Rethinking Bezdónė, Dari̇̀nė, and Ìlma: Challenging Current Etymologies, Uncovering Cognitive Motivations

Acta Linguistica Lithuanica 2026, т. 94, с. 1–15 Ссылка на содержание / Turinio nuoroda ISSN 2669-218X (онлайн / elektroninis) ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ BEZDŌNĖ, DARINĖ, И ĪLMA: КРИТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СУЩЕСТВУЮЩИХ ЭТИМОЛОГИЙ, ВЫЯВЛЕНИЕ КОГНИТИВНЫХ МОТИВАЦИЙ Новый взгляд на топонимы Bezdōnė, Darinė и Īlma: критический анализ существующих этимологий, выявление когнитивных мотивов PAVEL SKORUPA Институт литовского языка Электронная почта: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0003-3903-7006 Области исследований: топонимия, когнитивная ономастика, когнитивная семантика. https://doi.org/10.35321/all94-08 РЕЗЮМЕ В статье прослеживается историческое развитие литовских ономастических исследований и подчёркивается важность соблюдения баланса между традицией и инновацией в этой области. В Литве ономастические исследования традиционно придерживались подхода, акцентирующего этимологический и словообразовательный анализ имён собственных; позднее этот подход был дополнен фундаментальными трудами по структурно-грамматической и семантической классификации гидронимов. В настоящее время новое поколение ономастов стремится отойти от традиционных методов, исследуя топонимы в рамках когнитивной семантики. Рассматривая один потамоним, один ойконим и один лимноним, официально функционирующие в настоящее время в пределах Вильнюсского уезда, настоящая статья с помощью междисциплинарного подхода, объединяющего лингвистический анализ, историческое исследование и культурологические исследования, стремится показать, как сочетание традиционных и инновационных подходов уточняет устоявшиеся этимологии и объясняет происхождение, мотивацию и значения топонимов. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литовская ономастика, когнитивная ономастика, топонимия Вильнюсского уезда, семантика топонимов, ойконим, потамоним, лимноним, Bezdōnė, Darinė, Īlma. АННОТАЦИЯ В статье рассматривается историческое развитие литовской ономастики с акцентом на важность баланса традиции и инновации в этой области. В Литве ономастика традиционно придерживалась подхода, подчёркивающего этимологический и словообразовательный анализ имён собственных, который позднее получил развитие в фундаментальных трудах, посвящённых гидронимии, где создавались её структурно-грамматическая и семантическая классификации. Современное поколение ономастов отходит от традиционных методов, исследуя топонимы в рамках когнитивной семантики. В настоящей статье на примере потамонима, ойконима и лимнонима, официально функционирующих в настоящее время в Вильнюсском уезде, с применением междисциплинарного подхода, объединяющего лингвистический анализ, исторические исследования и культурологические исследования, ставится цель показать, как сочетание традиционных и новаторских методов объясняет известные этимологии, а также происхождение, мотивацию и значения топонимов. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литовская ономастика, когнитивная ономастика, топонимия Вильнюсского уезда, семантика топонимов, ойконим, потамоним, лимноним, Bezdōnė, Darinė, Īlma. Авторское право © 2026 Pavel Skorupa. Опубликовано Институтом литовского языка. Это статья открытого доступа, распространяемая на условиях лицензии Creative Commons Attribution, которая разрешает неограниченное использование, распространение и воспроизведение на любом носителе при условии указания автора и источника. // Išleido Lietuvių kalbos institutas. Šis straipsnis yra atviros prieigos, platinamas pagal „Creative Commons“ priskyrimo licencijos sąlygas, leidžiančias neribotai naudoti, platinti ir atkurti turinį bet kokioje laikmenoje, nurodant autorių ir šaltinį. Получено: / Gauta: 2026–05–18. Принято: / Priimta: 2026–06–03. 1 Введение Этимологии официально употребляемых топонимов Vilnius County, рассматриваемые в научной литературе и лексикографических источниках, нередко включают интерпретации, заслуживающие скептического отношения, особенно в современную цифровую эпоху, когда доступ к разнообразным источникам данных, картам и архивам значительно расширился. Нынешнее исследование направлено на то, чтобы поставить под вопрос, пересмотреть и уточнить ранее принятые этимологии, сочетая экстралингвистические данные (географический и исторический контекст) с углублённым лингвистическим анализом. В исследовании подчёркивается изменчивый характер топономастики и необходимость постоянной переоценки. Посредством соединения традиционных и современных подходов это междисциплинарное исследование позволяет глубже понять мотивацию и семантику трёх выбранных топонимов (потамонима, лимнонима и ойконима), происхождение которых представляется проблематичным в свете недавно доступных данных. Методология и источники исследования. Исследование опирается на фактические данные, собранные из нескольких источников (см. Источники топонимов, Лексикографические источники и Литературу). Эти материалы составляют основу исследования, дополняют друг друга и способствуют разработке обоснованных этимологических и мотивационных интерпретаций топонимов. Этимологический, словообразовательный, мотивационный и семантический анализ топонимов основан на интеграции как традиционных, так и теоретических принципов и методологий Cognitive Onomastics, разработанных учёными из Lithuania и других стран (см. раздел 1). Этимологический анализ опирается на труды Kazimieras Būga (1961), Aleksandras Vanagas (1970; 1981) и других исследователей; Dictionary of Lithuanian Place Names (LVŽ); а также на литовские, белорусские, русские и польские (электронные) словари. Анализ состава топонимов основан, помимо прочего, на структурно-грамматической классификации гидронимов, предложенной A. Vanagas (1970). Поскольку исследование придерживается принципов Cognitive Onomastics, мы исходим из того, что все онимы обладают значением. Далее мы рассмотрим идею о том, что топонимы возникли в результате языковой деятельности, первоначально имели ясные значения и непосредственно соотносились со своими корневыми лексическими элементами. В настоящей статье выбранные топонимы анализируются как синхронно, так и диахронно¹ В соответствии с предшествующими региональными топонимическими исследованиями Lithuania в статье представлены топонимы, соответствующие установленным в Lithuanian onomastics критериям представления топонимического материала. Каждый топоним сопровождается указанием его географического положения, объяснением его происхождения, предлагаемым гипотетическим этимоном и его значением. Визуально курсивом и полужирным шрифтом выделены только формы исследуемых топонимов, официально функционирующие в настоящее время. 