Simas Karaliūnas. „Baltų etnonimai“

DALIA PAKALNIŠKIENĖ Клайпедский университет Направления научных исследований: балтистика, геолингвистика, история глагола. SIMAS KARALIŪNAS ЭТНОНИМЫ БАЛТОВ Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2015, 620 p. ISBN 978-609-411-150-1 Классические этимологии названий балтских племён и народов, чаще всего связывавшиеся с гидронимией1, во второй половине XX века начали активно подвергаться проверке. Один из наиболее ярких «ревизоров» балтийского ономастикона — известный балтист Симас Каралюнас2, уже несколько десятилетий «будоражащий» проблематику этнонимов. В монографии этнонимы балтов рассматриваются в широком историко-сравнительном контексте. Тема, скрупулёзно исследовавшаяся на протяжении многих лет и знакомая научному сообществу Литвы и всего мира по докладам на конференциях, статьям3, opus magnum «Прошлое балтов в исторических источниках»4, здесь существен- 1 Казимерас Буга, Янис Эндзелин, Антанас Салис, Ежи Налепа, Казимерас Кузавинис, Йонас Кабелка, Бронис Савукинас, Вилюс Пятерайтис, Зигмас Зинкявичюс и другие. 2 О монографии писали, когда уважаемый автор был ещё жив. Он живёт в памяти мирового сообщества лингвистов и сегодня. 3 Каралюнас С. О значении и происхождении этнонима пруссов. – Baltistica, 13(2), 1977, 372–373; Каралюнас С. Айшты и их название (Критический обзор лингвистических исследований). – Mokslas ir Lietuva, 1991, № 2(3), 4–12; Каралюнас С. Происхождение названия Литва. – Lietuvių kalbotyros klausimai 35, 1995, 55–99; Каралюнас С. К проблематике формирования балтийских и славянских этнонимов. – Slavistika Vilnensis [= Kalbotyra 47(2)], 1998, 7–28; Каралюнас С. Этнонимы в так называемом польско-ятвяжском словарике. – Полутропон. К 70-летию Владимира Николаевича Топорова, Москва, 1998, 154–156; Каралюнас С. Происхождение этнонима gudai. Из истории контактов балто-германцев и балто-славян. – Darbai ir dienos 10(19), 1999, 7–54; Каралюнас С. Этнонимы на территории Латвии. – Международный конгресс балтистов «Балтийские языки на рубеже эпох». Тезисы докладов. Рига, 2000, 125–129; Каралюнас С. О происхождении и словообразовании названия Aismarės. – Проблемы лексикографии и лексикологии. К 100-летию со дня рождения Антанаса Салиса. Тезисы докладов конференции, Вильнюс, 2002, 7–8; Каралюнас С. Дайнава. Значение, история и происхождение названия. – Baltistica 41(1), 2006, 103–117. 4 Karaliūnas S. Baltų praeitis istoriniuose šaltiniuose 1, 2. Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2004, 2005. Straipsniai / Articles 297 DALIA PAKALNIŠKIENĖ подробно разработана и дополнена новыми исследованиями. В 14 главах последовательно представлена историография этнонимов, ареальное распределение вариантов, критический обзор всех этимологий и предложены новые оригинальные гипотезы происхождения этнонимов. В первой главе рассматриваются сведения о первых упоминаниях балтийских этнонимов в нескольких важнейших исторических источниках: в «Географии» Клавдия Птолемея (II в., Γαλίνδαι καὶ Σουδινοί, Βορούσχοι), в «Деяниях гамбургских архиепископов» Адама Бременского (XI в., Churland, Chori, Semland, Sembi vel Pruzzi), в скандинавских источниках (XI–XIV вв., SæimgaliR, Kūrland, Vitland, Sámland, Ermland, Lifland), в датских источниках (XII в., Pruscia, Prycia, Prussia, Samland, Semlandia, Sembi, Kurland, Semigalia), в «Хронике мира» Альберика (XIII в., Prutia, Curlandia, Lethovia, Withlandia et Sambia), в «Начале описаний мира» неизвестного автора (XIII в., Pruscia, Prutheni, Jetwisia, Ituesi, Zambia, Curlandia, Samoitia, Lectauia, Lectaui и Nalsani), в «Хронике Прусской земли» Петра из Дусбурга (XIV в., Sudowia, Galindia). Во второй главе рассматривается проблематика галиндов. На основании документов Тевтонского ордена и других географических и исторических источников, а иногда и археологических данных локализуются территория их проживания и исторические факты; анализируются фиксации вариантов имени и их достоверность, связи с