Eine Bemerkung zum Genus

Acta Linguistica Lithuanica LIV (2006), 95 – 100 Замечание о роде BOHUMIL VYKYPĚL Ústav pro jazyk český AV ČR В настоящей статье рассматривается вопрос о том, является ли категория рода существительных грамматической или лексической категорией. Предлагается следующий критерий: если существует хотя бы одна парадигма склонения, допускающая неоднозначную интерпретацию рода, то эта категория является лексической; в противном случае она является грамматической. Примеры взяты из литовского, латышского, русского, древнечешского и современного чешского языков. В заключение кратко рассматриваются типологические следствия такого понимания рода. В рамках так называемой Пражской типологии возникает вопрос о том, следует ли рассматривать род как грамматическую содержательную категорию и, следовательно, как типологически значимую или, точнее, релевантную для описания типологической доминанты языка категорию. Владимир Скаличка, основатель Пражской типологии, по-видимому, отказывает роду существительных в статусе грамматической категории. Так, он различает класс склонения и род: «Идеальным было бы положение, если бы роды и склонения полностью слились друг с другом. Однако ни один индоевропейский язык не продвинулся так далеко». (Skalička 1979: 136 = 1941: 12) Ещё раньше Скаличка утверждал: «В других случаях морфема имеет два значения, например Gen. Sg. vir/i выражает 1. родительный падеж, 2. единственное число». (Skalička 1935: 15 = 1979: 68) Im Tschechischen postuliert Skalička (1935: 52f. = 1979: 107f.) für das Adjektiv drei grammatische Seme (Inhaltselemente) – Kasus, Numerus und Genus, für das Substantiv dagegen nur zwei – Kasus und Numerus. Er führt allerdings in Klammern die Zahl drei mit Fragezeichen auch für das Substantiv an und bezieht auch das Genus der Substantive in die 95 Bohumil Vykypěl грамматические семы. Эти некоторые колебания проявляются и в том, что Skalička в общем рассуждении безоговорочно рассматривает род как грамматическую категорию (ср. Skalička 1935: 33f. = 1979: 87f.). Более определённо высказывается Ľudovít Novák в своей рецензии на Skalička (1935): «Конкретно: в окончании -a в chlap|a локализованы только семы генитива и единственного числа, а в žen|a — семы номинатива и единственного числа, тогда как сема мужского рода, соответственно женского рода, локализована скорее в корнях chlap- и žen-. [Конкретно: в окончании -a в chlap|a локализованы только семы генитива и единственного числа, а в žen|a — только семы номинатива и единственного числа, тогда как сема мужского рода, соответственно женского рода, локализована скорее в корнях chlap- и žen-.]» (Novák 1936: 10) Unter Berufung auf Skalička und Novák sowie auf Zaliznjak (1967: 66, 74) hat Markus Giger (1998: 173, Anm. 1) folglich das Genus als eigenständige grammatische Kategorie lediglich bei den Adjektiven anerkannt, während er es bei den Substantiven als dem lexikalischen Teil des Wortes inhärent betrachtet, wobei es nur durch die Kongruenz eines determinierenden Attributs ausgedrückt wird. Diese Lösung haben wir dann auch in unserem gemeinsamen Artikel zur Typologie des Litauischen und Lettischen geltend gemacht (Giger–Vykypěl 2001: 47). В конечном счёте это решение, по-видимому, получило широкое признание. Во всяком случае, его можно встретить и у авторов, не принадлежащих к пражской типологии. Помимо уже упоминавшегося А. А. Зализняка (1967: 62ff.), который рассматривает род русских существительных как «класс согласования» (ср. также Corbett 1991: 147ff.), можно привести, например, Кристиана Лемана (1982: 204): в своём общем трактате о понятии согласования он приводит согласование по роду как пример такого согласования, при котором соответствующая категория эксплицитно не обозначена на определяемом члене синтагмы согласования (то есть, собственно, на существительном) (сходным образом Kaznelson 1974: 29ff.). Тем не менее ситуация представляется несколько более сложной. Прежде всего, следует учитывать не только отдельные окончания (или, в более общем смысле, грамматические показатели), которые являются «кандидатами» на выражение элементов родовой категории, как это делает Гринберг (1978: 96 Eine Bemerkung zum Genus 53 und nach ihm Heine 1982, 193 bei der Unterscheidung zwischen dem „overten“ und dem „coverten“ Ausdruck des Genus machen), sondern man muss die ganzen Paradigmen betrachten. Das Kriterium für die Entscheidung, ob das Genus am Substantiv (am determinierten Glied des Kongruenzsyntagmas) explizit bezeichnet wird, stellt folglich die Tatsache dar, ob es in einem Sprachsystem wenigstens ein Deklinationsparadigma gibt, das nicht zu einem bestimmten Glied der Genuskategorie gehört, und nicht die Tatsache, ob jedes Glied der Genuskategorie nur eine Deklination besitzt, wie das Skalička vorauszusetzen scheint (ähnlich Corbett 1991: 62). Ist diese Bedingung erfüllt, d.h. gibt es in einer Sprache wenigstens ein Deklinationsparadigma des Substantivs, das mehrere Glieder der Genuskategorie ausdrücken kann, ist das Genus keine grammatische, sondern eine lexikalische Kategorie des Substantivs. Im umgekehrten Fall ist das Genus als eine grammatische Kategorie des Substantivs zu betrachten. Наглядный пример этого даёт сравнение литовского и латышского языков. В литовском именные парадигмы склонения так называемых o- и ē-основ неоднозначны в отношении рода (существительные, относящиеся к этим парадигмам, могут согласовываться как с атрибутами женского, так и мужского рода). В отличие от них, соответствующие им (исторически) латышские a- и e-склонение, а также i-склонение различают род: это различие затрагивает лишь окончание дательного падежа единственного числа (женский род -ai, -ei и -ij против мужского рода -am, -em и -im), но тем не менее оно существует. Следовательно, это означает, что в литовском языке нет необходимости постулировать у существительных грамматическую категорию рода, тогда как в латышском такую категорию следует признать, поскольку здесь отсутствуют именные парадигмы склонения, неоднозначные в отношении рода. Подобным образом можно сопоставить русский и чешский языки: в русском парадигмы склонения так называемых a- и ja-основ неоднозначны в отношении рода (они могут выражать как мужской, так и женский род), тогда как соответствующие им чешские парадигмы распадаются на женское и мужское склонения, которые, хотя и имеют общие окончания в некоторых падежах, в целом различаются. Следует отметить, что русскому состоянию соответствует состояние в древнечешском, при котором a- и ja-основы именно 97 BOHUMIL VYKY̌PEL также неоднозначны в отношении рода. Таким образом, можно сказать, что в русском и древнечешском, в отличие от новочешского, у существительных нет грамматической категории рода. Что касается русского языка, это утверждение согласуется и с упомянутой точкой зрения Зализняка. Однако, на мой взгляд, в категории содержания рода есть иная особенность, которая, вероятно, главным образом и мешает лингвистам признавать её обычной грамматической категорией содержания. Речь идёт о том обстоятельстве, что существительные не склоняются по роду (или, точнее, традиционная грамматика не склоняет существительные по роду…): существительное может иметь x падежей или чисел (которые, возможно, выражаются не окончаниями), но у него только один род (или предполагается, что у него только один род). Тем не менее можно указать и на противоположные случаи, например на случай так называемой морфологической конверсии. Можно, к примеру, утверждать, что в латышском есть существительное latvietis «латыш», которое склоняется по падежу, числу и роду: именительный падеж единственного числа мужского рода latvietis, родительный падеж единственного числа мужского рода latvieša и т. д., именительный падеж множественного числа мужского рода latvieši, родительный падеж множественного числа мужского рода latviešu и т. д., именительный падеж единственного числа женского рода latviete, родительный падеж единственного числа женского рода latvietes и т. д., именительный падеж множественного числа женского рода latvietes, родительный падеж множественного числа женского рода latviešu и т. д.1. Помимо этих обычных случаев морфологической конверсии, можно привести и «актуализированные» случаи: например, чешские существительные женского рода, такие как babička «бабушка», или чешские существительные среднего рода, такие как kotě «котёнок», могут склоняться и как существительные «мужского рода», что наблюдается в различных высказываниях с сильной экспрессивной маркированностью (примеры из африканских языков см. Heine 1982, 198; в целом ср. также Corbett 1991: 67, 181f.). Тем не менее чаще всего члены родовой категории полностью или частично синкретизированы. Так, в латинском наряду с существительным мужского рода equus «лошадь» существует и существительное женского рода equa, но едва ли существует существительное среднего рода equum, 1 Corbett (1991: 67) behauptet über ein entsprechendes Paar, nämlich spanisch hijo ‘Sohn’ und hija ‘Tochter’: „Here, quite clearly, we have two separate nouns, sharing a similar stem but with different inflections.