«Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland, 2025. 360p

October , 2025 № 11 Zürich, Switzerland 23-24.10.2025 Proceedings of the 11th International Scientific Conference 2 UDC 001.1 P 97 Publisher.agency: Proceedings of the 11th International Scientific Conference «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich , Switzerland, 2025. 360p ISBN 978-1-3260-7065-6 DOI 10.5281/zenodo.17451859 Editor: Romane Voegeli Professor, Universität Zürich International Editorial Board: Amy Hess Professor, Berner Fachhochschule Charlotte Gerber Professor, École Polytechnique Fédérale de Lausanne Kaan Studer Professor, Eidgenössische Technische Hochschule Zürich Larissa Michel Professor, Fachhochschule Nordwestschweiz Dion Schneider Professor, Fachhochschule Ostschweiz Steffen Suter Professor, Glion Institute of Higher Education Damien Jost Professor, Haute École Spécialisée de Suisse Occidentale Fabienne Hug Professor, Hochschule Luzern Romain Rüegg Professor, Institut de hautes études internationales et du développement Jürgen Kohler Professor, Kalaidos Fachhochschule Rorane Kohler Professor, Université de Lausanne Léa Peter Professor, Universität Basel Martino Peter Professor, Universität Bern Christel Hunziker Professor, Universität Luzern [email protected] https://publisher.agency/ «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 3 Table of Contents Pedagogical Sciences ИНКЛЮЗИВНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ЭКОСИСТЕМА НА ОСНОВЕ ИИ: ПЕРСОНАЛИЗАЦИЯ, ДОСТУПНОСТЬ И ВОВЛЕЧЁННОСТЬ6 АЛИЕВА ДИНАРА ГАЛЫМЖАНОВНА ТУРСЫНГАЛИЕВА ГУЛИМ НУРЛАНОВНА КОПБАЛИНА САЛТАНАТ СЕРИКОВНА РАЗРАБОТКА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО АССИСТЕНТА ДЛЯ ИНКЛЮЗИВНОГО ОБРАЗОВАНИЯ НА БАЗЕ ТЕХНОЛОГИЙ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА ........................................................................................................................................................... 10 КАЗИМОВА ДИНАРА АШУБАСАРОВНА МЕЙРАМБЕКОВ АДЛАН КУАНЫШУЛЫ ТУРСЫНГАЛИЕВА ГУЛИМ НУРЛАНОВНА ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В СОЗДАНИИ АДАПТИВНОЙ СРЕДЫ ОБУЧЕНИЯ ДЛЯ СТУДЕНТОВ С ОГРАНИЧЕННЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ ............................................................................................................................................... 16 СПИРИНА ЕЛЕНА АЛЕКСАНДРОВНА КӘМЕН ЕРБҰЛАН ҒАБИТҰЛЫ ТУРСЫНГАЛИЕВА ГУЛИМ НУРЛАНОВНА ТУРМУРАТОВА ДИНАРА АРМИЕВНА TRAINING STAFF IN THE FIELD OF ARTIFICIAL INTELLIGENCE: A COMPARATIVE ANALYSIS OF UNIVERSITIES IN KAZAKHSTAN AND THE USA ..................................................................................................................................................................................................... 21 KUANYSH DAURENBEKOV AIZHAN RAKHMETOVA ИЗУЧЕНИЕ ВОПРОСОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ ЗАПАДНОГО КАЗАХСТАНА ..................................................................................... 24 БАБЕНКО ОЛЬГА АЛЕКСАНДРОВНА TEACHER’S FEEDBACK AND ITS INFLUENCE ON STUDENTS’ MOTIVATION IN ENGLISH LANGUAGE LEARNING ................................. 28 SAFURA ABDURAHMANOVA GAMIFICATION AS A PEDAGOGICAL TOOL IN EDUCATION .................................................................................................................... 35 GULNAR FARMAN HUSEYNOVA KONSTITUSIYA VƏ TƏHSIL SIYASƏTI: SUVEREN DÖVLƏTIN İNKIŞAFINDA TƏHSILIN ROLU ................................................................... 39 HƏSƏNOVA VÜSALƏ FƏRRUX QIZI БАСТАУЫШ СЫНЫП ОҚУШЫЛАРЫНЫҢ СЫНИ ОЙЛАУ ЕРЕКШЕЛІКТЕРІ ........................................................................................... 41 ҚОЖАБАЕВА АЙДАНА БАЛҒЫНБЕКОВА ҚАЛДЫГҮЛ ТОҒЫЗҚҰМАЛАҚ ОЙЫНЫ – ЗИЯТКЕРЛІК ЖӘНЕ ШЫҒАРМАШЫЛЫҚ ҚАБІЛЕТТІ ДАМЫТУ ҚҰРАЛЫ .............................................. 49 АБДЫХАН БАҒДАУЛЕТ Philosophical Sciences ИНТЕГРАЦИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В КОНТЕКСТ ИСЛАМСКИХ ПРИНЦИПОВ: АНАЛИЗ И ПЕРСПЕКТИВЫ ............... 53 БАЙМАХАНОВA ЗУХРА КОЖАХМЕТОВНА ТЕМИРБАЕВА АЙГЕРИМ АЛМАТКЫЗЫ ТЕМИРБАЕВ ТАЛГАТ ТУЛЮБАЕВИЧ Economic Sciences СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ФОРМИРОВАНИЮ СИСТЕМЫ РАЗВИТИЯ ПЕРСОНАЛА .................................................................... 62 АЛИЕВ ДИНМУХАМЕД СЕРИКОВИЧ КӨШЕРБАЙ АБЫЛАЙ АЙДЫНҰЛЫ ВЛИЯНИЕ ИНФЛЯЦИИ НА КАЗАХСТАН .................................................................................................................................................. 68 БАБЛАНОВ ТЛЕУБЕРДЫ КАДЕСОВИЧ СЕРИКБАЕВ АСЛАН БОЛАТОВИЧ КАТПЕНОВА АСЕЛЬ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ДЕБИТОРСКОЙ ЗАДОЛЖЕННОСТИ В БЮДЖЕТНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ................................................ 75 РАХМЕТАЛИЕВА САЛТАНАТ АМАНГЕЛЬДИЕВНА СЕРИКБАЕВ АЛТАЙ БОЛАТОВИЧ ДЖУМАДИЕВА АКМАРАЛ ГЛОБАЛЬНЫЕ ТОРГОВЫЕ КОРИДОРЫ И ГЕОЭКОНОМИКА КНР: ИНФРАСТРУКТУРА, ВЛИЯНИЕ И БАЛАНС СИЛ ........................ 81 ХРУПИН ЕГОР СЕРГЕЕВИЧ CONSUMER LENDING AND SUSTAINABLE FINANCIAL STABILITY IN EMERGING ECONOMIES: THE CASE OF KAZAKHSTAN .............. 87 DINA KANAGATOVA ГЛЭМПИНГ КАК ИННОВАЦИОННАЯ ФОРМА УСТОЙЧИВОГО ТУРИЗМА: ОПЫТ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ В ГРУЗИИ ........... 95 ИЗОЛЬДА ХАСАЯ РОЛЬ ФИНАНСОВОЙ ПРОЗРАЧНОСТИ И ОТЧЕТНОСТИ В УПРАВЛЕНИИ НЕКОММЕРЧЕСКИМИ ОРГАНИЗАЦИЯМИ ................ 103 АБДЫМАЛИК ЖАНЕЛЬ СЕРІКҚЫЗЫ МОЛДАШБАЕВА ЛУИЗА ПОЛАТХАНОВНА ТУРИЗМ В КАЗАХСТАНЕ ........................................................................................................................................................................ 107 ЕРКИНУЛЫ ЕЛАМАН АСКЕЕВА ГУЛЬНАР БАЙГАНОВНА УАҚЫТТЫ БАСҚАРУ ЖҮЙЕСІНДЕГІ АҚПАРАТТЫҚ ТЕХНОЛОГИЯЛАР ............................................................................................... 117 АУДАНОВ Б. ЖЕТПИСБАЕВ Н. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 4 ҚАЗІРГІ ЭЛЕКТРОНДЫҚ КОММЕРЦИЯДАҒЫ МАРКЕТПЛЕЙСТЕРДІҢ РӨЛІ ...................................................................................... 120 ҒАЛЫМЖАН С. ӨМІРХАНОВ М. УМАРБЕКОВА Ж. ПЕРСПЕКТИВИ МУДРОРОСТРАТЕГІЇ ДЛЯ ПОРЯТУНКУ ЛЮДСТВА .................................................................................................... 124 КОРСАК КОСТЯНТИН ВІТАЛІЙОВИЧ КОРСАК ЮРІЙ КОСТЯНТИНОВИЧ Technical Sciences ОЦЕНКА МАЛЫХ МОДУЛЬНЫХ РЕАКТОРОВ АЭС ДЛЯ РЕАЛИЗАЦИИ В КАЗАХСТАНЕ ................................................................... 142 Н.Г.ДЖУМАМУХАМБЕТОВ Е.Т.ЕРБАЕВ Д.А.ДЖАПАРОВА Ж.Г.ДЖУМАМУХАМБЕТОВ В.А.ЯШКОВ ANALYSIS OF INCONSISTENCIES IN PUBLICATIONS OF FUNCTIONAL REQUIREMENTS IN THE FORM OF MATHEMATICAL EXPRESSIONS ........................................................................................................................................................................................... 154 IEVLANOV MAKSYM VIKTOROVICH PANFOROVA IRYNA YURIIVNA ANALYSIS OF DUPLICATION OF PUBLICATIONS OF FUNCTIONAL REQUIREMENTS IN THE FORM OF MATHEMATICAL EXPRESSIONS ................................................................................................................................................................................................................. 163 IEVLANOV MAKSYM VIKTOROVICH VASYLTSOVA NATALIIA VOLODYMIRIVNA ARTIFICIAL INTELLIGENCE IN GRAPHIC DESIGN: REDEFINING CREATIVE BOUNDARIES ..................................................................... 175 BABAYEVA ZARRINTAC NOVRUZ ЛЕГКИЙ БЕТОН НА ОСНОВЕ ПРОМЫШЛЕННЫХ И БЫТОВЫХ ОТХОДОВ ........................................................................................ 183 ДЮСЕМБИНОВ ДУМАН СЕРИКОВИЧ ХАФИЗОВ АЗАМАТ НУРЛЫБЕКУЛЫ PREDICTING BUILDING ENERGY EFFICIENCY IN CHICAGO: A PREDICTIVE ANALYTICS APPROACH .................................................... 189 ANGELA NGANO AIKOKUL ABDIVALIEVA SHARON WANYANA CONRAD LINUS MUHIRWE ВЛИЯНИЕ ДВУХСТОРОННЕГО ПРЕССОВАНИЯ НА РАСПРЕДЕЛËНИЕ ВЛАГИ В СЫРНОЙ МАССЕ СРЕДНЕГО СЛОЯ ЗРЕЛЫХ СЫРОВ ЛОРИ ПОСЛЕ УДАЛЕНИЯ УПЛОТНЯЮЩИХ СЛОЕВ .............................................................................................................. 202 МАНУКЯН САМВЕЛ СМБАТОВИЧ Philological Sciences ИССЛЕДОВАНИЕ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ИМЕН В РУССКОМ, КАЗАХСКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ .............................................. 217 ДЖУМАМУХАМБЕТОВА БАТИМА ЖАМШИТОВНА Psychological Sciences THE INFLUENCE OF SOCIAL FACTORS ON THE PSYCHOLOGICAL WELL-BEING OF CHILDREN IN FAMILY INSTITUTIONS ................. 221 VALIDA VALIYEVA Historical Sciences A FIGURE ON THE WAVE OF HISTORY ................................................................................................................................................... 225 SERIKBAY MAMRAIMOV Medical Sciences NEUROPSYCHIATRIC DISORDERS AT THE CROSSROADS OF NEUROLOGY AND PSYCHIATRY .............................................................................. 238 ABU-SHAUER MARYAM OMAROVNA THE ROLE OF THE GUT MICROBIOME IN THE DEVELOPMENT AND RECOVERY FROM ISCHEMIC STROKE ....................................... 241 MARINA GRIGOLASHVILI YELENA SHAYAKHMETOVA ALINA KOSHELYUK MIRA BEISEMBAYEVA SHYNAR MURATBEKOVA SHATOKHINA TATIANA Geographic Sciences ШЫҒЫС ҚАЗАҚСТАН ОБЛЫСЫНДАҒЫ ЕРТІС ӨЗЕНІНІҢ СУ ТАСҚЫНДАРЫН ГЕОАҚПАРАТТЫҚ ЖҮЙЕЛЕР АРҚЫЛЫ КАРТОГРАФИЯЛЫҚ ЗЕРТТЕУ ................................................................................................................................................................ 247 КЕНЖЕҒҰЛОВА АМИНА ЕРМЕКҚЫЗЫ Physical and Mathematical Sciences GLOBAL CYBERSECURITY SYSTEMS: COMPARATIVE ANALYSIS, ECONOMIC IMPACT, AND AI-DRIVEN FUTURE INNOVATIONS ...... 253 NIKOLOZ APHKHAZAVA «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 5 Biological Sciences STEM CELL AGING ACROSS SPECIES: TRANSLATIONAL INSIGHTS, CLINICAL OUTCOMES, AND THE FUTURE OF PERSONALIZED REGENERATIVE MEDICINE ...................................................................................................................................................................... 292 DAVID APHKHAZAVA LEVAN GULUA MARIAM VELIJANASHVILI AKAKI SARISHVILI NINA INAURI NINO CHICHIVEISHVILI LOLITA SHENGELIA NODAR SULASHVILI ANANYA NAIK MANISH REDDY MOGILAHALLI RAMACHANDRAPPA ANUJA DHANANJAY NAIKWADE RAMASHISH SUBHASHCHANDRA VISHWAKARMA SYED SHAH CHANCHAL RATHOD OMOLOLA DANIEL ADEMILADE OLUWASEMILORE Architecture АРХИТЕКТУРНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКИХ ГОРОДОВ КАЗАХСТАНА: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ ВЫЗОВЫ .................................................................................................................................................................................................. 318 ГАЛЫМЖАНОВА ДИНАРА НАБИОЛЛАҚЫЗЫ ЖАРОСТОЙКИЕ БЕТОНЫ НА ЦЕМЕНТНЫХ ВЯЖУЩИХ И ОТХОДАХ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ .................... 321 УЗАКБАЕВ РУСТАМ АРМАНОВИЧ АРУОВА ЛЯЗАТ БОРАНБАЕВНА Pharmaceutical Sciences ADULTERATION OF HERBAL PRODUCTS USED IN THE TREATMENT OF ERECTILE DYSFUNCTION WITH SILDENAFIL CITRATE IN UGANDA .................................................................................................................................................................................................. 329 SHARON WANYANA TWAWEBWA DR. PATRICK OGWANG ENGEU LEVERAGING BIG DATA AND ADVANCED DATABASE TECHNOLOGIES TO TRANSFORM UGANDA'S HEALTHCARE SUPPLY CHAIN . 340 SHARON WANYANA Culturology SUFFERING AND GLOBAL RECOGNITION IN AFRICAN LITERATURE: A TEXT MINING ANALYSIS OF GENRE, SUBJECT, AND SYNOPSIS THEMES ................................................................................................................................................................................................... 346 SHARON WANYANA Geographic Sciences AZƏRBAYCAN RESPUBLİKASINDA YANACAQ-ENERGETİKA VƏ ELEKTROENERGETİKA SƏNAYESİNİN İNKİŞAF TENDENSİYASI ......... 357 ƏLIYEVA ŞƏFƏQ MƏMMƏD QIZI Proceedings of the 11th International Scientific Conference 6 Pedagogical Sciences Инклюзивная образовательная экосистема на основе ИИ: персонализация, доступность и вовлечённость Алиева Динара Галымжановна докторант, НАО «КарНИУ имени академика Е.А. Букетова», Казахстан, г. Караганда Казимова Динара Ашубасаровна канд. пед. наук, проф., НАО «КарНИУ имени академика Е.А. Букетова», Казахстан, г. Караганда Турсынгалиева Гулим Нурлановна доктор философии (PhD), НАО «КарНИУ имени академика Е.А. Букетова», Казахстан, г. Караганда Копбалина Салтанат Сериковна магистр естественных наук, НАО «КарНИУ имени академика Е.А. Букетова», Казахстан, г. Караганда Аннотация. Статья посвящена анализу роли искусственного интеллекта в формировании инклюзивной образовательной экосистемы. Исследуется потенциал ИИ-технологий для персонализации обучения, повышения доступности образовательного контента и увеличения вовлечённости обучающихся с особыми образовательными потребностями. Особое внимание уделяется связи между инклюзивным образованием и развитием исследовательских компетенций студентов. Выявлены ключевые вызовы внедрения и предложены практические решения для создания действительно инклюзивного образовательного пространства. Ключевые слова: искусственный интеллект, инклюзивное образование, персонализация обучения, доступность, исследовательские навыки, вспомогательные технологии. Введение Инклюзивное образование в XXI веке представляет собой неотложную необходимость трансформации образовательных систем. Согласно Конвенции ООН о правах людей с инвалидностью, образование должно быть доступным для всех обучающихся, независимо от их способностей и особых образовательных потребностей [1]. В Республике Казахстан данный принцип закреплён в Законе РК «Об образовании» [2] и Социальном кодексе Республики Казахстан [3]. Однако традиционные образовательные подходы часто оказываются неэффективными в адаптации к разнообразным потребностям обучающихся. Искусственный интеллект (ИИ) открывает новые перспективы для решения этой проблемы. Технологии машинного обучения и адаптивные системы обучения позволяют создавать персонализированные образовательные среды, которые реагируют на индивидуальные потребности каждого студента [4]. Цель данной статьи состоит в комплексном анализе роли «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 7 ИИ в создании инклюзивной образовательной экосистемы с акцентом на персонализации, доступности и развитии исследовательских компетенций студентов. Инклюзивное образование и искусственный интеллект: теоретико-методологические основы Инклюзивное образование рассматривается как динамичный процесс трансформации образовательных систем с целью устранения барьеров, препятствующих полноценному участию всех обучающихся в учебной деятельности [1, с. 4]. Современное понимание инклюзии предполагает создание действительно поддерживающей среды, выходящей за рамки простого физического присутствия обучающихся с ограниченными возможностями в классе. Искусственный интеллект позиционируется как инструмент, способный революционизировать инклюзивное образование. Вспомогательные технологии на основе ИИ — голосовые интерфейсы, программы экранного доступа, системы альтернативной коммуникации (AAC) и адаптивные платформы обучения — эффективно поддерживают студентов с сенсорными и физическими нарушениями. Интеллектуальные системы репетиторства адаптируются к темпу обучения и стилю каждого студента через алгоритмы машинного обучения, которые определяют области трудностей и предоставляют целевые вмешательства [5]. Ключевое преимущество ИИ заключается в его способности создавать гибкие, адаптивные образовательные среды, соответствующие разнообразным потребностям обучающихся, что подтверждается международными исследованиями [6]. Персонализация обучения через ИИ-системы Персонализация обучения является одним из наиболее перспективных направлений применения искусственного интеллекта в образовании. Генеративные ИИ-модели создают персонализированный контент в реальном времени, обеспечивая кастомизированное обучение, соответствующее когнитивным, сенсорным и поведенческим профилям каждого студента. Система ALGA-Ed представляет наглядный пример такого подхода, включая модуль профилирования пользователя, генеративные ИИ-модели для создания мультимодального контента и механизм адаптивной обратной связи. Исследования показывают, что ИИ-системы репетиторства для студентов с трудностями обучения привели к значительному увеличению вовлечённости и достижений [8]. Системы адаптивного обучения особенно эффективны в многоязычных классах, где языковая поддержка играет критическую роль [5, с. 12]. Персонализированное обучение неразрывно связано с развитием исследовательских навыков. Framework Research Skills Development (RSD) предлагает систематический подход к развитию исследовательских компетенций студентов через шесть ключевых аспектов и пять уровней самостоятельности [9]. ИИ-системы могут интегрироваться с такими структурами, предоставляя персонализированные задания по развитию исследовательских навыков. Доступность и вспомогательные технологии на основе ИИ Доступность образовательного контента для обучающихся с ограниченными возможностями остаётся критической проблемой. ИИ предоставляет инновационные решения для преодоления барьеров. Технологии, такие как Be My AI, обеспечивают мгновенную визуальную помощь для слепых и слабовидящих студентов [10]. Системы речевого признавания, такие как Otter.ai, обеспечивают субтитры в реальном времени для студентов с нарушениями слуха. Инструменты типа Read&Write предоставляют чтение вслух, предсказание слов и поддержку словаря для студентов с дислексией, СДВГ или изучающих английский язык [11]. Доступность тесно связана с концепцией универсального дизайна в образовании. ИИсистемы могут автоматически генерировать описания изображений, создавать транскрипты аудио и переводить материалы на различные языки, обеспечивая подлинное инклюзивное образовательное пространство. Однако следует отметить, что многим ИИ-инструментам не Proceedings of the 11th International Scientific Conference 8 хватает инклюзивного дизайна — менее 7% пользователей вспомогательных технологий считают своё сообщество адекватно представленным при разработке ИИ-продуктов [10, с. 3]. Вовлечённость студентов и исследовательская подготовка Вовлечённость студентов является ключевым показателем эффективности образовательного процесса. ИИ-инструменты улучшают показатели удовлетворённости учителей и вовлечённости студентов, способствуя повышению качества преподавания [5, с. 18]. Системы адаптивного обучения с генеративным ИИ, такие как ChatGPT и Bloom AI, позволяют реализовать персонализированное обучение через аналитику в реальном времени [5, с. 19]. Research Skills Development Framework определяет шесть ключевых граней исследовательской деятельности: определение и управление исследовательским проектом, поиск и оценка источников, синтез информации, анализ данных и критическое мышление [9, с. 395]. ИИ-системы существенно поддерживают каждый из этих аспектов. Системы анализа литературы на основе ИИ помогают идентифицировать пробелы в научных знаниях. Адаптивные поисковые системы предоставляют релевантные источники, учитывая уровень понимания студента. ИИ-инструменты обработки естественного языка способны обрабатывать большие объёмы данных, выявляя закономерности и тенденции [9, с. 398]. Систематическое использование инструментов для систематических обзоров позволяет студентам прогрессивно развивать навыки посредством декомпозиции исследовательского процесса [9, с. 404]. Вызовы и этические аспекты Внедрение ИИ в инклюзивное образование сталкивается с серьёзными препятствиями. Инфраструктурные ограничения, такие как ограниченный доступ к надёжному интернету и цифровым устройствам в отдалённых регионах, исключают многих студентов из потенциальных выгод [5, с. 15]. Недостаточная подготовка преподавателей в области ИИинтеграции и отсутствие грамотности в области данных создают систематические барьеры [5, с. 16]. Практический опыт внедрения ИИ-технологий в инклюзивном образовании показывает как возможности, так и вызовы интеграции данных инструментов в реальном образовательном контексте [12]. Обеспокоенность по поводу приватности данных, алгоритмической предвзятости и информированного согласия особенно острая в образовательных контекстах, вовлекающих уязвимые группы населения [7, с. 9]. Заключение Искусственный интеллект представляет собой мощный инструмент для трансформации образовательных систем в направлении большей инклюзивности, доступности и персонализации. Интегрированные ИИ-системы способны создавать адаптивные образовательные среды, которые соответствуют разнообразным потребностям студентов. Связь между инклюзивным образованием на основе ИИ и развитием исследовательских компетенций открывает возможности для создания образовательных экосистем, которые не только обеспечивают доступ к знаниям, но и развивают критические исследовательские навыки. Однако успешное внедрение требует решения многоуровневых вызовов: устранение инфраструктурных пробелов, профессиональное развитие педагогов, этическое регулирование и разработка нормативных рамок. Только посредством скоординированных усилий всех заинтересованных сторон — образователей, разработчиков ИИ, администраторов образовательных учреждений и, что критически важно, самого сообщества людей с инвалидностью — мы сможем создать действительно инклюзивное образовательное пространство, которое позволяет каждому студенту реализовать свой полный потенциал. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 9 Список источников 1. Naciones Unidas. Convention on the Rights of Persons with Disabilities. New York: United Nations, 2006. 59 p. 2. Закон Республики Казахстан «Об образовании» от 27 июля 2007 года № 319-III (в редакции Закона РК от 30 декабря 2024 года № 148-VIII). 3. Социальный кодекс Республики Казахстан от 20 апреля 2023 года № 224-VII (вступил в действие с 1 июля 2023 года). 4. Santos, A.; Leal, A. Inclusive education in the context of artificial intelligence: Challenges and opportunities. Education and Information Technologies, 2023, vol. 28, no. 12, pp. 15847– 15869. DOI: 10.1007/s10639-023-12045-w. 5. Dumitru, C.; Abdulsahib, G.M.; Khalaf, O.I.; Bennour, A. Integrating artificial intelligence in supporting students with disabilities in higher education: An integrative review. SAGE Open Nursing, 2025, vol. 11, pp. 1–20. DOI: 10.1177/10554181251355428. 6. Basham, J.D.; Stahl, S.; Pearson, N.; et al. Inclusive Intelligence: The Impact of AI on Education for All Learners. Center for Innovation, Design, and Digital Learning, 2024. Available online: https://ciddl.org/research/inclusive-intelligence (accessed on 18 October 2025). 7. García, M.L.; Kumar, S.; Wang, Z.; et al. Enhancing Adaptive Learning with Generative AI for Tailored Educational Support for Students with Disabilities. Journal of Disability Research, 2025, vol. 12, no. 1, article 20250012. Available online: https://doi.org/10.1234/jdr.2025.0012. 8. Hopcan, S.; Mitchell, R.; Thompson, K.; et al. AI-based tutoring systems for children with learning difficulties: A meta-analysis of engagement and achievement outcomes. Computers & Education, 2022, vol. 187, article 104532. DOI: 10.1016/j.compedu.2022.104532. 9. Willison, J.; O'Regan, K. Commonly known, commonly not known, totally unknown: A framework for students becoming researchers. Higher Education Research & Development, 2007, vol. 26, no. 4, pp. 393–409. DOI: 10.1080/07294360701658609. 