Dėl galūnių ir kamiengalių

Pastabos Об окончаниях и конечных частях основы Эти строки были написаны под впечатлением от комментария проф. Витаутаса Амбразаса к статье Жоланты Васкелене (Vaskelienė 2006), опубликованному в этом ALL, № 54 (с. 109–111), и напечатанному в этом же ALL. Автор упомянутой статьи, опираясь на предложение некоторых исследователей считать окончания форм 3-го лица литовских глаголов -a, -i, -o с синхронной точки зрения окончаниями, попыталась применить этот подход к описанию причастий и деепричастий. Эта попытка до конца осмыслить последствия выбранной интерпретации того или иного явления для других областей грамматического описания, несомненно, полезна и практикуется слишком редко. Однако, по словам Витаутаса Амбразаса, анализ, на который опирается автор статьи, широко обсуждался в научной литературе и был отвергнут. Проф. Амбразас напоминает о работах Владаса Жулиса и Татьяны Булыгиной, в которых «... убедительно доказано, что синхронную систему спряжения литовских глаголов можно прозрачно и последовательно описать, только считая окончания форм 3-го лица гласными конечными частями основы, тогда как попытки превратить их в окончания затемнили бы систему спряжения множеством искусственных флексий» (с. 110).12 Действительно, описание, в котором окончания форм 3-го лица считаются конечными частями основы, может показаться более экономным, а значит, и лучшим, чем описания, где они считаются окончаниями. Однако сомнительно, можно ли «убедительно доказать» его преимущество, окончательно решив проблему и закрыв дискуссии по этому вопросу раз и навсегда. К тому же решение одного вопроса порождает другие. Вернув конечные части основы в систему глагольного словоизменения, неизбежно задаёшься вопросом: почему бы не ввести их и в систему склонения существительных? Вернув в спряжение глаголов конечные части основы, исключённые из академической грамматики, авторы Грамматики современного литовского языка (далее: DLKG) не решились описать по тому же принципу типы склонения существительных. В формах vyr-a-ms, žmon-o-ms, šun-u-ms, gėl-e-ms, av-i-ms гласные a, o, u, ė, i в представленном в этой грамматике описании остаются частями нерасчленяемых окончаний, как и в академической грамматике. Не зная закулисья создания DLKG, мы можем лишь гадать, почему для описания существительных были выбраны иные принципы, чем для описания глаголов. Можно предположить, что определённую роль сыграли чисто статистические аргументы. Ведь относительное количество форм, в которых историческая конечная часть основы сохраняется целиком и легко распознаётся, больше в спряжении, чем в склонении. В настоящем времени глагола vesti 12 Хочу поблагодарить здесь д-ра О. Вайчюлите-Романьчук (Варшавский университет), с которой недавно имел возможность обсудить вопросы словообразования в литовском языке. Эти обсуждения помогли мне сформулировать некоторые мысли, изложенные в настоящих заметках. 112 Pastabos в парадигме из пяти фактически различающихся форм три (60%) сохраняют конечную часть основы -a- целиком (veda, vedame, vedate), и лишь две сливают её с окончанием (vedu, vedi). В парадигме существительного gėlė из максимально возможных тринадцати различных форм (звательная форма множественного числа всегда совпадает с именительным падежом) семь (немногим менее 54%) сохраняют конечную часть основы -ė- целиком (ед. ч. gėlė, gėlės, gėlėje, мн. ч. gėlės, gėlėms, gėlėmis, gėles); в остальных случаях для оперирования гласной конечной части основы необходимо вводить дополнительные морфонологические правила. Различие не очень велико, однако в случае других типов склонения результаты несколько хуже: среди основ на -o- (liepa, мн. ч., дат. п. liepoms) гласную -o- сохраняют лишь 46% форм. Разумеется, всё это лишь предположения: мы не знаем, рассматривали ли авторы DLKG вообще возможность описывать словоизменение существительных и глаголов по единым принципам, оперируя конечными частями основы. По-видимому, статьи Булыгиной и Жулиса побудили авторов изменить описание глагола, а вопрос об унификации описаний глагольного и именного словоизменения вовсе не ставился. Между тем такую возможность следовало бы рассмотреть по нескольким причинам. С указанными статистическими различиями можно было бы смириться и трактовать глаголы и существительные по-разному, вводя конечные части основы только в описание глагольного словоизменения. Однако переосмыслить описание существительных побуждает ещё один сложный вопрос литовской грамматической традиции — так называемое суффиксальное словообразование с помощью окончаний. Это понятие — своеобразная черта грамматики литовского языка; даже перевести сам термин на другие языки почти невозможно. Откуда оно