Concepts of “Time” and “Space” as a Representation of Human Existence in Kazakh Philosophy and Language

Acta Linguistica Lithuanica 2026, т. 94, с. 1–22 Ссылка на содержание / Turinys nuoroda ISSN 2669–218X (онлайн / электронный) КОНЦЕПЦИИ «ВРЕМЕНИ» И «ПРОСТРАНСТВА» КАК РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ В КАЗАХСКОЙ ФИЛОСОФИИ И ЯЗЫКЕ Понятия «времени» и «пространства» как репрезентация человеческого существования в казахской философии и языке ДИНАРА АБИТАЙ Кафедра зарубежной филологии и переводоведения, Казахский национальный университет имени Аль-Фараби E-mail: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-1387-9793 Области научных исследований: зарубежная филология, переводоведение. САКЕН НУРКАБЕКУЛЫ Кафедра философии, Казахский национальный университет имени Аль-Фараби E-mail: [email protected], [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0009-0008-6731-5468 Область научных исследований: философия. АССЕЛЬ КУКЕНОВА Кафедра казахской литературы и теории литературы, Казахский национальный университет имени Аль-Фараби E-mail: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0009-0003-7346-4279 Области научных исследований: казахская литература, литература. ГУЛЬНАР БЕККОЖАНОВА Кафедра зарубежной филологии и переводоведения, Казахский национальный университет имени Аль-Фараби E-mail: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-6532-7405 Области научных исследований: зарубежная филология, переводоведение. ТУРСЫН ГАБИТОВ Кафедра философии, Казахский национальный университет имени Аль-Фараби E-mail: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-1330-1799 Область научных исследований: философия. ГАЗИЗА ШОЙБЕКОВА Кафедра теории и методики преподавания казахского языка, Казахский национальный женский педагогический университет E-mail: [email protected] Авторские права © 2026 Dinara Abitay, Saken Nurkabekuly, Assel Kukenova, Gulnar Bekkozhanova, Tursyn Gabitov, Gaziza Shoybekova, Angelika Molnar. Опубликовано Институтом литовского языка. Это статья в открытом доступе, распространяемая на условиях лицензии Creative Commons Attribution, разрешающей неограниченное использование, распространение и воспроизведение на любом носителе при условии указания автора и источника. // Išleido Lietuvių kalbos institutas. Šis straipsnis yra atviros prieigos, platinamas pagal „Creative Commons“ priskyrimo licencijos sąlygas, leidžiančias neribotai naudoti, platinti ir atkurti turinį bet kokioje laikmenoje, nurodant autorių ir šaltinį. Получено: / Gauta: 2026–05–07. Принято: / Priimta: 2026–06–12. 1 ORCID ID: https://orcid.org/0000-0001-9484-1318 Области научных исследований: казахский язык, образование. АНГЕЛИКА МОЛНАР Факультет гуманитарных наук, Институт славистики, Дебреценский университет E-mail: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-7896-1480 Области научных исследований: гуманитарные науки, славистика. https://doi.org/10.35321/all94-01 АННОТАЦИЯ Настоящая статья посвящена исследованию концепций «времени» и «пространства» как репрезентаций человеческого существования в казахском мышлении и языке. В исследовании в качестве основного эмпирического метода используется ассоциативный эксперимент, дополненный статистическим и лингвистическим анализом на основе методов концептуального анализа. Был проведён опрос 200 казахоязычных участников в возрасте от 20 до 70 лет. С помощью кодирования были выявлены ключевые концептуальные категории, такие как «время как эмоция», «время как ценность», «пространство как родина» и «пространство как свобода», и интерпретированы в свете казахских философских традиций. Между возрастными группами наблюдались значительные различия: более молодые участники отдавали предпочтение эмоциональным и абстрактным ассоциациям, тогда как респонденты старшего возраста опирались на метафорические и конкретные репрезентации. Эти различия указывают на смену поколений в когнитивном и эмоциональном осмыслении философских категорий, вероятно обусловленную социоисторическим опытом, языковой социализацией и влиянием технологических и культурных изменений. Исследование показывает, что «время» и «пространство» в казахской культуре представляют собой не нейтральные конструкты, а глубоко символические, этически нагруженные и эмоционально насыщенные категории. Эти результаты способствуют более широкому пониманию того, как культурно-специфические мировоззрения кодируются в языке, и имеют практическое значение для образования, межкультурной коммуникации и культурной политики. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ассоциативный эксперимент, культура и язык, казахская когниция, языковая картина мира, философские категории. АННОТАЦИЯ Цель настоящей статьи – исследовать понятия «времени» и «пространства» как репрезентации человеческого существования в казахском мышлении и языке. Основным эмпирическим методом, применённым в исследовании, был ассоциативный эксперимент, дополненный статистическим и лингвистическим анализом, основанным на методе анализа понятий. Был проведён опрос 200 лиц, говорящих на казахском языке, в возрасте от 20 до 70 лет. Важнейшие концептуальные категории, такие как «время как эмоция», «время как ценность», «пространство как родина» и «пространство как свобода», были выявлены посредством кодирования и интерпретированы с учётом казахских философских традиций. Были отмечены значительные различия между возрастными группами: более молодые участники опроса отдавали предпочтение эмоциональным и абстрактным ассоциациям, тогда как респонденты старшего возраста в ответах опирались на метафорические и конкретные репрезентации. Эти различия свидетельствуют о смене поколений в когнитивном и эмоциональном осмыслении философских категорий, вероятно сформированной социально-историческим опытом, языковой социализацией и влиянием технологических и культурных изменений. Исследование показывает, что «время» и «пространство» в казахской культуре не являются нейтральными конструктами, а представляют собой глубоко символические, этически нагруженные и эмоционально резонансные категории. Эти результаты способствуют более широкому пониманию того, как свойственные культуре мировоззрения кодируются в языке, и имеют практическое значение для образования, межкультурной коммуникации и культурной политики. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ассоциативный эксперимент, культура и язык, казахская когниция, языковая картина мира, философские категории. 1. ВВЕДЕНИЕ Пространственно-временная связь между человеком и природой лежит в основе всех взаимодействий человека с окружающей средой и играет важную роль в формировании его мировоззрения. Онтологическая интеграция человека в объективный мир служит предпосылкой формирования «пространства» и «времени» как концептуальных категорий. Подобные идеи были сформулированы этнографами, антропологами, философами, психологами и другими исследователями (Röck 2019). Философия «времени» и «пространства» представляет собой одну из ключевых областей философской мысли, рассматривающую фундаментальные аспекты существования и познания. «Время» представляет собой фундаментальную онтологическую категорию, сопоставимую по значимости с «пространством», материей и движением. Исследования характеризуют восприятие времени как культурно дифференцирующий признак (Tejada–Gallardo et al. 2021). Культурные различия проявляются в измерении, сегментации и концептуализации «времени». Как неотъемлемый компонент 2 языкового содержания, «время» отражается на различных уровнях языковой структуры: как морфологическая категория (время), как лексемы с временным значением (лексический уровень) и как синтаксические конструкции с временной маркированностью (синтаксический уровень). Изучение пространственных концепций показывает, что древние представления заложили основу для последующих трактовок «пространства» как категории на протяжении истории (Massey 2020). Ранние концепции «пространства» носили преимущественно геометрический или физический характер и не учитывали общественные, коммуникативные, интеллектуальные и, в особенности, культурные измерения. Однако игнорирование этих аспектов делает невозможным установление критериев культурного «пространства» как самостоятельной формы, характеризующейся непрерывностью, однородностью (или неоднородностью), структурной организованностью, ограниченностью, конечностью или бесконечностью и другими определяющими признаками. Цифровые технологии преобразовали общественные представления о «времени» и «пространстве», тем самым создав новые условия для конструирования идентичности (Giddens 2023). Виртуальные среды сделали возможным моделирование перемещения в пространственно-временных областях (Chen, Wang 2022); соответственно, возникает вопрос, способны ли традиционные концептуализации сохраняться в цифровой среде. Настоящее исследование направлено на изучение традиционной казахской идентичности через концептуальные рамки «времени» и «пространства». Сосредоточение внимания на казахском обществе представляется особенно актуальным, поскольку оно переживает глубокие преобразования, обусловленные глобализацией, технологическим прогрессом и усилением миграционных процессов. Эти изменения бросают вызов традиционным мировоззрениям и требуют переосмысления фундаментальных категорий, посредством которых люди воспринимают, переживают и выражают реальность (Reese et al. 2019). «Время» и «пространство» функционируют не просто как когнитивные универсалии, а как культурно и философски опосредованные модели понимания человеческого существования. С этой точки зрения казахская философская мысль, rooted in nomadic traditions that conceptualise «time» and «space» as sacred existential dimensions, вступает в динамичный диалог с современными глобальными парадигмами (Altayev, Imanbayeva 2021). В условиях этих преобразований крайне важно исследовать, как концепции «времени» и «пространства» функционируют в качестве когнитивных и языковых репрезентаций человеческого существования, особенно в казахской культуре и в её взаимодействии с глобальными тенденциями. Настоящая статья ставит целью проследить эволюцию этих категорий в философской и лингвистической мысли, проанализировать их проявление в языке и изучить, как они отвечают на вызовы современного мира и отражают их. Настоящее исследование актуально в нескольких отношениях. В ассоциативном эксперименте участвовали 200 информантов по сравнению с 50 участниками единственного предшествующего исследования (Beknazarova 2022); расширение выборки позволило выявить вариативность, которая ранее оставалась незарегистрированной. Возрастная стратификация, отсутствовавшая в работе Ainur Zhangalieva, Garifolla Yessim, Zugura Rakhmatullina (2024), впервые вводится в настоящем исследовании. Теория концептуальной метафоры преимущественно проверялась на индоевропейском материале; её применимость к данным тюркских языков до сих пор недостаточно изучена. Предыдущие исследования не уделяли этому вопросу достаточного внимания, что оставляет пробел в литературе, который статья стремится восполнить. 