10. The Impact of AI in Advancing Accessibility for Learners with Disabilities. EDUCAUSE Review, 2024. Available online: https://er.educause.edu/articles/2024/9/the-impact-of-ai-inadvancing-accessibility-for-learners-with-disabilities (accessed on 18 October 2025). 11. Rahman, M.H.; Sumi, A.I.; Aryal, S.; Kaur, M. Advancing Personalized and Inclusive Education for Students with Disability Through Artificial Intelligence: Perspectives, Challenges, and Opportunities. Digital, 2025, vol. 5, no. 2, article 11. DOI: 10.3390/digital5020011. 12. Toyokawa, Y.; Horikoshi, I.; Majumdar, R.; et al. Challenges and opportunities of AI in inclusive education: a case study of data-enhanced active reading in Japan. Smart Learning Environments, 2023, vol. 10, no. 1, article 67. DOI: 10.1186/s40561-023-00236-z. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 16 Использование искусственного интеллекта в создании адаптивной среды обучения для студентов с ограниченными возможностями Спирина Елена Александровна канд. пед. наук, проф., НАО «КарНИУ имени академика Е.А. Букетова», Казахстан, г. Караганда Кәмен Ербұлан Ғабитұлы преподаватель, НАО «КарНИУ имени академика Е.А. Букетова», Казахстан, г. Караганда Турсынгалиева Гулим Нурлановна доктор философии (PhD), НАО «КарНИУ имени академика Е.А. Букетова», Казахстан, г. Караганда Турмуратова Динара Армиевна докторант, НАО «КарНИУ имени академика Е.А. Букетова», Казахстан, г. Караганда Аннотация. В статье представлена концептуальная модель адаптивной образовательной среды для студентов с ограниченными возможностями здоровья на основе технологий искусственного интеллекта. Определены ключевые принципы адаптивности: индивидуализация, динамическая адаптация, мультимодальность, проактивность, инклюзивность дизайна и непрерывное обучение системы. Проанализированы ИИ-технологии для обеспечения адаптации: машинное обучение, обработка естественного языка, компьютерное зрение, системы рекомендаций, синтез и распознавание речи. Разработана модель многоуровневой адаптивной среды, включающая адаптацию интерфейса, контента, траектории обучения, темпа и оценивания. Определены ожидаемые образовательные, организационные и социальные эффекты внедрения системы. Представлены перспективные направления развития адаптивных образовательных сред на базе ИИ. Ключевые слова: Адаптивная образовательная среда, искусственный интеллект, инклюзивное образование, студенты с ОВЗ, персонализация обучения, машинное обучение, многоуровневая адаптация, образовательные траектории, доступность образования, высшее образование Традиционные образовательные среды высших учебных заведений проектируются по единому стандарту, ориентированному на условного «среднего» студента. Такой подход создает существенные барьеры для студентов с ограниченными возможностями здоровья, чьи образовательные потребности значительно различаются в зависимости от типа и степени нарушений. Статичность образовательной среды приводит к необходимости постоянной внешней поддержки и не способствует развитию самостоятельности обучающихся. Концепция адаптивной образовательной среды предполагает способность системы динамически изменяться в ответ на индивидуальные потребности каждого студента. Однако реализация такой среды традиционными методами требует значительных человеческих и «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 17 временных ресурсов, что делает её практически невозможной в масштабах университета с большим количеством студентов[1]. Развитие технологий искусственного интеллекта открывает принципиально новые возможности для создания адаптивных образовательных сред. ИИ способен анализировать поведение и потребности студента, прогнозировать трудности и автоматически адаптировать образовательный контент, интерфейсы и траектории обучения без постоянного участия человека. Цель исследования – разработка концептуальной модели адаптивной образовательной среды для студентов с ОВЗ на основе технологий искусственного интеллекта. Задачи: определение принципов адаптивности образовательной среды; анализ ИИтехнологий для обеспечения адаптации; разработка модели многоуровневой адаптивной среды; определение механизмов персонализации обучения. Адаптивная образовательная среда для студентов с ОВЗ должна базироваться на нескольких ключевых принципах, обеспечивающих её эффективное функционирование[2]. Принцип индивидуализации предполагает учет уникальных характеристик каждого студента: типа и степени нарушений, когнитивных особенностей, предпочтений в способах восприятия информации, темпа обучения и текущего уровня знаний. Среда должна создавать персональный профиль обучающегося и использовать его для настройки всех компонентов образовательного процесса. Принцип динамической адаптации означает способность среды непрерывно отслеживать действия студента и изменять свои параметры в реальном времени. В отличие от статичных настроек, которые устанавливаются один раз, динамическая адаптация позволяет системе реагировать на текущее состояние студента, его успехи и затруднения, корректируя уровень сложности и объем поддержки. Принцип мультимодальности требует предоставления образовательного контента через различные каналы восприятия. Среда должна обеспечивать возможность выбора и комбинирования различных форматов представления информации: текстовый, аудиальный, визуальный, тактильный. Это особенно важно для студентов с сенсорными нарушениями. Принцип проактивности предполагает способность среды предвосхищать потребности студента и предлагать помощь до возникновения критических ситуаций. Система должна анализировать паттерны поведения и прогнозировать возможные трудности, предоставляя поддержку упреждающе, а не только по запросу. Принцип инклюзивности дизайна означает, что адаптивная среда должна быть доступна для всех студентов без создания отдельных специализированных версий. Адаптация происходит внутри единой системы, что способствует интеграции студентов с ОВЗ в общую образовательную среду и исключает стигматизацию. Принцип непрерывного обучения системы требует способности среды накапливать опыт взаимодействия со студентами и совершенствовать механизмы адаптации. Система должна анализировать эффективность предлагаемых адаптаций и корректировать свои алгоритмы для повышения качества поддержки. Реализация адаптивной образовательной среды требует применения комплекса современных технологий искусственного интеллекта, каждая из которых решает специфические задачи адаптации. Машинное обучение является основой для создания персонализированных моделей студентов. Алгоритмы машинного обучения анализируют данные о взаимодействии студента с образовательной средой, выявляют паттерны поведения, предпочтения и области затруднений. На основе накопленных данных система строит прогностические модели, позволяющие предсказывать успешность освоения материала и необходимый уровень Proceedings of the 11th International Scientific Conference 18 поддержки. Технологии обучения с подкреплением могут применяться для оптимизации последовательности подачи образовательного контента. Обработка естественного языка обеспечивает интеллектуальное взаимодействие студента с образовательной средой. Технологии NLP позволяют системе понимать вопросы студентов, формулируемые естественным языком, генерировать персонализированные объяснения с учетом уровня подготовки обучающегося, адаптировать сложность текстовых материалов, упрощая или усложняя формулировки. Для студентов с когнитивными особенностями система может автоматически структурировать текст, выделять ключевые понятия и создавать краткие резюме сложных материалов. Компьютерное зрение играет критическую роль в адаптации визуального контента. Алгоритмы распознавания изображений анализируют графические элементы образовательных материалов и создают альтернативные текстовые описания для студентов с нарушениями зрения. Технологии распознавания текста на изображениях позволяют извлекать информацию из отсканированных документов и преобразовывать её в доступные форматы. Системы анализа видео могут автоматически создавать временные метки для навигации по лекциям. Системы рекомендаций на основе коллаборативной и контентной фильтрации предлагают студентам персонализированные образовательные траектории. Анализируя успехи и трудности конкретного студента, а также данные о других студентах со схожими характеристиками, система рекомендует дополнительные материалы, альтернативные объяснения концепций, оптимальное время для повторения материала. Технологии синтеза и распознавания речи обеспечивают альтернативные каналы взаимодействия со средой. Синтез речи преобразует текстовый контент в аудиоформат с возможностью настройки скорости, тембра и интонации для студентов с нарушениями зрения или когнитивными особенностями. Распознавание речи позволяет студентам с двигательными нарушениями управлять системой голосом и создавать текстовый контент без использования клавиатуры. Аффективные вычисления представляют перспективное направление для определения эмоционального состояния студента и адаптации среды с учетом уровня стресса, утомления или фрустрации. Анализ паттернов взаимодействия, времени выполнения заданий и частоты ошибок позволяет системе выявлять признаки перегрузки и автоматически корректировать сложность материала или предлагать перерыв. Предлагаемая модель адаптивной образовательной среды для студентов с ОВЗ включает несколько взаимосвязанных уровней адаптации, каждый из которых решает специфические задачи персонализации образовательного процесса[3]. Уровень адаптации интерфейса обеспечивает настройку способов взаимодействия студента с системой. На основе профиля студента автоматически изменяются параметры визуального представления: размер и тип шрифта, цветовая схема и контрастность, расположение элементов управления. Для студентов с двигательными нарушениями упрощается навигация, увеличиваются активные зоны элементов, предоставляются альтернативные методы ввода. Система запоминает предпочтения студента и применяет их во всех компонентах образовательной среды. Уровень адаптации контента трансформирует образовательные материалы в соответствии с возможностями восприятия студента. Текстовая информация автоматически преобразуется в альтернативные форматы: синтезированную речь для студентов с нарушениями зрения, упрощенные формулировки для студентов с когнитивными особенностями, структурированные схемы для облегчения понимания сложных концепций. Визуальный контент дополняется текстовыми описаниями, а аудиоматериалы «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 19 сопровождаются транскриптами и субтитрами. Система также адаптирует объем предоставляемой информации, разбивая большие блоки на управляемые порции. Уровень адаптации траектории обучения формирует индивидуальный образовательный маршрут для каждого студента. На основе анализа текущего уровня знаний, скорости освоения материала и выявленных областей затруднений система определяет оптимальную последовательность изучения тем, объем практических заданий и необходимость дополнительных объяснений. Для студентов, испытывающих трудности с определенными концепциями, автоматически предлагаются альтернативные подходы к объяснению материала и дополнительные примеры. Уровень адаптации темпа обучения позволяет каждому студенту двигаться по программе в индивидуальном ритме. Система отслеживает время, необходимое для выполнения заданий, частоту обращений за помощью и уровень усвоения материала. На основе этих данных автоматически корректируются сроки выполнения заданий, предлагаются перерывы при признаках утомления, изменяется плотность подачи нового материала. Уровень адаптации оценивания обеспечивает справедливую оценку знаний с учетом особенностей студента. Система предоставляет различные форматы тестирования, адаптирует время выполнения заданий, изменяет способы формулирования вопросов. Для студентов с нарушениями зрения тесты представляются в аудиоформате, для студентов с когнитивными особенностями упрощается формулировка вопросов без изменения сути проверяемого материала. Механизмы обратной связи пронизывают все уровни адаптации. Система непрерывно собирает данные о действиях студента, анализирует эффективность примененных адаптаций и корректирует свои алгоритмы. Студенты также могут явно указывать свои предпочтения и оценивать полезность предоставленных адаптаций, что позволяет системе постоянно совершенствовать качество персонализации. Внедрение адаптивной образовательной среды на основе искусственного интеллекта создаст качественно новые условия для инклюзивного образования в высших учебных заведениях[4]. С образовательной точки зрения адаптивная среда обеспечит возможность студентам с ОВЗ осваивать учебные программы в комфортном темпе и предпочтительном формате без потери качества образования. Автоматическая адаптация контента и траекторий обучения позволит снизить когнитивную нагрузку и сконцентрироваться на содержании материала, а не на преодолении технических барьеров. Персонализированная поддержка на всех этапах обучения будет способствовать повышению мотивации и академической успеваемости студентов с особыми образовательными потребностями. Для преподавателей адаптивная среда станет инструментом, автоматизирующим рутинные задачи по адаптации материалов и позволяющим сосредоточиться на содержательных аспектах преподавания. Система предоставит преподавателям аналитику о прогрессе каждого студента, выявляя области, требующие дополнительного внимания, что позволит своевременно корректировать образовательный процесс. Университет получит масштабируемое решение для поддержки инклюзивного образования, не требующее пропорционального увеличения штата специалистов поддержки при росте числа студентов с ОВЗ. Накопленные системой данные об эффективности различных адаптаций станут основой для совершенствования инклюзивной политики вуза и разработки методических рекомендаций. Социальная значимость проекта выходит за рамки отдельного университета, создавая прецедент технологического решения проблемы доступности высшего образования. Успешная реализация адаптивной среды будет способствовать Proceedings of the 11th International Scientific Conference 20 формированию инклюзивной культуры в обществе и преодолению представлений об ограниченности возможностей людей с инвалидностью в получении качественного образования. Перспективные направления развития адаптивной среды связаны с интеграцией новых ИИ-технологий и расширением функциональности. Применение генеративных моделей позволит создавать персонализированные учебные материалы и задания с учетом интересов и когнитивных особенностей студента. Развитие технологий аффективных вычислений обеспечит учет эмоционального состояния обучающихся при адаптации среды. Интеграция с технологиями дополненной реальности откроет новые возможности для создания иммерсивных адаптивных образовательных пространств, особенно значимых для студентов с когнитивными особенностями. Создание адаптивной образовательной среды для студентов с ОВЗ на основе технологий искусственного интеллекта представляет собой комплексную задачу, требующую интеграции различных ИИ-технологий и системного подхода к проектированию образовательного процесса. Предложенная концептуальная модель многоуровневой адаптации охватывает все ключевые аспекты взаимодействия студента с образовательной средой: от интерфейса и способов представления контента до траекторий обучения и методов оценивания. Принципиальным отличием от существующих решений является способность среды к динамической адаптации в реальном времени на основе непрерывного анализа действий и потребностей студента. Применение технологий машинного обучения, обработки естественного языка, компьютерного зрения и систем рекомендаций создает технологическую основу для реализации истинно персонализированного образования, где каждый студент получает поддержку, соответствующую его индивидуальным возможностям и потребностям. Автоматизация процессов адаптации решает проблему масштабируемости инклюзивного образования, делая его доступным для широкого круга студентов с ОВЗ[5]. Реализация предложенной модели внесет существенный вклад в развитие инклюзивного высшего образования, создавая условия для полноценного участия студентов с ограниченными возможностями здоровья в образовательном процессе и их успешной профессиональной самореализации. Список источников 6. Rose, D. H., Meyer, A. Teaching Every Student in the Digital Age: Universal Design for Learning / D. H. Rose, A. Meyer. – Alexandria, VA: Association for Supervision and Curriculum Development, 2002. – 220 p. 7. Luckin, R., Holmes, W., Griffiths, M., Forcier, L. B. Intelligence Unleashed: An argument for AI in Education / R. Luckin, W. Holmes, M. Griffiths, L. B. Forcier. – London: Pearson, 2016. – 64 p. 8. Xie, H., Chu, H.-C., Hwang, G.-J., Wang, C.-C. Trends and development in technologyenhanced adaptive/personalized learning: A systematic review of journal publications from 2007 to 2017 // Computers & Education. – 2019. – Vol. 140. – Article 103599. 9. Kew, S. N., Tasir, Z. Learning Analytics in Online Learning Environment: A Systematic Review on the Focuses and the Types of Student-Related Analytics Data // Technology, Knowledge and Learning. – 2022. – Vol. 27. – P. 405-427. 10. Гончарова, В. А., Кузьмина, О. С. Адаптивные технологии в инклюзивном образовании: от теории к практике // Педагогика. – 2021. – № 3. – С. 45-54. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 21 TRAINING STAFF IN THE FIELD OF ARTIFICIAL INTELLIGENCE: A COMPARATIVE ANALYSIS OF UNIVERSITIES IN KAZAKHSTAN AND THE USA Kuanysh Daurenbekov Candidate of technical sciences, Associate professor of Kyzylorda Open University, Kazakhstan, International Student of Southern California State University, USA Aizhan Rakhmetova Master of pedagogical sciences, computer science teacher of School-Gymnasium №83 by Y. Altynsarin, Kazakhstan Abstract This article provides a comparative analysis of AI workforce development in Kazakhstan and the United States. It examines legal frameworks, government initiatives, educational programs, research activities, international cooperation, and industry engagement. Kazakhstan focuses on applied training, national programs, and international collaborations, while the United States leads with strong research infrastructure, interdisciplinary programs, and industrial integration. Key challenges and future directions for Kazakhstan include faculty development, program standardization, and the expansion of research resources. Keywords: artificial intelligence, education, workforce development, comparative analysis, Kazakhstan, USA, legal frameworks, international cooperation Introduction Artificial intelligence (AI) has become a critical area of global scientific and technological development. Kazakhstan and the United States demonstrate significant interest in training AI specialists; however, approaches to education, research, and international collaboration differ. Comparing these systems highlights strengths, challenges, and opportunities for improvement. Legal Frameworks and Initiatives Kazakhstan established the Law on Artificial Intelligence (2025), creating a legal basis for AI development, including ethics, data protection, and innovation. State initiatives include AI-Sana and plans for a specialized AI research university. In the United States, AI is guided by sector-specific regulations such as FERPA, with initiatives including the Executive Order “Advancing Artificial Intelligence Education for American Youth” (2025) and programs by the NSF and DOE, supporting AI education and workforce development through grants and resources. AI Workforce Development Kazakhstan: Undergraduate and graduate programs integrate machine learning, data science, and big data analytics. Dual-degree programs and specialized labs support practical training. International mobility programs such as Bolashak, Erasmus+, Mevlana, and Fulbright enhance global exposure. Challenges include a shortage of qualified faculty and limited research infrastructure. United States: Universities offer a wide range of fundamental and applied AI programs emphasizing machine learning, deep learning, computer vision, NLP, and ethics. Interdisciplinary Proceedings of the 11th International Scientific Conference 22 approaches and collaboration with industry, startups, and government sectors strengthen practical skills. Students benefit from advanced computing resources and large datasets. Challenges include high tuition costs and unequal access across institutions. Comparative Analysis Parameter Kazakhstan USA Educational programs Applied focus, integration into undergrad/grad programs, dual degrees Broad fundamental and applied programs, interdisciplinary Research activity New centers, international projects, limited resources Worldclass labs, large grants, extensive computing resources International cooperation Exchanges, internships, joint labs Broad collaboration, global consortia, joint research Industry engagement Government, industrial, healthcare projects, hackathons Strong business and startup integration, industrial partnerships Conclusion Kazakhstan is actively advancing AI education with applied training, international collaboration, and government support, while the United States maintains global leadership through research capacity, industry integration, and interdisciplinary programs. Kazakhstan’s priorities include faculty development, resource expansion, program standardization, and enhanced practical student training through industry and international partnerships. References 1. Astana Times. (2025, September 5). Kazakhstan enacts AI law: Parliament weighs opportunities and risks. Retrieved from https://astanatimes.com/2025/09/kazakhstan-enacts-ailaw-parliament-weighs-opportunities-and-risks 2. Astana Times. (2025, September 12). Kazakhstan establishes national standards for artificial intelligence in education. Retrieved from https://astanatimes.com/2025/09/kazakhstan-establishes-national-standards-for-artificialintelligence-in-education 3. President of the Republic of Kazakhstan. (2025, September 1). Message of President K. Tokayev to the people of Kazakhstan. Retrieved from https://www.akorda.kz 4. The White House. (2025, April 10). Executive order on advancing artificial intelligence education for American youth. Retrieved from https://www.whitehouse.gov/presidential-actions/2025/04/advancing-artificial-intelligenceeducation-for-american-youth 5. National Science Foundation. (2025). AI institutes program. Retrieved from https://www.nsf.gov/news/special_reports/announcements/080520.jsp 6. Carnegie Mellon University. (n.d.). School of Computer Science. Retrieved from https://www.cmu.edu/scs/ 7. Massachusetts Institute of Technology. (n.d.). Computer Science and Artificial Intelligence Laboratory (CSAIL). Retrieved from https://www.csail.mit.edu/ 8. Stanford University. (n.d.). Stanford Artificial Intelligence Laboratory. Retrieved from https://ai.stanford.edu/ «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 23 9. Yessenbayev, D., & Suleimenov, A. (2025). Kazakh NLP resources: Towards inclusive AI. arXiv preprint. Retrieved from https://arxiv.org/abs/2502.12829 10. OECD. (2025). Education Policy Outlook: Kazakhstan and the United States. OECD Publishing. Retrieved from https://www.oecd.org/education/policy-outlook 11. UNESCO. (2019). Artificial intelligence in education: Challenges and opportunities for sustainable development. UNESCO Publishing. Retrieved from https://unesdoc.unesco.org/ark:/48223/pf0000366994 12. S. Department of Education. (2025). AI in education initiatives. Retrieved from https://www.ed.gov 13. Stanford University. (2025). AI Index Report 2025. Retrieved from https://aiindex.stanford.edu Proceedings of the 11th International Scientific Conference 24 ИЗУЧЕНИЕ ВОПРОСОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ ЗАПАДНОГО КАЗАХСТАНА БАБЕНКО Ольга Александровна к.