1. Lithuanian Onomastics от традиции к современности: краткий обзор Названия мест играют значительную и своеобразную роль в языке, передавая информацию о ландшафтах, особенностях рельефа, флоре, фауне, людях и многом другом в определённой местности. Они также дают представление об исторических и культурных аспектах, включая социальные явления. Изучение грамматической функции и семантических свойств имён собственных с древних времён является предметом научных исследований; различные ономастические школы мира развивают разные направления исследований. Несмотря на это, единой теории имён собственных не существует. Исторически традиционные ономастические исследования сосредоточивались на этимологии, языковых элементах и историческом контексте имён собственных, иногда расширяя сферу анализа до изучения их семантических аспектов: «<…> ономастика традиционно в значительной степени сосредоточивалась на этимологии и типологии имён» (Ainiala, Östman, eds., 2017: 3). Лишь в 1990 году были предприняты значительные усилия по изучению имён собственных в междисциплинарных рамках когнитивной лингвистики. Ernst Hansack (1990) первым применил результаты когнитивной науки к именам собственным в своей книге Bedeutung, Begriff, Name (En: Meaning, Concept, Name). Трактат Thomas Hobbes Of Names (2002 [1655]), в котором ¹ Подробное описание методологии нашего исследования см. Pavel Skorupa (2021a: 259–260; 2023: 35–47). 2 он утверждает, что имена как языковые знаки вызывают мысли как у говорящего, так и у адресата, считается предшественником современного когнитивного подхода к изучению имён собственных. После новаторского труда E. Hansack в области когнитивной ономастики значительное внимание уделялось значению и концептуализации имён собственных (см. Coates 2006; 2012; 2015; 2016; Langendonck 2007; Karpenko, Golubenko 2015; Ainiala et al. 2016; и др.); вопросам категоризации имён и прототипирования (см. Sjöblom 2006; Bölcskei 2014; и др.); проблеме происхождения, идентичности и культурно-социальной мотивации имён (см. Brendler 2012; Brendler, ed., 2016; Slíz 2017; и др.); вопросу концептуальных метафор и метонимии в ономастике (см. Dobrić 2010; Reszegi 2012a; 2022b; 2022c; 2023; Aunga 2018; и др.). В Lithuania ономастические исследования традиционно следовали подходу к именам собственным, сформулированному K. Būga, а именно методу «Сравнительная потамология», который он ввёл в 1923 году (Būga 1961: 510), и сравнительному методу топонимии, обозначенному как «Сравнительное изучение названий земель», введённому в 1924 году (там же: 736). Оба метода предполагают сопоставление гидронимов с названиями других рек и озёр либо других топонимов с аналогичными названиями — как в пределах литовских границ, так и за их пределами. Эти исследования прежде всего сосредоточивались на этимологическом и словообразовательном анализе имён собственных. Более поздний поворот к изучению семантики и мотивации имён собственных обозначился в связи со «Структурно-грамматической классификацией гидронимов» (1970) A. Vanagas и «Семантической классификацией гидронимов» (1981). Dalia Sviderskienė (2006; 2016; 2017; 2019; 2022; 2024) применяла эти классификации в исследованиях региональной топонимии Lithuania и разработала модель классификации прозрачной и затемнённой мотивации локальной топонимии. Современный взгляд на Lithuanian onomastic studies был представлен в трудах D. Sviderskienė, посвящённых этимологии и мотивации микротопонимов. Кроме того, создание ономастической школы Prof. Grasilda Blažienė и деятельность её учеников знаменуют отход от традиционных подходов. Они исследуют топонимы в рамках когнитивной семантики, сочетая её с традиционным взглядом на этимологию, мотивацию и значение имён собственных² Научные исследования Lithuanian onomasticon нередко демонстрируют расхождения между работами, основанными на традиционных методологиях, и исследованиями, выполненными в рамках современных теорий Cognitive Onomastics. Поэтому применение новых исследовательских принципов к анализу более ранних работ позволяет выявить присущие им неточности в ранее проведённых этимологиях топонимов. 2. Подвергая сомнению достоверность лексикографических источников: исследование происхождения потамонима Bezdonė При исследовании Lithuanian toponymy, особенно при тщательном изучении этимологии и мотивации названий мест, анализ часто опирается не только на современные записи в официальных документах и на картах, но и на архивные материалы, такие как VK — Catalogue of Lithuanian Place Names Written from the Spoken Language. Кроме того, исследователи обращаются к научным трудам и лексикографическим источникам, например к LVŽ. Знакомых со словарём не удивит, что VK является его единственным источником топонимов. Однако не все топонимы из VK попадают в LVŽ. Обоснование этого исключения остаётся несколько неясным. К числу таких топонимов относится потамоним Bezdonė³, ² Более подробный обзор развития Lithuanian onomastics — от её зарождения до современного состояния — см. P. Skorupa (2025). ³ Каждый анализируемый потамоним сопровождается информацией о его географическом положении, предлагаемой этимологии и объяснением его происхождения и мотивации. Для удобства ссылки анализируемые потамонимы представлены курсивом и, когда возможно, снабжены знаком ударения. При первом упоминании они дополнительно выделяются полужирным шрифтом. Исторические формы и другие топонимы, приводимые для сравнения или пояснения, даются только курсивом и сохраняют знаки ударения, если они указаны в первоначальных источниках. При последующих упоминаниях анализируемых которое обозначает приток реки Vilnia длиной 8,6 км (староство Bezdonys, Вильнюсский р-н). Беря начало на болотистых лугах между лесами Paskynai и Rokantiškės, ручей извивается к заболоченному рыболовному пруду Bezdonys и далее через леса Bezdonys. Он сохраняет свою первозданную долину, изобилующую по всему течению старицами, канавами, поваленными деревьями и естественными плотинами. Известно несколько исторических форм этого потамонима; ср. записи VK (далее в скобках приводятся наши переводы и пояснения к записям на других языках): Bezdánka up. į Nėrį [ручей Bezdánka в Нерис]; 1965 Bezdanaliẽsia žẽčka į Bezdanką [ручей Bezdanaliẽsia в Bezdanкą]. Bezdónė также упоминается в других исторических материалах, ср.: 1604, 1609, 1730, 1782 <...> село над р. Безданкою [<...> деревня на реке Bezdanka: над р. Безданкою — местный падеж ← именительный падеж Безданка] (GU 15); 1811 <...> nad rzeczką Bezdanką [<...