антропонимами, топонимами и апеллятивами, отношения западных и восточных галиндов. Отвергая существующие этимологии как недостаточно обоснованные, С. Каралюнас предлагает новую гипотезу. Предполагается, что древнее значение форм этнонима галиндов *Galindā / *Gelindā, *Galendā / *Gelendā или *Galandā / *Gelandā, *Gilandā — «жители дальних окрестностей, окраинной земли как неделимого целого», откуда возникло значение названия края «дальние окрестности, окраинная земля». Мотивация этого топонима обосновывается сравнительно-историческим анализом названий внутренностей (желудка, кишок) в балтийских, греческом и славянских языках, имеющих тот же корень и эксплицирующих семантическую филиацию семем «живот, желудок; утроба», «внутренности; кишки» и «глубокое место, впадина», «глубина», «дно (сосуда, моря и т. д.)», «земля, почва, грунт; фундамент, основание...». Третий раздел монографии посвящен судувам. Тщательно исследовав написания в источниках и рефлексы имени судувов в прусских и литовских ойконимах, а также рассмотрев возможные этимологии судувов, автор вновь предлагает гипотезу происхождения этого этнонима, реконструируя балтийское прил. *sūd̄as «пухлый, пышный, плодородный; толстый, округлый (о мужчине, ребенке, девочке); плотный, крепкий, густой (о ткани, нитях, утке)» (ср. лит. sūd̄ras / sūd̄rūs) как производное от глагола sūd̄yti «посыпать солью, солить, консервировать солью...», от которого он выводит этноним и название края Sūdava ir Sūduva. Семантико-типологическую параллель такой мотивации автор подкрепляет происхождением этнонимов других народов: выражением энцев, сородичей ненцев, народа Сибири моду погой незва «мой род толстый (то есть многочисленный)», древнетюркским сущ. türk «союз племен» наряду с прил. türk «сильный, крепкий, могущественный; многочисленный». 298 Acta Linguistica Lithuanica LXXV Simas Karaliūnas. Baltų etnonimai Кроме того, предлагаются интерпретации происхождения названий земель судувов Pokima, Kymenov ir Kisrnovia, упомянутых Петром из Дусбурга. В четвертой главе рассматривается этноним ятвягов. С неутомимым упорством автор инвентаризирует все этимологии имени ятвягов, показывая их слабые места. Связь этнонима ятвягов с названиями рек Jatfa, Jotupis, Jotija, Jotūlė отвергается: предполагается, что этноним и гидронимы независимо образованы от одного и того же глагольного корня *jā- «идти, ехать, скакать верхом». Опираясь на гипотезу Казимераса Буги о родстве имени ятвягов с апеллятивами рус. ямба́, я́мбо «большой косяк рыб», болг. я́мо «толпа, вереница, куча», серб.-хорв. jàto «группа, стая (рыб, птиц); стадо, отара (овец, крупного рогатого скота, лошадей)», словен. játo, játa «большая стая, косяк однотипных живых существ (рыб, птиц и т. д.), плывущих или летящих», С. Каралюнас реконструирует ятв. *jātvā «воины, отряд воинов», возводя все апеллятивные существительные к тому же глагольному корню, что и гидронимы. По мнению ученого, в балтийских языках от *jā- «идти, ехать, скакать верхом» образованы слова с основами на i и u: *jāti- и *jātu- со значениями «группа, стадо (движущихся живых существ)» и «воины-всадники, конное войско». В ятвяжском языке форма основы на u *jātu- получила собирательный формант *-ā (< ide. *-aH), а от формы основы на u было образовано *jā́tv-ingas «относящийся к ятвягам». Происхождение названий Дайнавы и дайнавов представлено в пятой главе. Автор предлагает не связывать фиксации в исторических источниках с ойконимами Литвы Dainava, Dainiai и соответствующими гидронимами, встречающимися в балтийском ареале. Опираясь на употребление и семантику литовских прилагательных dieni «жеребая, ожидающая приплода (о кобыле)» и dienė «в охоте, готовая скоро ожеребиться (о кобыле)», а также на соответствия в индоиранских языках, лингвист предполагает балтийский корень *dēi-n- и реконструирует существительные лит. *diena, *dienė «корова», основывающиеся на первоначальном, этимологическом значении «та, что кормит грудью, кормящая». Таким