К вопросу об образовании адеццива

АСТА LINGUISTICA LITHUANICA LI (2004), 49 - 57 К вопросу об образовании адессива! Илья А. СЕРЖАНТ Universitat zu Koln The article deals with the formation of the Lithuanian adessive. The grammaticalisation of the adessive construction (with the Proto-Baltic postposition Baltic *pie) is shown to have occurred after the operation of Leskien’s law. Rosinas’ (1999) claim according to which the adessive singular forms are built on the base of old datives is critically examined and rejected for both morphological and syntactic reasons. An attempt is made to provide an explanation for the dialectal and Old Lithuanian dative sg. forms in -i, -u and -ie of i-, uand o-stems respectively. 0. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ Как известно, адессив (а также и аллатив) наиболее хорошо сохранился в старолитовских текстах?, в современных литовских говорах же за немногим исключением лишь в виде наречий?. Следующие примеры могут быть приведены из говоров, в которых адессив еще сохранил функцию падежа: dzieviep, vaikiep, versiep из Гервечай (Arumaa 1930: 66), bobaip,marčeip из Засечай (Stang 1958: 184). Целью статьи является уточнение хронологии образования адессива, а также критика предположения, выдвинутого Росинасом (Rosinas 1999), что якобы B основе форм адессива ед. ч. лежит древнее окончание датива. 1. ПРЕДНОСЫЛКИ 1.1. Формирование адессива и аллатива восходит, скорее всего, к одной и той же эпохе. В пользу этого свидетельствуют и совершенно идентичный принцип образования, и форма постпозиции. 1.2.1. Формирование адессива (возможно и аллатива) следует возводить к эпохе после действия закона Лескина о сокращении акутированных ауслаутных долгот. Исходя из этого предположения, следующие формы выводятся совершенно закономерно, без использования аналогии: — адесс. ед. ч. и-склонения, напр. sinup (Zinkevičius 1966: 202) < *sūnū + pi < *sūnū < *sūn-ūo < *sūn-ou (ср. ведич. loc. sg. pasau). Не сокращенная форма *sūnou+pi дала бы в литовском скорее всего **sūnuopi, в любом случае He sunup(i); i Хотелось бы выразить благодарность за многочисленные советы и помощь P. Г. Дерксену, а также Акселю Хольфуту. 2 О функции см. Range (1995), Kavaliūnaitė (2001). 3 Исключения составляют говоры у Zietela, Lazūnai, Gervėčiai, ср. Zinkevičius (1966: 202). 50 | Илья А. СЕРЖАНТ — абсолютно аналогично развитие формы адесс. ед. ч. 1-склонения: индоевр. окончание локатива *-61, ср. ведич. agnd, греч. староаттическ. пол-т: (Rix 1976: 51). Это окончание должно было дать в литовском -. Именно такая форма и представлена`в старолитовских текстах (ср. Kazlauskas 1968: 153): ugnip (DP 158, 158,,), schirdipi (катехезис Мажвидаса: 448 ., 446,)*. Кажущееся противоречие представляет собой носовой согласный в формах множественного числа, так как он должен был бы исчезнуть по закону Лескина напр. dievuosemp а не **dievuosep, при instr. sg. ranka (< *an) и асс. sg. ranką (*-an). Это объясняется тем, что в данном случае носовой согласный был внесен в форму адессива мн. ч. по аналогии. Здесь имеется несколько возможностей, например, по аналогии с аллативом MH. ч. dievump (-um- < gen. pl. dievų) к адессиву мн. 4. *dievuosup > @еийзитр (Rosinas 1999: 178-180), или же по аналогии с местоименным окончанием jJamp(i) < jamip(i). Тот факт, что носовой согласный был добавлен по аналогии, доказывает и его присутствие в еще не измененных по аналогии с инессивом формах адессива в некоторых западных старолитовских текстах, напр. Вилентас, Даукша и]й/итр (примеры см. Zinkevičius 1982: 30). Определить интонацию слога перед постпозицией -р(1) невозможно по следующим причинам. Согласно Зинкявичусу (Zinkevičius 