> у ручья Bezdanka] (NKPRS 34). Из этих записей очевидно, что формы потамонима имеют славянское происхождение. Согласно Виткасу Вайтекявичюсу, ранее ручей назывался Juodupis: “z Bezdan – Jodupis, 1784 m., TVD 382” [из Bezdany [польская форма] — Juodupis <...>] (Vaitkevičius 2012: 111). В то же время Йонас Юркштас (1985: 19) утверждает, что и потамоним Bezdónė, и ойконим Bezdonys не являются аутентичными; подлинной формой Bezdonys могла быть *Bedugniai, образованная от сходного гидронима. Й. Юркштас полагает, что в источнике 1516 года потамоним записан как Besdenayta, Besdanayta, and Besdonayta (ibid.), однако в своей работе не приводит ссылки на упомянутый документ. Документ, точнее копия привилея, подготовленная в 1775 году на основании оригинала, датируемого 1516 годом, хранится в фондах Библиотеки имени Врублевских Литовской академии наук. Привилей был дарован королём Сигизмундом I Старым (польск. Król Zygmunt I Stary) в 1516 году, после праздника Всех святых, и определяет границы имения Bezdonys (польск. Bezdany) (ср. VKF). В этом документе потамоним Bezdanayta упоминается несколько раз. Здесь необходимо исправить прочтение этого потамонима у Й. Юркштаса, поскольку во всём тексте он последовательно представлен как Bezdanayta, а не в таких вариантах, как Besdanayta, Besdanayta, or Besdonayta, приведённых у Й. Юркштаса (ibid.). Это очевидно при сопоставлении соответствующих мест документа, ср. (ниже в скобках приводится наш перевод с польского): Granica Dobr przerzeczonych Wsi Bezdan początek swój mieć ma od granicᶜ i Rol czterech poddanych naszych Łuczniki nazwanych rozciągając prawdziwą granicę Rzeką Bezdanayta nazwaną, i tyj Rzeki obadwa brzegi granicom wsi Bezdan przy tączyć In korporuiąc. [Границы пожалованного имения деревни Bezdany должны начинаться от границ и пашен наших четырёх подданных по имени Łuczniki, продолжаясь по настоящей границе — реке, называемой Bezdanayta; оба берега этой реки должны быть включены в границы деревни Bezdany.] Przyłączyć także do tey wsi ziemię i rolę, która graniczy z gruntami wsi Punżam z zątą Rzeką Bezdanaytą i między tąż wielką Rzeką Wilią leżącą do wsi Bezdan z dawna przynależącą. [Следует также присоединить к этой деревне землю и пашню, граничащую с угодьями деревни Punżam за рекой Bezdanayta и расположенную между той великой рекой Wilia, которая лежит по направлению к деревне Bezdany и издавна ей принадлежит.] Postępując wyżej taż Rzeką Bezdanaytą aż do tego mieysca wonią druga Rzeka Trynkuciszka nazwana wpada <...> [Двигаясь вверх по той реке Bezdanayta до места, где в неё впадает вторая река Trynkuciszka <...>] далее потамонимы продолжают приводиться курсивом и с обозначенным ударением, но больше не выделяются жирным шрифтом. 4 Daley kontynuując granicę též Rzeką Bezdanaytą aż do Drogi. Która z miasta Užłan[?] przez wies Bezdany ku wsi Pundziany idzie <...> [Продолжая границу далее вдоль реки Bezdanayta до дороги, которая идёт из города Užłan[?] через деревню Bezdany к деревне Pundziany <...>] Формы потамонима, встречающиеся в этом документе, содержат суффикс Suf -ayta, напоминающий литовский суффикс Lith Suf -aitė. Основываясь на этом сходстве, Й. Юркштас (1985: 19) заключает, что потамоним имеет литовское происхождение, и реконструирует его аутентичную форму как *Bedugnaitė, образованную от гидронима (озера или болота) *Bedugnis или *Bedugnė. Эта этимология может быть связана с литовским bedugnė «большая глубина» (LKŽė). Такая версия происхождения гидронима, по-видимому, также одобряется в LVŽ, где происхождение родственного ойконима Bęzdonys, обозначающего город на реке Bęzdōnė, интерпретируется как отсылка к исторической топонимии (ср. LVŽ I 466). Такие интерпретации происхождения и потамонима, и связанного с ним ойконима по нескольким причинам представляются весьма сомнительными. Во-первых, доступные исторические источники указывают на славянскую форму Bezdónė, зафиксированную в польском и русском языках соответственно как Bezdanka и Безданка, а древнейшей доступной формой является Bezdanayta, по-видимому, со славянским корнем Bezdan и, вероятно, литовским суффиксом -ayta (→ -aitė). Поэтому восстановление аутентичной формы потамонима как *Bedugnaitė исключительно на основании суффикса остаётся весьма сомнительным. Мы полагаем, что этот суффикс лишь указывает на значительный языковой контакт, результатом которого стала гибридная форма топонима, объединяющая славянский корень с литовским суффиксом (о других случаях гибридных топонимов в Вильнюсском уезде см. Skorupa 2021c). Во-вторых, и это наиболее важно, в окрестностях Bezdonys — ни в исторических, ни в современных источниках — нет сведений об озере или болоте под названием *Bedugnis или *Bedugnė. Такие названия не зафиксированы ни в одном из доступных нам источников. Единственная запись о болотистой местности в окрестностях содержится в VK: 1965 Bezdański rojst raistas, miškas, Bezdonys [Bezdański rojst [польск.] болото, лес, Bezdonys]. Однако точное местоположение этого заболоченного леса неизвестно. В-третьих, исторические данные о городе Bezdonys (староство Bezdonys, Вильнюсский р-н) и исторические формы этого ойконима позволяют предположить, что его происхождение если не литовское, то славянизированное, то есть, вероятно, название было заимствовано славянами (поляками, белорусами или русскими), проживавшими в поселении и его окрестностях; ср.: 1744 Bezdany (SDV 40); 1775 we wsi Bezdanach [в деревне Bezdan] (VVDL 35); R1872 Безданы; 1784 Bezdany (VS95 44); 1795 Bezdany (VAPRS 27v); 1804 Безданы (SŽ 43v); 1811 Bezdany (VAPRS 246); 1873 Безданы (SVg 35); 1874 Безданы (ibid.: 48); 1880 Bezdany (SGKP I 162); 1887 Bezdany (SGKP VIII 410); 1895 Безданы (KKg); Безданцы ст. [станция], Безданцы, д. [деревня] (VG 1905: 58); 1917–1918 Bezdany (AO 14); 1932 Bezdany (SAV 476), 1974 Bezdonys (SV 728). На то, что население окрестностей не всегда было преимущественно литовским, также указывает замечание в одной из записей VK, согласно которому литовцы поселились в этой местности сравнительно недавно; ср.: 1965 Bezdāny mśl ~ Bezdōnys, Bezdoñių, į Bezdonis (kaip taria atsįkelę̨ čia gyventi lietuviai) [Bezdāny — город ~ Bezdōnys, Bezdoñių, į Bezdonis [соответственно именительный, родительный и винительный падежи] (так произносят литовцы, переселившиеся сюда)]. В-четвёртых, форму потамонима, записанную в исторических источниках, можно сопоставить с названием, зафиксированным в VK: 1982 Bezdan̨ka, akis miške (gili vieta) – Alytaus raj., Obelnykėlių k. [Bezdan̨ka, омут в лесу (глубокое место) — Алитусский район, деревня Obelnykėliai]. Суффикс -ka, вероятно, является славянским, хотя потамоним акцентирован по-литовски, с ударением на конце. Такая акцентуация типична для этого региона: ударение падает на последний слог, благодаря чему потамоним звучит как литовский. В LVŽ (I 466) это