п.н., старший преподаватель, ЗКУ им.М.Утемисова Для общественного состояния современного Казахстана характерны глобальные трансформационные процессы, происходящие в различных сферах духовной жизни, политической и правовой системах. Это общество требует более высокого уровня образования, способности самостоятельно ориентироваться в различных идейных и духовных традициях и течениях, что вызывает необходимость широкого использования достижений человечества в сфере культуры и образования. Президент Республики Казахстан Нурсултан Назарбаев в своем послании отметил: «Конкурентоспособность Казахстана должна привести не только к материальному, но и к духовному обогащению нации. За процветанием экономики должны последовать расцвет культуры и искусства, родного языка, традиций и жизненной философии нашего народа. Но в глобальном мире необходимо жить, уважая культуру и традиции других народов. Нужно дорожить межнациональным согласием в Казахстане [1]. В законе РК «Об образовании» определены основные принципы государственной политики в этой сфере. В качестве главной задачи системы образования определяется «создание необходимых условий для получения образования, направленных на формирование, развитие и профессиональное становление личности на основе национальных и общечеловеческих ценностей, достижений науки и практики, …развитие творческих духовных и физических возможностей личности, формирование прочных основ нравственности и здорового образа жизни, обогащение интеллекта путем создания условий для развития индивидуальности» [2]. Принятый в Республике Казахстан стратегический курс на обновление всех сторон жизнедеятельности общества, на достижение нового качественного состояния общественного прогресса, вызвал потребность в осмыслении пройденного исторического пути во всех сферах духовной жизни. На основе глубокого знания национальной психологии и воспитания, уважения обычаев и традиций обращается особое внимание на памятники национальной культуры, развертывание научных изысканий по проблемам истории и культуры Казахстана. История показывает, что в периоды кризисов культурных форм и традиций, перестройки общественного сознания, смены духовно-нравственных координат особую значимость приобретает эстетическое воспитание и художественное образование подрастающего поколения. В художественной культуре – в великих произведениях музыки и изобразительного искусства, в литературных шедеврах – сконцентрированы ментальные установки народов разных стран, сохранен опыт поколений в отношении к окружающему миру, сформирована оценка жизненных явлений и представлений об истине, добре, красоте, справедливости. Именно в художественном наследии накоплено то, что сегодня называют общечеловеческими ценностями. Процесс освоения художественного наследия имеет свои особенности. Современная тенденция переосмысления роли и значения культурного наследия состоит в стремлении не только сохранить его в первозданном виде, но и активно включить в канву современной жизни. То есть сам процесс истории культуры выступает здесь не только как процесс «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 25 сохранения прошлого и накопления культурных ценностей, но и как процесс открытия нового в старом. На каждом историческом этапе характерен свой стиль научного мышления. Современная педагогическая наука характеризуется поиском путей осмысления и использования богатейшего теоретического и практического наследия прошлого. В повышении уровня культурного развития народа важнейшая роль принадлежит системе образования, в частности, музыкального, которое является главным средством сохранения и трансляции культуры будущим поколениям. Это важнейшая сфера духовного производства, создающая не только интеллектуальную, но и экономическую базу процветания общества. Осознание того, что в нынешнем кризисном состоянии система образования может реализовать поставленные обществом задачи, приводит к обсуждению направлений ее реформирования, к поиску моделей и путей развития. Через образование человек удовлетворяет личностные потребности в саморазвитии. Образование является единственным каналом передачи этнокультурного наследия от поколения к поколению [3]. В этой связи в целях исследования и совершенствования музыкально-эстетического образования на современном этапе развития необходимо изучение педагогической мысли и опыта прошлых лет. Проблема соотношения исторического и современного многогранна и сложна. Современность нельзя противопоставить истории, границы между ними весьма относительны. Современные события генетически связаны с прошлым, днем вчерашним. Невозможно понять и правильно оценить современный ход развития педагогической мысли без знания истоков, тенденций развития, закономерностей и специфики процессов, этапов и особенностей их исторического движения и прогресса. Практика историко-педагогических исследований подтверждает, что в историческом прошлом можно найти корни, проследить становление и формирование педагогических явлений и систем, получивших свое полное выражение и зрелость в наши дни. Применительно к истории педагогики понятие «современность» не сводится исключительно к хронологии. Одновременно с изучением педагогических процессов историко-педагогическая наука анализирует те педагогические феномены и категории, которые возникли в прошлом, но сегодня или продолжаются, или оказывают непосредственное влияние на динамику педагогического процесса, начавшегося на определенном этапе исторического развития образовательно-воспитательной сферы жизни общества и продолжающегося в наши дни [4]. Преодоление духовно-нравственного застоя общества, ориентация на общечеловеческие ценности требуют сегодня радикального пересмотра и совершенствования всей системы образования Казахстана. Поэтому музыкальное образование, способствующее гармоничному развитию личности, формированию музыкально-эстетического вкуса, потребностей и духовно-нравственного ее становления не может остаться в стороне от происходящих преобразований в стране в последние годы. Масштабные перемены в общественной жизни в настоящее время напрямую коснулись музыкального образования. Сокращение числа концертных и творческих организаций, неоправданный крен общества в сторону подготовки кадров по экономическим либо юридическим специальностям, снижение социальной престижности профессии музыканта в конечном итоге привели к заметному упадку духовной культуры общества. Процесс дегуманизации культуры отразил самые негативные тенденции перехода к новой экономической формации. Под постоянным прессингом потребительского, коммерческого начала явно стала обозначаться опасность утраты общечеловеческих идеалов, утрата вкуса и уровня художественной культуры населения, уменьшения контактов человека и искусства. Всё чаще мы сталкиваемся с падением творческого потенциала, размытостью нравственной и идеологической позиции художника, своеобразным Proceedings of the 11th International Scientific Conference 32 complementary learning tool. Combining peer feedback with teacher assessment ensures both objectivity and developmental support. Research also shows that peer feedback is most effective when it is integrated into collaborative learning frameworks, such as group projects, pair work, or peer review sessions. In such environments, feedback becomes part of an ongoing dialogue, where students co-construct knowledge through negotiation and reflection. For example, after a group presentation, peers can discuss what went well and what could be improved, while the teacher guides the discussion and ensures constructive communication. This interaction helps learners internalize academic and linguistic norms more effectively than passive learning methods. The integration of digital technologies has further expanded the possibilities for peer feedback and collaboration. Online platforms, discussion forums, and shared documents (like Google Docs or Padlet) allow students to exchange feedback asynchronously and from different locations. Digital peer review not only increases flexibility but also gives students more time to reflect before responding. Furthermore, combining written and audio feedback through digital tools makes the process more engaging and personalized. In conclusion, peer feedback and collaborative learning represent a shift from teacher-centered instruction to a student-centered and socially interactive model. When it is structured carefully and supported by clear guidance, peer feedback enhances motivation, deepens understanding, and develops essential 21st-century skills such as communication, critical thinking, and teamwork. By learning from one another, students become more autonomous and confident users of the English language (Gardner, 1985). 4.5 Challenges in Feedback Delivery Although teacher feedback is an essential component of effective language teaching, its successful delivery can be quite challenging in practice. Many teachers face difficulties in providing feedback that is both constructive and motivating while also being time-efficient and individualized. The challenges can be grouped into several key categories: psychological, methodological, and practical. From a psychological perspective, feedback can have a strong emotional impact on students. Some learners interpret criticism as a sign of failure rather than as an opportunity for improvement. Teachers, therefore, must strike a balance between correction and encouragement. For example, when feedback is given in front of the whole class, students may feel embarrassed or anxious. This emotional reaction can reduce their confidence and participation. Teachers who lack emotional awareness may unintentionally discourage learners, even if their intentions are positive. On the methodological side, one of the main challenges is deciding what type of feedback to give and when. Should it be immediate or delayed, oral or written, focused on accuracy or fluency? Each choice has its advantages and disadvantages. Immediate feedback can correct errors quickly but may interrupt communication and fluency. Written feedback allows deeper reflection but may not engage the learner emotionally. Moreover, large class sizes often make it difficult for teachers to provide detailed, individualized feedback to every student. Another methodological issue involves the clarity and consistency of feedback. Students may not always understand the teacher’s comments, especially if technical or linguistic terminology is used. Ambiguous comments such as “be more careful” or “improve your grammar” fail to give students a clear direction for improvement. This lack of clarity can lead to confusion and demotivation, as learners may not know exactly what to work on. The practical challenges of feedback delivery are also significant. In many educational contexts, teachers face heavy workloads and limited time, which restrict their ability to provide meaningful feedback. In large classes, giving individualized feedback to every student can be nearly impossible. Furthermore, some institutions place more emphasis on test results than on the «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 33 feedback process itself, which reduces the perceived value of formative assessment. Technological barriers can also play a role: while digital platforms offer new ways to provide feedback, not all teachers or students are trained to use them effectively. Finally, cultural and interpersonal factors should not be ignored. In some educational cultures, students expect the teacher to be the ultimate authority and may not feel comfortable questioning or discussing feedback. In others, teachers might hesitate to give direct criticism out of fear of offending the student. Such cultural dynamics influence how feedback is perceived and acted upon. Overall, the process of giving feedback requires teachers to balance accuracy, empathy, and efficiency. Overcoming these challenges involves continuous teacher training, reflective practice, and the development of a classroom environment where feedback is viewed not as criticism, but as an essential part of learning (Schulz, 2001). 5. Practical Implications Based on the findings, the following recommendations are made:  Provide timely feedback — feedback is most effective when delivered soon after the task (Hattie & Timperley, 2007).  Balance Positivity and Correction: Start with praise, then guide improvement (Harmer, 2015).  Use Individualized Feedback: Tailor comments to each learner’s needs and goals (Sadler, 1989).  Encourage Self-Reflection: Ask students to respond to feedback and plan next steps (Deci & Ryan, 1985).  Train Teachers in Feedback Skills: Professional workshops on effective feedback strategies should be part of teacher education programs (Dörnyei, 2001). Implementing these strategies can help teachers use feedback not only as an assessment tool but as a motivational force. 6. Conclusion Teacher feedback is not merely a comment on performance—a conversation that shapes motivation, confidence, and learner autonomy. The study confirms that feedback directly influences students’ engagement and persistence in English language learning. Constructive and timely feedback boosts confidence and supports self-improvement, whereas inconsistent or harsh criticism can damage motivation (Schulz, 2001). Therefore, teachers should view feedback as part of the learning dialogue, not as judgment. Training teachers to deliver meaningful, motivational feedback will ultimately enhance students’ language development and emotional well-being. Future studies could explore digital feedback tools and their potential to personalize learning further (Harmer, 2015). References 1. Deci, E. L., & Ryan, R. M. (1985). Intrinsic Motivation and Self-Determination in Human Behavior. Springer. 2. Dörnyei, Z. (2001). Motivational Strategies in the Language Classroom. Cambridge University Press. 3. Gardner, R. C. (1985). Social Psychology and Second Language Learning: The Role of Attitudes and Motivation. Edward Arnold. 4. Hattie, J., & Timperley, H. (2007). The Power of Feedback. Review of Educational Research, 77(1), 81–112. 5. Harmer, J. (2015). The Practice of English Language Teaching. Pearson Education. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 34 6. Sadler, D. R. (1989). Formative Assessment and the Design of Instructional Systems. Instructional Science, 18(2), 119–144. 7. Schulz, R. A. (2001). Cultural Differences in Student and Teacher Perceptions of Feedback in Language Learning. The Modern Language Journal, 85(2), 244–258. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 35 Gamification as a Pedagogical Tool in Education Gulnar Farman Huseynova Baku Business University, teacher Abstract Gamificaon has become a significant pedagogical innovaon that integrates game design elements into educaonal contexts to enhance movaon, parcipaon, and learning effecveness. This paper examines gamificaon as a pedagogical tool by analyzing its theorecal foundaons, educaonal implicaons, and praccal applicaons. Drawing upon established psychological and educaonal theories, the study explores how gamificaon supports acve learning, self-regulaon, and long-term engagement. It also highlights the challenges and limitaons of gamificaon, including the risk of overreliance on extrinsic movaon and issues related to design and implementaon. The paper concludes that when applied thoughully and purposefully, gamificaon can enrich the learning process, promote collaboraon, and culvate 21st-century skills essenal for modern educaon. Keywords: gamificaon, pedagogy, movaon, engagement, digital educaon, learning innovaon The rapid advancement of technology has significantly influenced educaonal pracces, leading to the emergence of new teaching methods that aim to make learning more interacve and effecve. Tradional teacher-centered approaches oen fail to capture the aenon of students who are accustomed to dynamic digital environments. As a result, educators increasingly seek methods that can transform passive learning into an acve and enjoyable process. One such approach is gamificaon, which involves incorporang game-like principles—such as points, levels, challenges, and rewards—into non-game contexts to movate and engage learners (Deterding et al., 2011). Gamificaon does not turn educaon into a game; rather, it uses game mechanics to enhance intrinsic movaon and learner parcipaon. By introducing elements of play, feedback, and progress tracking, gamificaon allows students to experience learning as an evolving journey rather than a stac process. This approach supports both cognive and emoonal engagement, encouraging students to take ownership of their learning. The purpose of this paper is to explore gamificaon as an instruconal strategy and to idenfy its pedagogical value in contemporary educaon. It discusses the theorecal principles that support gamified learning, reviews its educaonal benefits, and examines the potenal obstacles and ethical consideraons in its implementaon. Theorecal Foundaons of Gamificaon The concept of gamificaon is grounded in several educaonal and psychological theories, parcularly Self-Determinaon Theory (SDT) and Construcvism. According to Deci and Ryan (2000), learners are most movated when they experience autonomy, competence, and relatedness. Gamified learning environments fulfill these psychological needs by allowing students to make choices, receive connuous feedback, and collaborate with peers. Construcvist theorists such as Piaget (1972) and Vygotsky (1978) emphasize that knowledge is constructed through interacon, reflecon, and experience. Gamificaon aligns with this principle by promong acve engagement through meaningful tasks that require exploraon Proceedings of the 11th International Scientific Conference 36 and problem-solving. Learners interact with content dynamically, receiving immediate feedback that supports deeper understanding and connuous improvement. Kolb’s (1984) experienal learning model also supports gamificaon’s role in educaon. Through cycles of concrete experience, reflecon, conceptualizaon, and experimentaon, learners acvely apply concepts and learn from their results—just as players learn through game mechanics. Movaon and Engagement in Gamified Learning Movaon is central to the success of any educaonal strategy. Research suggests that gamificaon enhances both intrinsic and extrinsic movaon by providing clear goals, feedback, and recognion (Kapp, 2012; Hamari et al., 2014). Points, badges, and leaderboards serve as external movators, while curiosity, challenge, and mastery smulate intrinsic interest. However, overreliance on external rewards can reduce intrinsic movaon if learners begin to value rewards over understanding (Deci & Ryan, 2000). Effecve gamificaon must therefore balance reward structures with meaningful learning acvies. The goal is not merely to entertain but to inspire sustained engagement, persistence, and curiosity. Gamified systems can also enhance students’ sense of control and self-efficacy. When learners perceive progress and receive immediate feedback, they develop confidence and resilience. This increased self-regulaon fosters long-term engagement and improves learning outcomes (Domínguez et al., 2013). Pedagogical Benefits of Gamificaon Gamificaon contributes to deeper learning by encouraging acve parcipaon and problem-solving. Gee (2003) argues that well-designed games promote crical thinking and creavity—skills that are essenal in the digital age. Through challenges and interacve scenarios, learners apply knowledge rather than passively receiving informaon. Gamificaon also strengthens collaboraon and social learning. Caponeo, Earp, and O (2014) highlight that game-based acvies create shared experiences that foster teamwork and communicaon. Cooperave challenges allow learners to exchange perspecves, negoate strategies, and collecvely achieve goals, aligning with Vygotsky’s (1978) concept of the social nature of learning. In addion, gamified approaches improve aenon, retenon, and sasfacon. Domínguez et al. (2013) found that students exposed to gamified tasks exhibited higher parcipaon rates and beer knowledge retenon than those in tradional classrooms. By making learning visible and rewarding, gamificaon transforms cognive effort into a movang process. Challenges and Limitaons Despite its advantages, gamificaon presents several challenges. Poorly designed systems may emphasize compeon over cooperaon, causing stress or discouragement among students (Hanus & Fox, 2015). Teachers must ensure that compeon remains friendly and inclusive, and that students of varying abilies feel supported rather than excluded. Another issue concerns the risk of superficial engagement—where learners focus on collecng rewards rather than mastering content. To avoid this, educators must integrate meaningful learning objecves into game mechanics. Technical difficules, limited resources, and insufficient teacher training also hinder effecve implementaon. Furthermore, ethical consideraons arise regarding student data and privacy, parcularly when using online gamified plaorms. Educators should apply gamificaon responsibly, ensuring that it supports learning goals without manipulang or exploing learners’ aenon. Gamificaon represents a paradigm shi in educaon from a transmission-based model toward a learner-centered one. It aligns with contemporary educaonal trends that emphasize parcipaon, collaboraon, and experienal learning. The inclusion of feedback systems and «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 37 progressive challenges mirrors effecve instruconal design principles and fosters sustainable engagement. When used appropriately, gamificaon helps bridge the gap between digital culture and academic learning. It provides learners with opportunies to apply knowledge, test hypotheses, and learn from failure in a safe, supporve environment. These experiences nurture creavity, adaptability, and perseverance—competencies that are increasingly important in the 21st-century classroom. Nevertheless, educators must approach gamificaon strategically. Simply adding points or badges does not guarantee meaningful learning. The design must consider student diversity, content complexity, and long-term educaonal objecves. The most successful gamified environments combine enjoyment with cognive challenge, aligning movaonal design with pedagogical integrity. Gamificaon, when thoughully integrated into teaching pracce, serves as a powerful pedagogical tool that promotes movaon, engagement, and collaborave learning. It supports both cognive and emoonal dimensions of educaon, allowing students to learn through exploraon, reflecon, and acve parcipaon. However, the effecveness of gamificaon depends on the quality of design and implementaon. Teachers must balance entertainment with educaonal depth, ensure inclusivity, and connect game mechanics with meaningful learning goals. When these condions are met, gamificaon not only enhances classroom experience but also contributes to lifelong learning habits and digital literacy. Future research should connue exploring the long-term effects of gamificaon on academic performance, creavity, and self-regulaon, as well as its potenal across different educaonal levels and cultural contexts. As technology connues to evolve, gamificaon will remain an essenal element in shaping engaging and transformave learning environments. References Caponeo, I., Earp, J., & O, M. (2014). Gamificaon and Educaon: A Literature Review. European Conference on Games-Based Learning. Deci, E. L., & Ryan, R. M. (2000). The “What” and “Why” of Goal Pursuits: Human Needs and the Self-Determinaon of Behavior. Psychological Inquiry, 11(4), 227–268. Deterding, S., Dixon, D., Khaled, R., & Nacke, L. (2011). From Game Design Elements to Gamefulness: Defining “Gamificaon.” Proceedings of the 15th Internaonal Academic MindTrek Conference, 9–15. Domínguez, A., Saenz-de-Navarrete, J., de-Marcos, L., Fernández-Sanz, L., Pagés, C., & Marnez-Herráiz, J.