Evalda Jakaitienė. „Leksikologija“

ЙОНАС ПАЛЁНИС Вильнюсский университет Направления научных исследований: история литовского письменного языка, культура общего языка, публикация и исследование старых литовских письменных памятников, ономастика. Эвалда Якайтене ЛЕКСИКОЛОГИЯ Учебная книга Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2009, 352 p. ISBN 978-9955-33-445-3 Книга профессора Вильнюсского университета Эвалды Якайтене, вышедшая несколько лет назад, до сих пор, кажется, не получила должной оценки, хотя это одна из весьма значительных работ по литуанистике конца первого десятилетия двадцать первого века. В предисловии к ней отмечено, что это учебное руководство, предназначенное для студентов Литвы, в котором «предпринимается попытка изложить важнейшие теоретические проблемы лексикологии» (с. 5). Однако эта книга, написанная выдающимся исследователем литовской лексики, особенно лексической семантики, значительно превосходит требования, предъявляемые к студентам-филологам, и отличается научной зрелостью. Книга состоит из девяти крупных или небольших разделов: 1) ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ЛЕКСИКОЛОГИИ [...], 2) ПОНЯТИЕ СЛОВА В ЛЕКСИКОЛОГИИ, 3) ЛЕКСИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА [...], 4) ЛЕКСИЧЕСКАЯ ПРАГМАТИКА [...], 5) СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ЛЕКСИКИ [...], 6) ЭТИМОЛОГИЯ И СЛОВООБРАЗОВАНИЕ [...], 7) ОНОМАСТИКА [...], 8) ФРАЗЕОЛОГИЯ [...] и 9) ЛЕКСИКОГРАФИЯ [...]. Здесь приведены лишь начальные части названий разделов, напечатанные полужирным шрифтом прописными буквами; начиная с третьего названия к ним добавлены литовские пояснения международных терминов (полные названия будут указываться при рассмотрении отдельных разделов). В конце всех разделов и некоторых подразделов приводится больший или меньший набор заданий и весьма подробные списки основной литературы с указанием соответствующих страниц. В конце книги также помещен сборник «Важнейшие вопросы лексикологии», сгруппированных по разделам (всего 60 вопросов (с. 335–337)). За ним следует также довольно обширный список литературы (с. 338–343), реестр сокращений (с. 344–346) и предметный указатель (с. 347–351). В первом разделе (с. 7–9) разъясняется понятие лексикологии и в лингвистике с разных точек зрения выделяются следующие виды этой отрасли языкознания: общая, специальная и сопоставительная лексикология, семасиология, лексическая прагматика, социо- Recenzijos / Reviews 355 JONAS PALIONIS лексикология, этимология, словообразование, ономастика. К ним примыкают также фразеология и лексикография; первую иногда склонны считать отдельной отраслью языкознания (см. KTŽ 66), а вторая представляет собой теорию и практику прикладной лексикологии (ср. Jakaitienė 2005: 9). Названия многих упомянутых здесь отраслей лексикологии заимствованы из традиционного языкознания. Однако лексическая прагматика, социолексикология — уже детище науки о языке новой эпохи. Не вдаваясь в более подробное рассмотрение перечисленных отраслей (в этой главе они также кратко охарактеризованы), хотелось бы усомниться лишь в определении предмета этимологии: «[...] ее предмет — только те слова, происхождение которых синхронно неясно» (с. 9). Такое определение, на мой взгляд, слишком узкое. Почему оно ограничивает предмет только словами с синхронно неясным происхождением? А какая наука изучает слова с синхронно ясным происхождением? Поэтому точнее определение KTŽ: это «отрасль языкознания, изучающая происхождение слов и их родственные отношения с другими словами того же или других языков» (с. 60). Во второй главе (с. 11–37) разносторонне и оригинально рассматривается понятие слова. Здесь выделяются три типа его понимания: онтологическое, научное и лингвистическое. Термин онтологическое (происходит от греческого on, род. п. οὖσις «бытие») автор, пожалуй, впервые среди литовских языковедов употребила здесь для обозначения понятия слова, относящегося к