название сопоставляется с белорусским бяздонне «глубина, яма, трясина», польским bezdenny «бездонный» и т. д. Учитывая изложенное выше, потамоним Bezdónė, вероятнее всего, представляет собой литовский производный от бездонный ‘бездонный; чрезвычайно глубокий’ (ср. рус. бездна ‘пропасть’) (SRYAₑ) или польского bezdenny ‘бездонный’, bezdeń ‘водоворот: быстро вращающаяся масса воды в 5 река, в которую могут втягиваться предметы’ (PSPR 34). Однако, учитывая её исторические формы Bezdanka и Безданка, наиболее вероятно, что это производное от бел. бездань, бяздонне ‘бездна, глубокое место’ (SBG I 180; Skarnik.by). Поэтому можно предположить, что потамоним Bezdōnė иллюстрирует метонимическую модель наименования ГЛУБИНА ВМЕСТО РЕКИ, при которой отличительный признак русла реки (его глубина или воспринимаемая бездонность) используется для наименования всего водотока. В данном случае понятие «бездны» или «глубокого места» служит определяющим признаком, мотивирующим гидроним: бел. бяздонне (глубина, яма, трясина) → глубокий ручей → Bezdōnė. Это название могло быть мотивировано ассоциациями с глубинами или безднами, на что указывают польск. bezdenny и бел. бяздонне. Более древние формы названия непосредственно отражают эту этимологическую линию, свидетельствуя о сохранении связи ручья с примечательным признаком его русла. Название ручья могло закрепиться благодаря местным преданиям, согласно которым в некоторых местах ручей считался «бездонным». Это представление могло возникнуть из-за его глубоких заболоченных участков или тёмных и кажущихся непроницаемыми вод в болотистой местности, поскольку русло ручья характеризуется топями, канавами и естественными плотинами, что в совокупности создаёт восприятие глубины. Отсутствие этого потамонима в LVŽ, несмотря на его наличие в VK, может отражать редакционные решения или критерии отбора, которые не были явно указаны. Возможными причинами являются форма, в которой название было зафиксировано, или отсутствие текущего официального варианта в VK. Подобные расхождения между VK и LVŽ показывают, что не все документированные названия мест были включены в словарь. 3. Исследуя неисследованное: к происхождению ойконима Darinė Одним из многих топонимов, которые, по нашей оценке, не получили должного внимания, не были всесторонне исследованы и не были надлежащим образом этимологизированы, является ойконим Darinė. Этот ойконим обозначает два бывших поселения в Швенчёнском районе: Darinė (хутор, Швенчёнское староство) и Darinė (хутор, Пабрадское староство). Несмотря на это, в LVŽ эти названия представлены без разграничения, хотя в VK имеются отдельные записи для обоих поселений. Кроме того, в LVŽ эти два ойконима представлены наряду с другими топонимами, имеющими общий корень dar-, ср. (наши пояснения даны в скобках; полужирное начертание и курсив сохранены по источнику): Darinė оф. [официальное название] || Darỹnė д. [деревня, хутор] Šṽnč; Dariniai ф. [фольварк] Pbrd; Dāriškė крм., луг., ус. [заросли, луг, усадьба] |Jdr; Dāriškės п. [пастбище] |Jdr; ус. [усадьба] Kv; Dar-ò-polis дв., д. [имение, хутор] Ldk (LVŽ II 136). Все эти названия мест, как указано в статье LVŽ, имеют неясное происхождение и могут происходить от ЛИ Daras, Dā̀rius; бел. дар или польск. dar ‘подарок; дар’; либо существует даже возможность связать эти топонимы с топонимом Dārai, образованным от лит. darýti ‘производить, работать (над/с определённым объектом)’ (LVŽ II 128, 136). По нашему мнению, ни один из вариантов происхождения Darinė, представленных в LVŽ, нельзя считать надёжным. Поэтому, опираясь на исторические, современные языковые и экстралингвистические данные, мы отвергаем этимологию ойконима Darinė, предложенную в LVŽ, и предлагаем собственную интерпретацию его происхождения. Прежде чем перейти к этимологии этого ойконима, полезно представить сведения о поселениях, которые он обозначал. Darinė (Швенчёнское староство) находилось возле леса Dvariškiai. Примерно в 0,4 км к северо-востоку от бывшего поселения расположены заболоченные участки, а всего в 0,5 км к северу — озёра Beržinis и Mergežeris. Между этими озёрами находится деревня Jauros, получившая название от формы множественного числа лит. jāura ‘болотистое место; заболоченная местность’, что указывает на близость поселения к болотистой, влажной среде. В свою очередь, Darinė (Pabradėское староство) располагалось среди ныне мелиорированных полей в долине реки 6 ручья Skerdyksna. Возле этого поселения находится лес Naujašilis, за которым всего в 1,9 км к востоку расположено болото Baltasamanė (Skeimis). К юго-западу, примерно в 2 км, находится болото Eitūniškės на окраине леса Baluoša, а к северо-западу, на окраине леса Kulniškės, находится ещё одно безымянное болото (см. карты GP; UETK). Современные карты (GP; UETK) наглядно показывают разветвлённую сеть мелиоративных каналов, окружающих это бывшее поселение. В отличие от них, историческая карта R1872 свидетельствует, что нынешние мелиорированные поля в долине Skerdyksna во второй половине XIXᵗʰ века представляли собой заболоченные леса. Оба поселения были относительно древними. Зафиксированы различные исторические формы этих ойконимов (наши пояснения приведены в квадратных скобках). Darinė (Швенчёнское староство) зафиксировано как R1872 Дарибы; 1932 Darynia (SAV 506); 1968 Darinė vs. [хутор] — польск. [Pol] Darynie zaśc. [хутор] и Darinė k. [деревня] — польск. Darynie II zaśc. (VK). Родственная запись восходит к 1669 году: sianožec [польск., сенокос] Darymes, Darymey (CVIA. SA. 4228b. 3660l., 3661.). Darinė (Пабрадское староство) зафиксировано как 1795 Darym (ŠPRS 82); R1872 Подарины; 1880 Darynie (2.) [два поселения] (SGKP I 907); Дариня (VG 1905: 273); 1932 Darynia (SAV 510); 1968 Darynė (польск. [Pol] Darynia) (VK). Древнейшей формой для Darinė (Швенчёнское староство) является рус. Даривы, представляющее собой транслитерацию лит. *Darybos, связанного с лит. формой множественного числа darybos ← darýba и далее с лит. dãrymas ‘болото, лужа’ (LKŽe), что также отражено в форме 1669 Darymes (аутентичной формой, вероятно, было *Darymas). Этот же этимон мог послужить основой для ойконима Darinė (Пабрадское староство), если учитывать его древнейшую форму 1795 Darym (аутентичной формой, вероятно, было *Darymas). Изучение исторических и современных языковых и экстралингвистических данных (включая зафиксированные формы ойконима, особенности окружающей среды названных поселений, а также типы и названия близлежащих объектов) показывает, что ойконим Darinė с высокой степенью вероятности является производным от лит. dãrymas ‘болото, лужа’ и обозначает два бывших поселения в болотистой местности или вблизи неё. Таким образом, можно утверждать, что этот ойконим, вероятно, мотивирован заметной особенностью ландшафта в его окрестностях, а именно болотом или заболоченной местностью, которая послужила ярким признаком в процессе наименования. Это соответствует метонимической модели наименования ОСОБЕННОСТЬ ЛАНДШАФТА (ОБЪЕКТ) ВМЕСТО ПОСЕЛЕНИЯ. Деривацию можно реконструировать следующим образом: лит. dãrymas (болото, лужа) + суф. -inè → поселение вблизи болота, заболоченной местности → Darinė. 