных существительных агенс выражается притяжательным местоимением, тогда как пациенс — обычным родительным падежом. Мой коллега проф. Витаутас Амбразас указал мне (личное сообщение), что mano (tavo) išnaudojimas «моя (твоя) эксплуатация» означает, что эксплуатирую я (ты). С другой стороны, išnaudojimas manęs, tavęs «эксплуатация меня (тебя)» означает, что кто-то эксплуатирует меня (тебя). Аналогично, mano (tavo) baimė «мой страх» < aš (tu) bijau resp. bijai «я (ты) боюсь (боишься) кого-то или чего-то», тогда как manęs (tavęs) baimė «страх передо мной (тобой)» < bijo manęs / tavęs «(кто-то) боится меня (тебя)». Более подробно см. Ambrazas (2001b). Это, по-видимому, соответствует английскому употреблению выражения my fear («я испытываю страх») и (56) fear of me («кто-то другой меня боится»). In Latin according to Menge (1955: 54) typically the possessive pronoun expresses the subjective genitive, e.g., epistulae tuae ‘your letters, i.e., letters from you’, nostra origo ‘our origin, i.e., where we come from’, etc. On the other hand the genitive of the personal pronoun mei ‘of me’, tui ‘of you (sg.)’, sui (3rd reflexive), nostri ‘of us’ vestri ‘of you’ is customarily used to express the objective genitive, e.g., memoria nostri ‘memory of us’, misericordia tui ‘compassion for you’, invidia tui ‘jealousy of you’, ratio vestri ‘concern for you’, although sometimes one encounters the possessive pronoun in an objective meaning, e.g., meam quoque rationem habere debetis ‘you must also have concern for me’. 52 | WILLIAM R. SCHMALSTIEG Далее я хотел бы кратко упомянуть несколько литовских загадок. Первая — перевод Луки 7:30. В греческом тексте встречаем οἱ δὲ Φαρισαῖοι καὶ νομικοὶ τὴν βουλὴν τοῦ θεοῦ ἠθέτησαν εἰς ἑαυτούς μὴ βαπτισθέντες ὑπ’ αὐτοῦ (Nestle e.a., eds., 1981) = Lat. Pharisaei autem, et legis periti consilium Dei spreverunt in semetipsos, non baptizati ab eo (Nestle, ed., 1971), что в переводе Библии короля Якова на английский звучит так: «Но фарисеи и законники отвергли волю Божию относительно себя, не крестившись от него». I note here Rhesa’s (1824: 84) edition: (40) Bet Parizeuszai ir raszte: mokiti СОЧ. ИМ. мн. СОЧ. МЕСТН. ед. ИМ. мн. Но фарисеи и сведущие в законе paniekinno Diewo roda priesz sawe 3 прош. вр. род. ед. вин. ед. предл. вин. отвергли Божий совет для себя ir nedawesi jo krikstziti СОЧ. 3 прош. вр. род. ед.? и не позволили ему крестить? [быть] крещёнными? Синтаксический анализ приведённого выше предложения непрост. Проф. В. Амбразас пишет (личное письмо от 2002/01/15), что это выражение — гапакс, не имеющий аналогий в живом языке или других письменных источниках, но, возможно, оно возникло в результате смешения двух конструкций: nesidavė krikštyti «не поддались крещению» и nebuvo jo krikštyti «не были им крещены». Другой любопытный литовский пример содержится в Марка 1:9 в Новом Завете Тильзита 1823 года (LKŽvi 588): (41) Крестился от Иоанна в Иордане 3-е лицо, прошедшее время, возвратная форма, предлог с родительным падежом, местный падеж. В переводе Библии короля Якова на английский язык говорится: «крестился от Иоанна в Иордане»3. В греческом оригинале (Nestle e.a., eds., 1981) употреблена пассивная форма ἐβαπτίσθη εἰς τὸν Ἰορδάνην ὑπὸ 3 Вероятно, конструкция в (69) выше показалась бы носителю современного литовского языка неправильной, но если она неправильна, следовало ли престижному «Словарю литовского языка» Академии оставить эту фразу без каких-либо замечаний о её синтаксической некорректности? Добавлю, что перевод той же фразы в Библии короля Якова кажется неправильным и мне как носителю современного американского английского. Я бы скорее сказал «крестился от него в Иордане». Замечу, однако, что Webster’s Third New International Dictionary (с. 1565) приводит архаичное употребление of как служебного слова, указывающего на агента или исполнителя действия. То, что кажется неправильным одному