бытию. Возможно, поэтому в книге этому пониманию уделено немало места: говорится о специфике слова как сложного общественного явления, обладающего знаковой природой, о его функциях и функциональных типах слов. Важнейшей функцией слова считается репрезентативная (с. 15). Однако с этим можно поспорить. Мне кажется, что важнейшая функция слова как основного средства языкового выражения — не «представлять кого-либо или что-либо», а общаться друг с другом, то есть функция общения, коммуникативная. Разумеется, такое понимание основной функции слова не отрицает наличия репрезентативной функции (слово, как и другие единицы языковой системы, репрезентирует человека, участвующего в речевом процессе). В целом характеристика репрезентативной функции как в языковой системе, так и в речевой деятельности довольно запутанна. Утверждение, что «в языковой системе слово впервые приобретает статус знака [...]» (с. 19), а «будучи употреблено в конкретной речевой деятельности, оно во второй раз выполняет репрезентативную функцию знака» (с. 20), может быть не вполне понятным читателю, особенно студенту; яснее это не становится и на указанных далее страницах (с. 26–27). Другие функции слова, разделенные на общие и специфические и представленные с примерами в таблице, сомнений не вызывают. Можно лишь добавить, что в работах некоторых лингвистов выделяются также импрессивная функция (например, в военных командах: смирно!, шагом марш!) и фатическая функция (например, телефонное «алло!») (ср. Bańczerowski, Pogonowski, Zgółka 1982: 36–37). Но это уже тонкости, не обязательные для учебника по лексикологии, предназначенного студентам. Интересен и озаглавленный вопросительным предложением подраздел второй главы «ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ СЛОВО удачным термином языкознания?» (с. 28). В самом деле, как отмечает автор, в разговорной речи оно не превратилось в строгий научный термин, а в лингвистической литературе определения слова весьма разнообразны. 356 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Evalda Jakaitienė. Leksikologija Известный французский лингвист Антуан Мейе (Antoine Meillet) сказал, что слово в принципе не поддается определению: «le mot est en principe indéfinissable» (цит. по: Doroszewski 1954: 5). Мне кажется, целесообразнее всего называть слово как единицу языковой системы лексемой (ср. аналогичные термины фонема, морфема, синтаксема), а соответствующую единицу речи, или речевой деятельности, — словом. Предлагаемый в книге термин ономатема мог бы быть приемлем лишь в одном четко определенном значении — «группа лексем, имеющих одно и то же фонетическое значение» (с. 29). Я не разделяю мнение автора и относительно уместности литовских соответствий parole — kalbėjimas, kalbėjimo veikla (с. 19) французского термина, введенного Соссюром. Мне кажется, более подходящей и удобной заменой служит однословное соответствие šneka, употребляемое лингвистами многих других народов (обычное народное слово, превращенное в термин)1. Помимо краткости, это соответствие предпочтительнее еще и потому, что его можно употреблять не только в значении «говорение» или «речевая деятельность», но и в значении «совокупность языковых средств выражения, накопленных отдельным индивидом, идиолект» (šneka⟧ Йонаса, Пятраса или Оны). Kalbėjimas, kalbėjimo veikla означает только процесс употребления языка. Кстати, терминологизированное словосочетание šnekos aktai употребляется и самой автором в четвертой главе далее (с. 143–146). В самой объемной, третьей главе «ЛЕКСИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА, или ЧТО И КАК ОЗНАЧАЮТ СЛОВА» (с. 38–142) рассматриваются важнейшие проблемы семантики слова. Сначала здесь приводятся сведения об истории лексической семантики, а в последующих подразделах говорится о понятии и структуре лексического значения, омонимах и системных отношениях между словами и их значениями. Многие проблемы этого рода уже рассматривались в учебнике автора 1980 года