4. Переосмысление традиционных интерпретаций этимологии Ilma через когнитивную призму Ещё один случай, который, по нашему мнению, требует уточнения происхождения и этимологии, — это топонимическая оппозиция, образованная названиями Ilma Didžioji (Пабрадское староство, Свчнский р-н) и Ilma Mažoji (в 0,06 км к востоку от Ilma Didžioji). Эти составные лимнонимы можно считать имеющими неясное происхождение, что приводит к неопределённости их семантики и мотивации. Согласно A. Vanagas (1981: 129), компонент Ilma может быть связан с литовским потамонимом Elmė или лимнонимом Elmis, оба из которых соотносятся с потамонимом Almė, происходящим от лит. alméti, elmėti ‘медленно вытекать, капать, просачиваться; медленно течь’ (LKŽe). Учёный также предполагает, что компонент Ilma может быть связан с литовским лимнонимом Ilmėdas и далее сопоставляет его с латышскими потамонимами Ilmade, Ilmāde, Ilmede, Ilmatu-strauts, ойконимами Ilmat и Ilmete, а также агронимом Ilmātes, которые, подобно литовскому Ilmėdas, могут иметь финно-угорское происхождение (ibid.). Примечательно, что LVŽ (IV 34) не ставит под сомнение эту версию происхождения лимнонима, включая предложенное A. Vanagas финно-угорское объяснение. Тем не менее предложенные варианты происхождения компонента Ilma вызывают вопросы. Выведение этого лимнонима из эст. ilm ‘погода; (поэтич.) миры’ или фин. ilma ‘воздух; погода’, продолжающих прафинское *ilma (← прауральское *ilma), которое первоначально передавало дополнительное значение ‘Бог’ (ср. WSD), вызывает сомнения. Такая интерпретация ставит вопросы о появлении этого названия на литовской территории, его семантической мотивации и связанных с ним значениях. Кроме того, the 7 хронология лимнонима остаётся неопределённой, что затрудняет определение того, действительно ли его можно считать свидетельством финно-угорского языкового адстрата в литовском ономастиконе. Чтобы лимноним имел финно-угорское происхождение, компонент Ilma должен не только передавать значение, но и быть мотивирован сравнительно возвышенным положением озера на данной территории по сравнению с другими близлежащими объектами. Такое наблюдение сделал Макс Фасмер (1986: 128) при этимологизации лимнонима Ильмень (озеро Ilmen, Новгородская область, Россия) и других родственных названий озёр, встречающихся в северных регионах Европы и России. М. Фасмер выводит эти названия из фин. Ilma-järvi, что переводится как «озеро (плохой) погоды» или «небесное (верхнее) озеро». Ирма И. Муллонен (2018: 16–17) придерживается сходной точки зрения, предполагая, что лимноним Ильмень происходит от распространённого в регионе балтийско-финского корня *ylä- ‘верхний’. Исследовательница утверждает, что это название, как и сходные формы, может отражать такие варианты, как Ylä/järvi, Ylämä/järvi (‘Верхнее озеро’) и Ylimäine, Ylimmäinen (‘Верхнее’), сосуществовавшие в древности. Верхнее положение в пространстве по отношению к другим объектам не является характерным признаком озёр Ilma Didžioji и Ilma Mažoji или какого-либо другого объекта в окрестностях. Оба озера находятся в пределах 1–2 км от различных ориентиров, включая Baliulių pelkė (болото) к северо-западу, Baltasamanė (Skeimis) pelkė к югу, Mėrionių pelkė к северу и озера Skeimis к юго-востоку. Все эти объекты находятся на высоте 152–154 метров над уровнем моря, что установлено по измерениям с использованием инструментов, доступных на сайте GP. Однако эта незначительная разница в высоте практически незаметна. Следовательно, маловероятно, что семантика компонента Ilma имеет финно-угорское происхождение. Кроме того, археологические данные позволяют предположить, что языковой контакт с финно-угорскими народами исторически маловероятен, поскольку они не населяли территорию Литвы. Это утверждение подтверждается археологическими находками (ср. Jovaiša 2012; 2014; 2016; 2020a; 2020b). Следовательно, маловероятно, чтобы балты называли свои водоёмы на чужом языке. Самые ранние доступные записи этого названия относятся к 1784 году: Ilma, ež. [озеро] (ср. VS95 52), или R1782 Rus Ильмъ большой (Ilma Didžioji) и Ильмъ малой (Ilma Mažoji). В VK приведена следующая запись: Didžioji Ilma, Didžiosios Ilmos, Didžiąją Ilmą, ež.⁴ (prie pat Piorkų k.) [Didžioji Ilma, Didžiosios Ilmos, Didžiąją Ilmą [формы родительного и винительного падежей соответственно], небольшое озеро (около деревни Пёрки)]. Балтийская трактовка происхождения лимнонимов Ilma Didžioji и Ilma Mažoji поднимает важный вопрос: что мотивировало наименование стоячих водоёмов словом, передающим идею движения или течения воды? В конце концов, название, образованное от лит. almėti, elmėti ‘медленно протекать, капать, просачиваться; медленно течь’, казалось бы, больше подошло бы крупной реке или ручью. С учётом экологических условий названные озёра не получают притока из ручьёв и не отдают воду другим водоёмам. Соединительных проток, которые могли бы обеспечивать приток или отток воды из этих озёр, нет. Кроме того, с лингвистической точки зрения начальные чередования гласных в названиях этих объектов почти не объяснены и не понятны, ср. a, e → i: лит. almėti, elmėti → Ilma. Эти обстоятельства заставляют усомниться в предложенных А. Ванагасом версиях происхождения компонента Ilma лимнонима. Учитывая форму лимнонима, записанную в R1782 Rus Ильмъ большой, Ильмъ малой, мы предполагаем, что компонент Ilma может быть связан с рус. шьмь (илм, илем), древнерус. ильма или бел. ільма, ільмак ‘крупное лиственное дерево с ценной, прочной древесиной, распространённое в Европе — вяз, вяз шершавый (Ulmus)’ (DRLKŽ I 791; SBG II 342; SRYAₑ; TSRJ I 1191). В различных регионах Литвы, особенно в центральных районах, таких как Пренай, Каунас, Расейняй, Кедайняй, Ширвинтос и Кайшядорис, произрастают как минимум три вида деревьев семейства Ulmaceae. Эти деревья обычно встречаются в крупных речных долинах, на склонах вокруг некоторых озёр и в затенённых местах (TLE II 16). Окрестности этих двух озёр покрыты лесом, где встречаются редкие деревья семейства Ulmaceae. Ещё одним, хотя и косвенным, указанием на славянское происхождение этих лимнонимов является наличие славянских по происхождению ⁴ В VK это означает лит. ežerėlis ‘небольшое озеро’. 