1966: 210, $280, 281 а также 222: $310, 311 и др.) в большей части записей говоров (произведенных Бугой, Арумаа и Лайгонайте) слог, предшествующий постпозиции -р(1), имел интонацию акута в обоих а4-падежах°. В связи с этим мы вынуждены предположить метатонию (mėtatonie rude), по которой исконно циркумфлексные‘ окончания перешли в акутированные. При этом циркумфлексные формы адессива и аллатива можно объяснить с помощью аналогии с циркумфлексом в окончаниях основных падежей, лежащих в основе адессива и аллатива. Наоборот же, акутированные окончания объяснить с помощью аналогии нельзя, так как все окончания генетива и локатива имеют циркумфлексную интонацию или сокращены по закону Лескина. К 4 Именно так форму Ii-CKIIOHEHHS объясняет Kazlauskas (loc. сй.); Stang (loc. cit.) же считает, что данное окончание заимствовано из консонантного склонения. Здесь однако следует возразить, что, во-первых, процесс заимствования происходит в обратном направлении, т. е. окончания склонения на согласный заменяются окончаниями Ёсклонения, а не наоборот. Boвторых, поскольку окончание -ip(i) (учитывая, что закон Лескина действовал до окончательного образования адессива) совершенно закономерно, нет никакой надобности объяснять его по аналогии, тем более, что тогда окончание -и-склонения (5йп-йр) остается не объясненным, так как принятие сначала аналогии консонантическое склонение > |- склонение, затем /-склонение > и-склонение представляется нам совершенно невероятным. $ По Зинкявичусу исключение составляет лишь Станг и Гринавецкене, которые установили циркумфлексную интонацию. Однако в работах Станга (напр. Stang 1966: 228) только лишь окончание ades. sg. f. galvos(p) имеет циркумфлексную интонацию. 6 Например, adess. sg. namiep, в основе которого древний локатив -0-OCHOB, ср. namiė, ankstié (Zinkevičius 1966: 209), также gen. sg. diévo (т. к. не сокращен по Лескину (в **-а) a также без переноса иктуса с циркумфлексного слога по Соссюру-Фортунатову) при акуте в аллативе ср. dievop(i) (Stang 1966: 228; Zinkevičius 1966: 210). К ВОПРОСУ ОБ ОБРАЗОВАНИИ АДЕССИВА | 51 тому же и латышские реликтные формы свидетельствуют в пользу метатонии, ср. (МЕ: 320): kar (= lit. kur) и (ME: 325): kup (= lit. **kūrp(i))". 1.2.2. Формирование адессива и аллатива должно восходить ко времени редукции постпозиций в определенных позициях, практически сходной с индоевропейским аблаутом. Этот пункт требует дополнительного пояснения. Дело в том, что в качестве постпозиций вторичных аналитических падежей в восточнобалтийском были использованы их редуцированные варианты, ср. Адесс. / Алл. -р(1) по отношению к однокоренному предлогу prié, Илл. -па (не **-пи!) < *по по отношению к однокоренному предлогу *пб (nuo, пи-). Данные пары восходят, на наш взгляд, к относительно древнему периоду прабалтийского языка, в котором существовали ударные и безударные аллоформы пред- / послелогов / приставок. К ним также можно добавить еще *еп в латышском {е-К$а < *еп-К-5а по отношению к литовскому į < *in < *п, а также лат. sa-/ sam- (например, suods < *зап-4$) < *зот по отношению K литовскому предлогу su < *sum < *sm. 1.3. Далее следует отметить, что, поскольку, по крайней мере, адессив существовал и в пралатышском языке - об этом свидетельствуют такие формы как Šurp, Кир, — время его возникновения следует отнести к той эпохе, в которой пралатышский и пралитовский языки уже хотя и отличались некоторыми диалектальными нюансами (напр. закон Лескина §1.2.1), однако могли еще свободно обмениваться инновациями. 