Lietuvių kalbos leksikologija и особенно в монографии Leksinė semantika, опубликованной в 1988 году. Однако в рецензируемой книге они заново осмыслены, критически оценены и дополнены данными исследований литовских и зарубежных лингвистов последующих десятилетий. Поскольку в монографии 1988 года автор довольно подробно писала об истории лексической семантики, в рецензируемой книге больше места отведено лишь обзору и характеристике наиболее заметных направлений семантики и их представителей. Однако обе книги автора уделяют недостаточно внимания и понятию значения, и особенно классификации значений. Кроме того, особенно важно, что в рецензируемой книге немало проблем лексической семантики рассматривается иначе, более современно. Одна из них — неустоявшееся понятие значения слова. Как и в Leksinė semantika, так и в рецензируемой книге выделяются два основных типа этого понимания: когнитивный и структурный, каждый из которых далее подразделяется на определенные 1 Помимо приведенных в книге английского speech, немецкого Rede, французского parole, польского mowa и русского речь соответствий можно добавить чешское řeč или mluka, сербское и хорватское govor. Recenzijos / Reviews 357 JONAS PALIONIS подвиды. Однако в Лексической семантике подвидов как когнитивной, так и структурной классификации больше; кроме того, здесь подробнее охарактеризованы и некоторые подвиды (например, десигнативное и коннотативное значение). С другой стороны, в Лексикологии отказались от некоторых понятий и терминов, описанных в Лексической семантике (например, деривационной ценности, десигнативной ценности, парадигматической ценности как определённых признаков структурного значения). Не вдаваясь в более подробное сопоставление содержания двух книг автора, следует сказать, что в Лексикологии значительно расширена проблематика, связанная с лексической семантикой. В подразделах третьей главы подробнее говорится о семантической структуре многозначного слова (с. 86–100), омонимии (с. 101–112) и особенно о системных отношениях между словами и их значениями (с. 113–142). Не имея серьёзных критических замечаний к этой главе, хотелось бы упомянуть лишь один-другой вызывающий сомнения оборот или спорное положение (здесь они приводятся в порядке следования страниц). На странице 66, рассуждая о синтаксической валентности, или сочетаемости, и комментируя случаи сочетаемости глаголов принадлежать и кипеть (Дом принадлежит соседу ‖ Победа зависит от удачи; Суп кипит ‖ Мама варит суп), утверждается, что у этих глаголов по две лексемы. Если придерживаться мнения, что лексема — это слово «как совокупность всех парадигматических форм и соответствующих им значений» (KTŽ 113), то такое утверждение не имеет оснований, поскольку лексеме, как лексикологическому термину, придается синтаксическое значение. На странице 101 выделяются два вида омонимов: tikrieji и daliniai. Здесь неясны основание классификации и термин tikrieji. Противоположностью частичных были бы nedaliniai, или, как обычно говорят, абсолютные. В некоторых словарях лингвистических терминов приводятся и другие виды омонимов. В «Этимологии» также, с учётом источников омонимов и причин их возникновения, выделяются ещё три их вида: etimologiniai, darybiniai и semantiniai (с. 104–111). В определении синонимов на странице 123 следовало бы вычеркнуть два слова, связанные с их классификацией, — «одинакового или» (мною заключённые в квадратные скобки): «синонимы — это лексические единицы [одинакового или] близкого значения, основные семантические компоненты которых совпадают, а различающие их семантические компоненты в определённых контекстах могут нейтрализоваться». Такая вставка необходима потому, что на с. 127 сама автор пишет об абсолютных синонимах (karvelis ‖ balandis, kiškis ‖ zuikis). Но, вероятно, эти слова пропущены просто по недосмотру (а может, это опечатка?). В четвёртой главе, озаглавленной «ЛЕКСИЧЕСКАЯ ПРАГМАТИКА, или СЛОВА В РЕЧЕВЫХ АКТАХ» (с. 