поколению, могло быть уместным для другого. Интуитивные суждения носителей языка о грамматичности чрезвычайно трудно установить, а языки могут утрачивать синтаксические конструкции, характерные для прежнего периода. Сравним следующее предложение, приписываемое Йонасу Яблонскису (LKŽviii 108) Tik jo apsimetimas negyvo (tik jo negyvo apsimetimas) lokį iš čion nuvarė «только его притворство мёртвым (только его притворство быть неживым) прогнало отсюда медведя». Проф. Альгирдас Сабаляускас (письмо от 17.05.2001) написал, что приведённое выше предложение звучит для него странно и что здесь он употребил бы творительный падеж (Jo apsimetimas negyvo… мне странно звучит. Здесь я употребил бы творительный падеж). Сабаляускас предполагает, что употребление творительного падежа может быть обусловлено влиянием русского языка. В таком случае, по-видимому, влияние иностранного языка сделало бы этимологически правильное исконное употребление неправильным. THE INDO-EUROPEAN GENITIVE OF AGENT 53 ’Ιωάννου, а в латинском тексте (Nestle, ed., 1971) — baptizatus est a Ioanne in Iordane. Однако, вероятно, наилучшим переводом слова Krikštydinosi было бы что-то вроде «велел себя крестить», однако обращает на себя внимание употребление родительного падежа агента (с усиливающим предлогом nuo) при личном глаголе. Употребление литовского nuo и латышского no с родительным падежом для обозначения агента при причастии прошедшего времени страдательного залога обычно объясняют влиянием польского и немецкого языков соответственно, однако примечательно, что оба языка выбрали для конструкции агента родственные предлоги. Я полагаю, что немецкий и польский языки могли стать катализаторами, возможно, облегчившими этот процесс, но появление предлога, поддерживающего более раннее простое падежное окончание, вполне обычно, и эта конструкция не возникла бы, если бы она противоречила общим тенденциям развития этих языков. В целом же мне кажется, что если встречается языковая особенность, не соответствующая некоторому заранее сложившемуся представлению, её обычно можно объяснить влиянием какого-либо соседнего языка. Соответствующее употребление творительного падежа встречается в следующем примере (LKŽVI 588; Луки 7:29 в Берлинской Библии 1931 года): (42) И крестились крещением Иоанновым союз, 3-е лицо, прошедшее время, возвратная форма, родительный падеж, творительный падеж. И крестился от Иоанна крещением В переводе Библии короля Якова на английский язык говорится: «крестившиеся крещением Иоанновым». В греческом оригинале (Nestle e.a., eds., 1981) стоит βαπτισθέντες τὸ βάπτισμα Ἰωάννου, а в латинском тексте (Nestle, ed., 1971) — baptizati baptismo Ioannis. В заключение я сказал бы, что в индоевропейских языках имеется достаточно свидетельств существования родительного падежа агента, происхождение которого не связано с посессивной конструкцией. Возможно, такие свидетельства есть даже в литовском языке, если принять во внимание приведённые выше примеры. Однако это опять-таки не доказывает, что родительный падеж агента при причастиях унаследован из индоевропейского языка; такой родительный падеж действительно мог возникнуть из посессивной конструкции и быть более поздним, полностью независимым явлением. Тем не менее я не вижу способа окончательно доказать ни одну из этих точек зрения. СОКРАЩЕНИЯ DŽ = Словарь современного литовского языка, под ред. St. Keinys и др., Вильнюс: издательство «Наука и энциклопедии», 1993. LKŽ = Словарь литовского языка 1–19, Вильнюс: Mintis; Mokslas; издательство «Наука и энциклопедии». REFERENCES AMBRAZAS, V. 2001a: Lietuvių kalbos adverbalis genityvas. Acta Linguistica Lithuanica 44, 3–39. AMBRAZAS, V. 2001b: Lietuvių kalbos pasyvo raidos bruožai. Acta Linguistica Lithuanica 45, 11–38. ANDERSEN, P. K. 1991: A new look at the passive. Frankfurt am Main etc.: Peter Lang. (Duisburg Papers on Research in Language and Culture, 11.) BENNETT, C. E. 1945: New Latin grammar, Boston: Allyn and Bacon. CARDONA, G. 1970: The Indo-Iranian Construction mana (mama) kṛtam. Language 46, 1–12. ENDZELIN, J. 1923: Lettische Grammatik, Heidelberg: Carl Winter. ERHART, A. 1980: Struktura indoiránských jazyků. Brno: Univerzita J. E. Purkyně. 