8 ойконимов в окрестностях, таких как Piorkos и Vispa (о происхождении этих ойконимов см. Skorupa 2021c). Кроме того, в исторических источниках упоминаются ныне несуществующие ойконимы славянского происхождения, такие как рус. Московка, Дольники, и Сорокополь (ср. R1872). Более того, литовцы постоянно контактировали в культурном и языковом отношении со славянскими народами, особенно с белорусами, поляками и русскими (ср. Būga 1961: 493–550; Garšva 2019; 2020a; 2020b; Skorupa 2021b; 2021c). Эти взаимодействия могли сыграть роль в возникновении рассматриваемого названия. Дифференцирующий маркер Didžióji указывает на размер озера по сравнению с его аналогом: ср. Įlma Didžióji имеет площадь 0,061 км2, тогда как Įlma Mažóji — 0,021 км2. Первый компонент названия Įlma Mažóji представляет собой транспозицию из Įlma Didžióji. Второй компонент лимнонима мотивирован размером озера и служит антонимической отсылкой к большему озеру: Įlma Mažóji обозначает меньшее озеро в окрестностях Įlma Didžióji. На основании приведённых данных наиболее вероятно, что компонент Įlma в лимнониме имеет славянское происхождение, вероятно мотивированное местным наличием деревьев семейства Ulmaceae. По-видимому, это транспозиция названия вида дерева: рус. ульм, ильма, бел. ilьma → озеро в лесистой местности, где растут деревья семейства Ulmaceae → Įlma Didžióji. Это отражает метонимическую транспозицию названия вида дерева в лимноним в рамках метонимической модели номинации TREE SPECIES FOR LAKE. Менее вероятно литовское происхождение лимнонима, прежде всего из-за отсутствия ясной мотивации названия. Версия о финно-угорском происхождении отвергается, поскольку семантический компонент лимнонима не соответствует финно-угорским языковым моделям. Выводы Путь литовской ономастики от традиции к современности подчёркивает важность топонимов в передаче культурной и исторической информации. Если традиционные подходы сосредоточивались на этимологии топонимов, то новые тенденции в когнитивной семантике расширили сферу ономастических исследований, включив в неё семантику и мотивацию, поставив под сомнение устоявшиеся этимологии и интегрируя новые данные. Благодаря такому междисциплинарному подходу неточности в прежних этимологиях топонимов могут быть исправлены, что отражает динамичный характер ономастических исследований. На основании анализа эмпирических данных можно сделать следующие выводы: 1. В лексикографических источниках и интерпретации топонимов существуют некоторые неопределённости, что подтверждается анализом потамонима Bezdõnė. Несмотря на то что его исторические формы указывают на славянское происхождение, попытки реконструировать это название как литовское остаются спорными. Это подчёркивает необходимость критической оценки источников в ономастических исследованиях. 2. Исследование ойконима Darinė выявляет не замеченные ранее топонимы и ставит под сомнение предложенные этимологии. Несмотря на то что исторические формы указывают на разные объекты, топонимы часто объединяются без разграничения. На основе анализа исторических источников и характеристик окружающей среды была предложена альтернативная интерпретация мотивации и семантики этого ойконима. Этот пример подчёркивает важность тщательного исследования и критической оценки для понимания недостаточно изученных топонимов. 3. Исследование лимнонимов Įlma Didžióji и Įlma Mažóji ставит под сомнение традиционные этимологии, предлагая новые сведения, подчёркивающие важность тщательного анализа и критической оценки для понимания происхождения топонимов. Если предыдущие теории указывают на финно-угорское происхождение, то представленные данные свидетельствуют о славянском происхождении. СОКРАЩЕНИЯ Бел. – белорусский; ср. – сравни; D – район; eld – староство; En – английский; Est – эстонский; f – женский род; Finn – финский; ibid. – там же; Idr – Юдрена́й (Клайпедский D); km – километр; Kv – Кведа́рна (Шила́льский D); Ldk – Людво́ки (Укме́ргский D); Lith – 9 литовский; Pbrd – Pabradė (Švenčionys D); PN – личное имя; Pol – польский; Rus – русский; Suf – суффикс; Švčn – Švenčionys; V – Вильнюс ИСТОЧНИКИ ТОПОНИМОВ AO: Alphabetisches Ortsverzeichnis der Verwaltungsbezirkes Litauen-Nord. 1917–1918. Aufgestellt und herausgegeben von der Militärverwaltung Litauen [Алфавитный справочник населённых пунктов административного округа Литва-Север. 1917–1918. Составлен и издан Военным управлением Литвы] Abt. C. 7. CVIA SA4228b: Vilniaus ir Kauno gubernijų žemdirbystės ir valstybės turtų valdyba. LTSR Centrinis valstybinis istorijos archyvas. Fondas SA (senieji aktai), saugojimo vienetas [Управление земледелия и государственных имуществ Виленской и Ковенской губерний. Центральный государственный исторический архив Литовской ССР. Фонд SA (старые акты), единица хранения] SA4228b, F. 525, ap. 1, bylos [дела] 2, 31, 44, 52, 77, 83, 85, 96, 98, 100, 109, 110, 119, 159, 163, 186, 187, 190, 192, 193, 199. GK: Gamtos katalogas: Lietuvos vandens telkiniai [Каталог природы: водоёмы Литвы]. Доступ в интернете: http://ezerai.vilnius21.lt/. GP: Lietuvos erdvinės informacijos portalas [Портал пространственной информации Литвы]. Доступ в интернете: https://www.geoportal.lt/geoportal/. NKPRS: Nemenčinės ir kitų parapijų revizijos sąrašas: Revizskie skazki Nemenčinskogo, Moliatskogo u dr. prihodov Vilenskogo uezda za 1811 g. [Ревизский список Немянчины и других приходов: ревизские сказки Немянчины, Молетайского и других приходов Виленского уезда за 1811 год], LTSR CVIA, F. 515, ap. 15, b. 192., b. 25. R1872: Карта России 1872 года: Arcanum Maps – Исторические карты онлайн. Доступ в интернете: https://maps.arcanum.com/en/map/russia-1872/. SAV: Synodus archidioecesana Vilnensis ab excellentissimo illustrissimo ac reverendissimo domino domino Romualdo Jałbrzykowski [Архиепархиальный синод Вильнюса, созванный достославнейшим, прославленным и преподобнейшим господином Ромуальдом Ялбжиковским], Vilno, 1932. SDV: Synodus Dioecesana Vilnensis. Ab Illustrissimo, Excellentissimo ac Reverendissimo Domino D. Michaele Joanne Zienkowicz [Виленский епархиальный синод, созванный достославнейшим, превосходнейшим и преподобнейшим господином Михаилом Иоанном Зенковичем], Vilnae, MDCCXLIV (1744). SGKP I: Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich [Географический словарь Польского королевства и других славянских стран] 1: A–Der, ред. F. Sulimierski, W. Walewski, Warszawa: Nakładem F. Sulimierskiego i Wł. Walewskiego, 1880. Доступ в интернете: http://dir.icm.edu.pl/pl/Slownik_geograficzny/. SGKP VIII: Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich [Географический словарь Польского королевства и других славянских стран] 8: Per–Poz, ред. F. Sulimierski, W. Walewski, Warszawa: Nakł. F. Sulimierskiego i Wł. Walewskiego, 1887. Доступ в интернете: http://dir.icm.edu.pl/pl/Slownik_geograficzny/. SV: Lietuvos TSR kaimo gyvenamosios vietovės 1959 ir 1970 metais (Visasąjunginių gyventojų surašymo duomenys) [Сельские населённые пункты Литовской ССР в 1959 и 1970 годах (данные Всесоюзной переписи населения)], Vilnius: Centrinė statistikos valdyba prie Lietuvos TSR ministrų tarybos, 1974. 