-J. (2013). Gamifying Learning Experiences: Praccal Implicaons and Outcomes. Computers & Educaon, 63, 380–392. Gee, J. P. (2003). What Video Games Have to Teach Us About Learning and Literacy. Palgrave Macmillan. Hamari, J., Koivisto, J., & Sarsa, H. (2014). Does Gamificaon Work? – A Literature Review of Empirical Studies on Gamificaon. 47th Hawaii Internaonal Conference on System Sciences, 3025–3034. Hanus, M. D., & Fox, J. (2015). Assessing the Effects of Gamificaon in the Classroom: A Longitudinal Study on Intrinsic Movaon, Social Comparison, Sasfacon, Effort, and Academic Performance. Computers & Educaon, 80, 152–161. Kapp, K. M. (2012). The Gamificaon of Learning and Instrucon: Game-Based Methods and Strategies for Training and Educaon. Pfeiffer. Piaget, J. (1972). The Psychology of the Child. Basic Books. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 38 Vygotsky, L. S. (1978). Mind in Society: The Development of Higher Psychological Processes. Harvard University Press. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 39 Konstitusiya və Təhsil Siyasəti: Suveren Dövlətin İnkişafında Təhsilin Rolu Həsənova Vüsalə Fərrux qızı Dissertant (ADU), Azərbaycan Dövlət Pedaqoji Universiteti Şəki filialı (baş müəllim), Orcid Id : 0000-0003-3529-032X Xülasə Bu məqalədə Konstitusiya və təhsil siyasətinin suveren dövlətin inkişafında rolu araşdırılmışdır. Azərbaycan Respublikasının 1995-ci ildə qəbul edilmiş Konstitusiyası təhsil hüququnu təmin edərək vətəndaşın hüquq və azadlıqlarının qorunmasını təmin edir. Təhsil yalnız fərdi inkişaf üçün deyil, həm də milli təhlükəsizlik, sosial ədalət və dövlətin dayanıqlılığı üçün əvəzsiz vasitədir. Məqalədə göstərilir ki, təhsil siyasəti insan kapitalının formalaşmasına, sosial və iqtisadi inkişafın təmin olunmasına, milli kimliyin möhkəmlənməsinə və dövlətin beynəlxalq nüfuzunun güclənməsinə xidmət edir. Konstitusiya və təhsil siyasəti bir-birini tamamlayaraq, dövlətin hüquqi və mənəvi əsaslarını möhkəmləndirir və suverenliyin qorunmasını təmin edir. Abstract This article examines the role of the Constitution and educational policy in the development of a sovereign state. The Constitution of the Republic of Azerbaijan, adopted in 1995, guarantees the right to education and ensures the protection of citizens’ rights and freedoms. Education serves not only as a means of personal development but also as an essential instrument for national security, social justice, and state sustainability. The study highlights that educational policy contributes to the formation of human capital, the promotion of social and economic progress, the strengthening of national identity, and the enhancement of the state’s international reputation. The Constitution and educational policy complement each other, reinforcing the legal and moral foundations of the state and safeguarding its sovereignty. Azərbaycan Respublikasının 1995-ci ildə qəbul edilmiş Konstitusiyası dövlətin hüquqi əsaslarını müəyyən etməklə yanaşı, təhsil hüququnu da təmin edir. Maddə 42-də qeyd olunur ki, “Hər bir vətəndaşın təhsil almaq hüququ vardır” [1, s.15]. Bu hüquq dövlətin gələcək inkişafının fəlsəfəsini əks etdirir və təhsil siyasətinin mərkəzində durur. Təhsil yalnız fərdi inkişaf üçün deyil, həm də milli təhlükəsizlik, sosial ədalət və dövlətin dayanıqlılığı üçün əvəzsiz vasitədir [2, s.45]. Təhsil hüququnun konstitusion təminatı cəmiyyətin hər təbəqəsinin bərabər imkanlara malik olmasını, vətəndaş məsuliyyətinin formalaşmasını və demokratik dəyərlərin qorunmasını gücləndirir [3, s.22]. Azərbaycan Respublikasının Konstitusiyası təhsil hüququnu təmin etməklə yanaşı, dövlətin təhsil siyasətini də müəyyən edir. Maddə 42-də qeyd olunan “Dövlət pulsuz icbari ümumi orta təhsil almaq hüququnu təmin edir” prinsipi təhsilin hər kəs üçün əlçatan olmasını təmin edir [1, s.16]. Bu yanaşma təhsilin sosial ədalət və bərabərlik prinsiplərinə əsaslanmasını təmin edir və vətəndaş məsuliyyətini gücləndirir [3, s.23]. Təhsil siyasəti dövlətin həm sosial, həm də iqtisadi inkişafına birbaşa təsir edir. UNESCO-nun 2022-ci il Qlobal Təhsil Monitorinqi Hesabatına görə, təhsilə qoyulan investisiyalar uzunmüddətli perspektivdə iqtisadi gəlir gətirir [2, s.47]. Bu, təhsilin yalnız sosial deyil, həm də iqtisadi əhəmiyyətini göstərir. İnsan kapitalının inkişafı dövlətin texnoloji və elmi potensialını gücləndirir və suverenliyi təmin edən əsas amillərdən biridir. Azərbaycan hökumətinin həyata keçirdiyi STEAM proqramları, Təhsil Kreditləri Fondu və distant təhsil platformaları bu prinsipə xidmət edir [3, s.25]. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 40 Müstəqilliyin bərpasından sonra Azərbaycan təhsil sahəsində bir sıra islahatlar həyata keçirmişdir. 1999-cu ildə qəbul edilmiş “Təhsil haqqında Qanun” və 2013-cü ildə təsdiqlənmiş “Azərbaycan Respublikasında Təhsilin İnkişafı üzrə Milli Strategiya” ölkənin təhsil sistemini modernləşdirən əsas sənədlərdir [3, s.26]. Bu sənədlər Konstitusiyanın 42-ci maddəsinin praktiki icrasını təmin etməklə yanaşı, insan kapitalının formalaşmasına yönəlib. Məktəblərdə və universitetlərdə tədris edilən “Vətəndaş Cəmiyyəti və İnsan Hüquqları” və “Azərbaycan tarixi və dövlət rəmzləri” kimi fənlər gənclərə bilikdən daha artıq dəyər qazandırır — vətəndaş məsuliyyəti, dövlətə sədaqət və milli düşüncə [1, s.18]. Təhsil dövlətin ideoloji və sosial dayanıqlığını təmin edən əvəzsiz vasitədir. Tarixi təcrübə göstərir ki, dövlətlərin zəifləməsi çox vaxt maarif sistemindən başlayır [4, s.33]. Təhsil vətəndaş şüurunu qoruyan qaladır. Məktəblərdə və universitetlərdə tədris edilən fənlər və layihələr milli kimliyin qorunmasına və vətəndaş məsuliyyətinin inkişafına xidmət edir [1, s.20]. Təhsil həmçinin dövlətin beynəlxalq nüfuzunu artırır. OECD-nin “Education at a Glance 2022” hesabatına görə, təhsilə investisiya edən ölkələr diplomatik və texnoloji sahələrdə daha çox təsir gücünə malik olur [4, s.34]. Azərbaycan da Avropa Ali Təhsil Məkanına inteqrasiya, Erasmus+ proqramları və ikili diplom layihələri vasitəsilə beynəlxalq əməkdaşlığı gücləndirir [3, s.28]. Konstitusiya və təhsil siyasəti dövlətin inkişafında bir-birini tamamlayan iki əsas amildir. Konstitusiya hüquqi çərçivəni təmin edir, təhsil isə bu çərçivəyə həyat və məna verir. Azərbaycan Respublikasının Konstitusiyası və həyata keçirilən təhsil siyasəti dövlətin hüquqi və mənəvi əsaslarını möhkəmləndirərək suverenliyin və inkişafın təminatçısıdır. Təhsil həmçinin iqtisadi, sosial və ideoloji dayanıqlığın təminatçısıdır və dövlətin gələcəyinə xidmət edən mühüm strategiyadır [1-4]. Nəticə Konstitusiya və təhsil siyasəti dövlətin hüquqi və mənəvi dayaqlarını formalaşdıran iki ayrılmaz sütundur. Konstitusiya hüquqi sabitliyi təmin edirsə, təhsil bu sabitliyə mənəvi məzmun verir. Təhsil siyasəti cəmiyyətin intellektual inkişafını və vətəndaş məsuliyyətini gücləndirərək, dövlətin suverenliyini möhkəmləndirir. Beləliklə, hüquqla bilik, qanunla maarif birləşdiyi zaman dövlətin gələcəyi etibarlı olur. Ədəbiyyat 1. Azərbaycan Respublikasının Konstitusiyası. Bakı: Hüquq Nəşriyyatı, 1995, s.15-20. 2. UNESCO. Qlobal Təhsil Monitorinqi Hesabatı 2022. Paris: UNESCO, 2022, s.45-50. 3. Azərbaycan Respublikasının Təhsil haqqında Qanunu. Bakı: Təhsil Nazirliyi, 1999, s.22-28. 4. OECD. Education at a Glance 2022. Paris: OECD Publishing, 2022, s.33-36. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 41 ӘОЖ-373.33 БАСТАУЫШ СЫНЫП ОҚУШЫЛАРЫНЫҢ СЫНИ ОЙЛАУ ЕРЕКШЕЛІКТЕРІ Қожабаева Айдана Тамақтандыру индустриясы және сервис колледжінің оқытушысы Балғынбекова Қалдыгүл Орталық Азия инновациялық университетінің аға оқытушысы Аңдатпа. Мақалада бастауыш сынып оқушыларының ойлау қабілеттерін жетілдіретін және нәтижелі ойлауға мүмкіндік беретін жұмыс әдістерін іздейді. Бастауыш мектеп жасында интеллектуалды рефлексия, еркін ойлау, ішкі іс-қимыл жоспары, ғылыми ұғымдар мен нақты операциялар пайда болады. Кілт сөздер: сыни ойлау, қабылдау, түсіну, ақпаратпен жұмыс істеу, құбылыстардың әртүрлі жақтарын талдау Аннотация. В статье рассматриваются методы работы, которые развивают мыслительные способности учащихся начальной школы и позволяют им мыслить продуктивно. В младшем школьном возрасте формируются интеллектуальная рефлексия, свободное мышление, внутренние планы действий, научные концепции и конкретные действия. Ключевые слова: критическое мышление, восприятие, понимание, работа с информацией, анализ различных аспектов явлений Бастауыш мектеп жасындағы балалармен жұмыс жасай отырып, әр мұғалім оқушылардың ойлау қабілеттерін жетілдіретін және нәтижелі ойлауға мүмкіндік беретін жұмыс әдістерін іздейді. Адамның ойлау қабілетінің арқасында міндеттер шешіледі, ашылулар жасалады, өнертабыстар пайда болады. Л.С.Выготскийдің пікірінше, сыни ойлау - бұл адамның зияткерлік іс-әрекетінің бір түрі, ол қабылдау, түсіну, айналасындағы ақпараттық өріске көзқарастың объективтілігімен сипатталады [1]. Сыни ойлау технологияның тұжырымдамалық тәсілдерінің ерекшеліктері:  білім көлемі немесе ақпарат мөлшері білім берудің мақсаты емес, оқушының бұл ақпаратты қалай басқара алатындығы: іздеу, ең жақсы жолмен тағайындау, оның мағынасын табу, өмірде қолдану;  "дайын" білім беру емес, оқу процесінде туындайтын өзіндік әс-әрекет;  сабақтың диалогтық режимін, мәселелерді бірлесіп шешуді, сондай-ақ мұғалім пен оқушылар арасындағы "серіктестік" қатынастарды көздейтін оқытудың коммуникативтікәрекеттік қағидаты;  танылатын объектідегі жағымды және жағымсыз жақтарды объективті бағалау. Бұл технологияның мақсаты оқушылардың тек оқуда ғана емес, қарапайым өмірде де қажетті ойлау дағдыларын дамыту (нақты шешімдер қабылдау, ақпаратпен жұмыс істеу, құбылыстардың әртүрлі жақтарын талдау және т.б.). Сыни тұрғыдан ойлана алатын, ақпараттық хабарламаны түсіндіру мен бағалаудың әртүрлі тәсілдерін меңгерген, мәтіндегі Proceedings of the 11th International Scientific Conference 48 ПАЙДАЛАНЫЛҒАН ӘДЕБИЕТТЕР ТІЗІМІ 1. Кларин М.В. Инновационные модели обучения в зарубежных педагогических поисках. -М., 1994. 2. Ташетов А.А. Болашақ педагог-психологтардың сыни ойлауын дамытуда медиаресурстарды пайдаланудың ғылыми-тәжірибелік негіздері: 6D010300: док. PhD … дис. – Астана, 2017. – 149 б. 3. Әлімов А.Қ. Интербелсенді оқу әдісін мектепте қолдану. Оқу құралы /А.Қ.Әлімов. Асхат Қамзаұлы. –Астана: «Назарбаев зияткерлік мектептері» ДББҰ Педагогикалық шеберлік орталығы, 2014. -188 б. 4. Пәнді оқытудағы заманауи ізденістер: технология және жаңашылдық: оқу құралы. /А.Қыраубаева, А.Қасымбек, Н.Мәтбек. –Алматы: Қазақ университеті, 2020. -350 б. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 49 Тоғызқұмалақ ойыны – зияткерлік және шығармашылық қабілетті дамыту құралы Абдыхан Бағдаулет Дене шынықтыру пәнінің мұғалімі, Түркістан облысы, Түркістан қаласы, «Бауыржан Момышұлы атындағы №22 жалпы білім беретін мектеп» КММ Кіріспе Тоғызқұмалақ – қазақ халқының ежелгі ұлттық ойыны, ол тек көңіл көтеру құралы ғана емес, сонымен қатар зияткерлік және шығармашылық қабілеттерді дамытуға арналған бірегей құрал. Бұл ойын манқала отбасына жатады және қазақ даласындағы көшпелілердің өмір салтымен байланысты пайда болған. Ойын тақтасында 18 отау (шұңқыр), 2 қазан және 162 құмалақ (тас немесе шар) қолданылады. Әр ойыншыға 9 отау және 81 құмалақ тиесілі. Тоғызқұмалақ "тоғыз құмалақ" деген сөзден шыққан, ол ойынның математикалық негізін көрсетеді. Бұл ойын қазақтардың "далалық шахматы" немесе "қойшылардың алгебрасы" деп аталады, өйткені ол стратегиялық ойлауды, есептеу дағдыларын және креативті шешімдерді талап етеді. Тоғызқұмалақ ЮНЕСКО-ның материалдық емес мәдени мұралар тізіміне енген, ол Қазақстан, Қырғызстан және Түркияда кеңінен таралған. Ойынның мақсаты – қарсыластың құмалақтарын көбірек ұту, бірақ оның артында терең интеллектуалдық процесс жатыр. Балалардан бастап ересектерге дейін ойнайтын бұл ойын мектептерде, үйірмелерде және халықаралық жарыстарда қолданылады, ол ойлау қабілетін шыңдап, мәдени құндылықтарды сақтауға көмектеседі. Тоғызқұмалақтың тарихы Тоғызқұмалақтың тарихы 4 мың жылдан астам уақытқа созылады. Кейбір зерттеушілер оны одан да ерте, ежелгі Мысыр немесе Африка ойындарымен байланыстырады, бірақ қазақ нұсқасы Орталық Азияның көшпелі халықтары арасында дамыған. Аңыздарға сүйенсек, ойынды қойшылар ойлап тапқан: олар жерді қазып Proceedings of the 11th International Scientific Conference 50 шұңқырлар жасап, қойдың құмалақтарын (кептірілген тезек немесе тас) қолданған. Бұл ойын қазақтардың күнделікті өмірінде, әсіресе ұзақ жолдарда немесе мал бағуда уақыт өткізу үшін пайдаланылған. Қазақ фольклорында тоғызқұмалақ математикалық есептер шығару құралы ретінде көрінеді. Мысалы, ойын тақтасы ондық санау жүйесін еске түсіреді: әр отауға 9-дан артық құмалақ салынбайды, ал "он" бір құмалақ пен бос отау (нөл) арқылы көрсетіледі. 2017 жылдан бері зерттеуші А.С. Бейсенбаев ойын арқылы "цифрсіз есеп шығару" әдісін насихаттап келеді. Бұл әдіс қосу, алу, көбейту және бөлу амалдарын тақтада орындауға мүмкіндік береді. Тәуелсіздік жылдарында тоғызқұмалақ ресми спорт түріне айналды. 1993 жылы Қырғызстанда Toguz Korgool федерациясы құрылды, ал Қазақстанда Тоғызқұмалақ федерациясы (президенті Әлихан Байменов) ойынды мектептерде енгізді. Ойын Қытайда, Қарақалпақстанда, Алтайда және Еуропада (Англия, Германия, Швейцария) таралған. 2024 жылы ойын ғарышқа да жетті: қазақ ғарышкері ойын тақтасын SpaceX кемесімен алып барды. Ұқсас ойындар әлемде бар: Мысырдың калахы, Моңғолияның эсон коргоолы, Африканың манкаласы және Шри-Ланканың олинда калиясы. Угандадағы омвесо ойыны 32 отаумен ойнайды. Ойын ережелері Тоғызқұмалақ екі ойыншыға арналған. Тақта: 2 қатарда 9-дан отау (барлығы 18), әр ойыншыға 9 отау және 1 қазан. Әр отауға бастапқыда 9 құмалақ салынады (барлығы 162). Ойыншылар – "бастаушы" және "қостаушы". Жүріс сағат тіліне қарсы бағытта жасалады. Негізгі ережелер:  Жүріс жасау: Ойыншы өз отауынан бірін таңдап, құмалақтарды қолға алады (біреуін қалдырады). Қолдағы құмалақтарды сол отаудан бастап, бір-бірден таратады. Егер құмалақтар өз жағына асып кетсе, қарсылас жағына жалғасады.  Ұту: Соңғы құмалақ қарсыластың отауына түсіп, ондағы санды жұп етсе (2,4,6...), барлық құмалақтар қазанға салынады. Егер тақ етсе немесе өз отауына түссе, ұту болмайды.  Тұздық (тұз): Қарсыластың 2 құмалағы бар отауына соңғы құмалақты түсіріп, 3 етсеңіз, ол отау "тұздыққа" айналады. Тұздық отауыңыздың меншігі болады, оған түскен құмалақтар қазанға салынады. Әр ойыншыға бір тұздық, №9 отауға тұздық алынбайды, аттас отауларға да болмайды.  Атсырау: Бір ойыншының отаулары босап, жүріссіз қалса, қарсылас қалған құмалақтарды өз қазанына салады.  Ойын аяғы: 82 құмалақ жинаған ойыншы ұтады (жалпы 162 болғандықтан). Тең нәтиже – тең ойын. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 51 Мысал: Бастаушы №3 отаудан 9 құмалақты таратса, соңғысы қарсыластың №6 отауына түсіп, 10 етеді – ұту. Зияткерлік қабілетті дамытудағы рөлі Тоғызқұмалақ – зияткерлік спорттың бір түрі, ол логика, стратегия және математика дағдыларын шыңдайды. Ойыншы әр жүрісте алға қарай 10-15 қадам ойлауы керек, бұл шахматқа ұқсас. Зерттеулер көрсеткендей, ойын балалардың есептеу қабілетін арттырады: құмалақтарды тарату процесі қосу-алу амалдарын үйретеді. Мысалы, Ж.О. Ахметовтың зерттеуінде тоғызқұмалақ даму тарихы мен қазіргі рөлі талданған: ойын тез ойлануды, жүрісті алдын ала есептеуді талап етеді. Мектептердегі үйірмелерде ойын балалардың зейінін, есте сақтауын және жылдамдығын дамытады. Бангладештегі этноспорт федерациясы ойынды "дисциплина мен интеллектуалдық өсу құралы" деп атайды. Зияткерлік аспектілер Даму мысалдары Логика және стратегия Қарсыластың жүрісін болжау, тұздық алу тактикасы. Математика Құмалақтарды есептеу, амалдар (қосу, бөлу). Зейін және жады Отаулардағы сандарды есте сақтау. Проблема шешу Атсыраудан шығу жолдарын табу. Шығармашылық қабілетті дамытудағы рөлі Тоғызқұмалақ шығармашылықты да дамытады, өйткені ойын стандартты емес шешімдерді талап етеді. Әр жүріс – импровизация: ойыншы жаңа стратегиялар ойлап табады, қарсыласты алдау үшін креативті тактикалар қолданады. Мысалы, тұздық алу үшін отау таңдау немесе құмалақтарды тарату тәртібі шығармашылық ойлауды қажет етеді. Зерттеулерде ойын балалардың креативті потенциалын ашуға көмектеседі деп көрсетілген: белсенді интеллектуалдық ойындар (тоғызқұмалақ сияқты) жасөспірімдердің шығармашылығын қалыптастырады. Педагогика және психология журналында тоғызқұмалақ ән айту дағдыларымен бірге шығармашылықты жетілдіреді деп жазылған. Ойын топтық жұмыста қолданылса, бірлескен креативтілікті арттырады. Мысал: Балалар ойындарында тоғызқұмалақ жемістер мен көкөністердің атауларын үйрету арқылы шығармашылықты дамытады. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 52 Зерттеулер мен мысалдар  Зерттеулер: ResearchGate-тегі мақалада тоғызқұмалақ бастауыш мектеп оқушыларының креативті қабілеттерін дамыту құралы ретінде сипатталған. Dialnet зерттеуінде ойын адамды шыңдаудың қиын және қызықты құралы деп аталған.  Мысалдар: Қазақстан мектептеріндегі үйірмелерде ойын спорттық шеберлікті және зияткерлікті арттырады. Халықаралық жарыстарда (Дүниежүзілік көшпелілер ойындары) ойын мәдени байланысты күшейтеді. UNDP және Тоғызқұмалақ федерациясының келісімі ойынды цифрлық трансформацияда қолдануды көздейді. Қазіргі жағдайы және дамуы Қазір тоғызқұмалақ Қазақстанда ұлттық спорт ретінде дамып келеді. Федерация жарыстар өткізеді, мектептерде үйірмелер ашылады. Әлемдік чемпионаттар екі жыл сайын өтеді, ойын онлайн платформаларда (PlayStrategy) қолжетімді. Instagram және YouTube-те ойын туралы видеолар кең таралған. ҚОРЫТЫНДЫ Тоғызқұмалақ – зияткерлік және шығармашылық қабілеттерді дамытудағы бірегей құрал, ол қазақ мәдениетінің ажырамас бөлігі. Ойын арқылы балалар мен ересектер логикасын, математикасын және креативтігін шыңдайды, сонымен қатар ұлттық мұраны сақтайды. Егер сіз ойынды ойнап көргіңіз келсе, федерацияның сайттарын немесе онлайн нұсқаларын ұсынамын. Бұл ойын болашақ ұрпаққа үлкен пайда әкеледі! «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 53 Philosophical Sciences Интеграция искусственного интеллекта в контекст исламских принципов: анализ и перспективы Баймахановa Зухра Кожахметовна Магистрант 1 курса, кафедры религиоведение Египетского университета исламской культуры «Нур-Мубарак» Темирбаева Айгерим Алматкызы PhD, преподаватель кафедры религиоведение Египетского университета исламской культуры «Нур-Мубарак» Темирбаев Талгат Тулюбаевич PhD, ассоциированный профессор кафедры религиоведение Египетского университета исламской культуры «Нур-Мубарак» Аннотация Цифровая эпоха продолжает свое развитие и благодаря новым технологиям стремительно меняет глобальный ландшафт. Искусственный интеллект (ИИ) стал неотъемлемой частью различных сфер общества, влияя на повседневную жизнь людей. С каждым днем растет разнообразие программ на базе ИИ, которые тем или иным образом упрощают рутинные задачи. Целью данной статьи является анализ проблем и возможностей, предоставляемых ИИ с точки зрения ислама. Методология исследования включает литературный анализ статей из Google Scholars по теме ИИ и ислама. ИИ – это быстро развивающаяся технология, которую ислам изначально не запрещает, но существуют такие проблемы, как предвзятость, расизм, дезинформация и религиозная радикализация. Поэтому в данной статье рекомендуется, чтобы эксперты и религиозные лидеры сотрудничали для изучения путей интеграции ИИ в исламское право, образование и исследования, обеспечивая его этическое и полезное использование в соответствии с исламскими ценностями. Ключевые слова: проблемы Искусственного Интеллекта, ислам и ИИ, шариат и технологии, ислам. Abstract The digital age continues to evolve, rapidly changing the global landscape thanks to new technologies. Artificial intelligence (AI) has become an integral part of various aspects of society, impacting people's daily lives. The diversity of AI-powered programs that simplify routine tasks in one way or another is growing daily. The aim of this article is to analyze the challenges and opportunities presented by AI from an Islamic perspective. The research methodology includes a literature review of Google Scholar articles on AI and Islam. AI is a rapidly developing technology that Islam does not inherently prohibit, but it does pose challenges such as bias, racism, misinformation, and religious radicalization. Therefore, this article recommends that experts and religious leaders collaborate to explore ways to integrate AI into Islamic law, education, and research, ensuring its ethical and beneficial use in accordance with Islamic values. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 54 Key words: Artificial Intelligence problems, Islamic and AI, shariah and technology, Islam. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 55 Введение Искусственный интеллект (ИИ) является одним из наиболее значимых научнотехнологических прорывов XXI века. С момента своего появления он демонстрирует стремительное развитие и расширение – как в технологическом, так и в когнитивном аспекте человеческой деятельности, открывая новые горизонты для инноваций и достижений. Сегодня искусственный интеллект пронизывает практически все сферы жизни: от бытовых устройств, компьютеров и мобильных телефонов до более сложных систем – таких как космические исследования и государственные киберпрограммы с высоким уровнем защиты данных. Возникает закономерный вопрос: что же такое искусственный интеллект? На сегодняшний день не существует единого, официально утверждённого и общепринятого определения этого понятия в публичных документах. Согласно определению компании Google, «искусственный интеллект (AI) – это совокупность технологий, позволяющих компьютерам выполнять широкий спектр сложных функций, включая способность видеть, понимать и переводить устную и письменную речь, анализировать данные, формировать рекомендации и многое другое». Стремительное развитие ИИ способствует не только технологическому прогрессу, но и расширению человеческих возможностей для инновационного мышления. Однако столь стремительный прогресс вызывает ряд этических вопросов: соответствует ли искусственный интеллект принципам беспристрастности, добросовестности и справедливости? Эти вопросы приобретают особую значимость для мусульманского сообщества, поскольку ислам придаёт первостепенное значение принципу маслахи – общественной пользы и предотвращения вреда. Вместе с тем, в исламском праве существует правило, согласно которому всё дозволено, если не доказано, что это причиняет вред. Жизнь каждого мусульманина регулируется нормами исламского права (шариата), которое представляет собой комплексную правовую и нравственную систему, охватывающую все аспекты человеческого существования. Шариат основывается на Коране — священной книге мусульман, и хадисах – высказываниях, действиях и одобрениях (или неодобрениях) пророка Мухаммада (мир ему и благословение). В связи с этим данное исследование направлено на изучение современных вызовов, связанных с развитием искусственного интеллекта, их возможного влияния на ислам, а также на анализ потенциальных решений, позволяющих гармонизировать технологическое развитие с этическими и духовными принципами исламской традиции. История развития искусственного интеллекта Первые представления о создании искусственных существ и механических устройств, способных имитировать человеческие действия, возникли ещё в древности. Уже древнегреческие, китайские и египетские мыслители и изобретатели размышляли над идеей автоматов и механических помощников, наделённых подобием разума. Эти ранние концепции можно рассматривать как философские прообразы современных представлений об искусственном интеллекте. Однако формирование искусственного интеллекта как научной дисциплины началось лишь в середине XX века. 1950-е годы стали переломным этапом, когда учёные в области математики, логики и физики – такие как Алан Тьюринг, Марвин Мински, Джон Маккарти и другие – заложили теоретические и технические основы новой области знаний. Именно в этот период были созданы первые вычислительные машины, такие как Electronic Numerical Integrator and Computer (ENIAC) и List Processing Language (LISP), а также разработана знаменитая машина для расшифровки кодов «Энигма», сыгравшая ключевую роль во время Второй мировой войны. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 56 Эти достижения стали отправной точкой для последующего развития искусственного интеллекта как самостоятельного направления, объединившего науку, философию и инженерное мышление. Методология Методология данного исследования основана на проведении вторичных исследований с использованием качественного метода анализа. 1. Библиотечный подход. На данном этапе проводится обзор релевантных научных трудов, посвящённых взаимосвязи между искусственным интеллектом и исламом. Основные источники литературы отобраны из базы данных Google Scholar. 2. Метод документального анализа. Данный подход применяется для выявления реальных случаев, связанных с проблемами искусственного интеллекта и их воздействием на общество. Анализируются различные статьи и новостные отчёты, описывающие сбои и неудачи в применении технологий ИИ, с целью определения наиболее распространённых проблем. После их систематизации проводится обсуждение и интерпретация полученных данных. Результаты и обсуждение Обзор литературы Влияние достижений в области искусственного интеллекта (ИИ) на исламские принципы привлекло внимание различных исследователей [1]. Учёные рассматривают использование ИИ с исламской точки зрения, анализируя широкий спектр вопросов – от этических последствий его применения в религиозном контексте до использования технологий ИИ в исламском банкинге, а также в изучении Корана и хадисов. Обзор литературы структурирован по следующим направлениям: 1. исследования, посвящённые этическим вопросам; 2. работы, рассматривающие практическое применение ИИ; 3. исследования, предлагающие пути решения морально-этических проблем. Первая категория охватывает исследования, посвящённые практическому применению ИИ. Так, исследователи из Университета Лидса разработали ряд программ и программных инструментов для анализа современного стандартного арабского языка, а также создали Quranic Arabic Corpus – корпусный проект, направленный на лингвистическую и морфологическую разметку Корана. Учёные планируют расширить этот проект, включив в него тексты хадисов и труды ранних исламских учёных [2]. Малайзийские исследователи проанализировали потенциальное влияние ИИ на исламские инвестиции и финансовые инструменты в рамках малайзийской исламской финансовой системы. Авторы обсудили возможности применения таких технологий, как 2020-е годы: эпоха GPT-3, chat GPT-4 и DALL-E 2016 год: победа AlphaGo над чемпионом по Го Ли Седолем 1997 год: победа Deep Blue над Гарри Каспаровым 1980-е годы: машинное обучение и нейронные сети 1960-70-е годы: ELIZA и SHRDLU - ранние достижения в области обработки естественного языка 1956 год; Дартмутская конференция - рождение искусственного интеллекта как научной дисциплины 1950 год: Тест Тьюринга - критерий машинного интеллекта «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 57 алгоритмическая торговля, автоматический выбор акций и робо-советники. Они утверждают, что их исследования вносят вклад не только в развитие практической стороны использования ИИ в исламских инвестициях, но и в формирование стратегических решений для политиков и регуляторов [1]. В 2023 году была опубликована диссертация, посвящённая области обработки естественного языка (NLP) классического арабского языка, с особым акцентом на вычислительные исследования хадисов. Отмечается, что системы искусственного интеллекта могут быть полезны и эффективны при аннотировании структурных компонентов хадисов, в частности иснада (цепочки передатчиков) и матна (основного текста) [2]. Кроме того, существует исследование, посвящённое мобильным приложениям, таким как ModernMuslim.ai и Quran Study, которые получили широкое распространение среди мусульманских пользователей. Авторы подчеркивают, что при условии согласования принципов функционирования ИИ с исламскими ценностями, область его применения может быть существенно расширена – в частности, в сферах здравоохранения и исламского банкинга. Вторая категория литературы охватывает исследования, посвящённые этическим аспектам ИИ с исламской точки зрения. Так, одно из исследований, основанное на качественной методологии, было направлено на изучение мнений религиозных лидеров об искусственном интеллекте. В ходе работы авторам удалось задать четыре ключевых вопроса, касающихся влияния ИИ на личность и общество. В исследовании приняли участие 21 представитель духовенства Ханты-Мансийского автономного округа – Югры и 37 участников из Республики Таджикистан (2019 год). Результаты показали, что большинство опрошенных религиозных деятелей выражают осторожный оптимизм в отношении ИИ, при этом подчёркивая необходимость строгого этического регулирования его применения в соответствии с религиозными нормами и духовными ценностями. Исследователи пришли к выводу, что искусственный интеллект следует использовать на благо общества, однако его эффективное применение в будущем возможно лишь при условии надлежащего решения этических вопросов, связанных с его внедрением [4]. Ана Хойрунниса и соавторы рассмотрели возможности и угрозы ИИ для религии ислам, выделив как положительные, так и отрицательные стороны его использования. По их мнению, хотя ИИ способен облегчить религиозные практики и повысить доступность исламских знаний, его неконтролируемое применение может привести к серьёзным рискам – таким как искажение вероучений, религиозное отчуждение и даже радикализация отдельных групп мусульманского сообщества [5]. Другие исследователи проанализировали преимущества и недостатки внедрения ИИ в исламское образование. Они отмечают, что технологии искусственного интеллекта могут способствовать персонализации обучения, адаптируя образовательные материалы под индивидуальные потребности каждого обучающегося, что, в свою очередь, делает исламское образование более доступным на глобальном уровне. Кроме того, ИИ может упростить образовательный процесс в исламских школах и учебных заведениях, облегчая работу как преподавателей, так и студентов. Однако авторы также подчёркивают наличие этических рисков, связанных с утратой духовных ценностей, благочестия и послушания, которые являются фундаментальными принципами исламского воспитания [6]. Третья категория научных исследований посвящена поиску потенциальных решений этических проблем искусственного интеллекта при применении исламских норм и ценностей. Для регулирования этических вопросов в области ИИ различными авторами были предложены и частично реализованы этические нормы, основанные на пяти ключевых Proceedings of the 11th International Scientific Conference 64 самоуправления, предоставляют конструктивную обратную связь и поддерживают благоприятный психологический климат. Таким образом, теория Деси и Райана подчёркивает, что развитие и обучение наиболее эффективно в тех условиях, где человек ощущает свободу, поддержку и признание, а сам процесс воспринимается как возможность для самореализации и роста. Компании, применяющие этот подход, проводят диагностику мотивационных профилей сотрудников, разрабатывают индивидуальные планы развития, коучингпрограммы и карьерные консультации. Внедрение личностно-ориентированного подхода позволяет повысить вовлечённость и удержание персонала, а также содействует построению культуры доверия и развития [20]. Интерактивные и практико-ориентированные методы обучения включают современные системы развития, которые отходят от традиционных лекционных форматов в пользу активных методов. Кейс-стади, симуляции, деловые игры, проектное обучение, action learning — все эти методы направлены на развитие навыков через практическую деятельность и рефлексию. Они позволяют лучше закреплять знания, развивать критическое мышление, командную работу и адаптацию к нестандартным ситуациям. В рамках проектного обучения участники решают реальные задачи компании, что позволяет объединить процесс развития с бизнес-целями. BI Group может применять данные методы при подготовке менеджеров проектов, руководителей направлений и инженернотехнического персонала, включая кейсы из строительной практики [21]. Цифровизация коренным образом меняет парадигму развития персонала. В фокусе данной парадигмы находятся доступность, гибкость, персонализация и масштабируемость. Компании внедряют Learning Management Systems (LMS), платформы корпоративного обучения, мобильные приложения, видеокурсы и адаптивные цифровые модули, формируя единую цифровую экосистему [22]. E-learning позволяет сотрудникам самостоятельно выбирать время и темп обучения, отслеживать прогресс и возвращаться к материалам при необходимости. Развитие микролёрнинга (коротких образовательных модулей) и обучающих видеоформатов делает процесс обучения удобным и непрерывным. BI Group может использовать цифровые платформы для обучения инженерных специалистов, административного персонала и молодых сотрудников в формате blended learning (смешанного обучения) [23]. Применение технологий искусственного интеллекта и аналитики big data позволяет создавать персонализированные обучающие маршруты, рекомендовать контент и анализировать результаты в реальном времени. Интеграция с HR-системами помогает связывать развитие с карьерным ростом и бизнес-результатами [24]. Современные компании всё чаще интегрируют систему развития персонала с системой оценки эффективности (performance management). Это означает, что цели развития увязываются с показателями KPI, результатами оценки компетенций и потребностями бизнеса. Такая интеграция позволяет превратить обучение из абстрактной задачи в инструмент достижения конкретных бизнес-результатов. Например, если отдел продаж показывает снижение эффективности, могут быть запущены краткосрочные программы обучения по переговорам, работе с возражениями или CRM. После прохождения курса оцениваются не только знания сотрудников, но и фактическое изменение в бизнесрезультатах: рост выручки, конверсии, снижение текучести клиентов [25]. Кроме того, компании внедряют «культуру обратной связи», основанной на регулярной практике давать обратную связь по результатам обучения и работе, что усиливает связь между обучением и повседневной деятельностью. Таким образом, современные подходы к развитию персонала предполагают переход от единообразных программ к адаптивным, гибким и ориентированным на конкретного сотрудника решениям. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 65 Использование компетентностных моделей, активных методов, цифровых инструментов и связи с бизнес-целями формирует устойчивую и стратегически значимую систему развития человеческого капитала, которая особенно актуальна для динамичных отраслей, таких как строительство [26]. Также, многие авторы подчёркивают необходимость учёта индивидуальных особенностей обучающихся. Современные системы развития персонала всё чаще отходят от универсальных программ в пользу персонализированных планов обучения. Использование Learning Management Systems (LMS), искусственного интеллекта и big data позволяет строить индивидуальные траектории обучения, адаптированные под потребности и стиль обучения конкретного сотрудника [27]. По мере развития технологий трансформируются формы, методы и инструменты обучения. Например, более эффективные компании переходят от традиционных форм обучения к цифровым экосистемам: виртуальным академиям, симуляциям, онлайнплатформам и мобильным приложениям. Концепция Digital Learning включает в себя использование следующих практик: корпоративных LMS; e-learning курсов и модулей; микролёрнинга; адаптивных курсов с ИИ; цифровой аналитики для оценки прогресса. Это позволяет не только расширить доступ к обучению, но и снизить затраты, обеспечить гибкость и повысить вовлечённость сотрудников [28]. В современной HR-практике особое внимание уделяется таким форматам, как коучинг, менторство и peer learning, которые повышают эффективность этих методов как в развитии лидерских компетенций, так и в повышении личной ответственности сотрудников за собственное развитие. Также, рассматривается развитие персонала в тесной связи с управлением талантами. Создание индивидуальных карьерных треков, систем преемственности и программ удержания позволяет не только формировать кадровый резерв, но и снижать уровень текучести [29]. Компании, уделяющие внимание карьерному развитию, демонстрируют более высокие показатели вовлеченности, инновационности и устойчивости. Это особенно важно в контексте строительной отрасли, где квалифицированные кадры – это дефицитный ресурс [30]. В целом, современные подходы к формированию системы развития персонала отражают переход от административного к стратегическому управлению человеческими ресурсами. Они строятся на интеграции технологий, ориентации на человека, гибкости, непрерывности и измеримости. Эти принципы находят широкое применение в компаниях, стремящихся к лидерству в условиях VUCA-среды (Volatility - изменчивость, Uncertaintyнеопределенность, Complexity - сложность, Ambiguity - двусмысленность) [31]. Список использованной литератуы: Андреева Т.Е., Минаева Т.В. (2020). HR-практики: лучшие российские и зарубежные подходы. Санкт-Петербург: Питер. Плахотник В.В. (2020). Технологии обучения персонала в условиях цифровой трансформации. Тренды HR, №6, 17–22. Борисов В.А. (2023). Аналитика HR-процессов: как оценивать обучение и вовлечённость. HRинструменты, №2, 26–30. Гончарова Н.И. (2020). Оценка эффективности корпоративного обучения на производстве. Управление персоналом, №6, 45–52. Минков Ю.А. (2021). Организация корпоративного обучения в крупных производственных компаниях. Управление знаниями, №4, 55–61. Базаров Т.Ю. (2022). Психология управления персоналом. Москва: Аспект Пресс. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 66 Алексеев А.А. (2022). Оценка эффективности образовательных программ в крупных компаниях. Менеджмент и кадры, №3, 45–49. Дьякова С.Н. (2021). Формирование индивидуальных траекторий обучения персонала: опыт проектных организаций. Менеджмент персонала, №7, 40–46. Чуманова О.В. (2020). Цифровые платформы в управлении обучением персонала. Электронный научный журнал "Образование и наука", №6, 34–39. Нацеленко Л.Г. (2021). HR-аналитика в управлении обучением персонала. Менеджмент сегодня, №5, 67–72. Герчикова, И. Н. (2021). Менеджмент: учебник. – М.: Юнити-Дана. Базаров, Т. Ю., Еремина, Б. Л. (2020). Обучение и развитие персонала: технологии и практика. – М.: Дашков и К. Бурматов, А. И. (2018). Развитие персонала: теория и практика. – СПб.: Питер. Чалмерс, Д. (2020). Обучение взрослых: теории, модели, практика. – СПб.: Речь. Мартынов, В. Г. (2018). Оценка и развитие компетенций персонала. – М.: Юрайт. Спенсер, Л., Спенсер, С. (2005). Компетенции на работе. Модели максимальной эффективности. – СПб.: Питер. Гусев, С. Н. (2021). Корпоративное обучение в условиях цифровизации. – М.: РАГС. Евсикова М.Ю. (2021). Компетентностный подход к обучению персонала. Практика управления, №8, 64–68. Алиев Ж.К., Муратова А.Н. (2023). Развитие компетенций персонала в условиях цифровизации строительной отрасли РК. Вестник инноваций, №1(28), 132–139. Деси, Э., Райан, Р. (2022). Внутренняя мотивация и самоопределение в человеческом поведении. – М.: Институт психологии РАН. Андреева, Г. М. (2020). Социальная психология. – М.: Аспект Пресс. Ахметов К.Н., Исабаева А.С. (2021). Современные подходы к развитию персонала в строительных компаниях Казахстана. Алматы: Экономика. Бекенов С.А. (2019). Анализ эффективности системы корпоративного обучения в строительных холдингах Республики Казахстан. Управление и экономика, №3, 112–117. Лебедев, О. Е. (2020). Цифровые технологии в образовании взрослых. – М.: Академия. Кибанов, А. Я. (2019). Управление персоналом. Новые подходы. – М.: ИНФРА-М. Садыкова Ж.М. (2023). Оценка влияния обучения на производственные показатели строительных предприятий. Вестник КазНАУ, №3, 140–145. Веснин, В. Р. (2020). Менеджмент персонала. – М.: Проспект. Бурматов, А. И. (2018). Развитие персонала: теория и практика. – СПб.: Питер. Хейзел, Б. (2021). Гибкое обучение: как развивать навыки в быстро меняющемся мире. – М.: Эксмо. Дюсембаев К.Ш., Шин А.К. (2022). Цифровизация и обучение персонала в компаниях строительной отрасли Казахстана. Алматы: Экономика. Белл, Р. (2020). Agile Learning. Современные практики непрерывного обучения. – М.: Альпина Паблишер. Голдсмит, М. (2019). Триггеры. Формирование поведения, которое приводит к успеху. – М.: Альпина Паблишер. Коттер, Дж. П. (2019). Лидерство и изменения. – М.: Альпина Паблишер. Макин, Д. (2016). Управление обучением в компаниях: стратегии, инструменты, методы. – М.: Омега-Л. Питер Сенге (2017). Пятая дисциплина. Искусство и практика самообучающейся организации. – М.: Олимп-Бизнес. Адэр, Дж. (2020). Обучение и развитие лидеров. – М.: Эксмо. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 67 Розенберг, М. (2020). Обучение без границ. Корпоративное e-learning-обучение. – М.: Альпина Паблишер. Меггинсон, Д., Клакстон, Дж. (2018). Наставничество и коучинг. Как развивать ключевые компетенции сотрудников. – М.: Дело. Ахметова, А. Е. (2022). Развитие системы корпоративного обучения в казахстанских компаниях. // Вестник КазНУ. Серия: Экономика, №4. Исабекова, А. А. (2021). Особенности развития персонала в условиях цифровизации: казахстанский опыт. // HR-менеджмент в XXI веке, №2. Нурмагамбетова, Д. К. (2020). Оценка эффективности программ обучения в корпоративных университетах Казахстана. // Труды ЕНУ им. Л. Н. Гумилева. Ашимбаева, Л. Н. (2019). Подходы к обучению персонала в крупных строительных компаниях Казахстана. // Управление человеческими ресурсами в Казахстане, №3. Таубаева, Ш. Т. (2022). Инновационные формы обучения персонала в нефтегазовом секторе Казахстана. // Казахстанский журнал экономики и менеджмента, №1. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 68 УДК 33.3 ВЛИЯНИЕ ИНФЛЯЦИИ НА КАЗАХСТАН Бабланов Тлеуберды Кадесович к.э.н., доцент университета «Туран-Астана» Серикбаев Аслан Болатович магистр юридических наук Катпенова Асель МН-HRM-24-2 университет «Туран-Астана» Анотация: Инфляция является одним из ключевых макроэкономических факторов, оказывающих влияние на экономику Казахстана. В данной статье рассматриваются теоретические аспекты инфляции, её виды, основные причины в Казахстане, а также проблемы и перспективы, связанные с её динамикой. Представлены графики, наглядно демонстрирующие уровень инфляции, сравнение с соседними странами и влияние на покупательную способность населения. В заключительной части предложены пути решения для стабилизации инфляции и обеспечения устойчивого экономического роста. Ключевые слова: инфляция, экономика, факторы, цена, стоимость, сырье, импорт, рынок, товары Инфляция – это устойчивое повышение общего уровня цен на товары и услуги, что приводит к обесцениванию национальной валюты, то есть к падению её покупательной способности. Инфляцию можно разделить на несколько видов по типу управляемости: • Открытая инфляция характерна для рыночной экономики. Она проявляется в реальном росте цен на товары и услуги, не нарушая при этом рыночные механизмы, поскольку повышение цен на одних рынках компенсируется снижением на других. • Скрытая или подавленная инфляция возникает из-за искусственно созданного дефицита товаров при строгом контроле цен со стороны государства. Это приводит к обесцениванию денег из-за увеличения их количества в экономике или роста производственных затрат, в то время как цены и доходы населения остаются неизменными. • Таргетируемая инфляция подразумевает контроль над ценами со стороны властей или Центрального банка. Обычно цели по инфляции достигаются путем изменения ключевой ставки рефинансирования. При ее увеличении инфляция снижается, а при снижении – возрастает. Низкая инфляция не превышает 6% в годовом исчислении. • Умеренная инфляция характеризуется ростом цен в пределах от 6% до 10% за год. Умеренная инфляция может быть нормальным явлением для развивающейся экономики и может способствовать экономическому росту. • Высокая (галопирующая) инфляция предполагает увеличение цен от 10% до 100% и более в год. Она может достигать 300% и выше. Это один из самых неблагоприятных видов инфляции, при котором показатели колеблются хаотично, и планирование становится невозможным для населения и бизнеса. • Дефляция – это процесс, противоположный инфляции, когда цены на товары и услуги устойчиво снижаются в течение длительного времени. В общем, дефляцию нельзя считать положительным признаком состояния экономики, так как она обычно приводит к серьезному экономическому спаду. В последние годы инфляционные процессы в Республике Казахстан привлекают все большее внимание как со стороны экономистов, так и со стороны широкой общественности. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 69 Увеличение цен на товары и услуги оказывает значительное влияние на уровень жизни населения, инвестиционный климат и общую экономическую стабильность страны. В условиях глобальных экономических изменений, вызванных пандемией, колебаниями цен на сырьевые товары и геополитическими рисками, Казахстан сталкивается с новыми вызовами в борьбе с инфляцией. В данной статье мы рассмотрим ключевые факторы, способствующие инфляционным процессам в стране, их последствия для различных секторов экономики и возможные меры, которые могут быть предприняты для смягчения негативного влияния инфляции на социально-экономическое развитие Казахстана Причины инфляции в Казахстане можно разделить на внешние и внутренние. Среди внутренних факторов, провоцирующих инфляцию, выделяются: опережающий рост общего спроса, увеличение объемов нецелевого кредитования, недостаточная макроэкономическая устойчивость и отток капитала. Со стороны предложения негативное влияние оказывают условия ведения бизнеса, обусловленные регуляторными и страновыми рисками, а также проблемы с доступностью и качеством инфраструктуры и уровнем квалификации рабочей силы. Также, в Казахстане государственное вмешательство в экономику нарушает конкуренцию и рыночные механизмы, что увеличивает инфляционные риски и замедляет развитие страны. Основной проблемой остается отсутствие решения вопросов, связанных с эффективностью рыночных механизмов, что игнорируется в большинстве государственных программ поддержки бизнеса. Часто правительственные меры создают неравные условия для конкуренции, предоставляя привилегии менее продуктивным компаниям, в то время как перспективные частные предприятия остаются без необходимой поддержки для роста. Внешние факторы влияют на инфляцию через предложение. Основным из них является импорт инфляции из других стран. В России, являющейся основным поставщиком потребительских товаров в нашу страну, наблюдается инфляция в 14-15%, и укрепление рубля лишь усугубляет ситуацию. Импортеры вынуждены перекладывать возросшие издержки на розничные цены, и пока что не наблюдается тенденции к снижению импорта из России. В большинстве случаев уровень инфляции цен примерно соответствует уровню инфляции заработной платы, и поэтому считается, что в среднем со временем экономическое положение людей не сильно меняется. Если бы все цены, заработная плата и процентные ставки автоматически и немедленно корректировались в соответствии с инфляцией, то покупательная способность, прибыль или реальные выплаты по кредитам не изменились бы ни у кого. Однако, если другие экономические показатели не изменяются синхронно с инфляцией или если они корректируются с учётом инфляции только с задержкой во времени, то инфляция может вызвать три типа проблем: Цены — это посредники в рыночной экономике, передающие информацию об условиях спроса и предложения. Инфляция искажает эти ценовые сигналы и они воспринимаются более расплывчато, как радиопрограмма, принимаемая с помехами. Рынки будут более хаотично и медленно приспосабливаться к равновесным ценам и объёмам, и на многих отдельных рынках будет больше шансов столкнуться с избытком и дефицитом. Инфляция может привести к перераспределению покупательной способности, что навредит тем, у кого много наличных денег, независимо от того, лежат ли они в банковской ячейке или в личном хранилище. Когда происходит инфляция, покупательная способность наличных денег снижается. Но наличные — это лишь пример более общей проблемы: любой, у кого есть финансовые активы, номинальная доходность которых не поспевает за инфляцией, скорее всего, пострадает. Например, если у человека есть деньги на банковском счёте, по которому начисляется 4% годовых, но инфляция растёт до 5%, то реальная доходность денег, вложенных в этот банковский счёт, составит минус 1%. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 70 Одна значительная группа людей часто получает часть своего дохода в форме, которая не увеличивается со временем: пенсионеры, получающие пенсию от частной компании. Большинство пенсий традиционно устанавливаются в виде фиксированной номинальной суммы в долларах в год при выходе на пенсию. По этой причине пенсионные называются «фиксированными выплатами». Даже если инфляция низкая, ее сочетание и фиксированного дохода со временем может создать серьёзную проблему. Человек, вышедший на пенсию с фиксированным доходом в возрасте 65 лет, обнаружит, что потеря всего 1–2% покупательной способности в год из-за инфляции приведёт к значительной потере покупательной способности через десять или двадцать лет. Инфляция, особенно на умеренном или высоком уровне, также создаст серьёзные проблемы с планированием для бизнеса. Компания может зарабатывать на инфляции, например, оплачивая счета и заработную плату как можно позже, чтобы платить в обесценившихся долларах, и получая доходы как можно скорее. Компания также может нести убытки из-за инфляции, как в случае с розничным бизнесом, который накапливает слишком много наличных, а их стоимость снижается из-за инфляции. Экономика с высокой инфляцией вознаграждает компании, которые нашли умные способы извлекать выгоду , но это не обязательно те, кто преуспевают в производительности, инновациях или качестве обслуживания. Однако, обычные люди тоже могут извлечь выгоду из непреднамеренного перераспределения средств в результате инфляции. Рассмотрим ситуацию, когда кто-то берёт взаймы 10 000 долларов на покупку автомобиля под фиксированную процентную ставку 9%. Если инфляция на момент выдачи кредита составляет 3%, то кредит должен быть погашен по реальной процентной ставке 6%. Но если инфляция вырастет до 9%, то реальная процентная ставка по кредиту будет нулевой. В этом случае выгода заёмщика от инфляции - это убыток кредитора. 1. Текущая ситуация с инфляцией По информации Trading Economics, в феврале 2025 года уровень инфляции в Казахстане достиг 9,4%, что стало самым высоким показателем с начала 2024 года. В январе инфляция составляла 8,9%, а её рост был обусловлен следующими факторами: «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 71 Продовольственные товары подорожали на 6,5% (против 5,8% в январе). Непродовольственные товары выросли в цене на 8,7% (ранее — 8,4%). Платные услуги показали самый высокий рост – 14,1% (по сравнению с 13,8% месяцем ранее). Кроме того, по итогам февраля месячная инфляция составила 1,5%, что является рекордным скачком с октября 2022 года (в январе она была 1,1%). 2. Исторический контекст За последние 10 лет уровень инфляции в Казахстане демонстрировал колебания, связанные с внешними и внутренними экономическими факторами. В 2015 году инфляция резко выросла из-за девальвации тенге, достигнув 13,6%. Затем, в период с 2017 по 2019 годы, она стабилизировалась в диапазоне 5-7%. Однако в 2020 году, на фоне пандемии COVID-19, начался новый рост – инфляция превысила 7%, а к 2022 году достигла двузначных значений. Основными причинами стали логистические сбои, рост цен на энергоносители и сырьё, а также последствия геополитической нестабильности. С 2023 года инфляция начала снижаться, но в 2024-2025 годах вновь набирает обороты, достигая 9,4% в феврале 2025 года. Это указывает на необходимость комплексных мер по её сдерживанию. В Казахстане ключевым компонентом инфляции являются цены на продовольственные товары, поскольку они занимают наибольшую долю в структуре потребительского индекса цен (ИПЦ). Proceedings of the 11th International Scientific Conference 72 3. Структура потребительской корзины Согласно данным, состав корзины выглядит следующим образом: Продукты питания и безалкогольные напитки – 37% Жильё, коммунальные услуги, электричество, газ, топливо – 15% Одежда и обувь – 11% Транспорт – 10% Различные товары и услуги – 6% Бытовое оборудование – 5% Коммуникации – 4% Здравоохранение – 4% Образование – 3% Отдых и культура – 3% Алкогольные напитки и табак – 2% Рестораны и отели – 2% Преобладание расходов на продукты питания и коммунальные услуги означает, что даже небольшое повышение цен на эти категории оказывает заметное влияние на общий уровень инфляции. Рост цен на жильё, транспорт и товары повседневного спроса также способствует инфляционному давлению, снижая реальные доходы населения. Это особенно важно в условиях неравномерного роста заработных плат и колебаний курса тенге. В антиинфляционных мерах правительство делает акцент именно на контроле цен на базовые товары и развитии отечественного производства, чтобы снизить зависимость от импорта и ограничить резкие скачки цен. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 73 4. Прогнозы инфляции По данным Trading Economics, аналитики ожидают снижение инфляции в Казахстане до 5,8% к концу текущего квартала. Однако, учитывая текущую динамику цен, этот прогноз может быть скорректирован. Будущая инфляция будет зависеть от внутренних и внешних факторов: уровня потребительского спроса, курса тенге, глобальных цен на сырьё и эффективности антиинфляционных мер. Для контроля инфляции в Казахстане реализуются различные экономические стратегии, направленные на стабилизацию цен и поддержку экономики. Национальный банк Казахстана удерживает базовую процентную ставку на уровне 15,25% (решение от 17 января 2025 года). Высокие ставки позволяют снизить кредитную активность и замедлить инфляцию, но одновременно затрудняют доступ к финансированию для бизнеса и населения. После экономического кризиса в 2022 году правительство приняло План стабилизации экономики, включающий: Временные ограничения цен на топливо и продукты питания; Государственное регулирование стоимости социально значимых товаров; В 2022 году была запущена Программа повышения доходов до 2025 года. Ее цель — улучшение уровня жизни граждан через: Создание новых рабочих мест в промышленности и сельском хозяйстве; Поддержку малого и среднего бизнеса; Стимулирование предпринимательства в регионах. С 2022 года действует программа снижения инфляции, включающая 66 мер по пяти направлениям: Увеличение производства товаров внутри страны; Развитие логистики и транспортной инфраструктуры; Контроль ценообразования; Антимонопольное регулирование; Proceedings of the 11th International Scientific Conference 80 задолженности и недопущения возникновения «просрочки». То есть на первом плане стоит задача управления рисками, а не доходами (прибылью, денежным потоком), в этом проявляется специфическое отличие государственного сектора от коммерческого. И, действительно, учредителя в первую очередь волнует бесперебойная работа БУ в целях осуществления полномочий органов государственной власти и местного самоуправления. Поэтому в глазах учредителя все риски, связанные с «дебиторкой» и «кредиторкой», – это прежде всего угроза выполнению государственного задания. Вместе с тем государство обозначило намерение обеспечить доступ к оказанию государственных (муниципальных) услуг негосударственным организациям. Последние же, не скованные нормативными рамками, получают преимущества по сравнению с учреждениями госсектора. В частности, одним из преимуществ является свободное формирование дебиторской и кредиторской задолженностей учреждения. Поэтому в будущем не исключена либерализация управления финансами БУ, в противном случае учреждениям будет чрезвычайно сложно конкурировать с частным сектором за бюджетные средства. Литература: 1. Качкова О.Е. «Бухгалтерский финансовый отчет» // https://lib.tau-edu.kz/ru_RU/kachkovao-e-_buxgalterskij-finansovyj-uchet-2/ 2. Салин В.Н. «Статистика» // https://lib.tau-edu.kz/ru_RU/statistika-salina/ 3. Поленок Т.И, Бакалаврская работа «Бухгалтерский учет и анализ дебиторской задолженности в бюджетной организации» // https://dspace.tltsu.ru/bitstream/123456789/10987/1/%D0%9F%D0%BE%D0%BB%D0%B5%D0 %BD%D0%BE%D0%BA%20%D0%A2.%D0%98._%D0%AD%D0%9A%D0%B1%D0%B71408%D0%94.pdf 4. Аналитические данные НБ РК // https://www.nationalbank.kz/ru 5. Бюро национальной статистики Казахстана// https://stat.gov.kz/ru/ 6. Экономический анализ и анализ финансовой отчетности: Учебное пособие. / Г.Ф.Абдраимова, А.Х.Исмайлова. – Алматы: Альманахъ, 2021. – с 139 / http://lib.tauedu.kz/ru_RU/ekonomicheskijanaliz-i-analiz-finansovoj-otchetn 7. Financial Analysis and Corporate Strategy The Review of Financial Studies, Volume 13, Issue 1, January 2000, Pages 249–253 / https://doi.org/10.1093/rfs/13.1. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 81 Глобальные торговые коридоры и геоэкономика КНР: инфраструктура, влияние и баланс сил Хрупин Егор Сергеевич Магистр Международных отношений, Евразийский Национальный университет имени Л.Н. Гумилева Аннотация Настоящая статья анализирует, каким образом Китай посредством инвестиций в морские и сухопутные транспортные коридоры, а также энергетические проекты, формирует новые экономические и стратегические зависимости, укрепляет своё влияние и пересматривает баланс сил в Евразии и мире. Исследование опирается на теорию геоэкономики и «инфраструктурного империализма», а также включает количественные данные по железнодорожным маршрутам China–Europe, деятельности китайских портов и портоконтейнерным потокам. Кейсы Пирея, Хамбантота и проекты энергопроводов дополняют теоретическую рамку, показывая возможности и ограничения модели. Вывод: стратегия КНР является мощным элементом её мягкой и твёрдой геополитической позиции, однако сталкивается с растущими сопротивлением, долговыми рисками и регулирующими ограничителями. Ключевые слова Китай; геоэкономика; торговые коридоры; Belt and Road Iniave; порты; железнодорожные маршруты; энергетика; баланс сил 1. Введение В эпоху обострения глобального геополитического соперничества инфраструктура становится ключевым элементом экономической и стратегической мощи. Китайская инициатива «Пояс и путь» (Belt and Road Iniave, BRI) предназначена не только для расширения торговых маршрутов, но и для создания долговременных зон влияния через контроль портов, узлов транспорта и энергетической связности. Цель статьи — показать, какими механизмами Китай усиливает своё влияние через торговые коридоры, оценить количественную динамику, а также проанализировать, как эти процессы влияют на международный баланс сил и что может препятствовать доминирующей роли КНР. Научная новизна состоит в сочетании теоретического анализа (геоэкономика, инфраструктурный империализм) с последними данными по сухопутным и морским маршрутам и сравнительным анализом региональных случаев. 2. Теоретическая основа 2.1 Геоэкономика и теория влияния через инфраструктуру  Концепция геоэкономики Эдварда Луттвака: в статье “From Geopolics to GeoEconomics” (1990) он утверждает, что великие державы всё больше используют экономические инструменты как форму конфликта и конкуренции, поскольку открытая война слишком дорогая и непредсказуемая. Daily Reckoning  Теория инфраструктурного империализма (например, Браутигэм и др.): дешёвые кредиты и инвестиции в инфраструктуру часто используются для создания долговых Proceedings of the 11th International Scientific Conference 82 обязательств, которые дают инвестору (Китаю) дополнительное влияние над политикой стран-реципиентов.  Модели зависимости и асимметричных отношений (Keohane & Nye) — взаимозависимость может быть выгодной, но при наличии дисбаланса давать стратегические преимущества одной из сторон. 2.2 Коридоры как инструмент внешней политики  Морские порты и терминалы как контроль над ключевыми узлами мировой логистики.  Сухопутные коридоры (железные дороги, сухие порты) — как способ диверсификации маршрутов и снижения зависимости от морских линий, особенно в контексте геополитических шоков.  Энергетическая инфраструктура: трубы, маршруты поставок нефти и газа, альтернативы морским поставкам. 3. Методология  Качественный сравнительный анализ кейсов: выбор портовых примеров (Пирей, Хамбантота, Гвадар), сухопутных железнодорожных маршрутов (China–Europe Railway Express) и энергетических проектов («Сила Сибири», Центральноазиатские трубопроводы).  Количественный анализ на основе публичных данных: числа железнодорожных рейсов, TEU-объёмы, прирост контейнерооборота портов, показатели обработки грузов и пр.  Анализ рисков: долговая нагрузка, политическая устойчивость, нормативная и экологическая практика. 4. Аналитическая часть 4.1 Морские коридоры: порты, инвестиции, логистика  Контейнерооборот китайских портов. В первой половине 2024 года китайские порты обработали около 161,8 млн TEU, что на ≈ 8,5 % больше по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года. worldports.org  Ведущие порты: Шанхай (≈ 25,5 млн TEU в H1 2024), Нинбо-Чжoushan (≈ 19,2 млн TEU), порт Beibu Gulf с ростом почти 19,8 % до 4.3 млн TEU. worldports.org  Примеры зарубежных портов: Пирей в Греции (под управлением COSCO) как логистический узел ЕС и точка входа китайских товаров; Хамбантота (Шри-Ланка) — классический пример долговой зависимости, когда управление инфраструктурой перешло по долгосрочной аренде. 4.2 Сухопутные коридоры: China–Europe Railway Express  В 2024 году совершено ≈ 19 392 поезда по маршруту Китай-Европа, что на 10,7 % больше, чем в 2023 году; объём транспортированных контейнеров составил ≈ 2,077,216 TEU, рост ≈ 9,2 %. RAILMARKET.com+2english.www.gov.cn+2  В период январь-сентябрь 2024 года через такие поезда прошли 1,57 млн TEU — рост ≈ 11 % по сравнению с тем же периодом 2023-го. People's Daily Online  Коридоры достигают 227 городов в 25 странах Европы и соединяют более 100 городов в 11 азиатских странах. english.www.gov.cn 4.3 Энергетические коридоры: газ, нефть, альтернативные маршруты  Газопровод «Сила Сибири» и обсуждаемые проекты «Сила Сибири-2» служат примерами стратегического сотрудничества с Россией, создавая устойчивую связку поставщиком-потребителем, минуя морские маршруты. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 83  Китай активен в развитии энергетической инфраструктуры и в Центральной Азии (газ из Туркменистана, Узбекистана) и в проектах в Африке/Юго-Восточной Азии.  Энергетические коридоры играют двойную роль: экономического обеспечения внутреннего спроса и снижения уязвимости внешним шокам (морским блокадам, изменению тарифов). 5. Инструменты китайского влияния Финансирование и кредиты: Китай использует банки, экспортно-импортные институты и SOE для предоставления кредитов на строительство портов, железных дорог и трубопроводов на условиях, часто покрытых государственными гарантиями. Концессии и долговые обязательства: сделки аренды портов (например, Хамбантота на 99 лет) стали моделью, через которую Китай получает операционное влияние и контроль. Технологический и операционный контроль: китайские компании часто берут на себя экспертизу и управление, внедряя стандарты, которые по взаимодополняемости выгодны КНР. Дипломатия, so power и нормативные стандарты: подписания соглашений, использование инфраструктурных форумов, участие в стандартах логистики и таможни и др. 6. Региональные кейсы и сравнительный анализ Анализ практического воплощения китайской стратегии торговых коридоров требует рассмотрения нескольких ключевых регионов, где Пекин реализует свои геоэкономические приоритеты: Южная Азия, Центральная Азия и Европа. Эти регионы иллюстрируют различия в подходах КНР к построению инфраструктурных коридоров — морских, сухопутных и энергетических — а также демонстрируют разнообразие последствий для стран-партнёров и мирового баланса сил. Южная Азия: инфраструктура, долги и контроль над портами Наиболее ярким примером инфраструктурного присутствия Китая в Южной Азии выступает порт Хамбантота в Шри-Ланке. Построенный при финансовой поддержке китайских банков, проект с самого начала стал объектом критики за завышенные затраты и низкую окупаемость. В 2017 году, после неспособности Шри-Ланки обслуживать долг, контроль над портом был передан китайской компании China Merchants Port Holdings на условиях 99-летней аренды (Brautigam, 2020). Этот случай стал символом концепции «долговой дипломатии» (debt-trap diplomacy), которая используется в западной аналитике для описания китайской политики инфраструктурного экспансионизма. Несмотря на политические риски, проект обеспечил Шри-Ланке модернизацию транспортной сети и создание рабочих мест, но одновременно усилил зависимость страны от внешнего финансирования. Для Китая же этот порт имеет стратегическое значение — он расположен вблизи ключевых маршрутов Индийского океана, обеспечивая контроль над логистическим узлом и создавая точку опоры для инициативы «Морской шелковый путь XXI века». Аналогичные тенденции наблюдаются и в Пакистане, где строительство порта Гвадар, финансируемое в рамках Китайскопакистанского экономического коридора (CPEC), позволило КНР получить прямой выход к Аравийскому морю и потенциально сократить зависимость от Малаккского пролива (Small, 2015). Однако данные проекты вызывают настороженность Индии, традиционно рассматривающей Южную Азию как зону своих стратегических интересов. В результате в регионе усиливается конкуренция инфраструктурных инициатив, включая индийскую программу SAGAR и американо-японскую инициативу Indo-Pacific Economic Framework (IPEF). Proceedings of the 11th International Scientific Conference 84 Центральная Азия и Европа: сухопутные коридоры и новая логистическая география В отличие от южноазиатских примеров, в Центральной Азии и Европе китайская стратегия фокусируется на железнодорожных и сухопутных маршрутах, которые призваны диверсифицировать транспортные пути и сократить время доставки грузов между Китаем и ЕС. По данным China State Railway Group (2025), в 2024 году по маршруту China–Europe Railway Express было выполнено 19 392 рейса — на 10,7 % больше, чем в 2023 году. Объём перевозок составил около 2,08 млн TEU, что отражает рост на 9,2 % (China State Railway Group, 2025). Центральная Азия при этом превращается в стратегический транзитный узел. Казахстан, Узбекистан и Кыргызстан играют роль «сухих портов» — ключевых логистических точек соединения китайских и европейских сетей. Особое значение имеет сухой порт Хоргос, расположенный на границе Казахстана и КНР, который стал моделью взаимодействия между государственными и частными структурами в рамках инициативы Belt and Road (Zhang, 2022). В Европе аналогичные логистические кластеры формируются вокруг польского Лодзя и немецкого Дуйсбурга, принимающих основную часть контейнерных потоков из Китая. Эти проекты укрепляют экономическую взаимозависимость между регионами, однако вызывают обеспокоенность Евросоюза относительно прозрачности китайских инвестиций и стратегической уязвимости критической инфраструктуры (European Commission, 2023). Сравнительный анализ Сравнение регионов показывает, что модель влияния Китая адаптивна: в Южной Азии она проявляется в форме прямого контроля через долговое финансирование портов, в Центральной Азии — через создание сети совместных предприятий и логистических узлов, а в Европе — через институциональную интеграцию и торговую взаимозависимость. В каждом случае присутствует сочетание экономических выгод и политических рисков. Для принимающих стран участие в китайских инфраструктурных проектах приносит модернизацию и приток инвестиций, но также ограничивает их стратегическую автономию. С точки зрения геоэкономики, эти различия иллюстрируют асимметричный характер взаимозависимости (Keohane & Nye, 2001): чем больше инфраструктурных узлов находится под контролем Китая, тем выше его способность влиять на торговые потоки и принимать решения, затрагивающие третьи страны. Следовательно, глобальная сеть торговых и транспортных коридоров, выстроенная КНР, становится не только экономическим инструментом, но и частью её стратегического ресурса власти. В будущем эффективность данной модели будет зависеть от способности Китая сочетать экономическую выгоду с соблюдением принципов прозрачности и уважения суверенитета партнёров. В противном случае инфраструктурные преимущества могут превратиться в источник политических противоречий и усиления антикитайских альянсов. 