2. СИНТАКСИС Основным камнем преткновения в традиционном объяснении адессива как падежа, аналитически образованного на древнем локативе, является несоответствие в синтаксическом употреблении синтетической и аналитической адессивных конструкций: Глагол - prie(g) — Дат., однако Глагол - Лок. ед. ч. — *рие (Rosinas 1999: 174), при том, что аллативные синтетическая и аналитическая конструкции полностью соответствуют друг другу: Глагол — prie(g) — Род. ед. ч. и Глагол - Род. ед. ч. - *рие. Также по аналогии с другими пред- / послелогами: dėl to и todėl или апп to и todrin форма Иеврайр, по мнению Росинаса, должна полностью соответствовать prieg ИЛеврай и является поэтому, как и в последнем случае, дативом. 7 Пока нам He ясна точная причина метатонии (métatonie rude). В качестве гипотезы можно предположить, что в основе форм на -р на самом деле лежит не послелог p(r)ie, a apie. Что касается семантики, то здесь можно привести в качестве типологического примера способ образования адессивного значения в древне-русском и в русск. диалектах с помощью предлога о/об (< *ор-) (Торогоу 1968: 188), который полностью (семантически и этимологически) соответствует литовскому apie. Фонетически же предлог apie должен был бы дать акут напр. в адесс. ед. ч. 4-склонения *-ai-api > *-ajapi > -dipi. По Стангу (Stang 1966: 157) последовательность *-ViVвела себя аналогично последовательности -VuV-, напр. kiautas < kėvetas. В этом же направлении и мнение Росинаса (1999: 174). 52 | Илья А. СЕРЖАНТ Здесь хотелось бы возразить следующее. Образование адессива и аллатива происходило не во время старолитовского языка, а значительно раньше (ср. $ 1.2.2; $ 1.3), и сравнение с конструкциями типа dėl ю и todėl поэтому не совсем корректно, так как, например, в постпозиционной форме -dél He появляется редукция **-dėl (ср. $ 1.2.2), т. e. она образована по совершенно другому принципу, а, следовательно, и в другой относительнохронологический этап истории языка. Таким образом, несоответствие рекции в старолитовском prie + дат. п. и образования адессива лок. п. + -pi < *-prie не является, на наш взгляд, весомым аргументом. Здесь достаточно предположить, что в эпоху возникновения адессива и аллатива prie управляло (еще и) локативом. Как представляется, в пользу этого свидетельствуют и латышские реликтные формы р, kurp, где шги kūr имеют значение, сходное с локативом. Более того, в близкородственных, славянских языках предлог *prie управляет локативом, ср. русск. при доме / домах, a He **при дому / домам. 3. ФОРМАЛЬНАЯ ЧАСТЬ Для выведения адессива ед. ч. из датива Росинасу (Rosinas 1999) необходимо предположение целого ряда незакономерных развитий по аналогии: 3.1. ū- (6)-склонение: Формы bobaip (1), mergdip / mergaip (4) (Zinkevičius 1966: 222) содержат, на наш взгляд, древнее окончание локатива *-ai < *-eh,-i (см. Seržant 2004). Однако если исходить исключительно только из формы ед. ч. а-склонения, то принять однозначное решение касательно лежащего в основе адессива падежа нельзя. Здесь следует опираться на способ образования других форм адессива. 3.2. {-склонение: Формы Ugnip (DP 158,, 158,1), schirdipi (Mažvydo Kat. 446,, 448.) содержат, на наш взгляд, древнее окончание локатива ед. ч. {-склонения, сокращенное по закону Лескина, *-či > *-ie > -i (ср. $ 1.2). Росинас (Rosinas 1999: 175) объясняет форму адессива как возникшую на основе датива Ha -i. Однако следует отметить, что следуя Росинасу, остается непонятной причина, по которой основная и закономерная форма датива 1{-склонения -ie (аме) (Stang 1966: 208), сохранившаяся и по сей день (Zinkevičius 1966: 230), не послужила основой для образования адессива, а в основу легла маргинальная форма -, возникновение которой не до конца ясно! (ср. также § 4.4). 