образом, название жителей *dainiai «дайнавцы» он связывает с балтийскими *dáinē, *dēinā, *dēinē сущ. ж. р. «корова, которая телится; молодая дойная корова», *dēinī прил. ж. р. «жеребая, ожидающая приплода (о кобыле)». Суффиксальные формы Dainavà, Dainuvà могли выражать собирательное значение целостности племени. Семантическая мотивация этнонима *dainiai от сущ. *dáinē «корова» объясняется значением «принадлежащие коровам, связанные с коровами, то есть пастухи, скотники». В шестой и седьмой главах продолжается тема ятвягов: рассматриваются языковые реликты, зафиксированные в говорах Южной Литвы и Беларуси, а также в ономастике, особенно в гидронимии. На основе исторической документации и археологических данных предпринимается попытка локализовать территорию проживания ятвягов и предлагаются новые гипотезы происхождения Полесья и славянских этнонимов вельняне, древляне, dregoviči, Pollexiani; анализируются названия левых притоков Припяти, свидетельствующие о балтийском характере территории от Немана на севере до Припяти и ее левых притоков на юге с древнейших времен. Обновлено Recenzijos / Reviews 299 DALIA PAKALNIŠKIENĖ проблематика балто-славянских отношений5: вопросы хронологии славянского этноса, прародины и миграций, к слову, весьма диссонирующие с более новыми исследованиями археологов6. Восьмая глава монографии посвящена проблематике этнонима прусы и названий прусских земель. Изложение прусской тематики целенаправленно начинается с фиксаций лексемы прус в старых литовских и латышских словарях, других письменных источниках и диалектах, а также в фольклоре. Подробно раскрываются развитие значения этнонима (от древнего балтского племени до немца из Восточной Пруссии или представителя конфессиональной принадлежности) и его формальная структура. После детального анализа исторических источников делается вывод, что прусы, вероятно, представляли собой группу социального престижа, разновидность витингов, воинов-всадников, связанных с лошадьми, их разведением и дрессировкой, но не с какой-либо областью или землей. Гипотеза подкрепляется лексемами с корнем prus-, зафиксированными в германских и славянских языках и имеющими значения «прус; конь, лошадь, жеребец». Критически оценив все интерпретации происхождения этнонима прусов (в том числе и свою прежнюю7), С. Каралюнас выявляет семантику реконструируемого исходного глагола *prus-, от которого образованы связываемые с этнонимом имена: «хлестать, брызгать, расплескивать; фыркать (о лошадях)», особенно связь с проливанием воды, отраженную в др.-инд. pruṣṇóti «он брызгает, распыляет, капает, увлажняет», серб.-хорв. prskām, prskati «брызгать», лит. praūšti (–ia, –ė) «очищать водой, умывать, мыть (лицо); мыть (руки, ноги, голову, все тело), купать; мыть, стирать (белье, посуду)» и т. д. Опираясь на типологические параллели в германских, индоиранских, анатолийских и других индоевропейских языках, ученый предлагает новую этимологию: первоначальное значение этнонима прусов могло быть «увлажняющие, брызжущие, изливающие семя (semina emittentes)», то есть «мужчины». Далее по-новому интерпретируется происхождение названий прусских земель, перечисленных в хронике Петра из Дусбурга. Для считавшихся именами чужого происхождения Кульма и Любавы предлагаются балтские этимологии. Однако связь Любавы с лит. liubėti ненадежна, поскольку этот глагол засвидетельствован в LKŽ лишь одним предложением, восстановлен по единственной форме настоящего времени, а связанное с ним liūbyti считается славизмом8. По мнению С. Каралюнаса, мотивацией названий прусских земель чаще всего служили занятия и деятельность жителей (Любавы, Вармия, Нотанга, Самбия, Надровия, Бартия, Скаловия), реже — физиографические и топографические особенности (Кульм, Памеде, Погезания). Земля Сасна, упоминаемая в других источниках, после отклонения гидронимической и «заячьей» этимологии, 5 См. подробную и сохраняющую актуальность публикацию: Karaliūnas S. Kai kurie baltų ir slavų kalbų seniausiųjų santykių klausimai. – Lietuvių kalbotyros klausimai 10, 1968, 7–100. 