7. Геоэкономическое значение, ограничения и перспективы китайской инфраструктурной модели Глобальная стратегия КНР по формированию транспортно-логистических и энергетических коридоров, реализуемая в рамках инициативы «Пояс и путь» (BRI), представляет собой не просто экономический проект, а системную попытку выстроить новую архитектуру взаимозависимостей. Инфраструктура, в данном контексте, становится инструментом проекции силы — как экономической, так и политической. Геоэкономическое значение и влияние на баланс сил «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 85 Китайская инфраструктурная экспансия создает для Пекина многоуровневый геоэкономический арсенал, позволяющий влиять на торговые потоки, энергетические маршруты и логистические центры. Контроль над ключевыми портами, сухими терминалами и транспортными узлами обеспечивает возможность стратегического маневрирования и формирует своеобразные «оси зависимости» — цепочки государств, экономическая устойчивость которых во многом опирается на китайские инвестиции и технологическую помощь. В терминах теории взаимозависимости (Keohane & Nye, 2001), Китай формирует асимметричную зависимость, при которой страны-партнёры получают выгоды от инфраструктуры, но теряют часть автономии в принятии решений. Это особенно заметно в сфере транспортных коридоров: маршруты железнодорожных перевозок China–Europe Railway Express, порты Пирей и Гвадар, а также энергетические трубопроводы «Сила Сибири» и «Центральная Азия–Китай» создают разветвлённую сеть, где Китай выступает системным координатором потоков капитала и товаров. В более широком контексте такие проекты усиливают позицию Китая как центрального звена евразийской экономики, постепенно смещая баланс сил от традиционных морских держав (США, Япония) к континентальным актёрам. Геоэкономическая стратегия КНР, таким образом, становится важнейшим компонентом её внешнеполитической доктрины, ориентированной на постепенную «материализацию влияния» (Luwak, 1990). Ограничения и структурные риски Несмотря на внушительные успехи, инфраструктурная модель Китая сталкивается с рядом ограничений и рисков, подрывающих её устойчивость. Прежде всего, сохраняется проблема финансовой нагрузки: по оценкам Центра исследований AidData (2023), около 35 % странучастниц BRI сталкиваются с высокой долговой уязвимостью, а совокупный объём скрытых обязательств превышает 385 млрд долларов. Такие случаи, как аренда порта Хамбантота или задержки в реализации коридора CPEC, демонстрируют, что механизмы финансирования, основанные на кредитах под государственные гарантии, могут провоцировать кризисы платёжеспособности. Другим ограничением является геополитическое сопротивление. Программы, инициированные США (Indo-Pacific Economic Framework), ЕС (Global Gateway) и Японией (Partnership for Quality Infrastructure), стремятся предложить развивающимся странам альтернативные источники инвестиций, тем самым сдерживая китайское доминирование. В ряде регионов, особенно в Европе и Индо-Тихоокеанском пространстве, наблюдается рост нормативного контроля и проверок прозрачности китайских сделок (European Commission, 2023). К внутренним вызовам относятся перегруженность транспортных маршрутов, неоднородность стандартов и зависимость от субсидирования китайских логистических компаний. Некоторые железнодорожные коридоры (например, Чунцин–Дуйсбург) показывают низкую коммерческую рентабельность без государственной поддержки (Hillman, 2021). Всё это ставит под вопрос долгосрочную экономическую устойчивость инициативы. Перспективы развития модели Будущее китайской инфраструктурной стратегии будет определяться её способностью адаптироваться к меняющейся мировой политико-экономической среде. Возможно выделить три вероятных сценария. Во-первых, интеграционный сценарий, при котором Китай будет стремиться согласовать стандарты BRI с международными требованиями устойчивости, прозрачности и экологии, что повысит доверие партнёров и позволит включить инфраструктурные проекты в глобальные системы регулирования. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 86 Во-вторых, конкурентный сценарий, подразумевающий дальнейшую фрагментацию мировой инфраструктурной политики. В этом случае китайские маршруты будут сосуществовать с западными и региональными инициативами, формируя полицентричную систему коридоров и технологических стандартов. В-третьих, сценарий фрагментации, возможный при обострении долговых кризисов или санкционного давления. Тогда часть проектов будет заморожена, а инфраструктурная сеть — регионализирована. Наиболее вероятным представляется смешанный вариант, при котором Китай сохранит ведущие позиции в Евразии, но столкнётся с необходимостью качественной трансформации своей модели влияния — от стратегии «инфраструктурного накопления» к стратегии «устойчивого партнёрства». Таким образом, китайская инфраструктурная политика остаётся одной из самых масштабных трансформационных программ современности. Её успех в долгосрочной перспективе будет зависеть не только от финансовых и технических возможностей, но и от способности Китая выстроить баланс между экономическим лидерством и ответственным глобальным управлением. Список использованных источников 1. China State Railway Group / GOV.CN. China-Europe freight trains complete 19,000 trips in 2024; over 2 million TEUs of cargo; growth ~9-10 %. english.www.gov.cn 2. People’s Daily / Global Times. China-Europe rail freight carries 1.57 million TEUs in Jan-Sep 2024, growth ≈11 %. People's Daily Online 3. World Ports Organizaon / PortNews. Chinese ports hit 160 million TEU in H1 2024; major increases in Shanghai, Ningbo, Beibu Gulf. worldports.org 4. Seavantage. Major Ports in China: Rankings, Capacies & Global Impact 2025. SeaVantage 5. New Silkroad Discovery / RailMarket / CRCT. Stascs on train trips, TEU volumes; ChinaEurope route. RAILMARKET.com+2english.www.gov.cn+2 6. Luwak, Edward. From Geopolics to Geo-Economics (оригинальная статья, 1990). Теоретическая основа (доступно в академической литературе). Daily Reckoning+1 7. Аналитические отчёты по BRI (AidData, CSIS, MERICS и др.) — для портов, долговых обязательств, концессий, примеров Хамбантота и др. (не все цифры из них свободно доступны, но часть данных — публичные). «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 87 CONSUMER LENDING AND SUSTAINABLE FINANCIAL STABILITY IN EMERGING ECONOMIES: THE CASE OF KAZAKHSTAN Dina Kanagatova (ORCID ID 0009-0004-8877-8913) Abstract. The relevance of this study stems from the growing share of consumer lending in Kazakhstan’s banking system and the related risks to financial stability. The purpose of the paper is to assess the impact of macroeconomic and behavioral factors on the dynamics of consumer credit and the overall resilience of the banking sector. The research applies econometric modeling and sensitivity analysis based on quarterly data from the National Bank of Kazakhstan for 2008–2023. The Hodrick–Prescott filter was used to estimate the household credit gap, while multiple regression analysis evaluated the dependence of consumer lending on key macroeconomic indicators. Empirical results indicate that macroeconomic variables explain only 43.3% of consumer credit growth, suggesting a stronger role of behavioral and structural drivers. The study reveals a close relationship between consumer lending, imports, and the value added in trade. It also shows that household indebtedness has reached its historical peak, with a growing sensitivity of banks to an increase in non-performing loans (NPL 90+). The findings contribute to understanding the mechanisms of over-indebtedness and provide a quantitative basis for strengthening macroprudential policy tools. The results may serve as a foundation for developing recommendations to mitigate financial risks and enhance the stability of Kazakhstan’s banking system amid rapid consumer credit expansion. Keywords: consumer lending · banking stability · macroprudential policy · credit gap · NPL · Kazakhstan In recent years, the issue of consumer lending has attracted increasing attention in both developed and emerging economies due to its growing share in the total loan portfolios of banks. In Kazakhstan, the consumer credit sector occupies a significant part of total lending: as of 2023, consumer loans accounted for 33.7 percent of all issued credits. The ratio of banking assets and loans to GDP — 45 percent and 24 percent respectively — confirms the structural importance of the banking system in the country’s economy. For more than a decade, Kazakhstan’s economic growth has been stimulated by aggregate demand driven by household borrowing. This process has led to a situation where household consumption credit expansion has outpaced lending to the real sector, and the ratio of household debt to GDP has steadily increased. Such a trend may, in the long term, cause defaults among financial institutions and provoke a broader economic slowdown. The present study focuses on analyzing the factors that determine the rapid growth of consumer lending and its potential impact on the financial stability of the banking sector. A key indicator used for this purpose is the credit-to-GDP gap, a macroprudential policy instrument that measures the deviation of household credit from its long-term equilibrium. Based on quarterly data from the National Bank of Kazakhstan, the household credit gap was calculated to evaluate the extent of over-lending and to identify signals of possible financial stress. The results indicate that, whereas mortgage lending acted as the main driver of household debt during the 2008 financial crisis, in recent years the dominant source of debt accumulation has been unsecured Proceedings of the 11th International Scientific Conference 88 consumer loans, which now represent 55 percent of total household liabilities. This underlines the necessity of analyzing the credit gap as a tool for assessing over-indebtedness and potential systemic risks. Another important analytical component of this research is the sensitivity analysis of commercial banks to an increase in non-performing consumer loans (NPL 90+). Banks with a higher share of unsecured loans experience greater difficulties in maintaining financial stability when overdue loans increase. This finding demonstrates that excessive consumer credit expansion substantially affects bank profitability and capital adequacy. During the past ten years, the volume of household lending in Kazakhstan has increased by more than 8.5 times. Numerous international studies confirm that a rapid rise in consumer credit generally reduces product quality and elevates systemic risk within the banking sector. The IMF (2011) also emphasized that in countries with high levels of household indebtedness, prolonged credit booms tend to lead to significant and long-lasting declines in consumption and economic activity compared with economies exhibiting moderate debt levels [1]. The results of this study are relevant for both academic and policy purposes. They can contribute to the development of effective risk-management frameworks and support macroprudential regulation aimed at maintaining financial stability in the context of rapidly expanding consumer credit. Understanding the effect of household borrowing on banking stability will enable policymakers, regulators, and financial institutions to design evidence-based measures to safeguard Kazakhstan’s financial system against future shocks. 2. Materials and Methods This research is based on a quantitative–analytical design that combines econometric modeling with macroprudential assessment tools. The study uses quarterly statistical data provided by the National Bank of Kazakhstan and the Bureau of National Statistics for the period from 2008 to 2023, which captures both pre-crisis and post-crisis cycles of consumer lending. The choice of this period allows for tracing the transformation of household credit behavior following the global financial crisis of 2008 and during the economic shocks of 2020–2022. The methodological objective of the research is to identify the determinants of consumercredit growth and to evaluate their influence on the financial stability of Kazakhstan’s banking sector. All quantitative variables were converted into real terms using the GDP deflator, while nominal data were seasonally adjusted to ensure comparability across time. The dependent variable is the volume of consumer loans, measured in billions of tenge. The explanatory set includes indicators that represent both macroeconomic and behavioral factors: real GDP, household income and expenditure, real imports of goods and services, the real gross value added of trade, real interest rates on loans, the consumer price index, the Brent oil price, and the consumer confidence index. To assess the direct relationship between macroeconomic factors and consumer lending, a multiple regression model was estimated in the EViews software environment. The specification of the model can be expressed as: (1) where Ct denotes the consumer-loan volume at time t, and εt is the random disturbance term. The model was tested for multicollinearity, autocorrelation, and heteroscedasticity to ensure robustness. The coefficient of determination (R² = 0.433) demonstrated that macroeconomic indicators explain about 43.3 percent of the variation in consumer-credit growth, suggesting the «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 89 presence of additional structural and behavioral influences. Beyond the econometric estimation, the study evaluates the credit-to-GDP gap, a macroprudential indicator widely used to detect potential overheating in the credit market. The Hodrick–Prescott filter was applied to the time series of household credit to decompose it into long-term trend and cyclical components. A persistent positive deviation of more than 4–6 percent of GDP was interpreted as a sign of over-lending and a potential trigger for financial instability. To further investigate the resilience of Kazakhstan’s banking sector, a sensitivity analysis was performed to measure how an increase in non-performing consumer loans (NPL 90+) affects banks’ financial performance. This approach enabled the identification of banks most exposed to unsecured lending and those most vulnerable to credit shocks. The analysis revealed that a one percent increase in overdue consumer loans leads to a 0.4 percent decline in the average profitability of banks, indicating a strong pro-cyclical linkage between consumer credit and financial results. Methodological limitations of the research stem mainly from the aggregate level of available data and the lack of detailed household microdata. Potential distortions caused by economic crises were mitigated through the use of deflated and seasonally adjusted values. Despite these constraints, the integration of regression modeling, credit-gap evaluation, and sensitivity analysis provides a comprehensive framework for assessing the interdependence between household borrowing and the financial stability of Kazakhstan’s banking system. 3 Results The dynamics of consumer lending in Kazakhstan continued robustly into 2024, reinforcing structural trends observed in prior years. Aggregate bank lending in real terms increased by 13.8 % year-on-year in mid-2024, of which approximately 75 % was attributed to household borrowing. The World Bank Docs The share of household borrowing in total loans remained above 50 %, underlining that consumer credit remains the key driver of credit expansion. World Bank+1 Meanwhile, key macroeconomic indicators show a mixed picture: real GDP growth slowed somewhat in 2024 compared to 2023, while inflation pressures remained, though easing. IMF+2The World Bank Docs+2 In early 2025, consumer lending rates continued to climb, and the ratio of non-performing loans (NPL > 90 days) increased marginally to 3.2 %, up from 3.0 % at end2024. The World Bank Docs Despite these shifts, the banking sector remained profitable: in 2025, return on equity (ROE) stood around 27.9 % in February. The World Bank Docs The original regression estimates—where macroeconomic variables explain about 43.3 % of consumer loan growth—remain broadly relevant. However, the increasing weight of household borrowing in 2024 suggests that structural and behavioral drivers may now play an even larger role. The weak sensitivity to real interest rates, inflation, and average income levels observed earlier is consistent with patterns continuing into 2024. Using the Hodrick–Prescott filter to update the credit-to-GDP gap incorporated the 2024 data yields further expansion of the gap. In 2023, the gap was 6.1 % of GDP; with 2024 data, the gap is estimated to have widened further (for example, actual credit exceeded trend credit by a larger margin). The widening credit gap signals possible overheating in the consumer credit segment, particularly for unsecured lending. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 96 Введение Глэмпинг (glamping - glamorous camping1) — инновационная форма туристического размещения, объединяющая комфорт отельного уровня и уникальность пребывания на природе. В условиях растущего спроса на устойчивый туризм (UNWTO, 2022), глэмпинг стал перспективным направлением для стран с богатым природным и культурным наследием. Грузия, обладающая разнообразными ландшафтами, древними традициями и развитым винным туризмом, является благоприятной площадкой для интеграции глэмпинга с другими видами туризма. Грузия демонстрирует устойчивый рост туристических потоков и доходов, что формирует благоприятную среду для внедрения новых форм размещения. В 2024 г. доход от международного туризма достиг 4,4 млрд долл. США, что превысило показатели 2019 г. на 35,4 % (Geostat, 2024). В условиях высоких темпов роста и ограниченности гостиничной инфраструктуры в регионах развитие глэмпинга представляется перспективным направлением. Цель исследования — оценить потенциал глэмпинга в Грузии как инновационной формы устойчивого туризма, выявить его синергетические возможности с другими видами туризма и определить ключевые вызовы и ограничения развития Задачи исследования: 1. Рассмотреть предпосылки и факторы, определяющие развитие глэмпинга в Грузии. 2. Провести анализ динамики и текущего состояния глэмпинг-сегмента в стране (2018– 2024 гг.). 3. Выявить синергетические возможности интеграции глэмпинга с ключевыми видами туризма (экотуризм, винный, культурный, приключенческий, wellness). 4. Определить основные вызовы и ограничения развития глэмпинга (инфраструктурные, инвестиционные, нормативно-правовые). 5. Сформулировать перспективы и рекомендации по дальнейшему развитию глэмпинга в контексте устойчивого туризма и регионального развития. Методология Для достижения цели исследования использовался комплексный подход, включающий количественные и качественные методы анализа: Анализ статистических данных: Сбор данных о количестве глэмпингов, средней стоимости размещения и уровне загрузки за 2018–2024 гг. (Geostat, 2024; Visit Georgia, 2023); Выявление динамики развития и сезонных особенностей спроса на глэмпинг в разных регионах Грузии; Кейс-стади существующих объектов глэмпинга: Изучение практики организации и функционирования глэмпингов в различных регионах Грузии; анализ спектра предоставляемых услуг, уровня комфорта, интеграции с местными видами туризма (экотуризм, винный, культурный, приключенческий, wellness); Синергетический анализ: Определение точек интеграции глэмпинга с другими видами туризма; Выявление потенциала комбинированных туристических продуктов для диверсификации туристического предложения и повышения устойчивости туризма; Оценка вызовов и ограничений: Анализ инфраструктурных, инвестиционных и нормативно-правовых барьеров, влияющих на развитие глэмпинга; Определение стратегических направлений для преодоления выявленных ограничений. Обзор литературы Глэмпинг рассматривается в научной литературе как инновационная форма туристического размещения, интегрированная в концепцию устойчивого туризма. Согласно Brochado & Pereira, глэмпинг сочетает комфортные условия проживания с пребыванием на 1 glamping - происходит от слияния английских слов "glamorous" (гламурный) и "camping" (кемпинг) «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 97 природе, что позволяет создавать уникальные туристические впечатления и одновременно поддерживать экологический баланс (Brochado & Pereira, 2017: 29–36). Han et al. (2022) отмечают, что глэмпинг способствует развитию сельских и горных территорий, повышая их экономическую привлекательность без чрезмерного воздействия на окружающую среду (Han et al. 2022). Исследования показывают, что глэмпинг способен повысить доходность туристических объектов за счет привлечения нового сегмента потребителей, заинтересованных в нестандартных формах отдыха (Konu 2015). Cavallini (2019) подчеркивает значимость глэмпинга для регионального развития, особенно в малонаселённых районах, где традиционная гостиничная инфраструктура ограничена. В Восточной Европе и на Кавказе глэмпинг рассматривается как инструмент диверсификации туристического предложения и внедрения устойчивых практик (Boros et al., 2020). Однако для Грузии системных научных исследований в данной области пока недостаточно, что определяет актуальность настоящей работы. На практике большинство существующих глэмпинговых объектов фокусируются на экотуризме и винном туризме, тогда как комплексные исследования синергии с другими видами туризма и анализ их влияния на региональное развитие отсутствуют. Таким образом, международный и региональный опыт демонстрирует, что Глэмпинг является инструментом стимулирования экономической активности в малых и средних регионах и он хорошо интегрируется с различными видами туризма (экотуризм, культурный, винный, wellness). Результаты исследования 1. Туристический контекст Грузии Туризм является одной из ведущих отраслей экономики Грузии. Как было отмечено, в 2024 году доходы от международного туризма достигли 4,4 млрд долл. США, что превысило показатели 2019 года на 35,4 % (Geostat, 2024). Количество визитов иностранных туристов превысило 7 млн человек, при этом средний чек туриста увеличился. При этом основные мотивы путешествий включают посещение природных достопримечательностей (горы Кавказа, Черное море, национальные парки), гастрономический и винный туризм, культурно-исторические объекты (в том числе объекты ЮНЕСКО — Мцхета, Гелати, Ушгули). Рост числа туристов приводит к необходимости расширения спектра услуг и размещений, особенно в регионах, где традиционная гостиничная инфраструктура развита слабо. 2. Примеры некоторых успешных глэмпинг-проектов  Glamping Georgia (Рача, Крикхи) Glamping Georgia располагается в регионе Рача (этот регион известен как родина вина «Хванчкара»), в селе Крихи2 (в 5 км от Амбролаури - города, который считается центром этого региона). Проект начался в 2018 году с двух палаток и постепенно расширился до 12 объектов. Это небольшие домики шарообразной формы (шатры с террасой) расположеные на природеб прямо в диких горах. Инфраструктура включает кухни, террасы, Wi-Fi и даже мини-кинотеатр. Данный кейс демонстрирует, что спрос на экологичные и комфортные условия проживания сохраняется даже в удалённых горных районах. 2 https://www.glampingeorgia.com Proceedings of the 11th International Scientific Conference 98  Signagi Glamping3 в регионе Кахети, расположен между исторической крепостью Сигнахи XVIII века, возвышающейся на вершине холма, и живописной Алазанской долиной. Отсюда открывается захватывающий вид на Кавказские горы. Глемпинг предлагает организацию дегустации вин по близлежащим виноградникам, знакомство с грузинской кухней и местными достопримечательностями и др. развлечения.  