1.1. Обзор литературы Концептуализация «времени» и «пространства» изучалась в нескольких научных областях, каждая из которых имеет значение для настоящего исследования. Коллективная идентичность возникает на пересечении непрерывности и разрыва; временное самосознание и пространственная привязанность совместно формируют её. Именно это пересечение служит продуктивной отправной точкой анализа (Clark 2019). Что касается связи между «пространством» и «идентичностью», непрерывность имеет особое значение среди компонентов современной идентичности. Исходя из представления о том, что самосознание обладает временной значимостью, непрерывность идентичности представляет собой динамическую связь между временными и пространственными отношениями. Индивидуальная идентичность сохраняет непрерывность, поскольку человеческая память охватывает как временные, так и пространственные 3 измерения (Obradović, Bowe 2021). Следовательно, в рамках коллективной идентичности, сформированной индивидуальными идентичностями, непрерывность определяет, каким образом может поддерживаться целостность коллективной идентичности во «времени» и «пространстве». В научных исследованиях пространственные и временные концепции часто рассматриваются как независимые аксиомы (Lakoff, Johnson 2020). Однако их неизмеримость делает непосредственное изучение невозможным. Расширение распространённости и повышение точности измерительных инструментов существенно изменили человеческие представления о «пространстве» и «времени» (Buzsáki, Tingley 2018). Растущее влияние технологических инноваций – от искусственного интеллекта до онлайн-коммуникации – ещё больше преобразовало связь между языком и реальностью. Технологическая эволюция поднимает важные вопросы о том, как традиционные категории, такие как «время» и «пространство», концептуализируются, сохраняются или перестраиваются в языковом и культурном сознании. Исследования в различных областях подчёркивают тесную связь между этими абстрактными понятиями и их языковым представлением, указывая на то, что модели временного и пространственного дискурса отражают более глубокие когнитивные структуры мышления и восприятия (Hanink, Koontz-Garboden 2025). Тюркологические исследования концептуальных метафор остаются фрагментарными. В рамках казахских лингвокультурологических исследований концепт zher (земля/земной простор) занимает центральное место в национальном самосознании. В первичных источниках на казахском языке эта центральность очевидна: концепт *tugan zher* («родная земля») образует ядро национальной концептосферы и вербализуется в героических эпосах и жанрах топонимического фольклора (Olzhabayev et al. 2022; Olzhabayev, Soylemez 2024). Анализ мифологического мышления, заложенного в тюркских топонимах, выявляет лежащий в основе механизм, посредством которого гидронимы сохраняют архаические пространственные ориентации, связанные с сакральностью и водной символикой (Sadirova et al. 2024). Хронотопический анализ казахской художественной прозы показывает, что временные и пространственные репрезентации несут оценочное измерение (Zhiyenalina et al. 2024). Канонические казахские мыслители концептуализировали «время» и «пространство» в этических категориях; в их трактовках совесть выполняла функцию временного регулятора памяти и морального суждения (Iskakova 2023; Ryskalıyev et al. 2023). Генеалогический подход к философской прозе интерпретирует экзистенциальные категории – судьбу, необратимость и нравственный переход – как элементы культурной символической структуры (Kossyn 2024). Этнографические данные фиксируют циклическое восприятие «времени», сформированное сезонными миграциями и ритуальными календарями (Dosmurzinov 2023; Zeinullin et al. 2026). Вместе с тем эмпирическая проверка посредством контролируемой элиминации ограничивалась единственным ассоциативным исследованием с участием 50 носителей казахского языка (Beknazarova 2022). Таким образом, язык представляет собой важный внутренний фактор, формирующий временную ориентацию культуры. Помимо традиционных подходов, основанных на измерениях, изучение культурных метафор предлагает эффективную методологическую альтернативу для понимания того, как различные культуры концептуализируют абстрактные понятия (Jang et al. 2023). Культурные метафоры относятся к явлениям или видам деятельности, с которыми большинство представителей национальной культуры когнитивно или эмоционально себя отождествляет (Kövecses 2021). Метафорические конструкции показывают, как культуры воспринимают различные общественные аспекты и концептуализируют абстрактные области, включая «время» и «пространство». Развивая это направление исследований, учёные рассматривали «пространство» как метафору временного восприятия (Gu et al. 2019), представляя «время» как пустоту, через которую люди перемещаются между событиями. Исследования также указывают на культурные вариации этих пространственно-временных отображений. В частности, американская когниция обычно представляет «время» горизонтально (от прошлого к будущему), с движением слева направо (Worrell, Andretta 2019). Напротив, китайские культурные модели часто используют вертикальные ориентации с восходящим движением времени (Fiddler 2024). Однако обе модели происходят из письменных традиций оседлых культур; циклическо-линейная гибридность кочевого хронотопа в них не учитывается. Настоящее исследование призвано восполнить этот пробел. Выраженные различия в концептуализации времени побудили исследователей изучить лежащие в их основе факторы (Pitt, Casasanto 2020). Исследования выявили множество культурных факторов, влияющих на восприятие времени, включая системы ценностей, религиозные традиции, социальные структуры и языковые модели (Kapitánská 2024). 4 Факторы окружающей среды, такие как климатические условия и социально-экономические обстоятельства, также способствуют когнитивной вариативности. В отношении тюркоязычных кочевых обществ эти факторы систематически не изучались; следовательно, обобщаемость рассмотренных на сегодняшний день моделей остаётся ограниченной. Культурно-специфические метафоры объясняют, почему различные культурные группы по-разному воспринимают «время». Например, большинство культур концептуализирует прошлое как находящееся позади, а будущее – впереди, что соответствует направленному вперёд движению тела (Michaels 2025). Что касается метафорических репрезентаций, культурные различия в восприятии «времени» тесно связаны с тем, как описывается «время». Англоязычные обычно измеряют длительность посредством метафор линейного расстояния («a long time» – «долгое время»), при этом «время» концептуализируется как пространственный путь; в испанском языке, напротив, длительность, как правило, определяется количественно («much time» – «много времени»), а «время» понимается как вещество (Alcaraz Carrión, Valenzuela 2021). В казахском языке обе стратегии объединяются. Длительность кодируется как с точки зрения расстояния («ұзақ уақыт», букв. «долгое время»), так и количественно («көп уақыт», «много времени»); таким образом, описанное выше различие непосредственно пересекается с материалом настоящего исследования. Наблюдаемое расхождение обусловлено различными концептуальными метафорами, сформированными под влиянием языка и культуры. Эмпирические исследования показывают, что люди точнее оценивают «время», когда используют системы измерения, соответствующие конструкциям их родного языка (Götzelmann 2021). Дополнительные языковые особенности способствуют культурным различиям в восприятии времени. Различия письменных систем широко изучались как возможные объяснения межкультурной вариативности временной ориентации. Казахский случай, характеризующийся последовательной сменой письменностей – с арабской на латинскую, кириллическую и вновь латинскую, – представляет собой нетривиальную проверку этой гипотезы на тюркском материале. «Время» представляет собой существенный аспект человеческого опыта, тогда как культура играет ключевую роль в формировании когниции, мотивации, эмоций и индивидуального поведения. Предшествующие исследования систематически изучали связь между культурными ценностями и различиями во временной ориентации в разных культурах (Alcaraz Carrión, Valenzuela 2022). Среди различных культурных измерений учёные исследовали, как коллективизм/индивидуализм, регуляторная направленность и вера в контроль над собственной жизнью коррелируют с восприятием времени. Некоторые исследования утверждают, что индивидуализм и коллективизм существенно влияют на культурные различия в ориентации на будущее, настоящее и прошлое (Chen et al. 2022). Для индивидуалистических