143–170), проблематика которой не рассматривалась в Лексической семантике, говорится о новой отрасли языкознания, сформировавшейся в 1960-е годы XX века. Сначала здесь разъясняется само понятие речевого акта, а затем характеризуются основные понятия и термины, связанные с речевыми актами: 358 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Evalda Jakaitienė. Leksikologija иллокуция, перлокуция, а также наиболее характерные типы лексики речевых актов: перформативные глаголы, этикетная лексика, эмотивы и экспрессивы, модальные слова. Это новые темы, которые до выхода Лексикологии, вероятно, не только не преподавались студентам гуманитарных специальностей в литовских вузах, но были неизвестны и многим преподавателям этих специальностей. Поэтому четвёртая глава важна, помимо прочего, и новаторством своей проблематики в литовской лингвистической литературе. В пятой главе «СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ЛЕКСИКИ, или ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ОБЩЕСТВА И ЛЕКСИКИ» (с. 171–221), как явствует уже из самого названия, говорится о связи слов с обществом, с различными его слоями. В первую очередь выделяются два вида лексики в зависимости от социального положения «представителей общества»: всеобщая, или общенародная, и специальная лексика. Последняя, в свою очередь, подразделяется на диалектную, профессиональную и жаргонную (с. 173). По поводу такой классификации можно сделать несколько замечаний. Думаю, что деление лексики на всеобщую (общенародную) и специальную основано не на социальном признаке, а на сфере употребления; кроме того, вместо всеобщей предпочтительнее был бы термин общая или общенародная лексика, поскольку последние термины имеют в литовском языкознании более давние традиции и безупречны как с семантической, так и со словообразовательной точки зрения. Сомнения вызывает и отнесение диалектной лексики к специальной, поскольку диалект — территориальная разновидность языка, тогда как специальная лексика связана с научной сферой, и её можно называть терминологией. Правда, автор считает термины и профессионализмы неравнозначными типами профессиональной лексики (с. 181), и для такого понимания есть основания. Однако с логической точки зрения противоположностью диалектной лексики является лексика литературного языка. Ядром так называемой всеобщей лексики считается термин основной словарный фонд. Думаю, лучше было бы основной лексический фонд. И не по каким-либо политическим соображениям, а потому, что следует строже различать словарь как «книгу-собрание слов» и лексику как «определённую совокупность слов» (какого-либо языка, языков или диалекта, специальности и т. п.), хотя избежать синонимичного употребления этих терминов трудно. Уже упоминалось, что в профессиональной лексике автор выделяет как отдельные неравнозначные типы термины и профессионализмы. Термин определяется как слово, имеющее «точно зафиксированное, чётко определённое содержание, полностью независимое от контекста» (с. 182). Это определение, хотя и лаконично, представляется мне обоснованным, поскольку в работах наших языковедов термином иногда называют и обычные термины, простые общеупотребительные, или общенародные, слова (например, к медицинским терминам относят слова akis, ausis, širdis и т. п.) (Zemlevičiūtė 2008: 143–144). Однако характеристика профессионализмов как определённой части профессиональной лексики — «это не слова литературного, а разговорного языка» (с. 185) — требует уточнения, поскольку неясно, имеется ли в виду литературная разговорная речь или некая промежуточная разновидность языка между диалектной и литературной, которую немецкие лингвисты называют Umgangsprache и для обозначения которой мы, кажется, не имеем- Recenzijos / Reviews 359 JONAS PALIONIS …нет установившегося литовского термина (возможно, для этого подошло бы бытовая разговорная речь?). С другой стороны, приведённые в книге примеры профессионализмов — употребляемое спортсменами