3.3. и-склонение: Здесь во всех старолитовских текстах и современных говорах присутствует только лишь форма адесс. ед. ч. на -up(i), cp. sunup(i), форма же датива оканчивается на -ui /-ио. В данном случае Росинас (Rosinas 1999: 174— 9 Ср. старослав. дат. ед. ч. пжти < *-ei, санскр. kaveh < *-ei. ° Основное мнение (напр. Stang 1966: 208), что это окончание было заимствовано из склонения на согласный. Однако в современной индоевропеистике окончание датива реконструируется исключительно как не поддающееся абляутному чередованию *-ei, см. Rix (1976: 117), Meier-Briigger (2002: 198-9 особенно $ 5) и др. Даже уже Szemerėnyi (1990: 173) окончания дат. ед. ч. **-1 вообще не восстанавливает. К ВОПРОСУ ОБ ОБРАЗОВАНИИ АДЕССИВА | 53 5) объясняет это несоответствие тем, что в основе адессива лежит более старинное окончание датива -U. Первое, что хотелось бы отметить, это тот факт, что в тех же текстах, где встречается датив существительных на -и, присутствует и прономинальный датив на -mu, ср. Jamug ОР 433, Tamug DP 331, и др., что отмечает сам Rosinas (1999: 175). Следуя же предположению Росинаса, нам бы и здесь следовало ожидать адессив на *-up, напр. **tamup, **jamup, однако, насколько мне известно, таких форм ни в литовских говорах, ни в старолитовских текстах не встречается. Известные же прономинальные формы адессива содержат, как известно, древнее прономинальное окончание локатива, ср. tamip (> tamp) / tamimp (-тпо аналогии с аллативом). Далее, Zinkevičius (1966: 120) отмечает окончание датива ед. ч. на -и (или соответствующий ему редуцированный слогообразующий) в области примерно вокруг Паневежиса (см. также карту распространения этого окончания N75 (Zinkevičius 1966: 520)), а также Ha юге, примерно в Дзукии. Для правильной интерпретации этого окончания в области вокруг Паневежиса следует отметить, что именно в этом районе наблюдается сильная редукция окончаний, например, инструменталь ед. 4. B Шедуве оканчивается на -' (rag’), при том, что датив на -и (rūgu) (Zinkevičius 1966: 120: $115), хотя, следуя Росинасу, эти окончания должны были бы здесь совпасть. Более того, для параллели достаточно сравнить е-склонение. Здесь в этом же районе присутствует окончание датива -€, а не -ei. Таким образом, окончание на -и можно считать диалектизмом, проникшим из северо-восточных аукштайтских говоров", учитывая, что распространение окончания -и образует непрерывную область. В пользу этого, на наш взгляд однозначно, свидетельствует и датив определенных окончаний прилагательных на -мт, фигурирующий в тех же текстах, что и датив на -и существительных, хотя известно, что в основе лежит прономинальная форма jamui, в котором последний слог апокопирован, ср. примеры, приведенные Мажюлисом (Mažiulis 1970: 108). То есть, здесь произошло фонетическое сокращение конечных долгот. Как же было указано в 1.2-3, эпоха возникновения адессива и аллатива значительно древнее, чем такое сокращение ауслаутных долгот. Возможно и объяснение этого окончания как древнего окончания локатива, проникшего в датив, см. $ 4.4. Так или иначе, окончание -и в дативе не может быть древним, поскольку оно не выводимо ни из индоевропейского дат. и-склонения (< *-ouei, ср. сынови, др.-инд. bahave), ни из датива о-склонения (< *Oi). Таким образом форма адессива 5йпир не может быть образованной Ha базе датива. 11 О том, что старолитовские тексты не являются моногенным отражением одного и того же говора / диалекта, свидетельствуют многочисленные факты. Как пример можно привести ударение в Daukšos Postilė, где присутствует одновременно и древнее, и оттянутое на один слог назад ударение, характерное для северных аукштайтских говоров. 