6 Например, Эугениюс Йова датирует рождение славян V веком (Jova E. Aisčiai. Kilmė. Vilnius: Edukologija, 2012, 44–55). 7 Каралюнас С. О значении и происхождении этнонима пруссов. – Baltistica 13(2), 1977, 372–373. 8 Fraenkel E. Litauisches Etymologisches Wörterbuch 1. Heidelberg: Winter; Göttingen: Vandenhoec & Ruprecht, 1962, 378. 300 Acta Linguistica Lithuanica LXXV Simas Karaliūnas. Baltų etnonimai также объясняется по-новому: реконструированная лексема пр. *sasnā «кора дерева; сосна» связывается со слав. *sosna «сосна». Упоминаемый в исторических источниках Витланд С. Каралюнас связывает с названием социальной группы витингов, которое он возводит к *vītā (или vītia- «преследование, защита, изгнание, прогон...»), а также к суффиксу -ing-: витинги — «принадлежащие к vytai, преследуемые мужчины». Название Литвы и этноним литовцев в девятой главе объясняются с привлечением исследований историка Артураса Дубониса о лейчах и их социальных функциях, а также сведений из исторических источников о вероятных служилых людях правителя Литвы. Именно эта профессионально-социальная категория могла дать имя литовцам как этносу. Аргумент Зигмаса Зинкявичюса о различии интонаций, не позволяющем связывать лейти и Литву, Каралюнас отвергает как несущественный: по его мнению, это регулярное явление апофонии вокализма корня и интонационной системы литовского языка, не препятствующее считать эти названия однокоренными. Привлекаются также структурные аналогические варианты, ср. vienas, vič-vienas и vič-veinėlis, šiekštas и šeíkštis, príemenė и preímenė, miélas и meīlas и т. п. Лит. *leitīs автор возводит к ие. корню *leit- «идти, отправляться, путешествовать; сопровождать» (как и гот. ga-leiban «(у)ходить, (у)езжать», др.-сканд. líða «проходить, (у)езжать; исчезать, пропадать», др.-англ. (ze)līðan «(у)ходить, (у)езжать, отправляться в путь; плыть», др.-сакс. līthan, līðan «идти, отправляться», др.-фриз. lītha «терпеть, неохотно позволять», др.-верх.-нем. ga-līdan «отправляться в путь» и т. п.). Форма лит. *leit-(i)jai в одних литовских диалектах превратилась в leičiai «служилые люди правителя, конюхи», в других — в *liečiai «литовцы». В отдельных литовских диалектах в результате чередования количества гласных корня возникла форма *leit(i)jai > *leit(i)jai, от которой с добавлением суффикса -uv- образовалось лит. Lietuvà как название целого (ср. bernavà «сборище молодых мужчин, парней», brolavà, broliavà «братство, братья и их дети»). В десятой части рассматривается проблематика этнонимов латышей и латгалов, разделенная на три части: фиксации в исторических источниках и интерпретация засвидетельствованных форм, происхождение этнонимов и обоснование балтского происхождения апеллятива lata. Ученый придерживается гипотезы о происхождении этнонима латышей, предложенной на VII Международном конгрессе балтистов в Риге9 и подтверждаемой апеллятивами лат. lata «земельный надел; поле, пашня», late «часть пашни, поля». Название latuvā «латыши», *latā «латыши» этимологически означало «люди земли». Приводятся типологические параллели из того же ареала: эст. marahvas «люди своей земли (die Leute (unseres) Landes)», земгалы (zemgali), жемайты (žemaiši). Одиннадцатая глава начинается с анализа локализации селов, их этнической принадлежности и сведений исторических источников. Вместо традиционного возведения этнонима к соответствующим гидронимам предлагается новая гипотеза происхождения, связывающая Σάλοι у Птолемея с апеллятивами лит. salà «деревня», лат. sala «то же самое», которые, по мнению автора, VII Starptautiskais baltištu kongress 1995. g. 13.