10 SŽ: Statistinėską vedomost gubernskǫ zemlemero po Vilenskomu uezdu (1804 g.) [Статистическая ведомость губернского землемера по Виленскому уезду (1804 г.)], LTSR CVIA, F. 526, ap. 1, b. 4. ŠPRS: Švenčionių apskrities Švenčionių parapijos revizinis surašymas (1795 m.) [Ревизская перепись Швенчёнской волости Швенчёнского уезда (1795 г.)], LTSR CVIA, F. 515, ap. 15, b. 48, 215. UETK: Lietuvos upių, ežerų ir tvenkinių kadastras [Кадастр рек, озёр и прудов Литовской Республики]. Интернет-доступ: https://uetk.am.lt. VAPRS: Vilniaus apskrities Gelvonų, Gervėčių, Inturkės ir kt. parapijų revizinis surašymas [Ревизская перепись приходов Гельвонов, Гервечяй, Интурке и др. Виленского уезда], LTSR CVIA, F 515, ap. 15, b. 16, 14, 191, 192. VG 1905: Vilenskaja gubernija. Polnyj spisok naselennych mest so statističeskimi dannymi o každom poselenii [Виленская губерния. Полный список населённых мест со статистическими данными о каждом поселении], I. I. Goškevič, Vilna: Gubernskaja Tipografija. VK: Vietovardžių, užrašytų iš gyvosios kalbos, kartoteka [Картотека литовских топонимов, записанных из живой речи], Lietuvių kalbos instituto Baltų kalbų ir vardyno tyrimų centro fondas, Vilnius. VKF: Vilniaus kapitulos fondas F43: Bažnytinės valdos. Bezdonys. Regestr Dokumentow <...> na Dobra Bezdany [Рукопись] [Фонд Виленского капитула F43: Церковные владения. Бездань. Реестр документов <...> на имение Безданы [Рукопись]]. Интернет-доступ: https://www.epaveldas.lt/preview?id=MAB04-000051823. VS95: Список топонимов [Список названий мест] (CVIA SA 19295) Списки названий мест деканатов Виленской епархии, 1784. – Lietuvos valstybinis istorijos archyvas, F SA-19295. VVDL: Vilniaus vaivadijos dūmų liustracija [Люстрация дымов Виленского воеводства] 1: Tarryffa lustratorska Podatku Podymnego woiewodztwa Wilenskiego [Тариф люстратора подымного налога в Виленском воеводстве], 1775 m. LTSR CVIA, f. SA., b. 3337. GU: Geografičeskij ukazatel vybornych dokumentov iz aktovych knig Vilenskogo centralnogo archiva [Географический указатель избранных документов из актовых книг Виленского центрального архива], Vilna, 1929. SVg: Spisok volostej i sels­kuch obščestv po mirovym učastkam Vilenskoj gubernii 1873 goda [Список волостей и сельских обществ по мировым участкам Виленской губернии в 1873 году], Vilna, 1874. KKg: Karta Kovenskoj gubernii [Карта Ковенской губернии], 1895. ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ DRLKŽ I–II: Didysis rusų–lietuvių kalbų žodynas dviem tomais [Большой русско-литовский словарь в двух томах] 1–2, O. Aleknavičienė, J. Kardelytė, L. Chackelis, D. Midvikienė, L. M. Sidarienė, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos centras, 2011. LKŽe: Lietuvių kalbos žodynas [Словарь литовского языка] (1–20, 1941–2002), электронная версия, редакционная коллегия: G. Naktinienė (главный редактор), J. Paulauskas, R. Petrokienė, V. Vitkauskas, J. Zabarskaitė; программисты: E. Ožeraitis, V. Zinkevičius, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, обновлённая версия, 2018. Интернет-доступ: http://ekalba.lt. 11 SBG I: Slounik belaruskich gavorak paunočna zachodniaj Belarusi i jae pagraničča [Словарь белорусских говоров Северо-Западной Беларуси и её приграничья] 1: A–G, ред. J. F. Mackevič, Минск: Navuka i Technika, 1979. SBG II: Slounik belaruskich gavorak paunočna zachodniaj Belarusi i jae pagraničča [Словарь белорусских говоров Северо-Западной Беларуси и её приграничья] 2: D–L, ред. J. F. Mackevič, Минск: Navuka i Technika, 1980. LVŽ I: Lietuvos vietovardžių žodynas 1: A–B, редколлегия: L. Balode, V. Blažek, G. Blažienė, V. Kardelis, A. Ragauskaitė, S. Temčinas, J. Udolph, Вильнюс: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2008. LVŽ II: Lietuvos vietovardžių žodynas 2: C–F, L. Bilkis, G. Blažienė, M. Norkaitienė, A. Ragauskaitė, M. Razmukaitė, D. Sviderskienė, отв. ред. L. Bilkis, Вильнюс: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2014. LVŽ IV: Lietuvos vietovardžių žodynas 4: I–J, L. Bilkis, G. Blažienė, A. Ragauskaitė, D. Sviderskienė, отв. ред. L. Bilkis, Вильнюс: Lietuvių kalbos institutas, 2021. LVŽ V: Lietuvos vietovardžių žodynas 5: Kabacevičynė–Kažukienė, авт. L. Bilkis, A. Ragauskaitė, D. Sviderskienė, D. Tamulaitienė. отв. ред. L. Bilkis, Вильнюс: Lietuvių kalbos institutas, 2024. PSPR: Podręczny słownik polsko-rosyjski [Польско-русский карманный словарь], M. F. Rozwadowska, Варшава: Wiedza powszechna, 1974. Skarnik.by: Belarussko-russkij slovar [Белорусско-русский словарь (на основе академического словаря под редакцией Я. Коласа, К. Крапивы и П. Глебки 1953: Русско-белорусский словарь)] 1–3, электронная версия, сост. A. Mazok, S. Lit, Минск: Instytut Movaznaustva AN BSSR. Интернет-доступ: https://www.skarnik.by/ SRYA: Slovar russkogo jazyka: v 4-ch tomach [Словарь русского языка: в 4 томах], ред. A. P. Evgenjeva, Москва: Poligrafresursy, 1999. Интернет-доступ: http://feb-web.ru/feb/mas/mas-abc/default.asp. TSRJ I: Tolkovyj slovar russkogo jazyka [Толковый словарь русского языка] 1, ред. D. N. Ušakov, Москва: Gosudarstvennoe slovarno-enciklopedičeskoe izdatelstvo “Sovetskaja enciklopedija”, 1984. WSD: WordSense Dictionary: A Dictionary of Meaning, Pronunciation, Spelling, and Etymology, 2021. Интернет-доступ: https://www.wordsense.eu/. REFERENCES Ainiala Terhi, Saarelma Minna, Sjöblom Paula 2016: Names in Focus: An Introduction to Finnish Onomastics, transl. by L. Pearl, Helsinki: Finnish Literature Society. Ainiala Terhi, Östman Jan-Ola, eds., 2017: Socio-Onomastics: The Pragmatics of Names, Amsterdam: J. Benjamins Publishing Company. Aunga Solomon 2018: A Cognitive Linguistics Study of Ekegusii Onomastics: The Case of the Metaphor. – Linguistics and Literature Studies 6(2), 88–98. DOI: https://doi.org/10.13189/lls.2018.060206. Bö́lcskei Andrea 2014: Culture Dependent Toponym Types (The Concept of SETTLEMENT in Different Cultures). – Els noms en la vida quotidiana: Actes del 12 XXIV Congrés Internacional d’ICOS sobre Ciències Onomàstiques, Barcelona: Generalitat de Catalunya, Departament de Cultura, 1010–1018. Brendler Silvio 2012: Identity of Name(s) as a Crucial Problem in Name Studies, or: Towards the Recognition of Onymic Identity as a Principal Onomastic Concept. – Oslo Studies in Language 4(2), 29–44. Internet Access: https://journals.uio.no/osla/article/view/308/433. Brendler Silvio, ed., 