культур обычно характерна более сильная ориентация на будущее, тогда как коллективистские культуры подчёркивают ориентированные на настоящее перспективы. Иными словами, коллективистские модели отдают приоритет конкретным, контекстно обусловленным событиям в непосредственном моменте, тогда как индивидуалистические парадигмы предпочитают абстрактные события и универсальные правила, применимые в различных ситуациях. Помимо культурных ценностей, мифологии и религиозные системы представляют собой ещё один важный фактор, объясняющий межкультурные различия в восприятии времени (Callizo Romero 2023). Растущее количество данных показывает, что фундаментальные психологические процессы часто обладают культурной спецификой, предполагая, что концептуализация и восприятие «времени» также должны различаться в разных культурах (Khatin-Zadeh et al. 2023). Однако культурологические исследования в значительной степени пренебрегали временным разнообразием и его различным воздействием в культурных контекстах. Несмотря на прогресс в культурологических исследованиях, изучение временных и пространственных измерений остаётся ограниченным, а систематическая интеграция теоретических и эмпирических знаний отсутствует. Накопленный корпус научных работ характеризуется тремя структурными ограничениями. Во-первых, теория концептуальной метафоры эмпирически подтверждалась преимущественно на индоевропейских языках: библиометрический анализ 1 257 публикаций (2002–2022) выявил исследовательские кластеры, сосредоточенные в Испании, Соединённых Штатах, Китае и России (Zhao et al. 2023). Такой дисбаланс ставит под вопрос применимость теории к тюркоязычным группам населения. Общества Центральной Азии с кочевым наследием редко включаются в межкультурные сравнительные исследования. Кроме того, сама категория «кочевника» подвергалась критике за редукционизм, поскольку сводит разнообразные модели мобильности к единой типологии (Conte 2025). Во-вторых, влияние билингвизма на концептуализацию базовых категорий в постсоветских 5 контекстах остаётся недостаточно изученным. Трёхъязычная политика Казахстана формирует временные и пространственные образы, порождая конкурирующие ассоциации с современностью и наследием (Ahn, Smagulova 2022); тем не менее до настоящего времени ни одно исследование не изучало, преобразуют ли вызванные политикой сдвиги фундаментальные концептуальные метафоры. Обзор существующей литературы выявляет поразительный недостаток исследований по данной теме. Хотя международные исследования изучали, как метафоры формируют культурные представления о «времени» и «пространстве», метафорические модели казахского языка систематически не исследовались. Сохраняются значительные пробелы в понимании того, как эти категории проявляются в казахском мышлении и языке; сравнительные культурные анализы особенно редки. Современные исследования склонны рассматривать «время» и «пространство» как отдельные когнитивные категории, упуская из виду их взаимозависимость в формировании национального сознания. 1.2. Постановка проблемы Цель исследования заключалась в анализе концепций «времени» и «пространства» как репрезентаций человеческого существования в казахском мышлении и языке. Для достижения поставленной цели были сформулированы следующие задачи исследования: 1) выявить доминирующие концептуальные категории, связанные с «временем» и «пространством», среди казахских респондентов; 2) изучить, как эти категории отражают культурно обусловленные значения посредством анализа эмоциональных, метафорических, абстрактных и конкретных измерений в языковых ассоциациях; 3) исследовать межпоколенческие различия в восприятии и концептуализации «времени» и «пространства»; 4) интерпретировать наиболее частотные и культурно значимые ассоциации в рамках казахских философских и культурных традиций. 2. МЕТОДЫ И МАТЕРИАЛЫ 2.1. Теоретическая основа Настоящее исследование опирается на междисциплинарную теоретическую основу, объединяющую когнитивную лингвистику, философскую антропологию и культурную семиотику. Центральным для этой основы является положение о том, что язык не только отражает, но и формирует человеческую когницию и мировоззрение (Lakoff, Johnson 2020). Концептуализация «времени» и «пространства» рассматривается через призму теории концептуальной метафоры (Bundgaard 2019), согласно которой абстрактные концепции структурируются посредством культурно укоренённых метафор. Теория концептуальной метафоры представляет собой центральную аналитическую основу настоящего исследования. Две взаимодополняющие теоретические перспективы расширяют её объяснительные возможности: теория социальной идентичности объясняет межпоколенческие различия в концептуализации посредством механизмов групповой принадлежности и исторической памяти, тогда как культурная семиотика обосновывает использование ассоциативного эксперимента как методологического инструмента для доступа к культурно кодированным значениям, заложенным в языке. Эти три подхода сходятся в общей аналитической точке: концептуальные метафоры возникают посредством процессов культурной семиозис и передаются между поколениями через каналы социальной идентификации. Исследование также опирается на теорию социальной идентичности (Demirden 2021), в частности на её положение о том, что восприятие временно́й и пространственной непрерывности способствует формированию коллективной идентичности разных поколений. Теория социальной идентичности включает несколько субтеорий, в том числе теорию коллективной идентичности, которая рассматривает формирование идентичности в связи с социальными движениями. Ключевые работы в области социологии и психологии рассматривают коллективную идентичность как потенциальный мост между теорией идентичности и теорией социальной идентичности (Apofisis 2024). Теория идентичности классифицирует идентичности по трём пересекающимся измерениям: личная, ролевая и групповая/социальная принадлежность. Данная концептуальная основа дополнительно включает принципы 6 лингвокультурологических исследований, признающих, что культурное познание кодируется в языке посредством ассоциативных моделей (Lupyan, Lewis 2019). Эти модели могут систематически изучаться с помощью ассоциативных экспериментов. Ассоциативный эксперимент в лингвистике служит для документирования реакций, обусловленных культурно закреплённой информацией, циркулирующей среди участников (Sternin 2020). Ассоциативный метод обеспечивает доступ к сознанию респондентов посредством выявления реакций на предъявляемые стимулы. Экспериментальная процедура включает фиксацию вербальных реакций на слова-стимулы с последующим анализом результатов. Ассоциируемые слова приобретают новые индивидуализированные значения, связывающие когнитивную сущность изучаемого предмета с образами, эмоциями и идеями, присутствующими в сознании участников. Философская основа ассоциативного эксперимента опирается на предпосылку о том, что люди вспоминают мысленные образы, соотнося их друг с другом (Halbwachs 2020). Соответственно, эксперимент может установить связь между стимулом, введённым экспериментатором, и реакцией участника. С психологической точки зрения вербальные реакции на стимулы связаны с гипотезой о предсказуемых отношениях между ассоциациями (Miller 2006). Когнитивная способность использовать одно понятие как отправную точку для установления мысленных связей с другим иллюстрирует процесс доступа к понятиям посредством ассоциаций (Broccias 2021). Следовательно, экспериментатор получает доступ к исследуемому содержанию концепта, что позволяет реконструировать его когнитивную структуру. 2.2. Дизайн исследования В исследовании применялся смешанный методологический подход, объединяющий качественные и количественные методы для изучения и интерпретации концептов «время» и «пространство» в казахском языковом сознании. Методология исследования включает философские, культурологические и лингвистические инструменты, обеспечивающие комплексный анализ того, как носители языка когнитивно и культурно воспринимают эти категории. Исследование сосредоточено на ассоциативном эксперименте как основном эмпирическом компоненте, дополненном статистическим анализом и лингвистическим исследованием с использованием методов концептуального анализа. Такой подход объединяет лингвистическую и культурную семантику слов, обеспечивая всесторонний и объективный логический анализ концептов естественного языка. После статистической обработки наиболее частотные и культурно значимые категории, выявленные в ходе опроса, анализировались сквозь призму казахских философских и культурных традиций. Выявленные в процессе кодирования концепты интерпретировались не просто как лингвистические данные, а как проявления лежащих в их основе мировоззрений в рамках качественно-философского синтеза. 2.3. Выборка В исследовании применялся стратифицированный целевой метод выборки, обеспечивающий представительство различных лиц, говорящих на казахском языке, по ключевым демографическим переменным, значимым для исследования. Целевая выборка включала 200 носителей казахского языка в возрасте от 20 до 70 лет с различным уровнем образования (среднее, профессиональное и высшее образование). Выбранный возрастной диапазон позволил эффективно выявить возрастные различия в восприятии и концептуализации «времени» и «пространства», обусловленные разнообразными историческими, технологическими и культурными изменениями, которые переживали разные поколения в Казахстане. Стратификация основывалась на двух основных критериях — возрасте и уровне образования — с целью включить точки зрения представителей различных социокультурных групп и одновременно минимизировать риск демографической предвзятости. Набор участников проводился по нескольким каналам, включая прямой контакт в образовательных учреждениях и общественных организациях. Приглашения распространялись по электронной почте и через посредников в участвующих учреждениях. До начала участия все потенциальные респонденты получали подробную информацию о целях, формате и мерах конфиденциальности исследования. 