kyla вместо мяча, используемое водителями baranka вместо руля и подобные слова — можно трактовать как жаргонизмы. Однако это спорные вопросы, которые не умаляют оригинальности и содержательности описания основных терминологических понятий. В шестой главе «ЭТИМОЛОГИЯ И СЛОВООБРАЗОВАНИЕ, или ОТКУДА И КАК ПОЯВЛЯЮТСЯ СЛОВА» (с. 222–262), как следует из названия, говорится о двух близких разделах языкознания. Один изучает происхождение слов, другой — словообразование, или создание слов. По объёму в книге предпочтение отдано проблематике происхождения слов: разъясняются понятия «наследованных слов» и «производных слов», на примерах литовского и других языков довольно подробно анализируются заимствования с точки зрения их происхождения и возраста. В лексике литовского языка по происхождению выделяются и рассматриваются славянизмы (полонизмы, русизмы), германизмы (англицизмы)2, латышизмы, интернациональные слова (параллельно приводятся, чаще всего в круглых скобках, также термины с суффиксом -измы: славизмы, германизмы и т. д.). Употребление таких терминов не вызывает сомнений: ими по своему выбору пользуются в трудах, пожалуй, все литовские языковеды (за исключением, кажется, только вокетибе). Не вызывает сомнений и классификация заимствований «по возрасту» на старые и новые; исключение составляет то, что к «заимствованиям, вошедшим в литовский язык после Второй мировой войны» (с. 234) отнесены bulka ‘булочка’ и napilnykas ‘напильник’, употреблявшиеся в разговорной речи и раньше. Форма napilnykas не зафиксирована в большом Словаре литовского языка, а в моём родном пунийском говоре до той войны употреблялась только форма nopiėlnykas (явный русизм, ср. напильник). Проблемный вопрос — буквенные сокращения, которым в книге уделено очень мало внимания. В ней лишь перечислены пять таких сокращений CO, DVO, PC и SMS и сказано, что они якобы превратились в слова (с. 234). Можно усомниться в том, что их следует считать словами, поскольку без расшифровки нельзя узнать их значение. Это своеобразные буквенные сокращения, для которых, как мне кажется, подошло бы и название символов. О таких и других сокращениях Пятрас Йоникас писал в 1940 г. в журнале Gimtoji kalba (Jonikas 1940: 118–123), поэтому было бы нелишним подробнее рассказать о них и в рецензируемой книге. В подразделе «Словообразовательный анализ слов», следующем за разделом об этимологии, разъясняются понятие словообразовательной мотивации, принципы анализа производных слов, их виды, словообразовательные типы и категории. Хотя всё это достаточно подробно рассмотрено в исследовании Винцаса Урбутиса «Теория словообразования» (1978; второе издание — 2009), в книге Э. Якайтене материал изложен в более доступной для студентов форме; кроме того, интерпретация отдельных проблем опирается на более поздние исследования в этой области. В седьмой главе «ОНОМАСТИКА, или КОМУ И КАКИЕ ИМЕНА ДАЮТ» (с. 263–278) разъясняется соотношение имён собственных и нарицательных, определяются типы имён собственных и принципы их анализа. Имена собственные рассматриваются как… 2 Почему-то не употреблён термин вокетибе. 360 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Evalda Jakaitienė. Leksikologija …чных слов и принципы анализа имён собственных. К именам собственным здесь относятся такие слова, которые называют определённые объекты, не указывая «даже на самые общие их свойства» (с. 264); кроме того, они непосредственно не могут выражать понятие, но их «можно (а иногда даже необходимо) связать с понятием» (с. 265). По мнению автора, имена собственные также имеют определённое, специфическое значение, наличие которого отрицают некоторые лингвисты. В книге имена собственные по значению делятся на два крупных типа: имена живых существ и имена «неживых предметов». Тип имён живых существ подразделяется на три группы: личные имена, или антропонимы, зоонимы и мифонимы. А имена неодушевлённых объектов — на топонимы, или топонимы, среди которых также выделяется