–15. jūnijā. Referātu tēzes, Rīga, 1995, 47–49. Recenzijos / Reviews 301 DALIA PAKALNIŠKIENĖ могло быть собирательным множественным числом *salā «деревня как неделимое целое», позднее название стало обозначать её жителей. Упомянутые апеллятивы связываются с лит. salà «участок суши, со всех сторон окружённый водой; возвышенный сухой клочок земли в болоте, топи...», лат. solum «земля, почва; пол (комнаты); подошва (ноги); основание; дно; низ», древневерхненем. sal, муж. р. «квартира; жилище, обиталище; зал», древнеслав. selo «почва, поле; пастбище; деревня, поселение», рус. село «деревня, церковный приход; квартира, жилище, обиталище; поселение, село; поле, пахотная земля, земельный участок» и т. д., восходящими к глагольному праиндоевропейскому корню *sel- «жить, быть». В многочисленных гидронимах и топонимах Латвии, Литвы и Курляндии (Sēlnieki, Sēļi, Sēlietis, Sēļu muiža, Sēļēķi, Sēlis, Sēles, Sēļi, Sēļa purvs, Sēlieši, Sēliškas, Sēlieši, Sēļi, Sēleši, S. Karaliūnas не усматривает этнонима селов, а реконструирует балтийский апеллятив *sėlā «остров; возвышенность, холм в болоте; лесная земля; болото, топь и т. п.». Количественное чередование гласных корня связано с лит. *selā, *selio-, *seliā- «деревня», древнеслав. selo «почва, поле; пастбище; деревня, поселение». По его мнению, «этноним селов в исторических источниках — лат. Selones, нем. Sēlen и латышский ойконим Sēlpils могут восходить как к балтийскому праязыковому *sēl(i)iai, которое с притяжательным суффиксом *-(i)ia-, вероятно, образовано от *sėlā или *sēl(i)iā «остров; возвышенность, холм в болоте; болото, топь и т. п.», так и к балтийскому *sėlā, им. п. мн. ч. ср. р. «селы как неделимое целое». Проблематика селов завершается коротким разделом об остатках селонского языка, впрочем, уже известных по другим исследованиям. Двенадцатая часть монографии рассматривает происхождение этнонима земгалов. Учёный полагает, что этимологическим соответствием названия земли земгалов может быть ойконим Žemýgala в окрестностях Расейняй; таким образом, название земли земгалов составлено из слов лит. žẽmė, лат. zeme и gãlas, лат. gals «область, край», — земгалы «люди земли». В сознании носителей языка из-за сходного звучания могли смешаться лит. žẽmė, лат. zeme и лит. žiemiai «север», лат. ziemeļi «север», и название племени и земли земгалов могло быть переосмыслено как «находящиеся зимой, на севере». В качестве типологических параллелей приводятся этнонимы žemaitis, *latuvā, *latā bei *talavā, которые могли образоваться по той же семантической модели — от нарицательных слов žẽmė, *lat(av)ā, *talavā, обозначающих землю (почву, поле). Довольно подробно рассматриваются рефлексы земгальского языка в диалектах и ономастиконе: анаптиксис, судьба tautosyllabic сочетаний с n, продолжения балт. š, ž, мягких k, g и т. д. В тринадцатой главе рассматривается проблематика последнего балтийского этнонима — куршей. Этноним связывается с апеллятивом *kuršā-, ср. лит. kuršas «крюк (Haken)». Значения гипотетического исходного слова kuršas «клин, крюк», «кол, жердь; столб» выводятся из значения глагольного корня «раскалывать; раскалываться», следовательно, kuršas — «то, что откололось, было отколото», «то, что ответвилось». Такое значение могло стать основой для возникновения значений «группа людей, отряд», «род, племя,» 302 Acta Linguistica Lithuanica LXXV Simas Karaliūnas. Baltų etnonimai (поколение людей)», «племя». От балтийского *Kuršā «племя куршей как неделимое целое» (реконструируется по таким фиксациям, как Kursa в Дунике, народной песне; тамниекское Kuorsa «земля куршей (Курляндия)») могли образоваться названия жителей — лит. kuršiai, kuršai, лат. kursi. Новая этимология (чрезвычайно) обильно иллюстрируется типологическими семасиологическими параллелями из индоевропейских и финских языков, объясняющими преемственность значений «расколотый, крюк», «кол, жердь; столб» и «группа людей, отряд», «род, племя, поколение (людей)», «племя». Кроме того, своеобразно объединяются гипотезы Йонаса Казлаускаса и Макса Фасмера: утверждается, что лит. kuršas «крюк» и слав. *kъrchъ (< праиндоевр. *ḱr̥so-) «изогнутый, согнутый, кривой» (> «левый») — однокоренные слова. Заново этимологизируются названия двух куршских земель — Ceklis ir Vannenia. Trumputis keturioliktasis skyrelis skirtas baltų kaimynams lyviams. Etnonimai ir kraštavardžiai lyv. līva, lība, est. liivi, liivilane ‘lyviai’, suom. liivi, Liivinmaa ‘Lyvių kraštas’, liiviläinen ‘lyviai’ siejami su apeliatyvais est. liiv, suom. liiva ‘smėlis; dumblas, purvas’ ir kt., etimologiniame suomių kalbos žodyne laikomų baltizmais10, plg. lat. glūve ‘žalios gleivės ant vandens, mulvė, dumblas; spalva’ (ME I 628) ir liet. glyvas (be kirčio) ‘gleivės?’ (LKŽ III 428). Priebalsių junginys gl dėl fonotaktinių finų kalbų taisyklių pakeistas l. Šiam skyreliui pritiktų ir Kuršių skyriuje minima kita etimologija, lyvių etnonimą siejanti su apeliatyvais la. līvis (līve, līvens) ‘velkamas tinklas, bradnys žvejoti sekliame vandenyje (ein Stossnetz); trikampis bučius, varža (eine dreieckige Garnreuse); keturkampis tinklas’ (ME II 491), slīvo ‘taip pat’ (Rauna – ME II 937), liet. nu-leiŏvėti, su-lei-vėti (-lėvi, -ėjo) ‘nusilpnėti, sumenkėti, sutižti’ (< *‘sulinkti, susilenkti’) (LKŽ VII 297), (iš-)làiveti (-ėja, -ėjo) ‘išdraikyti, išvartyti (apie rugius); išgulti, išvirsti’, iš-laivoti (-ója, -ójo) ‘daryti vingius (Biegungen machen)’ (LKŽ VII 74), rus. dial. ливый ‘nuolaidus, nuožulnus, nuotakus’, s. sl. левъ ‘kairias, kairus’, lot. laevus ‘kairias, kairysis’ (ir ‘kreivas, lenktas, nulinkęs žemyn’), gr. λαίός ‘kairias, kairysis’. Autorius mano, kad est. līv ‘tinklas’ galįs būti skolinys iš latvių kalbos (kaip ir liet. dial. lyvas ‘kelių bradinių (tinklų, tvirtinamų prie karties) junginys seklia­me vandenyje žvejoti’ (LKŽ VII 631)), tapęs pamatu lyb. līva, lība, est. liivi ir A. Breidako rekonstruotos vakarų finų genties šiaurės rytų Latvijoje vardui leivi rastis. Подводя итог собственной методологии и практике этимологизации балтийских этнонимов, С. Каралюнас опирается на теорию культурного капитализма известного французского социолога Пьера Бурдьё, позволяющую объяснить функциональные и структурные отношения этнонимов: «Капиталом, которым владела первобытная патриархальная община, была её земля, земля-мать, земля-кормилица, которую разные балтийские общины называли по-разному. Габитус таких общин Suomen sanojen alkuperä. Etymologinen sanakirja 2. Helsinki, 1995, 75, 76. Recenzijos / Reviews 303 DALIA PAKALNIŠKIENĖ их формировали подвластная им земля и её характер. Этот габитус расширяли и углубляли отношения собственности внутри племенных общин, а также отношения в семье и с другими семьями, культура (религия) и язык как средство общения и взаимопонимания; слово, обозначавшее подвластную землю или патримоний, во многих случаях становилось также названием племени». Однако далеко не все балтские этнонимы, рассматриваемые в монографии, отражают эту модель. Академическое сообщество Литвы давно ощущало потребность в исчерпывающем своде балтских этнонимов. Гипотезы о происхождении этнонимов, перечисленные во введениях к балтским языкам и учебниках по языкознанию, и замечания, рассеянные по статьям и тезисам докладов, не дают целостной картины и не позволяют оценить достоверность отдельных этимологий. В монографии С. Каралюнаса тщательно собраны и проверены все исследования. Обилие библиографии и источников свидетельствует о полноте и глубине исследования. Уделяя большое внимание внутренней реконструкции и привлекая широкий историко-сравнительный контекст и типологию, учёный предлагает новые смелые этимологии, отвергающие господствующую модель гидронимического происхождения этнонимов: «<...> судя по имеющимся данным, нет ни одного балтского этнонима гидронимического происхождения». Научному сообществу и широкой общественности решать, принять или отвергнуть новые этимологии. Эта монография, несомненно, станет габитусом общества, воздействующим на поле нашей культуры. За это хочется искренне поблагодарить уважаемого автора Симаса Каралюнаса. Представлена 30 сентября 2016 г. DALIA PAKALNIŠKIENĖ Klaipėdos universitetas Salomėjos Nėries g. 5, LT-92227 Klaipėda [email protected] 304 Acta Linguistica Lithuanica LXXV