7 Только лица, предоставившие информированное согласие, были включены в окончательную выборку. 2.4. Опрос Основным инструментом сбора данных являлась структурированная ассоциативная анкета, разработанная для выявления как спонтанных, так и рефлексивных языковых ассоциаций с концептами «время» и «пространство». Исследователи вручную разработали инструмент опроса на основе методологических подходов, использованных в предыдущих ассоциативных экспериментах при изучении концептов русского и казахского языков (Kuzembayeva 2021). Выбор вопросов был обусловлен необходимостью фиксировать не только языковые ассоциации, но и экзистенциальные, эмоциональные и ценностные аспекты, влияющие на восприятие этих фундаментальных категорий. Окончательная анкета содержала по шесть открытых вопросов для каждого концепта на казахском языке (Приложение). Выбранная структура вопросов позволила провести многоуровневый анализ, охватывающий прямые языковые ассоциации, метафорическое и культурное содержание, а также эмоциональное восприятие. Участники заполняли анкету либо лично, либо через Google Forms — в зависимости от доступности и предпочтений. 2.5. Статистическая обработка Данные, собранные с помощью ассоциативной анкеты, прошли многоэтапный аналитический процесс. Анализ сочетал кодирование и количественную статистическую обработку для обеспечения всесторонней интерпретации языковых и концептуальных моделей, связанных с временными и пространственными категориями. После сбора данных письменные ответы транскрибировались, оцифровывались и кодировались с использованием программного обеспечения SAS, тогда как ответы из Google Forms не требовали транскрибирования. Каждому участнику присваивался уникальный цифровой код для сохранения анонимности, при этом ответы связывались с демографическими переменными. Кодирование проводили два независимых исследователя, прошедших подготовку в области когнитивной лингвистики. На этапе пилотного исследования (n = 40 ответов) согласие между кодировщиками достигло 84% (κ Коэна = 0.79). Разногласия разрешались посредством консенсусного обсуждения; в спорных случаях (12% ответов) консультировались с третьим экспертом. Окончательный кодировочный справочник включал восемь категорий, каждая из которых сопровождалась операциональным определением и иллюстративными примерами. В ходе процедур открытого кодирования были разработаны более широкие семантические и метафорические категории, включая «время как эмоция», «время как ценность», «пространство как родина» и «пространство как свобода». Программное обеспечение SAS преобразовало все закодированные элементы в числовые переменные, отражающие частотность ответов, что позволило составить частотные таблицы наиболее распространённых временных и пространственных ассоциаций. Описательная статистика, включая средние значения и стандартные отклонения, обобщала распределение типов ответов и распространённость концептуальных категорий. Были выявлены возможные возрастные предпочтения в отношении эмоциональных и метафорических ассоциаций, а также абстрактных и конкретных ассоциаций. Для оценки статистической значимости различий между группами участников в исследовании применялись методы статистического вывода. Для сравнения средних частот ответов между бинарными возрастными группами (младшими и старшими участниками) использовался t-критерий Стьюдента. Уровень образования был исключён из статистического вывода по двум причинам. Во-первых, неравномерное распределение по категориям (высшее образование — 68%; среднее — 18%; профессиональное — 14%) делало невозможным проведение статистически надёжных сравнений. Во-вторых, представление результатов с разбивкой по уровню образования создавало риск стигматизации отдельных подгрупп. Поэтому данная переменная сохранялась только в описательной статистике для характеристики выборки. Коэффициент альфа Кронбаха рассчитывался для оценки внутренней согласованности выявленных концептуальных категорий. Этот показатель надёжности проверял, демонстрируют ли элементы, объединённые в одну тематическую категорию, достаточную корреляцию и семантическую согласованность. 8 2.6. Ограничения исследования Следует признать несколько методологических ограничений. Во-первых, хотя стратегия выборки была направлена на представление различных демографических сегментов, полной репрезентативности всех региональных и диалектных вариантов достичь, возможно, не удалось. Во-вторых, ассоциативный метод фиксирует вербальные реакции, но может не в полной мере выявлять бессознательные или воплощённые концептуальные структуры. В-третьих, технологические факторы, такие как знакомство участников с цифровыми опросами, могли влиять на полноту данных, особенно среди старших респондентов. Четвёртое ограничение связано с тем, что владение русским языком и влияние двуязычия на процессы концептуализации не учитывались в исследовании. Пятое ограничение касается надёжности межкодировочного согласия: несмотря на приемлемый порог согласия (κ = 0.79), интерпретационная вариативность затронула 21% закодированных случаев. 2.7. Этические аспекты Исследование соответствует этическим стандартам социолингвистических и психологических исследований. Участники подписали формы информированного согласия, гарантирующие добровольное участие, конфиденциальность и право отказаться от участия в любое время. Все данные хранятся в защищённых зашифрованных базах данных, доступ к которым имеют только члены исследовательской группы. 3. РЕЗУЛЬТАТЫ 3.1. Ассоциации, связанные со «временем» и «пространством» 1. Спонтанные ассоциации Когда участников попросили назвать спонтанные ассоциации со словами «время» и «пространство», их ответы выявили характерные культурно-когнитивные модели, укоренённые в казахском мировоззрении. «Время» преимущественно ассоциируется с жизнью, судьбой и экзистенциальными циклами. Наиболее частотными ответами для «времени» были «часы» (43%), «скорость» (35%), «изменение» (32%), «жизнь» (28%) и «старость» (24%), что указывает на восприятие «времени» как измеримой, быстротечной силы, определяющей жизнь. Эти ассоциации отражают растущее осознание «времени» как структурированного и ограниченного ресурса, вероятно, обусловленное современными привычками и технологиями. Одновременно концепт сохраняет экзистенциальные коннотации, связанные со старением и жизненными циклами. Такие ассоциации, как «жизнь» и «старость», одновременно отражают традиционное казахское понимание «времени» как ценностно нагруженного морального континуума, в котором временно́е движение означает мудрость, память поколений и социальное наследие. Ассоциации респондентов со словом «пространство» демонстрировали более широкие и культурно обусловленные представления: доминирующим образом стала «степь» (51%), за которой следовали «свобода» (40%), «расстояние» (33%), «небо» (27%) и «дом/земля» (25%). Такие ответы иллюстрируют пространственное сознание, сформированное обширной географией Казахстана, кочевым наследием и глубокой эмоциональной связью с землёй и открытым пространством. Соответственно, «пространство» выходит за пределы физических измерений, символизируя идентичность, автономию и принадлежность. 2. Ассоциации с первым словом Участникам предлагалось назвать первое слово, которое приходило им на ум в ответ на «время» и «пространство». Их ассоциации подтвердили культурную укоренённость и метафорическое богатство этих концептов в казахском сознании. В отношении «времени» доминирующими ответами были «часы», «момент», «будущее», «смерть» и «утро», что показывает: «время» обычно концептуализируется через идеи движения, продвижения и трансформации. На пространственные стимулы наиболее часто отвечали «степь», «небо», «свобода», «дорога» и «расстояние», подчёркивая опытную и географическую ориентацию на безграничность, открытость и мобильность. Такие модели указывают на преобладание воплощённых метафор в казахском мышлении. «Пространство» сохраняет скорее конкретные, чем абстрактные качества, будучи глубоко связанным с природной средой и кочевым наследием. Следовательно, восприятие времени и 9 пространства выходит за пределы простых координат, выступая динамическими силами, формирующими человеческое существование. 3. Рефлексивные ассоциации Когда участникам предоставляли «время» для размышления, они формулировали более глубокие и абстрактные ассоциации со «временем» и «пространством». Временные рефлексии включали «память» (29%), «терпение» (24%), «судьбу» (21%), «цикл» (17%) и «необратимость» (15%), демонстрируя переход от конкретных внешних маркеров к личному концептуальному пониманию. Ответы на вопросы о «пространстве» также выходили за пределы физических измерений, подчёркивая «укоренённость» (26%), «принадлежность» (22%), «тишину» (18%), «кочевничество» (15%) и «пустоту» (12%). Эти модели выявляют двойственную природу «пространства» в казахском восприятии: оно выступает одновременно фундаментальным источником идентичности и обширной, часто медитативной или уединённой средой. Появление «кочевничества» непосредственно связывает пространственное мышление с культурным наследием, тогда как «пустота» и «тишина» предполагают философские интерпретации небытия или духовного самоисследования. 