несколько групп: ойконимы, гидронимы, дримонимы, оронимы. Такое понимание имён собственных, как и их классификация, не вызывает у меня сомнений. У меня есть лишь пара замечаний: одно касается связи фамилий с личными качествами, другое — происхождения некоторых фамилий. На с. 268, со ссылкой на Александра Ванагаса, утверждается, что «фамилия совершенно не зависит от его [то есть человека, — J. P.] личных качеств». Это утверждение будет верным, если не иметь в виду начальный этап её возникновения. Однако в период формирования фамилий значительная их часть возникла из прозвищ, и связь с личными качествами в них была очевидной (например, у таких фамилий, как Kairỹs, Kuprius, Rudis и т. п.). Таким образом, с исторической точки зрения можно говорить и о зависимости некоторых фамилий от личных качеств. На с. 272 к фамилиям «своего происхождения» отнесены фамилии-прозвища славянского происхождения Burō-kas, Kisiėlius и Ridìkas. Там же название протекающего через Клайпеду ручья Dãnė связывается с осетинским don ‘река’, однако более надёжно выводить это название из куршского языка (см. Mažiulis 1999: 95). В восьмой главе «ФРАЗЕОЛОГИЯ, или СЛОВА В УСТОЙЧИВЫХ СОЧЕТАНИЯХ» (с. 279–307) говорится о свободных и устойчивых словосочетаниях, семантике, происхождении, структуре и функциях фразеологизмов. Во вводном подразделе этой главы обсуждаются и традиционное, более узкое понимание фразеологизма, согласно которому фразеологизмами считаются «только более или менее образные устойчивые и неделимые словосочетания» (с. 281), и более новое, широкое понимание, согласно которому важнейшим и наиболее надёжным признаком фразеологизмов является «устойчивость, частое совместное употребление одних и тех же слов» (с. 280). Частично соглашаясь с широким пониманием, Э. Якайтене подчёркивает ещё два важных признака фразеологизмов — «определённое фразеологическое окружение» (с. 282) и то, что они «воспроизводятся по памяти» (с. 284). Всё это убедительно и удачно иллюстрируется тщательно подобранными примерами из литовского языка. По семантическому признаку фразеологизмы делятся на мотивированные и немотивированные, или идиомы. Мотивированные далее подразделяются на три вида: 1) тропеические, 2) сравнительные и 3) сочетательные. Тропеические, в свою очередь, делятся на метафорические и метонимические. По происхождению выделяются исконные и заимствованные фразеологизмы. Особенно интересны и очень редки такие приведённые автором примеры, как aitais eiti ‘обратиться в ничто’, pruojais eiti ‘исчезнуть’, į kapendą išankinti ‘обмануть’, Recenzijos / Reviews 361 JONAS PALIONIS šurkais eiti «быстро идти» (с. 295). Однако вряд ли фразеологизмами следует считать тавтологические словосочетания aiškių aiškiausias, galų gale, šimtų šimtai, которые, хотя и являются в большей или меньшей степени устойчивыми, но не обладают образностью, а некоторые из них образуются по определённой синтаксической модели (ср. gerų geriausias, piktų pikčiausias, dývų dývai и т. п.). Поэтому, возможно, их уместно было бы называть свободными словосочетаниями. На вопрос, следует ли считать фразеологизмами пословицы и поговорки, имеющие «структуру простого [то есть простого – J. P.] или сложного предложения», Э. Якайтене склонна отвечать отрицательно (с. 303). Причина в том, что фразеологизмами считаются словосочетания, а не предложения. Такое мнение, на мой взгляд, с точки зрения логики совершенно обоснованно, поскольку пословицы и поговорки (по крайней мере в литовском языке) обычно имеют ту или иную форму предложения, а не словосочетания. Можно согласиться и с её предложением называть пословицы и поговорки термином крылатые выражения (там же). В последней, девятой главе «ЛЕКСИКОГРАФИЯ, ИЛИ СЛОВА В СЛОВАРЯХ» (с. 308–334) говорится о теории и практике составления словарей. Ранее автор уже подготовила по этой теме довольно объёмное исследование (Jakaitienė 2005). Поэтому для этой главы она могла воспользоваться и, несомненно, воспользовалась