2016: Cognitive Onomastics, Hamburg: Baar Verlag. Būga Kazimieras 1961: Rinktiniai raštai [Selected Works] 3, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. Coates Richard 2006: Properhood. – Language 82(2), 356–382. DOI: https://doi.org/10.1353/lan.2006.0084. Coates Richard 2012: Eight Issues in the Pragmatic Theory of Properhood. – Acta Linguistica Lituanica 66, 119–140. Coates Richard 2015: A Concise Theory of Meaningfulness in Literary Naming within the Framework of the Pragmatic Theory of Properhood. – Journal of Literary Onomastics 4(1), 31–34. Coates Richard 2016: On the Theoretical Possibility of Proper Verbs. – Linguistics 54(2), 411–431. Dobrić Nikola 2010: Theory of Names and Cognitive Linguistics – the Case of the Metaphor. – Filozofija i društvo 21(1), 135–147. Internet Access: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=2309953. Garšva Kazimieras 2019: Baltizmy (toponimy, familii) v Polšė, Belarusiĭ [Balticisms (Toponyms, Surnames) in Poland, Belarus]. – Droga ku wzajemnosci 20, 51–64. Garšva Kazimieras 2020a: Vilniaus apskrities kalbų interpretacijos [Interpretations of Vilnius County Languages]. – Voruta 2(868), 60–64. Garšva Kazimieras 2020b: Lietuvių kalba ir vardynas tarp Kernavės, Trakų ir Vilniaus [The Lithuanian Language and Onomasticon Between Kernavė, Trakai, and Vilnius]. – Voruta 3(869), 77–83. Hansack Ernst 1990: Bedeutung, Begriff, Name [Meaning, Concept, Name], Regensburg: Roderer. Hobbes Thomas 2002 [1655]: Of Names, ed. S. Brendler, Hamburg: Baar Verlag. Jovaiša Eugenijus 2012: Aisčiai 1: Kilmė [The Aistians 1: Their Origin], Vilnius: Edukologija. Jovaiša Eugenijus 2014: Aisčiai 2: Raida [The Aistians 2: Their Development], Vilnius: Lietuvos edukologijos universiteto leidykla. Jovaiša Eugenijus 2016: Aisčiai 3: Lietuvių ir Lietuvos pradžia [The Aistians 3: The Origins of the Lithuanians and Lithuania], Vilnius: Lietuvos edukologijos universiteto leidykla. Jovaiša Eugenijus 2020a: The Aestii. The Western Balts, Kaunas: Vytauto Didžiojo universiteto leidykla. Jovaiša Eugenijus 2020b: Kapai ir žmonės [Tombs and People], Vilnius: UAB „Unseen Pictures“. Jurkštas Jonas 1985: Vilniaus vietovardžiai [Place Names of Vilnius], Vilnius: Mokslas. 13 Karpenko Elena J., Golubenko Lidija N. 2015: Problems of Cognitive Onomastics. – Zapiski z onomastiki 18, 285–293. Internet Access: http://karpenko.in.ua/wp-content/uploads/2012/08/2015-Problematics-of-cognitive-onomastics-%D0%97%D0%97%D0%9E.pdf. Mullonen Irma I. 2018: Fonetičeskie varianty drevnej toponomnoj Ylä- ‘verchnij’ i ich genezis v gidronimii Karelii [Phonetic Variants of the Ancient Toponymic Stem Ylä- ‘upper’ and Their Genesis in the Hydronymy of Karelia]. – Voprosy onomastiki 15(2), 7–27. Reszegi Katalin 2012a: Cognitive Approaches to Hungarian Toponymy. – Onoma 47, 367–379. Reszegi Katalin 2022b: A Cognitive Approach in Onomastics: Some Notes on Metaphorical Place-Names. – Voprosy onomastiki 19(1), 235–244. Reszegi Katalin 2022c: Metonymic Namegiving from a Cognitive Perspective. – Acta Onomastica 63(1), 206–225. Reszegi Katalin 2023: Proper Names in Cognitive Onomastics: Meaning and Categorization of Proper Names. – Onomástica desde América Latina 4(1), 1–32. Sjöblom Paula 2006: A Cognitive Approach to the Semantics of Proper Names. – Onoma 41, 63–82. Internet Access: https://poj.peeters-leuven.be/content.php?url=article&id=2119611&journal_code=ONO&download=yes. Skorupa Pavel 2021a: Motivation and Semantics of the Present-Day Vilnius County Toponym Oppositions: The Concept of the Object’s Position in Space. – Acta Linguistica Lithuanica 84, 254–282. Skorupa Pavel 2021b: Vilnius County Toponyms as Signs of National and Cultural Identity, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Skorupa Pavel 2021c: Footprints of Language Contacts in the Present-Day Vilnius County Hydronyms and Oikonyms: The Impact of Slavic Languages on Lithuanian Toponymy. – Acta Linguistica Lithuanica 85, 219–243. Skorupa Pavel 2023: Semantics of Present-Day Vilnius County Toponym Oppositions: Doctoral Thesis, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Internet Access: https://vb.lki.lt/object/elaba:161395333/. Skorupa Pavel 2025: Onomastikos raida Lietuvoje: nuo tradicijos iki modernybės [The Development of Onomastics in Lithuania: From Tradition to Modernity]. – Logos 122, 58–65. DOI: https://doi.org/10.24101/logos.2025.06. Slíž Mariann 2017: Personal names in medieval Hungary, Hamburg: Baar Verlag. Sviderskienė Dalia 2006: Marijampolės apskrities sudurtiniai oronimai [Compound Oronyms of Marijampolė County]. – Lituanistica 4(68), 47–59. Sviderskienė Dalia 2016: Sudurtinių Marijampolės apskrities helonimų motyvacija [Motivation of Compound Helonyms of Marijampolė County]. – Acta Linguistica Lithuanica 75, 243–273. Sviderskienė Dalia 2017: Sudėtinių Marijampolės apskrities helonimų motyvacija [Motivation of Composite Helonyms of Marijampolė County]. – Acta Linguistica Lithuanica 77, 78–102. 14 Sviderskienė Dalia 2019: Priesaginių Marijampolės apskrities helonimų motyvacija [Motivation of Suffixal Helonyms of Marіampolė County]. – Acta Linguistica Lituanica 81, 108–138. Sviderskienė Dalia 2022: Utenos apskrities Anykščių valsčiaus (1935–1937) helonimų motyvacija [Motivation of the Helonyms of Anykščiai Country of Utena County (1935–1937)]. – Lituanistica 68, 1(127), 43–65. DOI: doi.org/10.6001/lituanistica.v68i1.4688. Sviderskienė Dalia 2024: Iškilusių žemės paviršiaus formų ir jų struktūrinių dalių įvardijimo ypatumai (Lietuvos žemės vardyno Utenos apskrities Anykščių valsčiaus anketų (1935–1937) duomenimis): mokslo studija [Characteristics of Naming Land Elevations and Their Structural Features (Insights from the Lithuanian “Land Names” Questionnaires in Anykščiai District (1935–1937), Utena County): Research Study], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. DOI: https://doi.org/10.35321/e-pub.134.kalnuotu-vietu-ivardijimai. TLE II: Tarybų Lietuvos enciklopedija [Encyclopedia of Soviet Lithuania] 2: Grūdas–Marvelės, Vilnius: Vyriausioji enciklopedijų redakcija, 1985. Vaitkevičius Vykintas 2012: Neris. 2007 metų ekspedicija [The Neris. 2007 Expedition], kn. 2, Vilnius: Mintis. Vanagas Aleksandras 1970: Lietuvos TSR hidronimų daryba [Composition of Hydronyms of Lithuanian SSR], Vilnius: Mintis. Vanagas Aleksandras 1981: Lietuvių hidronimų semantika [Semantics of Lithuanian Hydronyms]. – Lietuvių kalbotyros klausimai 21, 4–153. Van Langendonck Willy 2007: Theory and Typology of Proper Names, Berlin, New York: Mouton de Gruyter. Vasmer Maks 1986: Etimologičeskij slovar russkogo jazyka [Etymological Dictionary of the Russian Language] 2, Moskva: Progress. 15