54 | Илья А. СЕРЖАНТ 3.4. о-склонение: Адессив ед. ч. типа dieviep(i) (dievip(i) - реже) также He соответствует окончанию датива, известному как -ш или диал. -ио < *-uoi. В старолитовских текстах в соответствующей аналитической конструкции встречается окончание датива -ui или -и: (...) [toios prieg апат Angetui ОР 41,,; (...) prieg karunawoimu erfškiečieys PS И 244 „, также prieg + дат. на -i (-ieреже): Кар ши weiktis prieg dwari io DP 434 „, prieg Sakramenty PS 11 65,; prieg stali PS II 189, (Rosinas 1999: 175). O том, что речь идет O дативе, свидетельствует согласованное местоимение: (...) kurie ik tam’ méti bus numirė DK 146 , .. Росинас (Rosinas 1999: 176) предлагает объяснить данное окончание по следующей пропорции: *dat. (pirt)-ei: lok. (pirt)-ei = lok. *namei: dat. x, rae x = *(nam)ei. В данном случае следует отметить, что ни окончание локатива ед. ч. {-склонения, ни окончание локатива ед. ч. консонантного склонения никогда не было **(pirt)-ei. В первом случае оно было *-či > *-61 > -i, во втором *- > -i. Таким образом, чтобы удержать эту пропорцию, Росинас должен объяснить окончание локатива ед. ч. 1{-склонения *(pirt)-ei как заимствованное из консонантного склонения, которое в свою очередь было перенято из о-склонения, напр. namié. Однако, кроме того, что это объяснение абсолютно ad hoc, можно возразить еще следующее: 1. Закономерное индоевропейское окончание локатива ед. ч. основ на согласный хорошо сохранилось практически во всех аукштайтских говорах в виде -уе, где древнее *-1 было продлено по аналогии с лок. ед. ч. д-склонения или просто по аналогии с соотв. локативом мн. ч. (также объясняется напр. и окончание и-склонения -uje / (-uje)). Выражения типа lig pačiam vakarie/-i являются реликтами регулярного окончания датива консонантного склонения (Mažiulis 1970: 146). T. e. в консонантном склонении были окончания дат. -е лок. *-i (в расширенной форме -yje), а в г-склонении дат. -е лок. *-&1 > *-ie + расширитель > -1 (по закону Лескина) + расширитель. Однако ни в одном, ни в другом склонении датив с локативом изначально не совпадали. Таким образом, как представляется, нет ни одного фактического подтверждения тому предположению, что некогда в согласном склонении присутствовало окончание локатива -е < *-ei, а даже наоборот, сохранившиеся по сегодняшний день формы локатива консонантных основ опровергают это предположение, поскольку восходят скорее к древнему *-1 (напр. akmenyjė продление по аналогии с иллативом), а не K *-ie, следовательно, первая часть пропорции — лок. (pirt)-ei не существовала. 2. Картина, изображенная Росинасом, неприемлема и в том плане, что, согласно его реконструкции, во время становления адессива окончание датива ед. ч. о-склонения было якобы *-ei (напр. в dieviep < *-ei-pi), т. е. инновационной формой, при этом сегодняшняя же форма датива ед. ч. -ш, жем. -ио и их варианты, как известно, является исконным окончанием датива ед. ч.?, a следовательно, и более древним, чем *-ei. Утверждение, что в более древнюю 12 Окончание датива о-склонения B и.-е. языке было исключительно только *-0-ei > *-Oi. Поскольку это утверждение является Opinio communis, я не привожу конкретной литературы. К ВОПРОСУ ОБ ОБРАЗОВАНИИ АДЕССИВА | 55 эпоху была распространена обновленная форма, при том, что в современное время за немногими исключениями присутствует на том же месте древняя форма, содержит, на наш взгляд, практически непреодолимое противоречие. Вариантов, как после образования адессива на основе реконструируемого Росинасом датива *-ei + *pi > *-eipi > (diev)-iep(i) это окончание было заменено на древнее окончание датива -ui, жем. -ио, Росинас не предлагает, и, на наш взгляд, их и не найти. Более редкая форма адессива dievip является заимствованием из {-склонения. Таким образом форма адессива dieviep не может быть образованной на базе датива. 