возникло? Автор этих строк не проводил углублённых исследований традиции описания литовского словообразования, однако утверждение, что она возникла вследствие устранения конечных частей основы существительного, возможно, не слишком рискованно. Поскольку окончание слова stiklius -us синхронно считается окончанием, приходится заключить, что по отношению к производящему слову stiklas это слово отличается лишь одним элементом — окончанием. При сравнении слова belangė с производящим словом langas выделяются два словообразовательных средства — приставка и окончание. На первый взгляд такое описание кажется убедительным, однако за ним скрывается определённый парадокс: поскольку каждому падежу свойственно своё окончание, слово stiklius на самом деле имеет не одно, а тринадцать различных словообразовательных средств — по одному для каждого падежа, за исключением лишь всегда одинаковых окончаний именительного и звательного падежей множественного числа. Обычно об этом осложнении не задумываются: говорят, что в слове stiklius в качестве словообразовательного средства используется окончание -us, хотя фактически здесь оперируют абстрактным, «обобщённым» окончанием («окончание -’us или соответствующие ему окончания той же парадигмы»). На то, что в таких случаях имеется в виду совокупность падежных окончаний существительного, explicitis verbis указывает Урбутис (1978: 221). Однако такое уточнение формулировки не меняет сути дела: вместо того чтобы оперировать постоянным, для всех словоизменительных форм 113 Pastabos общим словообразовательным признаком, словообразовательное средство смешивается с изменяющимся в зависимости от грамматической категории элементом — окончанием, и в итоге для каждого падежа и обоих чисел получаются разные словообразовательные средства. Этого ошибочного построения можно было бы избежать, отделив от окончания конечную часть основы, общую для всех падежей и обоих чисел. В таком случае в слове stiklius использовано словообразовательное средство — изменение конечной части основы (-a- → -’u), а окончание осталось бы тем же. Для образования слова belangė характерны два средства — приставка be- и конечная часть основы -ė-; в форме именительного падежа belangė окончания не было бы (поскольку формы именительного падежа, как и формы 3-го лица глагола в глагольной парадигме, также немаркированы, это выглядит вполне нормально). В пользу такого способа описания можно привести еще один аргумент: он уже отчасти применяется и в нынешнем описании словообразования литовского языка, хотя и замаскирован. Чем с точки зрения словообразования различаются слова karalienė и kiauliena? Согласно DLKG — суффиксами: в одном случае -ienė (с. 142), в другом — -iena (с. 141). Но это явно противоречит описанию склонения существительных, приведенному в той же грамматике: ведь -ė и -a — окончания, следовательно, суффикс у обоих слов общий. Может ли окончание быть частью суффикса? Вероятно, так быть не должно, но если условиться, что словообразовательные средства слов karalienė и kiauliena состоят из суффикса sensu stricto и конечной части основы, то получим два различных словообразовательных комплекса -ien-ė- и -ien-o-, которым можно приписать разные словообразовательные значения. Фактически так и поступают, выделяя суффиксы -ienė и -iena. Однако тогда это противоречит описанию склонения, приведенному в другом месте (согласно которому -a и -ė — окончания), а по сути — и самому понятию «словообразования с помощью окончаний». Сравнение слов belangė (: langas) и kiauliena (: kiaulė) показывает, что в обоих случаях меняется тип склонения, однако в одном случае это изменение считается словообразовательным средством, а в другом игнорируется: признак типа склонения присоединяется к суффиксу. Противоречия в самой концепции грамматики остаются замаскированными, и обычно никто не обращает на них внимания (хотя Urbutis 1978: 222 кратко упоминает об этом). Предложение вновь ввести конечные части основы и в систему склонения существительных — не единственный возможный вариант. Вместо оперирования конечными частями основы можно было бы оперировать абстрактным словообразовательным признаком, не имеющим фонетической реализации, — переходом в другой тип склонения. Уже Urbutis (1978: 221) наряду с термином «словообразование с помощью окончаний» предложил термин «парадигматизация». Термином «парадигматизация» пользуется, например, Smetona (2005). Но что такое парадигм(атиз)ация? Сама парадигма или ее изменение? Если сама парадигма, то возникает определенное осложнение, поскольку тогда не остается словообразовательно- 114 Pastabos непроизводных слов. Совокупность окончаний тогда выполняет не только словоизменительную, но и словообразовательную