4. Ассоциативные чувства и эмоции Участники выражали разнообразные эмоциональные реакции на временные и пространственные концепты, выявляя аффективные измерения, посредством которых эти категории воспринимаются и усваиваются в казахской культуре. Так, в отношении «времени» доминирующей ассоциацией оказалась «тревога» (30%), особенно среди молодых респондентов, связывавших «время» с давлением, крайними сроками и неопределённостью будущего. Другими распространёнными эмоциональными реакциями были «ностальгия» (26%), «благодарность» (18%), «печаль» (17%) и «надежда» (15%). Эти модели подчёркивают амбивалентное восприятие времени: «время» одновременно выступает источником утраты и сожаления о прошлом и символизирует потенциальный рост и возможности. Ассоциации с пространством вызывали преимущественно положительные эмоции; наиболее частотными были «свобода» (38%) и «мир» (32%). Однако также заметно представлены «одиночество» (21%), «гордость» (20%) и «тоска» (19%). В совокупности эти результаты подтверждают, что временная рефлексия, как правило, порождает более интроспективные и часто напряжённые эмоциональные состояния, тогда как пространственное восприятие несёт коннотации широты, включая элементы уединения, культурной привязанности и духовной связи. 5. Пословицы, поговорки и поэзия Обращение к пословицам, поговоркам и поэтическим выражениям выявило глубокую интеграцию временных и пространственных концептов в моральное, этическое и духовное сознание. Что касается восприятия «времени», 41% респондентов привели пословицу yaqym – emshi (транслитерируемую как uaqyt – emshi, означающую «время лечит»). Другие временные выражения упоминались реже. Yaqym mac ekew masty da tozdyraĭdy («время истирает даже камень») привели 30% респондентов; keshegi künnen alyс zhoq, ertengi künnen zhaqyn zhoq («нет ничего дальше вчерашнего дня, нет ничего ближе завтрашнего») — 21%; а zhasy bir qurdas emes, zamany bir qurdas («людей объединяет не возраст, а время, которое они прожили вместе») — 18%. Нисходящая последовательность показательна: афоризм о том, как время истирает камень, сохраняется в памяти прочнее остальных. Упоминания о «пространстве» обнаружили особенно сильную связь с идентичностью и наследием предков. Выражение Zher-ana (Zher-ana, «Мать-Земля») привели 35% участников. Респонденты также часто цитировали такие пословицы, как zheri baidyn eli bai (zheri baidyn eli bai, «у богатого землёй — богатая страна») (31%) и keñ dala – keñ peyil (ken dala – ken peyil, «широкая степь рождает щедрые души») (29%). 6. Воспринимаемая значимость «времени» и «пространства» Участников просили описать роль «времени» и «пространства» в их личной жизни. Их ответы выявили различные, но взаимодополняющие воздействия на личный и коллективный опыт. Большинство (43%) рассматривали «время» прежде всего как ресурс, который нельзя тратить зря, что подчёркивает прагматическую ориентацию на продуктивность и личную ответственность. Ещё 26% респондентов воспринимали «время» одновременно как учителя и испытание, подчёркивая его влияние на нравственное развитие, жизненные уроки и устойчивость. Между тем 21% связывали «время» с сожалением или 10 размышлением, подчёркивая его эмоциональный вес и связь с решениями прошлого. Напротив, пространственные интерпретации, как предполагалось, обладали более выраженными экзистенциальными и аффективными качествами. Для 35% респондентов «пространство» являлось основополагающим элементом идентичности, связанным с культурными корнями и чувством принадлежности. Ещё 30% воспринимали «пространство» как символ внутреннего мира и автономии, предполагающий психологические и духовные связи с природной средой. Примечательно, что 25% описывали «пространство» как духовный концепт, связанный с предками и природой. Их взгляды указывают на сохраняющиеся связи между землёй, памятью и наследием в казахском сознании. Наблюдаемые модели ответов демонстрируют, что временные представления по-прежнему укоренены в практических и моральных рамках, тогда как пространственные концепты выступают фундаментальными силами, питающими идентичность, преемственность и эмоциональное равновесие. 3.2. Семантические и метафорические категории на основе кодирования Кодирование ответов выявило культурно укоренённые концепты, иллюстрирующие то, как носители казахского языка концептуализируют «время» и «пространство» в индивидуальном и коллективном сознании. Для концепта «время» выделились четыре доминирующие категории: «время как эмоция», включающая такие ассоциации, как тревога, ностальгия и надежда; «время как ценность», подчёркивающая его роль ограниченного ресурса или морального испытания; «время как движение», отражённое в метафорах скорости, потока и направленности; и «время как цикл», вызывающее ассоциации с природными ритмами, старением и повторением (Таблица 1). Эти кластеры показывают, что «время» представляет собой не только длительность, но и психологический и философский опыт, формируемый личной памятью, темпом жизни общества и мудростью поколений. Таблица 1. Тематическое кодирование ассоциаций (разработано авторами) Концепт Тематическая категория Примеры ответов Частотность «Время» «Время как эмоция» Тревога, ностальгия, надежда, печаль 148 «Время как ценность» Ресурс, испытание, ответственность, сожаление 132 «Время как движение» Скорость, поток, направление, момент 112 «Время как цикл» Времена года, повторение, старение, возвращение 51 «Пространство» «Пространство как родина» Земля, предки, дом, укоренённость 161 «Пространство как свобода» Открытость, независимость, степь, движение 120 «Пространство как пустота/тишина» Пустота, тишина, духовная отстранённость 66 «Пространство как идентичность» Принадлежность, гордость, истоки, привязанность к месту 85 Для концепта «пространство» выделились следующие категории: «пространство как родина», включающее ответы, сосредоточенные на землях предков и корнях; «пространство как свобода», подчёркивающее движение, открытость и личную автономию; «пространство как пустота или тишина», указывающее на медитативные, экзистенциальные или духовные измерения; и «пространство как идентичность», в рамках которого земля и ландшафт становятся неотделимыми от личного и коллективного наследия. Включение пословиц добавило дополнительную семантическую глубину. Устойчивые выражения демонстрируют, как языковые формы кодируют коллективные этические рамки и традиционные философские размышления. Описательный статистический анализ выявил различные модели концептуализации «времени» и «пространства» в разных возрастных группах. В частности, младшие респонденты (20–39 лет) 11 продемонстрировали более выраженное предпочтение эмоциональных (M = 4.61, SD = 2.32) и абстрактных ассоциаций (M = 2.95, SD = 1.94). Результаты показывают, что молодые люди чаще интернализируют эти концепты посредством личного опыта, субъективных чувств и психологического осмысления (Таблица 2). Таблица 2. Средние значения и стандартные отклонения для каждого типа концептуальных ассоциаций (разработано авторами) Категория | Младшие респонденты, среднее | Младшие респонденты, SD | Старшие респонденты, среднее | Старшие респонденты, SD Эмоциональные | 4.61 | 2.32 | 2.65 | 1.70 Абстрактные | 2.95 | 1.94 | 3.18 | 1.74 Метафорические | 2.90 | 1.58 | 3.75 | 1.75 Конкретные | 2.58 | 1.56 | 3.99 | 1.96 Старшие участники (40–70 лет) продемонстрировали более выраженное предпочтение метафорических ассоциаций (M = 3.75, SD = 1.75) и конкретных ассоциаций (M = 3.99, SD = 1.96). Их ответы отражают традиционные концептуальные рамки, в которых временные и пространственные концепты структурируются устойчивыми культурными символами и физическими образами. Наблюдаемые расхождения указывают на возможные межпоколенческие сдвиги в когнитивной и эмоциональной обработке философских категорий, вероятно, сформированные социоисторическим опытом, языковой социализацией и воздействием технологических и культурных преобразований. Статистический анализ выявил заметные межпоколенческие различия в частотности концептуальных ассоциаций. Независимые t-тесты сравнивали средние баллы младших и старших участников по каждой категории. Результаты указывают на существенные различия в эмоциональных ассоциациях (t = 6.815, p < 0.001), подтверждая преобладание эмоционального фреймирования среди младших респондентов. Коэффициент d Коэна для эмоциональных ассоциаций составил 0.97; в статистических терминах эта величина классифицируется как большой эффект. Для метафорических ассоциаций d = 0.51 (средний эффект), тогда как для конкретных ассоциаций d = 0.80 (большой эффект). Практическая значимость этих различий дополнительно подтверждается распределением: 78% младших респондентов породили по меньшей мере одну эмоциональную ассоциацию по сравнению с 41% старших респондентов. Напротив, метафорические (t = −3.605, p < 0.001) и конкретные ассоциации (t = −5.629, p < 0.001) встречались значительно чаще среди старших участников. Для абстрактных ассоциаций статистически значимых межгрупповых различий не выявлено (t = −0.883, p = 0.379), что указывает на сопоставимое распределение по возрастным когортам. Результаты очевидно показывают, что межпоколенческие когнитивные различия проявляются прежде всего в эмоциональной выразительности и опоре на метафорические либо конкретные представления. Для оценки внутренней согласованности по четырём концептуальным категориям (эмоциональной, абстрактной, метафорической и конкретной) был проведён анализ надёжности. Коэффициент альфа Кронбаха (α = 0.82) подтвердил высокую надёжность и внутреннюю согласованность, обосновывая рассмотрение этих категорий как компонентов единой шкалы. 