3.5. Итак, подводя итоги, можно сказать, что если единственно в а-склонении (3.1) флексия адессива может быть интерпретирована двояко - и как датив + pi, и как локатив + pi, — то в остальных случаях это или очень маловероятно (:-склонение, 3.2), или просто невозможно (и- (3.3), о-склонение (3.4)). Далее, если исходить из того, что образование форм адессива во всех этих склонениях не происходило в совершенно разные эпохи развития языка, а в одну относительно-хронологическую стадию развития, о чем свидетельствует качество постпозиции (см. 1.2.2), то необходимо предположить, что образование всех форм адессива единственного числа происходило параллельно, а следовательно, все они содержат окончание соответствующего локатива с послелогом -pi. 4. РЕЗУЛЬТАТЫ 4.1. Росинас (Rosinas 1999) не оспаривает до сих пор общепринятое мнение о том, что в основе форм множественного числа адессива лежат соответствующие формы локатива. Относительно изложения развития и происхождения форм множественного числа адессива хотелось бы полностью согласиться с Росинасом (Rosinas 1999: 178-180), где он высказывается в пользу интерпретации, предложенной и обоснованной Стангом (Stang 1966: 185-6), о развитии инессива мн. ч. о-склонения под влиянием иллатива, а также о влиянии форм аллатива мн. ч. на формы мн. ч. адессива: адесс. -sup(i) алл. -ump > адесс. -sump > влияние инессива > -semp. 4.2. Хотелось бы еще раз (1.3) обратить внимание на латышские формы, не принятые во внимание Росинасом. Учитывая факт, что в латышском сохранились лишь реликты некогда и здесь существовавшего адессива — при этом хотелось бы подчеркнуть, что реликты более древних форм обычно особенно устойчивы против воздействия различного рода аналогий, — формам šurp, Кир должно придаваться, на наш взгляд, особенно большое значение. Как видно, эти формы образованы не на дативе **kam(ui) + pi, а на локативе kur. Таким образом, и латышские данные, хотя и немногочисленные, подтверждают оспариваемое Росинасом предположение, что в основе адессива лежат формы локатива, а не датива. 4.3. Принятие утверждения, что формы адессива были окончательнс сформированы после действия закона Лескина, дает возможность совершеннс 56 | Илья А. СЕРЖАНТ закономерного выведения форм адессива ед. ч. ии {-склонений, не используя, на наш взгляд, очень сложной аналогии. При этом нам не кажется неизбежным вывод, что хронологически закон Лескина должен был действовать и в пралатышском языке. Здесь достаточно предположить, что сама конструкция предлога / послелога *p(r)i (из *p(r)ie, см. $ 1.2.2) с номинальной группой в локативе в адессивном значении существовала уже в правосточнобалтийскую эпоху и далее развивалась в пралатышском и пралитовском отдельно под влиянием балтийско-финских языков. 4.4. По поводу старолитовских и диалектальных окончаний датива Iсклонения на -I, и-склонения на -и и о-склонения Ha -е (ро vakarie) хотелось бы выразить следующее предположение. Учитывая тот факт, что все эти формы в большей или меньшей степени противоречат стандартному фонетическому развитию хорошо известных индоевропейских соответствующих окончаний датива и требуют, в связи с этим, предположения целого ряда аналогий / заимствований из других склонений, и факт, что параллельно с ними сохранились и фонетически регулярные окончания датива (T. е. -ie, -2, -ui/ -ио соответственно), а также, что они фонетически полностью отвечают соответствующим окончаниям локатива, можно предположить, что они и являются исторически древними окончаниями локатива. Причина же, по которой данные окончания стали употреблятся в качестве датива, возможно, именно