результатами исследований, представленными в той работе, адаптировав их для студентов гуманитарных специальностей вузов. Об этом свидетельствует и совпадение названий двух подразделов этой главы: «Цели и задачи лексикографии» и «Типы словарей». Несомненно, более проблематичен второй подраздел, посвящённый типам словарей и их классификации. Здесь, как и в трудах многих других лингвистов, прежде всего выделяются лингвистические и энциклопедические словари. В свою очередь, лингвистические делятся на одноязычные и параллельные, одноязычные — на общие и специальные, общие — на полные и дифференциальные; кроме того, выделяются толковые и индексные, универсальные и аспектные, синхронные и диахронные словари (последние делятся на исторические и этимологические), двуязычные — на активные и пассивные, общие и выборочные, однонаправленные и двунаправленные. Таким образом, представлено довольно много разных типов словарей, и втиснуть их все в голову студента нелегко. В некоторых словарях лингвистических терминов можно найти ещё больше выделяемых разновидностей и ещё большее терминологическое разнообразие. Отвлекаясь от характеристик типов, представленных в рецензируемой книге, можно усомниться в целесообразности одного названия. Например, на мой взгляд, термин «полные» словари (с. 314) не слишком удачен, поскольку совершенно полных словарей, вероятно, не бывает. Здесь лучше подошёл бы термин «общие» — как противоположность «дифференциальным» (термин «полные» совершенно излишен). С точки зрения нормы более уместен употреблённый в «Лексикографии» термин «параллельный» вместо «параллельного» (там же). Сомнительно также утверждение, что общие словари «объясняют все слова какого-либо языка или все слова диалекта» (с. 315) [слово «все» здесь излишне]. Но это мелочи, ничуть не умаляющие достоинств содержательной главы о лексикографии. 362 Acta Linguistica Lithuanica LXXI Evalda Jakaitienė. Leksikologija Завершая рецензию, хотелось бы высказать ещё пару замечаний обобщающего характера. 1) В предисловии к книге без ложной скромности отмечено, что она представляет собой «солидное учебное пособие» (с. 5). И действительно, это так. Материал в ней излагается проблемно: рассматриваются различные взгляды, а собственные подкрепляются вескими аргументами. Если бы в названиях глав не было пояснительных слов, а в конце всех глав и многих подразделов не добавлялись «Задания» и рекомендуемая для них «Основная литература» со ссылками на страницы, то книгу можно было бы назвать не только солидным пособием для студентов, но и вообще весьма ценным лингвистическим трудом. 2) Хотя в книге преимущественно используются примеры из литовского языка, в ней немало и данных других языков, в том числе норвежского, которые сравнительно редко встречаются в литовской лингвистической литературе (этим языком автор хорошо овладела, работая в Норвегии). Поэтому книга должна быть интересна не только литуанистам, но и преподавателям других гуманитарных дисциплин, студентам старших курсов, а также всем, кто интересуется наукой о слове. LITERATŪRA Bańczerowski Jerzy, Pogonowski Jerzy, Zgółka Tadeusz 1982: Wstęp do językoznawstwa. Poznań: Wydawnictwo Naukowe Uniwersytetu im. Adama Mickiewicza w Poznaniu. Doroszewski Witold 1954: Z zagadnień leksykografii polskiej. Warszawa: PWN. Jakaitienė Evalda 2005: Leksikografija. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Jonikas Petras 1940: Santrumpos. – Gimtoji kalba, 9–10 sąs., 118–123. KTŽ – Gaivenis Kazimieras, Keinys Stasys. Kalbotyros terminų žodynas. Kaunas: Šviesa, 1990. Mažiulis Vytautas 1999: Ne Dãnė, o Dangė. – Baltistica 34(1), 93–98. Urbutis Vincas 1978: Žodžių darybos teorija. Vilnius: Mokslas; antras leidimas, 2009. Zemlevičiūtė Palmira 2008: Lietuviški Vinco Kudirkos medicinos terminai. – Terminologija, 142–155. Įteikta 2014 m. rugsėjo 25 d. JONAS PALIONIS Vilniaus universitetas Juozo Tumo-Vaižganto g. 9-27, LT-01108 Vilnius, Lietuva Recenzijos / Reviews 363