12 3.3. Интерпретация результатов с позиций казахской философии и культуры Анализ спонтанных и рефлексивных ассоциаций выявил четыре доминирующие категории, посредством которых «время» концептуализируется в казахском языковом сознании: эмоция, ценность, движение и цикл (Рисунок 1). Рисунок 1. Основные компоненты «времени» как концепта (разработано авторами) Такие слова, как «тревога», «надежда» и «память», представляют эмоционально окрашенное восприятие «времени». Соответственно, «время» функционирует не просто как нейтральная длительность, а как аффективно переживаемый феномен, связанный с неопределённостью, стремлением и самоанализом. Категория «время как ценность» отмечена частыми ассоциациями с «ресурсом» и «испытанием». Это наблюдение подчёркивает моральные аспекты, через которые «время» оценивается в казахском дискурсе, особенно в отношении коллективного исторического опыта и акцента на ответственности. Метафоры движения («поток» и «скорость») усиливают воплощённые и направленные представления о времени, согласуясь с теорией концептуальной метафоры. Циклические ассоциации («времена года», «повторение») опираются на традиционные кочевые представления о природных ритмах. Понятие «пространство» оказывается фундаментально переплетённым с культурной идентичностью, демонстрируя более тесные связи с физической и эмоциональной укоренённостью, чем темпоральные восприятия. Частые ассоциации с родиной и преемственностью поколений подчёркивают глубокую значимость земли и географии в казахской картине мира. Категория «пространство как свобода» (например, «степь», «открытость») отражает кочевой этос, тогда как «пространство как тишина или пустота» подразумевает метафизические интерпретации «пространства» как медитативных, внутренних состояний. Эти закономерности указывают на то, что в казахской культуре «пространство» выходит за пределы внешней физической реальности и интериоризируется как часть самости, образуя мост между коллективной памятью и природой (Figure 2). 13 Figure 2. Основные компоненты «пространства» как концепта (разработано авторами) Концептуальный анализ демонстрирует, как носители казахского языка интерпретируют «время» и «пространство» не просто как языковые феномены, а как проявления картины мира, сформированной историческим опытом, исламскими влияниями, кочевыми традициями и современными трансформациями. 4. ОБСУЖДЕНИЕ Рассматривая взаимосвязь языка и картины мира, настоящее исследование демонстрирует, как даже универсальные категории — такие как «время» и «пространство» — приобретают культурно и поколенчески специфические концептуализации. Тем самым оно вносит вклад в более широкий корпус человеческого знания. В аналогичном исследовании изучались философские интерпретации «времени» и «пространства» в казахской философии (Zhangalieva et al. 2024). Полученные результаты дополняют современные исследования, показывая, как казахские темпоральные и пространственные концепты обогащаются уникальными символами, метафорами и традициями, связанными с природным и историческим контекстами нации. Данная концептуальная рамка позволяет рассматривать казахские представления о «времени» и «пространстве» как ценные элементы культурного наследия. Результаты настоящего исследования согласуются с этими наблюдениями, подчёркивая, что носители казахского языка концептуализируют «время» и «пространство» весьма символически и культурно укоренённо. Анализ A. Zhangalieva et al. (2024) носит исключительно теоретический и философский характер; напротив, настоящее исследование предлагает эмпирическую верификацию посредством ассоциативного эксперимента, дополненного межпоколенческим измерением. Однако в предыдущем исследовании также анализировалось влияние ислама — аспект, не рассматриваемый в настоящей статье. Ислам существенно сформировал казахскую философию «времени» и «пространства», включив религиозные практики и ритуалы в восприятие «времени» и «пространства». Сравнение с другими тюркскими культурами выявляет как общие черты, так и закономерности, специфичные для казахского контекста. Празднование Наурыза в казахских и ногайских общинах интерпретируется исследователями как 14 культурная технология коллективного обновления в рамках «циклического времени» (Zeinullin et al. 2026). Топонимические исследования Западного Казахстана показывают, что географические названия несут сакральные значения, накопленные на протяжении тысячелетий (Khabizhanova, Mensitova 2025). Этнографические анализы зафиксировали гибридный темпоральный режим, в котором генеалогическая традиция (шежире) и космологические модели действуют параллельно (Dosmurzинов 2023). Западные горизонтальные модели и китайские вертикальные ориентации контрастируют с казахским восприятием времени, которое характеризуется циклическо-линейной гибридностью: сезонная повторяемость сосуществует с представлениями о необратимости и нравственном прогрессе (Worrell Andretta 2019; Fiddler 2024). В другом исследовании понятие «время» рассматривалось как сложный языковой феномен (Beknazarova 2022). Результаты опроса подтверждают настоящее исследование, свидетельствуя о том, что концептуальная метафора и её значение в казахском языке глубоко укоренились в современном обществе. Выборка Ulzhan Beknazarova (ibid.) была ограничена 50 информантами. При наличии 200 участников и стратификации по возрасту становится различимой межпоколенческая вариативность, ранее не зафиксированная. Ассоциации, представленные респондентами в настоящем исследовании, подчёркивают распространённость воплощённых метафор в казахском мышлении. «Пространство» не является абстрактным, а, напротив, одушевлено и тесно связано с природной средой и кочевыми традициями. Кроме того, «время» и «пространство» воспринимаются не просто как координаты, а как динамические силы, формирующие человеческое существование. Кроме того, существующая литература показывает, что понятие «время» выражается посредством разнообразных языковых средств, включая лексические единицы в их буквальном значении, метафорические обозначения, сравнения, эпитеты, риторические фигуры, образные ассоциации и символическое фреймирование (Kogay 2018). Настоящее исследование выявляет уникальные аспекты казахской картины мира, которым в предшествующих сравнительных исследованиях уделялось недостаточно внимания. Выделение «пространства как родины» и «пространства как идентичности» среди доминирующих категорий отражает картину мира, сформированную кочевой историей, в которой географическое «пространство» не статично, а динамично, реляционно и эмоционально значимо. Аналогично, метафорические ассоциации «времени» с терпением, судьбой и необратимостью подчёркивают его линейное течение, а также его этические и экзистенциальные измерения. Эти культурные метафоры отличаются по акцентам и структуре от западных парадигм. Казахская языковая и философская мысль противостоит коммерциализации, трактуя «время» как нравственный опыт, а «пространство» — как сакральную преемственность (Sadirova et al. 2023). Такие результаты позволяют предположить, что контекстуальными факторами, способствующими метафорической концептуализации, выступают не только дискурс в традиционном контекстуальном смысле, но и физический, социальный, культурный, концептуальный, когнитивный и воплощённый опыт. Основываясь на многоуровневой теории метафоры, исследователи предположили, что контекст мгновенно влияет на метафорическую концептуализацию на уровне ментальных «пространств», одновременно оказывая долгосрочное воздействие на уровнях домена и фрейма (Filipović, Ibarretxe-Antuñano 2019). Другое исследование подтвердило, что пространственный контекст играет важную роль в формировании социальных связей посредством трёх механизмов: пространственной близости, пространственной композиции и пространственной конфигурации (Small, Adler 2019). Сравнительные исследования других тюркских и постсоветских культур подтверждают наличие определённых общих ценностей, особенно значимости земли и родственных связей (Kuzembayeva 2023). Например, результаты психолингвистического исследования описывают, как русские и индийские участники концептуализируют образ казахов (Kuzembayeva 2021). Результаты выявляют преимущественно положительное восприятие казахов как русскими, так и индийскими респондентами. Участники обеих групп признают тюркское происхождение казахов, ассоциируют их с Казахстаном и характеризуют их как уважительно относящихся к старшим и патриотичных. В этом контексте внимания заслуживают результаты настоящего исследования, касающиеся восприятия казахами «пространства». Это понятие часто вызывало ассоциации с физической и эмоциональной укоренённостью, родиной и преемственностью поколений, подчёркивая значение земли и географии в казахской картине мира. В пространственных концептуализациях возникло внутреннее напряжение. «Свобода» и «укоренённость» занимают противоположные полюса: первая подчёркивает мобильность и открытость, тогда как вторая выдвигает на первый план привязанность и стабильность. Это напряжение, вероятно, отражает исторический 15 переход от кочевого образа жизни к оседлости, а также двойственность современного момента, в котором глобальная мобильность сосуществует с локальной идентификацией. Эмоциональные данные выявляют параллельное противоречие: «свобода» (38%) и «одиночество» (21%) указывают на амбивалентное восприятие открытости — одни переживают её как освобождение, другие — как изоляцию. Теория социальной идентичности предоставляет продуктивную интерпретационную линзу для объяснения межпоколенческих различий, рассматривая их как трансформации механизмов групповой идентификации (Demirden 2021). Метафорические структуры респондентов старшего возраста, социализировавшихся в советский и ранний постсоветский периоды, опираются на коллективистский дискурс и традиционные культурные референты. Напротив, глобализация и цифровая коммуникация — условия, в которых формировались молодые респонденты, — способствовали интериоризации темпоральных и пространственных категорий, основанных на индивидуальном эмоциональном опыте. Этнолингвистическая идентичность студенческой молодёжи Казахстана зависит от языка обучения, выбор которого перестраивает модели идентификации в разных возрастных когортах (Zharkynbekova et al. 2025). Языковые установки молодёжи также варьируются по регионам: многослойная история языковой политики оказывает неравномерное воздействие на языковое сознание в различных территориальных контекстах (Khamit et al. 2025). Наблюдаемый сдвиг соответствует более широкому переходу от коллективизма к индивидуализму (Chen et al. 2022); тем не менее сохранение ассоциаций с родиной и предками свидетельствует об устойчивости структур коллективной идентичности. Собранные данные подтверждают тезис о гибридизации концептуальных метафор под влиянием глобализации. Преобладание ассоциации «часы» (43%) в темпоральных ответах — нетипичное для традиционной кочевой ориентации — указывает на проникновение инструментального восприятия «времени». В рамках этой модели темпоральный опыт количественно измеряется и сегментируется посредством механических и цифровых устройств. В то же время экзистенциальные ассоциации («жизнь», «судьба», «старость») сохраняются, сигнализируя о сопротивлении культурного субстрата полному вытеснению. Механизм гибридизации требует специального изучения: остаётся неясным, накапливаются ли новые метафоры поверх традиционных структур, формируя составную темпоральность, или же они постепенно вытесняют унаследованные концептуальные отображения. Решение этого вопроса имеет критическое значение для прогнозирования траектории когнитивных изменений в казахоязычном населении, подвергающемся усиливающемуся воздействию цифровых технологий. 