в том, что некогда такие предлоги как po“, prie употреблялись как с локативом, так и с дативом, позднее же семантические значения их употреблений с локативом и дативом совпали, как, например, это произошло с prie, где, как показал Росинас (Rosinas 1999: 173-4), значение prie + dat. = adess. (= loc. + pi <-рпе, 4.2). Одновременно само окончание локатива было расширено на -je / -е и в некоторых случаях продлено: -и > -ще / -ще, - > -yje / -ije, -ie > -е, однако в конструкциях с предлогом древнее окончание локатива было сохранено\“ и воспринято носителями языка как алломорф датива: prieg WiePpati ОР 484, наряду с prie ИПеврайе = Wiefipati = ИПеврайе. Позднее эта алломорфия была устранена в каждом говоре по-разному: где-то было оставлено только древнее окончание локатива (напр. в Дзукии), где-то древнее окончание датива (в жем. и восточно-аукшт.). СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ ME - KARLIS MULENBACHS, Latviešu valodas vardnica. Redišgėjis, papildinajis, turpinajis JANIS ENDZELINS. 2. negrozits izdevums. I-VI. Čikaga: Cikagas baltu filologu kopa, 1954. СтСл -— Старославянский словарь (no рукописям X-XI веков), под редакцией P. М. ЦЕЙТЛИН, Р. ВЕЧЕРКИ и Э. БЛАГОВОЙ. 2-е издание, стереотипное, Москва, 1999. 3 Ср. употребление no в старославянском с акузативом, дативом и локативом (СтСл 453). Здесь как типологический пример хотелось бы привести русск. выражение по приезде, где приезде - явно форма локатива, при том, что в современном русском языке предлог по употребляется исключительно с дативом. На этом примере видно, что препозиционные конструкции могут в идиоматических формах сохранять древнюю рекцию. 14 К ВОПРОСУ ОБ ОБРАЗОВАНИИ АДЕССИВА | 57 СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ ARUMAA, Р 1930: Litauische mundartliche Texte aus der Wilnaer Gegend. Eesti Vabariigi Tartu Ūlikooli Toimetused. Acta et Commentationes Universitatis Tartuensis, В Humaniora XXIII, Dorpat. KAVALIŪNAITĖ, G. 2001: Adesyvas Chylinskio Naujojo Testamento vertime. Acta Linguistica Lithuanica 45, 93-113. KAZLAUSKAS, J. 1968: Lietuvių kalbos istorinė gramatika, Vilnius: Mintis. Mažiuris, V. 1970: Baltų ir kitų indoeuropiečių kalbų santykiai (Deklinacija), Vilnius: Mintis. MEIER-BRŪGGER, M. 2002: Indogermanische Sprachwissenschaft, 8., ūberarbeitete und erganzte Auflage der frūheren Darstellung von Hans Krahe. Unter Mitarbeit von Matthias Fritz und Manfred Mayrhofer, Berlin-New York: De Gruyter. RANGE, J.-D. 1995: Allativ und Adessiv in altlitauischen Тежеп des 16. Jahrhunderts. Linguistica Baltica 4, 93-103. RosiNAs, А. 1999: Inesyvo ir adesyvo formų kilmės ir raidos klausimu. Baltistica 34 (2), 173—183. Rix, H. 1976: Historische Grammatik des Griechischen. Lautund Formenlehre, Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft. SERŽANT, I. A. 2004: Zur Vorgeschichte des Inessivs im Urostbaltischen. Acta Linguistica Lithuanica 51, 59-67. STANG, Chr. S. 1958: Die litauische Mundart von Zasėčiai im Gebiet von Wilna. Norsk tidskrift for Sprogvidenskap 18, 171-199. STANG, Chr. S. 1966: Vergleichende Grammatik der baltischen Sprachen, Oslo etc.: Universitetsvorlaget. SzEMERENYI, О. 1990: Einfithrung in die vergleichende Sprachwissenschaft, 4., durchgesehene Auflage, Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft. Toprorov, У. V. 1968: Локатив в славянских языках, Москва: Наука. ZINKEVICIUS, Z. 1966: Lietuvių dialektologija, Vilnius: Mintis. ZINKEVICIUS, Z. 1982: Lietuvių kalbos postpoziciniai vietininkai. Baltistica 18 (1), 21-38. Илья А. Сержант Саша 2004 11 04 Universitat zu Koln Institut fiir Linguistik Historisch-Vergleichende Sprachwissenschaft D-50923 Koln [email protected]