“ Warum dies „quite clearly“ ist, verrät er jedoch nicht. 98 Eine Bemerkung zum Genus если не учитывать возможную актуализацию. Так, например, нелегко представить себе женскую форму латышского слова koks «дерево». Однако можно было бы возразить, что и в категории падежа и числа часто встречаются синкретизмы, и тем не менее эти категории признаются традицией. В заключение этих кратких рассуждений вкратце упомянем также типологические следствия. Если допустить, что, например, в латышском и новочешском, в отличие от литовского и старочешского, род представляет собой грамматическую категорию существительного, то это означает, что в латышском и новочешском в окончаниях существительных кумулируется на один элемент содержания больше (падеж, число и род), чем в литовском и старочешском (падеж и число), то есть латышский и новочешский по сравнению с литовским и старочешским в этом отношении являются более флективными языками. Однако это противоречит тому факту, что в других областях склонения, наоборот, литовский и старочешский являются более флективными, чем латышский и новочешский (ср. Skalička 1941, Giger–Vykypěl 2001). Должен ли этот парадокс рассматриваться лишь как один из случаев иерархического сочетания в строении и развитии языка различных типов и типологических тенденций, как это в целом предполагает пражская типология, или же он свидетельствует о неверности изложенного выше понимания категории рода, пусть теперь решит сам благосклонный читатель. LITERATURVERZEICHNIS Corbett, G. G. 1991: Gender. Cambridge etc.: Cambridge University Press. Giger, M. 1998: K typologickému postavení horní lužické srbštiny mezi západoslovanskými jazyky: nominální systém. In: M. Nábelková, Hrsg., Varia VII. Zborník zo VII. kolokvia mladých jazykovedcov (Modra-Piesok 3.–5. 12. 1997). Bratislava: Slovenská jazykovedná spoločnosť pri SAV, 172–185. Giger, M. – Vykypěl, B. 2001: Die Typologie des Litauischen und des Lettischen (mit einem allgemeinen Ausblick zu den Perspektiven der Prager Typologie). Sborník prací filozofické fakulty brněnské univerzity A 49, 45–86. 99 Bohumil Vykypěl Greenberg, J. H. 1978: How does a language acquire gender markers? In: J. H. Greenberg, Hrsg., Universals of Human Language. Volume 3: Word Structure. Stanford: Stanford University Press, 47–82. Heine, B. 1982: African noun class systems. In: H. Seiler & C. Lehmann, Hrsg., Apprehension. Das sprachliche Erfassen von Gegenständen. I. Tübingen: Narr (Language Universals Series, 1/I), 189–216. Kaznelson, S. D. 1974: Sprachtypologie und Sprachdenken. Berlin: Akademie-Verlag (Sprache und Gesellschaft, 5) & München: Hueber. Lehmann, C. 1982: Universal and typological aspects of agreement. In: H. Seiler & F. J. Stachowiak, Hrsg., Apprehension. Das sprachliche Erfassen von Gegenständen. II. Tübingen: Narr (Language Universals Series, 1/II), 201–267. Novák, Ľ. 1936: Základná jednotka gramatického systému a jazyková typologia. Sborník Matice slovenskej 14, 3–14. Skalička, V. 1935: Zur ungarischen Grammatik. Praha: Filosofická fakulta University Karlovy. (Facultas Philosophica Universitatis Carolinae Pragensis. Práce z vědeckých ústavů, 39.) [Reprint in Skalička 1979, 59–125.] Skalička, V. 1941: Vývoj české deklinace. Studie typologická. Praha: Jednota českých matematiků a fysiků. (Studie Pražského linguistického kroužku, 4.) [Deutsche Übersetzung: Die Entwicklung der tschechischen Deklination. In: Skalička 1979, 126–172.] Skalička, V. 1979: Typologische Studien. Hrsg. von P. Hartmann. Braunschweig – Wiesbaden: Vieweg. (Schriften zur Linguistik, 11.) Zaliznjak, A. A. [Зализняк, А. А.] 1967: Русское именное словоизменение. Москва: Наука. Bohumil Vykypěl Ústav pro jazyk český AV ČR etymologické oddělení Veveří 97, CZ-60200 Brno [email protected] 100