5. ВЫВОДЫ Анализ ассоциативных ответов выявил доминирующие концептуальные категории, связанные с «временем» и «пространством» в казахской картине мира. Для «времени» ключевыми категориями были эмоции (например, тревога, ностальгия), ценности (например, «время как ресурс»), движение и циклическая структура. «Пространство» чаще всего ассоциировалось с родиной, свободой, тишиной и идентичностью. Лингвистическое кодирование ответов участников показало, что «время» воспринимается как эмоционально насыщенный и нравственно значимый феномен, тогда как «пространство» служит основой экзистенциального и культурного самоопределения. Между двумя возрастными группами выявились чёткие различия в концептуализации этих категорий. Молодые участники (в возрасте 20–39 лет) продемонстрировали выраженное предпочтение эмоциональных и абстрактных ассоциаций, обнаруживая более интроспективное и психологическое восприятие «времени» и «пространства». Напротив, участники старшего возраста (40–70 лет) отдавали предпочтение метафорическим и конкретным ассоциациям, отражающим традиционные картины мира. Эти различия были статистически значимыми и указывают на сдвиги в культурном мышлении под влиянием современности. Теоретический вклад исследования можно сформулировать следующим образом: в культурах с кочевым наследием пространственные метафоры играют структурообразующую роль в конструировании идентичности, превосходя темпоральные категории по эмоциональной значимости. Этот вывод расширяет теорию концептуальной метафоры, которая до настоящего времени преимущественно подтверждалась данными, полученными в оседлых культурах. 16 Предложенные четырёхкомпонентные модели — для «времени» (эмоция, ценность, движение, цикл) и для «пространства» (родина, свобода, тишина, идентичность) — могут служить сравнительной рамкой для кросс-культурных исследований с участием тюркских, центральноазиатских и постсоветских языковых сообществ. Изучение философских интерпретаций «времени» и «пространства» в казахской мысли даёт более глубокое представление об уникальных особенностях культуры и истории нации. Традиционные представления о «времени» и «пространстве», обогащённые символическими значениями и религиозными ритуалами, составляют фундаментальный элемент культурного наследия Казахстана. Для сохранения традиционных ценностей при критическом осмыслении возникающих концептуализаций «времени» и «пространства» необходим постоянный диалог с обусловленными глобализацией изменениями, изложенными во введении. Перспективные направления дальнейших исследований включают: сравнительный анализ концептуализации «времени» и «пространства» в тюркских языках (казахском, кыргызском, узбекском, турецком) с целью разграничить пантюркское ядро и культурно специфические закономерности; лонгитюдное отслеживание динамики концептуальных метафор в одной и той же когорте респондентов; а также изучение влияния казахско-русского билингвизма на структуру концептуализации с учётом процессов метафорического переноса и наслоения. Кроме того, экспериментальное исследование воплощённых метафор с использованием методов когнитивной психологии — таких как прайминг и айтрекинг — позволило бы проверить функционирование выявленных ассоциаций на уровне неявной обработки информации. Практическая ценность Результаты настоящего исследования имеют практическую ценность для разработки культурно чувствительных учебных материалов по языковому обучению, философии и формированию гражданской идентичности, особенно в системе среднего и высшего образования Казахстана. Осознание межпоколенческих различий в концептуализации «времени» и «пространства» позволяет педагогам адаптировать как содержание учебных программ, так и методики преподавания в соответствии с картиной мира учащихся. Кроме того, понимание метафорических и символических структур, присущих казахскому языку, ценно для переводчиков, лингвистов и специалистов по межкультурной коммуникации. Такое понимание становится особенно важным в контекстах, требующих сохранения культурно значимых ассоциаций. Исследование выявило ряд напряжений, заслуживающих целенаправленного изучения. Циклическое и линейное восприятие «времени» сосуществует в одной и той же группе респондентов: ассоциации с временами года и повторяемостью появляются наряду с ассоциациями необратимости и судьбы. Напряжение между «пространством-свободой» и «пространством-укоренённостью» отражает противоположные ориентации и может указывать на исторический переход от кочевого к оседлому образу жизни. Ещё одно несоответствие проявляется во временных данных молодых респондентов: инструментальные ассоциации («часы») и экзистенциальные ассоциации («жизнь», «судьба») сосуществуют в ответах одной и той же когорты. Это расхождение указывает на разрыв между функциональными рамками управления временем и философски окрашенным темпоральным сознанием. REFERENCES Ahn Elise S., Smagulova Juldyz 2022: English Language Choices in Kazakhstan and Kyrgyzstan. – World Englishes 41(1), 9–23. DOI: https://doi.org/10.1111/weng.12552. Alcaraz Carrión Daniel, Valenzuela Javier 2021: Duration as Length vs Amount in English and Spanish: A Corpus Study. – Metaphor and Symbol 36(2), 74–84. DOI: https://doi.org/10.1080/10926488.2021.1887706. 17 Alcaraz Carrión Daniel, Valenzuela Javier 2022: Time as Space vs. Time as Quantity in Spanish: A Co-Speech Gesture Study. – Language and Cognition 14(1), 1–18. DOI: https://doi.org/10.1017/langcog.2021.17. Altayev Zhakypbek, Imanbayeva Zhuldyz 2021: Values of Traditional Kazakh Culture. – Central Asian Journal of Art Studies 6(2), 10–24. DOI: https://doi.org/10.47940/cajas.v6i2.373. Apoifis Nicholas 2024: Social Movement Theory and Collective Identity. – Anarchy in Athens, Manchester: Manchester University Press, 18–44. DOI: https://doi.org/10.7765/9781526184368.00007. Beknazarova Ulzhan 2022: Linguistic Metaphor of Time Concept in Kazakh Cognition. – Bulletin of the Karaganda University 105(1), 102–109. DOI: https://doi.org/10.31489/2022ph1/102–109. Broccias Cristiano 2021: Cognitive Grammar. – The Routledge Handbook of Cognitive Linguistics, eds. W. Xu, J. R. Taylor, London: Routledge, 30–42. DOI: https://doi.org/10.4324/9781351034708–4. Bundgaard Peer F. 2019: The Structure of Our Concepts: A Critical Assessment of Conceptual Metaphor Theory as a Theory of Concepts. – Cognitive Semiotics 12(1), [1–11]. DOI: https://doi.org/10.1515/cogsem–2019–2010. Buzsáki György, Tingley David 2018: Space and Time: The Hippocampus as a Sequence Generator. – Trends in Cognitive Sciences 22(10), 853–869. DOI: https://doi.org/10.1016/j.tics.2018.07.006. Callizo Romero Carmen 2023: Time Conceptualization Across Cultures and Religions: Doctoral Dissertation, Granada: Universidad de Granada. Chen Lei, Chengbing Wang 2022: The Influence of Virtual Space on Contemporary Identity: The Perspective of Philosophy. – Filosofija. Sociologija 33(1), 32–39. Internet Access: https://www.ceeol.com/search/article-detail?id=1035947 [accessed 20.04.2026]. Chen Yidi, Gao Lingling, Sheng Zhengyu, Ma Jinjin, Guo (Hannah) Xiaohan, Lippke Sonia, Gan Yiqun 2022: Interdependent Self-Construal Moderates the Relationship Between Pro-Generation Investment and Future Orientation: A Cross-Cultural Comparison. – Journal of Adolescence 94(7), 1008–1021. DOI: https://doi.org/10.1002/jad.12082. Clark Andy 2019: Consciousness as Generative Entanglement. – The Journal of Philosophy 116(12), 645–662. DOI: https://doi.org/10.5840/jphil20191161241. Conte Cecilia 2025: Deconstructing the Concept of the “Nomad” in Central Eurasia. – Nomadic Peoples 29(2), 232–255. DOI: https://doi.org/10.3828/whpnp.63837646691076. Demirden Ahmet 2021: The Critical Examination of Social Identity Theory. – Politik Psikoloji Dergisi 1(2), 39–56. Internet Access: https://www.politikpsikolojidergisi.com/index.php/pub/article/view/7 [accessed 20.04.2026]. Dosmurz inov Rustem 2023: Pre-Islamic World Views of the Kazakh People: From the End of the 19th to the Beginning of the 21st Century. – TRAMES 27(77/72), 415–438. DOI: https://doi.org/10.3176/tr.2023.4.06. 