54 | WILLIAM R. SCHMALSTIEG Fairbanks, G., Stevick, E. W. 1975: Spoken East Armenian. Ithaca, New York: Spoken Language Services, Inc. Fraenkel, E. 1929: Syntax der litauischen Postpositionen und Präpositionen, Heidelberg: Carl Winter. Gaig alaitis, V. 1998: Atsiminimai, Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla. Goodwin, W.W., Gulick, C.B. 1958: Greek grammar, Waltham, Mass., Toronto, London: Blaisdell and Co. Gove, Ph. B. et al., eds. 1966: Webster’s Third New International Dictionary, Springfield, Massachusetts: G. & C. Merriam Company. Haudry, J. 1977: L’emploi des cas en védique, Lyon: Editions L’Hermès. Hermann, E. 1926: Die subjektlosen Sätze bei Homer und der Ausdruck der Tätigkeit, des Vorgangs und des Zustands. Nachrichten von der Gesellschaft der Wissenschaften zu Göttingen, Berlin: Weidmannsche Buchhandlung. Holvoet, A. 2001: Once more the Baltic genitive of agent. Baltistica 35 (1), 45–58. Jakobson, R. 1966: La geste du Prince Igor. Id., Selected Writings, Vol. 4, The Hague, Paris: Mouton, 106–300. Jamison, S. W. 1979: The case of the agent in Indo-European. Die Sprache 25: 129–143. Kent, R. G. 1953: Old Persian: Grammar, texts, lexicon. 2nd ed., New Haven. (American Oriental Series, 33.) Krause, W., Thomas, W. 1960: Tocharisches Elementarbuch. Vol. 1, Heidelberg: Carl Winter. Krys’ko, V. B. 1997: Istoričeskij sintaks russkogo jazyka: Ob”ekt i perehodnost’, Moscow: Indrik. Lane, G. 1947: The Tocharian Punyavantajātaka: Text and translation. New Haven. (= Publications of the American Oriental Society. Offprint series, 21.) Macdonell, A. A. 1916: A Vedic grammar for students. Bombay–Calcutta–Madras: Oxford University Press. Menge, H. 1955: Repetitorium der lateinischen Syntax und Stilistik, Leverkusen: Gottschalksche Verlagsbuchhandlung. Nestle, E., ed. 1971: Novum Testamentum Latine, Stuttgart: Deutsche Bibelgesellschaft. Nestle, E. et al., eds. 1981: Novum Testamentum Graece, Stuttgart: Deutsche Bibelgesellschaft. Paulauskienė, A. 1979: Gramatinės lietuvių kalbos veiksmažodžio kategorijos, Vilnius: Mokslas. Proust, M. 1984: La prisonnière. Edition du texte, chronologie, introduction, bibliographie par Jean Milly, Paris: Flammarion. Proust, M. 1998: Kalinė. Lithuanian translation by P. Bieliauskas, Vilnius: Alma littera. Rhesa, M. L. 1824: Biblia, Tai eſti: Wiſſas Szwentas Ráſtas Seno ir Naujo Teſtamento, Lietuwiſzkay pérſtatytas, iż naujo Pérweizdetas Ir ketwirta Karta iſzpáuſtas, Tilžėje: Ráſztojas iſzſpaustas per Endriki Post. Schwyzer, E. 1966: Griechische Grammatik. Vol. 2. Syntax und syntaktische Stilistik. Vervollständigt und herausgegeben von Albert Debrunner, Munich: C. H. Beck. Streitberg, W. 1919: Die gotische Bibel, Heidelberg: Carl Winter. Tumanjan, È. G. 1962: Očerki istoričeskogo razvitija padežnyx form novoarmjanskogo literaturnogo jazyka, Moscow: Izdatel’stvo Akademii nauk SSSR. Ul vydas, K., ed. 1971: Lietuvių kalbos gramatika 2. Morfologija, Vilnius: Mintis. Vaillant, A. 1964: Manuel du vieux slave. Tome I. Grammaire. Seconde édition revue et augmentée, Paris: Institut d’Etudes Slaves. Visser, Th. F. 1963: An historical syntax of the English language, Leiden: E. J. Brill. Wackernagel, J., Debrunner, A. 1954: Altindische Grammatik. Vol. II, 2. Die Nominalsuffixe, Göttingen: Vandenhoeck and Ruprecht. Žulys, V. 1969: Vadinamųjų nekaitomųjų įvardžių vieta lietuvių kalbos gramatinėje sistemoje. Baltistica 5 (2), 167–177. William R. Schmalstieg The Pennsylvania State University, School of Languages 302 A Burrowes Bldg., University Park, PA 16802, USA [email protected] Gauta 2002 05 24