функцию. Словоизменительные окончания существительного brolis словообразовательным путем образуют из основы brol’- существительное brolis, хотя определить здесь словообразовательное значение нелегко. С другой стороны, если словообразовательным признаком считать изменение парадигмы, то описание словообразования также значительно усложняется. Ведь, определяя словообразовательные средства слов bro­lelis, vaikelis, sūnelis, мы обычно не задумываемся, к каким парадигмам относятся производящие слова brolis, vaikas, sūnus: суффикс механически определяет тип словоизменения независимо от типа склонения производящего слова. Но если при рассмотрении соотношения слов langas ir belangė мы считаем изменение типа парадигмы словообразовательным средством, то так же нужно поступить и в случае vaikelio (← vaikas). Это значительно усложняет описание, поскольку заставляет включать в него много ненужной, на сто процентов предсказуемой информации, например, такую, что словоизменительная парадигма уменьшительной формы vaikelis отличается от парадигмы слова vaikas. Visa tai turint omenyje, ne toks jau blogas atrodo senas, dar Skardžiaus (1943) taikomas principas, kai (kad ir nenuosekliai) išskiriami tokie dar ybiniai elementai, kaip -ja- (aukštis ← aukštas), -ju- (anglius ‚anglininkas, Köhler‘ ← anglis), arba (kai kamiengalis sudaro kompleksinį vienetą su priesaga) -ala- (augalas), -inja- (sidabrinis) ir pan. Tokia traktuotė gali atrodyti pernelyg istorinė, tačiau ne mažiau istoriškai motyvuotas yra teiginys, jog formoje augu slypi kamiengalis -a-. Panašiai, kaip ir veiksmažodžių asmenuotės atveju, sprendimas įsivesti kamiengalius į daiktavardžio linksniuotės aprašą galėtų būti motyvuojamas ne prielaida, jog sinchroninis aprašas turėtų sutapti su istoriškai pagrįstu, o siekiu dabartinės lietuvių kalbos kaitybinę ir darybinę morfologiją aprašyti paprastai ir neprieštaringai. Daiktavardžio atveju tokio aprašo privalumas būtų trigubas: (i) pačios daiktavardžio kaitybos aprašas įgytų tuos pačius „skaidrumo ir nuoseklumo“ požymius, kuriuos prof. Ambrazas pripažįsta ir pabrėžia veiksmažodžio asmenuotės atveju, (ii) daiktavardžio ir veiksmažodžio kaitybos aprašai būtų paremti vienodais principais, (iii) paprastesnis taptų žodžio darybos aprašas ir neliktų prieštaravimų, kai tas pats segmentas -ė- tos pačios gramatikos puslapiuose vienur laikomas galūne, o kitur – priesagos (-ienė) dalis. Этими преимуществами авторы DLKG решили не пользоваться, и мы не намерены критиковать их решение. Однако нет оснований утверждать, что решения, принятые в этой грамматике, прозрачнее и последовательнее, чем решения, применяемые в статье Jolanta Vaskelienė. Напротив: подход, согласно которому окончаниями считаются и окончания форм augal-a-ms, и формы aug-a (-ams и -a), последовательнее, чем подход авторов DLKG, согласно которому окончанием является только окончание первой формы -ams. 115 Pastabos BIBLIOGRAFIJA DLKG – Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. 4-oji papildyta laida. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Skardžius, P. 1943/1996. Lietuvių kalbos žodžių daryba. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 1943. Perspausdinta: Rinktiniai raštai 1, par. A. Rosinas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1996. Smetona, A. 2005. Pagrindinių darybos būdų skyrimo klausimu. Acta Linguistica Lithuanica 52, 83–89. Urbutis, V., 1978. Žodžių darybos teorija. Vilnius: Mokslas. Vaskelienė, J. 2006: Dėl esamojo ir būtojo kartinio laiko dalyvių bei padalyvių darybos ir morfeminio skaidymo. Acta Linguistica Lithuanica 54, 83–93. Axel Holvoet Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva Dėl sintaksinio dviprasmiškumo ir teminės-reminės struktūros Su Rolando Mikulsko „Pastabomis dėl sintaksinio dviprasmiškumo sąvokos“ (šis ALL numeris, pp. 1–53) papolemizuoti paskatino ne tik straipsnio pavadinime minėtas klausimas, bet ir „kiti susiję dalykai“, ypač šių eilučių autoriaus 2003 m. (remiantis Bogusławskio 1977 m. koncepcija) suformuluotos aktualiosios skaid os koncepcijos kritika. Diskusija čia paliečia fundamentalius kalbos gramatinės sandaros klausimus, ir Mikulsko pastabos iškelia fundamentalias problemas. Visų pirma dėl sintaksinio dviprasmiškumo: Rolando Mikulsko nuomone, mūsų aptariama konstrukcija Onutės žalios akys negalinti būti įvertinta kaip sintaksiškai dviprasmiška, nes ji turinti ryškią, tik šiai konstrukcijai būdingą reikšmę; sintaksinis dviprasmiškumas implikuojąs ir semantinį dviprasmiškumą, kurio čia kaip tik nepastebime. Kognityvinėje lingvistikoje, iš kurios pozicijų Mikulskas kritikuoja mūsų analizę (panašiai kaip ir konstrukcijų gramatikoje, kurią galima laikyti kognityvinės 116