18 Fiddler Michael 2024: Conceptual Metaphor in Areal Perspective: Time, Space, and Contact in the Sinosphere. – Language and Cognition 16(2), 452–480. DOI: https://doi.org/10.1017/langcog.2023.41. Filipović Luna, Ibarretxe-Antuñano Iraide 2019: Motion. – Cognitive Linguistics–Key Topics, eds. E. Dąbrowska, D. Divjak, Berlin: Mouton de Gruyter, 87–108. Giddens Anthony 2023: Modernity and Self-Identity. – Social Theory Re-Wired: New Connections to Classical and Contemporary Perspectives, eds. W. Longhofer, D. Winchester, London: Routledge, 477–484. DOI: https://doi.org/10.4324/9781003320609–62. Götzelmann Michael 2021: Stitching Time and Space: The Functions of Temporal Comparisons in Utopias and Beyond. – Time & Society 30(4), 581–597. DOI: https://doi.org/10.1177/0961463X211046149. Gu Yan, Zheng Yeqiu, Swerts Marc 2019: Which Is in Front of Chinese People, Past or Future? The Effect of Language and Culture on Temporal Gestures and Spatial Conceptions of Time. – Cognitive Science 43(12), [1–32]. DOI: https://doi.org/10.1111/cogs.12804. Halbwachs Maurice 2020: On Collective Memory, transl. by L. A. Coser, Chicago: University of Chicago Press. Hanink Emily A., Koontz-Garboden Andrew 2025: Possession in Categorization across Language and Category. – Linguistic Inquiry, [1–15]. DOI: https://doi.org/10.1162/ling_a_00547. Iskakova Zulfiia E. 2023: Religious and Philosophical Context in the Creative Heritage of the Great Representatives of Kazakh and Indian Culture (Shakarim, Iqbal). – Journal of Oriental Studies 104(1), 83–94. DOI: https://doi.org/10.26577/JOS.2023.v104.i1.010. Jang Gyewon, Tinker Sachs Gertrude, Hye Park Jee 2023: Conflicting Understandings of Multicultural Society, Global World, and English: Multimodal Content Analysis of 5 Korean Elementary EFL Textbooks. – Critical Inquiry in Language Studies 21(2), 153–176. DOI: https://doi.org/10.1080/15427587.2023.2198130. Kapitańska Martyna 2024: Treating Time as Space in Polish: Metaphors and Metaphorical Expressions. – Beyond Philology an International Journal of Linguistics, Literary Studies and English Language Teaching 21(4), 49–72. DOI: https://doi.org/10.26881/bp.2024.4.02. Khabizhanova Gulnara, Mensitova Gulzinat 2025: The Formation of Native Land Imagery in Traditional Kazakh Society: On the Example of Historical Toponyms of Western Kazakhstan. – Turkic Studies Journal 7(3), 106–126. DOI: https://doi.org/10.32523/2664-5157-2025-3-106-126. Khamit Aidar, Smagambet Bayan, Tabyldieva Oryngul, Arashova Nabat, Tolebergenova Aigerim 2025: Language Attitudes of Kazakh Youth: An Analysis of the Regional Aspect. – European Journal of Language Policy 17, 307–331. DOI: https://doi.org/10.3828/ejlp.2025.16. Khatin-Zadeh Omid, Banaruee Hassan, Reali Florencia, Tirado Carlos, Ruiz-Fernández Susana, Yamada Yuki, Wang Ruiming, Nicolas Robin, Khwahileh Tariq, Szychowska Malina, Vestlund Johanna, Correa Juan Carlos, Farsani Danyal, Butcher Natalie, Som Bidisha, Volkonskii Ivan, Plevoets Koen, Marmolejo-Ramos Fernand 2023: 19 Metaphors of Time Across Cultures. – Journal of Cultural Cognitive Science 7(3), 219–231. DOI: https://doi.org/10.1007/s41809-023-00125-3. Kogay Elmira R. 2018: The Concept of “time” in Signature Worldview of Anatoliy Kim. – Eurasian Journal of Philology: Science and Education 169(1), 108–114. Internet Access: https://philart.kaznu.kz/index.php/1-FIL/article/view/2157 [accessed 20.04.2026]. Kossyn Merey 2024: Genealogy of Being in Postcolonial Kazakh Culture: Re-Reading the Words of Edification. – Comparative Literature: East & West 8(2), 196–206. DOI: https://doi.org/10.1080/25773618.2024.2433842. Kövecses Zoltán 2021: Standard and Extended Conceptual Metaphor Theory. – The Routledge Handbook of Cognitive Linguistics, eds. W. Xu, J. R. Taylor, London: Routledge, 191–203. DOI: https://doi.org/10.4324/9781351034708-14. Kuzenbayeva Gulzhana 2021: Comparative Analysis of the Image of Kazakh in the Russian and Indian Linguistic Consciousness. – Eurasian Journal of Philology: Science & Education 184(4), 71–78. DOI: https://doi.org/10.26577/EJPh.2021.v184.i4.ph7. Kuzenbayeva Gulzhana 2023: Axiological Dimension of Citizenship and Patriotism in a Worldview of Kazakhs: A Psycholinguistic Study. – East European Journal of Psycholinguistics 10(1), 116–135. DOI: https://doi.org/10.29038/eejpl.2023.10.1.kuz. Lakoff George, Johnson Mark 2020: Conceptual Metaphor in Everyday Language. – Shaping Entrepreneurship Research, eds. S. Sarasvathy, N. Dew, S. Venkataraman, London: Routledge, 475–504. Internet Access: https://www.taylorfrancis.com/chapters/edit/10.4324/9781315161921-21/conceptual-metaphor-everyday-language-lakoff-johnson [accessed 16.06.2026]. Lupyan Gary, Lewis Molly 2019: From Words-as-Mappings to Words-as-Cues: The Role of Language in Semantic Knowledge. – Language, Cognition and Neuroscience 34(10), 1319–1337. DOI: https://doi.org/10.1080/23273798.2017.1404114. Massey Doreen 2020: Politics and Space/Time. – Routledge Handbook of Gender and Feminist Geographies, ed. A. Datta, London: Routledge, 102–117. DOI: https://doi.org/10.4324/9781315164748-11. Michaels Debbie 2025: When Past Meets Present: Transference, Art, and Affectivity in Reflexive Research. – Reflective Practice 26(6), 795–807. DOI: https://doi.org/10.1080/14623943.2025.2504093. Miller Carol A. 2006: Developmental Relationships Between Language and Theory of Mind. – American Journal of Speech–Language Pathology 15(2), 142–154. DOI: https://doi.org/10.1044/1058–0360(2006/014). Obradović Sandra, Bowe Mhairi 2021: The Nation in Context: How Intergroup Relations Shape the Discursive Construction of Identity Continuity and Discontinuity. – British Journal of Social Psychology 60(2), 490–508. DOI: https://doi.org/10.1111/bjso.12413. Olzhabayev Bekarys Koblanuly, Pangereev Abat Sh., Soylemez Orhan 2022: The Concept “Туған жер” in the Folklore of the Kazakh People. – Keruen 77(4), 62–74. DOI: https://doi.org/10.53871/2078–8134.2022.4–05. Olzhabayev Bekarys Koblanuly, Soylemez Orhan 2024: The Concept and Conceptual Field “native land” in Kazakh Folklore. – Keruen 83(2), 249–259. DOI: https://doi.org/10.53871/2078–8134.2024.2–19. 20 Pitt Benjamin, Casasanto Daniel 2020: The Correlations in Experience Principle: How Culture Shapes Concepts of Time and Number. – Journal of Experimental Psychology: General 149(6), 1048–1070. DOI: https://doi.org/10.1037/xge0000696. Reese Gerhard, Rosenmann Amir, Cameron James E. 2019: The Psychology of Globalization: Identity, Ideology, and Action, London: Academic Press. Röck Tina 2019: Time for Ontology? The Role of Ontological Time in Anticipation. – Axiomathes 29(1), 33–47. DOI: https://doi.org/10.1007/s10516-017-9362-2. Ryskaliyev Tlekžan. K., Esengaliyeva Venera A., Sarkulova Galiya S., Sarkulova Manifasta B. 2023: On the Originality of Kazakh Philosophy. Bulletin of the Karaganda University. – History 111(3), 226–235. DOI: https://doi.org/10.31489/2023hph3/226-235. Sadirova Kulzat K., Zhazykova Raushan B., Yessenova Kalbike U., Sapina Sabira M., Mirov Orynbasaruly Mukhtar, Abdirova Sholpan G. 2024: The Manifestation of Mythical Cognition in Toponyms: On the Material of the Turkic Languages. – Eurasian Journal of Applied Linguistics 10(1), 92–103. Internet Access: https://ejal.info/menусcript/index.php/ejal/article/view/686/256. Sadirova Kulzat K., Abdirova Sholpan, Kultanbayeva Nurgul, Yermekbayeva Gulmira, Saduakas Nurbol, Zhazykova Raushan B. 2023: Delving into the Concepts of “Authority” and “Politics”: An Associative Word Analysis in Kazakh, Russian, and English. – International Journal of Society, Culture & Language 11(3), 130–145. DOI: https://doi.org/10.22034/ijscl.2022.1971917.2819. Small Mario L., Adler Laura 2019: The Role of Space in the Formation of Social Ties. – Annual Review of Sociology 45(1), 111–132. DOI: https://doi.org/10.1146/annurev-soc-073018-022707. Sternin Joseph A. 2020: Interpretation Problems of Associative Experiments. – Questions of Psycholinguistics 3(45), 110–125. DOI: https://doi.org/10.30982/2077-5911-2020-45-3-110-125. Tejada-Gallardo Claudia, Blasco-Belled Ana, Alsinet Carles 2021: Feeling Positive Towards Time: How Time Attitude Profiles are Related to Mental Health in Adolescents. – Journal of Adolescence 89, 84–94. DOI: https://doi.org/10.1016/j.adolescence.2021.04.002. Worrell Frank C., Andretta James R. 2019: Time Attitude Profiles in American Adolescents: Educational and Psychological Correlates. – Research in Human Development 16(2), 102–118. DOI: https://doi.org/10.1080/15427609.2019.1635860. Zeinullin Raimbek, Kudaibergenova Nazgul, Aidarbekov Zeinabil, Kuranbek Asset, Gabitov Tursun 2026: Understanding Nauryz among Kazakhs and Nogais: The Cyclical Concept of Time and Cultural Renaissance. – Frontiers in Communication 10, [1–9]. DOI: https://doi.org/10.3389/fcomm.2025.1693748. Zhangalieva Ainur, Yessim Garifolla, Rakhmatullina Zugura 2024: Philosophical Interpretation of Time and Space in the Kazakh Falsafe. – Adam Alemi 99(1), 26–32. DOI: https://doi.org/10.48010/aa.v99i1.510. Zhao Xia, Zheng Yi, Zhao Xincheng 2023: Global Bibliometric Analysis of Conceptual Metaphor Research over the Recent Two Decades. – Frontiers in Psychology 14, [1–16]. DOI: https://doi.org/10.3389/fpsyg.2023.1042121. Zharkynbekova Sholpan, Ayupova Gulbagira, Galiyeva Bakhty, Shakhputova Zukhra, Zabrodskaja Anastassia 2025: Ethno–Linguistic Identity of Kazakhstani Student 21 Youth in Modern Multinational Context of Kazakhstan (Sociolinguistic Analysis of Empirical Research). – Languages 10(2), [1–25]. DOI: https://doi.org/10.3390/languages10020033. Zhiyenalina Aizhan, Anishchenko Olga, Zharkynbekova Sholpan 2024: Value Perception of the Chronotope in the Author’s Discourse (Based on the Works of Kazakh Authors). – Open Cultural Studies 8(1), [1–12]. DOI: https://doi.org/10.1515/culture-2024-0025. Appendix Questions for the Associative Experiment 1. What associations emerge when you encounter the terms “time” or “space”? 2. What is the first word that comes to mind? 3. What additional words arise upon further reflection? 4. Which emotions or affective states do you connect with “time” and “space”? 5. What proverb, saying, or poetic reference related to “time” and “space” occurs to you? 6. How would you characterize the significance of “time” and “space” in your life? 22