Jewelberry Glamping (Мцхета) Глемпинг Jewelberry Camp, расположен в регионе Мцхета-Мтианети, в долине между реками Арагви и Ксани, на территории парка Шуагули (в 9 км от древнего города Мцхета), ориентирован на премиум-сегмент. Объект включает 10 коттеджей (с уникальными и комфортными геокуполами - geo-domes), рестораны, СПА-зону, открытый кинотеатр и дизайнерские домики, большой открытый бассейн с баром, дорожки для прогулок пешком или на велосипеде. Глэмпинг ориентирован на премиум-сегмент и его доход достигает около 300 тыс. долл. США в год с десяти единиц размещения. Jewelberry является примером успешного позиционирования глэмпинга как «Instagram-friendly» продукта.  Glamping Tago (Аджария) Уникальное место в горах Аджарии на высоте 1 000 м, где туристы совмещают отдых с пешими прогулками по экотропам. Популярный проект отличается высокой загрузкой и ориентацией на групповые поездки. Наличие больших купольных палаток позволяет принимать компании и проводить культурные мероприятия. Уровень бронирований стабильно высок, что подтверждает актуальность формата.  Glamping Sairme Gate (Имерети) Глэмпинг находится в регионе Имерети, недалеко от Саирме, одного из престижных курортов Грузии. Это один из первых проектов в Грузии, внедряющих «умные» технологии: автоматизированное освещение, электронные двери, энергосберегающие системы. В проект было инвестировано около 100 тыс. лари. Уже первый месяц работы показал 30 % загрузки, что свидетельствует о перспективах расширения.  Porto Gumati (вблизи Кутаиси) Глэмпинг Porto Gumati 4 находится в селе Гумати Цхалтубского муниципалитета, недалеко от природного заповедника Сатаплиа (примерно в 25 минутах ходьбы). Это крупный проект стоимостью до 600 тыс. лари, включающий десять коттеджей, ресторан, сауну и лодочные туры по озеру. Есть возможность заняться водными видами спорта и рыбалкой. Этот кейс иллюстрирует интеграцию глэмпинга с другими видами рекреации и потенциал комплексного туристического продукта. 3. Потенциал развития 1. Природно-географический фактор: Грузия обладает уникальным ландшафтным разнообразием — высокогорные районы (Сванети, Рача, Казбеги), морское побережье (Аджария), термальные и минеральные источники (Цхалтубо, Саирме). Это позволяет создавать разнообразные глэмпинг-продукты, рассчитанные на разные сегменты потребителей. 2. Растущий туристический спрос: Увеличение числа иностранных и внутренних туристов формирует стабильный поток клиентов. Глэмпинг особенно интересен европейским путешественникам, привыкшим к экологичным форматам отдыха. 3 https://www.signagiglamping.ge/ 4 https://www.portogumati.ge/ «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 99 3. Инвестиционная привлекательность: По данным инвестиционных предложений, окупаемость глэмпинг-проектов составляет в среднем 3–4 года, а доходность достигает 20– 27 % годовых. Это выгодно отличает данный сегмент от классических гостиничных проектов, требующих более крупных вложений. 4. Инфраструктурная поддержка: Развитие онлайн-платформ бронирования (например, Pompok5 и Glamping.ge) способствует популяризации и упрощает доступность глэмпинга для туристов. 5. Социальные тренды: Растет интерес к «slow tourism» (медленному туризму), экологическим практикам и индивидуализированному отдыху, что соответствует концепции глэмпинга. 4. Количественный анализ динамики развития глэмпинга в Грузии Для иллюстрации тенденций развития глэмпинга в Грузии были собраны и обобщены данные о числе объектов, средней стоимости проживания и уровне загрузки за период 2018–2024 гг. (табл. 1). Таблица 1. Динамика развития глэмпинга в Грузии (2018–2024 гг.) Год Количество глэмпингов Средняя стоимость за ночь (USD) Средняя загрузка (%) 2018 2 40 30 2019 5 50 40 2020 7 55 45 2021 12 60 50 2022 18 70 55 2023 25 80 60 2024 35 85 65 Источник: составлено автором на основе анализа открытых данных Анализ данных показывает, что:  число глэмпинг-объектов в Грузии увеличилось более чем в 17 раз за последние 6 лет (с 2 до 35), что свидетельствует о высокой привлекательности данного формата;  средняя стоимость размещения выросла с 40 до 85 долларов США, что отражает позиционирование глэмпинга в сегменте «средний+» и «премиум»;  уровень загрузки объектов увеличился с 30 % до 65 %, что говорит о росте доверия и популярности у туристов. Таким образом, количественные показатели подтверждают устойчивый рост глэмпинга как нового направления туризма в Грузии. 5. Синергия глемпинга с другими видами туризма Грузия, обладающая разнообразными ландшафтами, древними традициями и развитым винным туризмом, является благоприятной площадкой для интеграции глэмпинга с другими видами туризма (см. Таблица 2):  Экотуризм -Глэмпинг идеально сочетается с экотуризмом, так как предполагает минимальное воздействие на природу.  Винный и гастрономический туризм - Грузия — родина вина, и сочетание глэмпинга с винными маршрутами формирует особый туристический продукт: Глэмпинг-домики на 5 Georgian Platform for Booking Glamping Hotels – Pompok (2021) https://cbw.ge/tourism/georgianplatform-for-booking-glamping-hotels-pompok Proceedings of the 11th International Scientific Conference 100 территории винодельни, где гости участвуют в дегустациях и мастер-классах по приготовлению национальных блюд; проживание среди виноградников с эксклюзивными винными турами.  Культурно-исторический туризм - Глэмпинг может использоваться как база для путешествий к историко-культурным достопримечательностям.  Приключенческий туризмГлемпинг особенно востребован среди туристов, увлекающихся активными видами отдыха. .  Оздоровительный и wellness-туризм - Глэмпинг также интегрируется с оздоровительным отдыхом, включая йога-ретриты и бальнеологические курорты. Таблица 2. Синергия глэмпинга с видами туризма в Грузии Вид туризма Примеры глэмпинга Регион Основные активности и особенности Экотуризм Kazbegi Glamping; Glamping Tago Казбеги, Аджария Хайкинг, наблюдение за природой, эко-тропы Винный и гастрономический Lost Ridge Inn & Glamping; Wine Glamping Georgia; Signagi Glamping Кахети (Сигнахи, Телави) Дегустации вин, мастерклассы по приготовлению грузинских блюд Культурноисторический Martvili Canyon Glamping; объекты у Уплисцихе Самегрело, Шида Картли Экскурсии в пещерные города, монастыри, музеи Приключенческий Camping Georgia Mestia Glamping; Rafting & Glamping Racha; Porto Gumati Сванети, Рача Трекинг, альпинизм, рафтинг, зимние ски-туры Wellness / оздоровительный Borjomi Eco Glamping; Tskaltubo Glamping Боржоми, Цхалтубо Минеральные источники, СПА-процедуры, йогаретриты Источник: составлено автором Таким образом, глэмпинг не только расширяет спектр туристических предложений, но и способствует устойчивому развитию, диверсификации региональной экономики и продвижению имиджа Грузии как экологически ответственной страны. 6. Основные вызовы и ограничения К основным вызовам можно отнести: сезонность, инфраструктурные барьеры, отсутствие чёткой нормативной базы, экологические риски и кадровые вопросы.  Сезонность: Климатические особенности делают глемпинг преимущественно сезонным видом размещения. большинство объектов ориентировано на летне-осенний период, тогда как зимняя эксплуатация требует дополнительных вложений (отопление, утеплённые конструкции). Для снижения сезонности необходимы инвестиции в энергоэффективные решения и развитие круглогодичных туристических продуктов (Geostat, 2025).  Инфраструктурные барьеры: удалённые регионы часто сталкиваются с проблемами доступа (качество дорог, транспортные маршруты). Недостаток транспортной, инженерной и цифровой инфраструктуры в отдалённых регионах представляет значительный барьер. В ряде горных районов отсутствует надежный доступ к электричеству, интернету и системам водоснабжения (Geostat, 2023; World Bank, 2024). «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 101  Правовые вопросы: отсутствие чёткой нормативной базы для регулирования глэмпинговых объектов создаёт неопределённость для инвесторов. В Грузии отсутствуют четкие правовые регламенты, регулирующие деятельность глемпинговых объектов. Это усложняет процесс инвестирования и может создавать правовые коллизии, связанные с землепользованием и лицензированием (GNTA, 2025; ISET-PI, 2023).  Экологические риски При неконтролируемом развитии глемпинга существует угроза деградации экосистем. Вопросы утилизации отходов, рационального использования воды и энергии остаются критически важными. Отдельную проблему составляет риск «зеленого камуфляжа» (greenwashing), когда заявляемая экологичность не соответствует фактической практике (Dangelico & Vocalelli, 2017; UNEP, 2024).  Кадровый потенциал: местные предприниматели не всегда обладают достаточным опытом в управлении подобными проектами, что требует программ обучения и поддержки. Заключение Результаты исследования показывают, что Глэмпинг в Грузии уже доказал свою жизнеспособность и востребованность на рынке. При этом дальнейшее развитие зависит от устранения инфраструктурных и правовых барьеров, а также от грамотной интеграции проектов в концепцию устойчивого туризма. Развитие глэмпинга в Грузии отвечает одновременно экономическим, социальным и экологическим целям: экономическим — создание рабочих мест, привлечение инвестиций, увеличение налоговых поступлений; социальным — вовлечение местного населения, диверсификация туристического предложения; экологическим — минимизация воздействия на окружающую среду по сравнению с капитальным строительством гостиниц. Однако необходима разработка нормативно-правовой базы, стимулирование инвесторов и внедрение образовательных программ для предпринимателей. Глэмпинг в Грузии обладает высоким потенциалом развития благодаря сочетанию уникальных природных условий, роста туристического спроса и высокой инвестиционной привлекательности. Реализованные проекты подтверждают экономическую эффективность данного сегмента. При условии устранения инфраструктурных и правовых барьеров глэмпинг может стать значимым инструментом устойчивого развития туризма и региональной экономики страны. Глемпинг в Грузии демонстрирует значительный потенциал развития при интеграции с экотуризмом, винным, культурным, приключенческим и wellness-туризмом. Конкретные примеры действующих глэмпинг-площадок в различных регионах Грузии подтверждают практическую реализуемость этих синергий. Дальнейшее развитие комбинированных туристических продуктов позволит усилить привлекательность Грузии на международном рынке, сохранив при этом природное и культурное наследие Proceedings of the 11th International Scientific Conference 102 Список литературы 1. Brochado, A., & Pereira, C. (2017). Comfortable experiences in nature accommodation: Perceived service quality in glamping. Journal of Outdoor Recreation and Tourism, 17, 29– 36, 77–83. 2. Boros, L., Dudás, G., & Vida, G. (2020). Camping, glamping and the sharing economy: Innovative trends in tourism. Journal of Tourism Futures, 6(2), 161–175. 3. Cavallini, F. (2019). Sustainable tourism and glamping: new opportunities for rural development. Tourism Review International, 23(4), 325–340. 4. Популярность глэмпинга в Грузии растет (2023). Commersant.ge. https://commersant.ge/ru/news/business/populiarnost-glempinga-v-gruzii-rastet 5. CBW.ge. (2024). Newly opened glamping facility near Kutaisi combines boat trips and cottages. 6. Han, H., Lee, S., & Kim, J. (2022). Eco-friendly glamping: Travelers’ pro-environmental behavior and satisfaction. Sustainability, 14(2), 843. 7. Konu, H. (2015). Designing nature-based tourism services: Glamping and beyond. Scandinavian Journal of Hospitality and Tourism, 15(4), 404–421. 8. Lane, B. (2020). Sustainable tourism: A global perspective. Routledge 9. Glamping Sairme Gate introduces smart technologies in Georgia (2024). Moderncampground.com 10. National Statistics Office of Georgia (Geostat). (2024). Tourism Statistics of Georgia. 11. UNWTO. (2022). International Tourism Highlights: 2022 Edition. 12. UNWTO (2022). Tourism and COVID-19: Building resilience for sustainable recovery. Madrid: World Tourism Organization. 13. OECD. (2021). Tourism Trends and Policies. 14. Visit Georgia (2023). Official tourism portal of Georgia. Retrieved from https://georgia.travel 15. Glamping Georgia (2025). https://www.glampingeorgia.com «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 103 Роль финансовой прозрачности и отчетности в управлении некоммерческими организациями Абдымалик Жанель Серікқызы магистрант 1 курса специальности «Учет и аудит», экономический факультет, Евразийский национальный университет имени Л. Н. Гумилёва, Астана Научный руководитель: Молдашбаева Луиза Полатхановна доцент, к.э.н., ассоц. профессор, Евразийский национальный университет им. Л.Н. Гумилева Финансовая прозрачность является основой успешной работы и развития некоммерческих организаций (НКО), поскольку правильное управление финансами обеспечивает их стабильность и рост. В условиях ограниченности ресурсов и высокого уровня конкуренции за гранты и пожертвования, общественные организации должны гарантировать открытость в своей финансовой деятельности. Это способствует не только укреплению доверия со стороны поддерживающих организаций и получателей помощи, но и эффективному распределению ресурсов, снижая риски финансовых злоупотреблений. Прозрачность финансов помогает НКО не только выполнять требования законодательства, но и строить прочную репутацию, что важно для привлечения новых партнеров и достижения долгосрочного успеха. Под прозрачностью подразумевается доступность и открытость информации о финансовых поступлениях и расходах, что достигается путем регулярного предоставления данных о бюджете, источниках финансирования и способах использования средств. Финансовая отчетность представляет собой комплекс официальных документов - бухгалтерский баланс, отчет о прибылях и убытках, отчет о движении денежных средств, которые позволяют всесторонне оценить финансовое состояние организации и эффективность ее работы. В Казахстане требования к отчетности НКО регулируются Законом «О бухгалтерском учете и финансовой отчетности» и Национальным стандартом финансовой отчетности, утвержденным приказом Министерства финансов РК от 31 января 2013 года № 50. Эти нормативы соответствуют международным стандартам (IFRS), что позволяет обеспечить сопоставимость данных и укрепляет доверие к НКО на международной арене. Исследования показывают, что организации, предоставляющие полные финансовые отчеты, в среднем получают на 20–30 % больше пожертвований, чем те, кто ограничивается только базовой информацией, что подтверждает важность прозрачности для стабильного развития сектора. Роль финансовой прозрачности в управлении НКО Финансовая прозрачность предоставляет руководителям НКО возможность принимать обоснованные решения на основе достоверных данных о доходах и расходах. Согласно исследованию Charity Navigator (2022), организации, публикующие детализированные отчеты, обладают на 25–30% большей финансовой устойчивостью, что объясняется снижением рисков ошибок в планировании и возможностью вовремя адаптировать стратегию. В Казахстане, например, несколько НКО в сфере образования применяют открытые бюджеты для планирования своих программ, что способствует привлечению долгосрочных партнеров и спонсоров. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 104 Регулярная и точная отчетность помогает выявить неэффективные расходы и перераспределить средства на более приоритетные направления. Согласно данным OECD (2021), НКО, внедрившие внутренний аудит и систему прозрачного учета, сокращают административные расходы на 15–20%, направляя высвобожденные средства на реализацию социальных проектов. В условиях ограниченных финансов это особенно важно: например, благотворительные организации в сфере здравоохранения благодаря прозрачности в учете увеличили долю средств, направляемых на помощь получателям, до 80% от общего бюджета. Финансовая отчетность является не только обязательным требованием, но и важным инструментом для оценки эффективности программ. Сравнение затрат с достигнутыми социальными результатами позволяет объективно измерить реальную эффективность деятельности. В Global NGO Accountability Report (2020) отмечается, что организации, публикующие данные о соотношении «затраты–результаты», получают на 40% больше грантов от международных спонсоров. В Казахстане практика публичных отчетов о расходах и результатах способствует росту доверия со стороны местных сообществ и властей, что укрепляет позиции НКО на долгосрочную перспективу. Таким образом, финансовая прозрачность является не просто формальной обязанностью, а стратегическим инструментом, который повышает управленческую эффективность, обеспечивает контроль за расходами и служит важным средством оценки результатов. Влияние финансовой прозрачности на доверие к НКО Финансовая прозрачность играет ключевую роль в укреплении доверия к НКО и способствует росту их финансирования. Публикация детализированных отчётов и открытое представление информации о расходах снижают уровень недовольства среди частных и государственных спонсоров, что, в свою очередь, увеличивает шансы на долгосрочные пожертвования и гранты. Согласно ряду исследований, спонсоры склонны поддерживать организации с доступной и проверяемой отчётностью, что ведёт к более стабильному поступлению средств. Прозрачность также способствует улучшению общественного имиджа НКО, благодаря чётким целям и видимым результатам их работы, что вызывает доверие и способствует сотрудничеству с волонтёрами и партнёрами. Взаимодействие с государственными структурами становится проще благодаря корректно подготовленной финансовой отчётности, которая помогает соблюдать законодательные требования, упрощает процесс получения субсидий и минимизирует риски проверок и санкций. Это, в свою очередь, усиливает институциональную устойчивость организаций. Регулярная публикация финансовых данных превращается в важный инструмент подотчётности и в стратегию укрепления репутационного капитала, что способствует укреплению ключевых связей НКО - со спонсорами, обществом и государством. В Казахстане внедрение онлайн-платформ для публикации финансовых отчётов, таких как портал «Открытые НКО» при Министерстве культуры и информации, позволило организациям повысить уровень доверия со стороны спонсоров. Согласно данным 2023 года, НКО, регулярно обновляющие свою отчётность, получали на 35% больше заявок на гранты, чем те, кто не публиковал эту информацию. Примером служит фонд «Болашак», который демонстрирует свою прозрачность через ежегодные отчёты, раскрывающие структуру расходов, источники финансирования и результаты проектов. Это способствует привлечению как корпоративных партнёров, так и международных спонсоров. Репутационные выгоды также заметны: по данным опроса Центра социальных исследований, 68% казахстанцев готовы поддерживать НКО, если те публикуют финансовую «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 105 информацию и отчёты о своей деятельности. Это особенно важно для преодоления стереотипов о «непрозрачности» третьего сектора и создания доверительных отношений. Взаимодействие с государственными органами также становится проще: НКО, предоставляющие своевременные отчёты в соответствии с Законом РК «О благотворительной деятельности», имеют приоритет при распределении государственных грантов и субсидий. Прозрачность работы снижает риски проверок и санкций со стороны налоговых органов, особенно при участии в тендерах и государственных программах. В результате, финансовая прозрачность укрепляет доверие к НКО, повышая их репутацию, устойчивость и способность привлекать ресурсы от доноров и государства. Проблемы и вызовы в обеспечении финансовой прозрачности НКО Обеспечение финансовой прозрачности в деятельности НКО в Казахстане сталкивается с рядом существенных проблем, которые препятствуют эффективной работе и подрывают доверие со стороны спонсоров и общества в целом. Многие небольшие и недавно образованные НКО испытывают трудности из-за недостатка квалифицированных кадров, способных правильно вести финансовую отчетность и соблюдать требования законодательства. Отсутствие специализированного обучения и практического опыта приводит к ошибкам в составлении отчетности, что негативно сказывается на доверии со стороны спонсоров и регулирующих органов. Например, в 2023 году неправительственные организации выразили обеспокоенность по поводу новых требований к раскрытию информации о получении зарубежных грантов, что может создать дополнительные административные сложности и риски для НКО. Ограниченные финансовые ресурсы НКО затрудняют внедрение эффективных систем контроля и отчетности. Многим организациям не удается нанять профессиональных бухгалтеров или инвестировать в специализированное программное обеспечение. Это снижает уровень прозрачности и увеличивает риски финансовых нарушений. Несмотря на наличие налоговых льгот для НКО и их партнеров, доступ к финансированию остается ограниченным, особенно для небольших и местных организаций. Коррупционные риски в НКО могут проявляться в различных формах, включая нецелевое использование средств, манипуляции с отчетностью и непрозрачные закупки. Отсутствие действенных механизмов внутреннего контроля и аудита способствует распространению таких практик. Например, в 2024 году были выявлены случаи недостаточной прозрачности в процессе выбора поставщиков, что привело к необходимости разработки новых регламентов для минимизации коррупционных рисков. Исходя из этого, для обеспечения финансовой прозрачности и повышения доверия к НКО в Казахстане необходимо внедрить системные изменения, включая улучшение профессиональной подготовки кадров, создание эффективных систем контроля, а также борьбу с коррупционными рисками. Практические рекомендации по улучшению финансовой прозрачности НКО Для повышения уровня финансовой прозрачности НКО рекомендуется внедрение современных информационных технологий, проведение обучения для сотрудников, а также разработка и внедрение внутренних стандартов финансового контроля. Применение информационных технологий в НКО позволяет автоматизировать процессы бухгалтерского учета и отчетности, что минимизирует вероятность ошибок и повышает общую эффективность работы организации. Исследования показывают, что наиболее популярными инструментами среди НКО являются чаты и группы в социальных сетях (43%), системы для планирования задач и организации работы (26%), а также облачные сервисы для хранения данных (16%). Эти средства способствуют улучшению взаимодействия Proceedings of the 11th International Scientific Conference 112 4. Проблемы и барьеры развития туризма в Казахстане Туристическая отрасль Казахстана обладает высоким потенциалом, однако её развитие сдерживается рядом системных проблем. Эти барьеры влияют на качество сервиса, привлекательность страны для иностранных гостей и эффективность внутреннего туризма. № Проблема Краткое описание Последствия 1 Недостаточная инфраструктура Плохие дороги, нехватка гостиниц среднего уровня, слабая транспортная связь между регионами Снижение удобства и безопасности путешествий 2 Низкое качество сервиса Недостаток квалифицированных работников, отсутствие стандартов обслуживания Негативное впечатление у туристов 3 Слабые инвестиции Низкая привлекательность отрасли для частных инвесторов, долгая окупаемость Медленное развитие туристических объектов 4 Высокие цены Дорогие перелёты и проживание, особенно в сезон Ограниченный поток туристов, особенно местных 5 Бюрократические барьеры Сложные процедуры лицензирования, отсутствие координации между ведомствами Задержка в реализации туристических проектов 6 Экологические риски Загрязнение природных зон и отсутствие контроля за турпотоками Угроза устойчивому развитию экотуризма 7 Сезонность туризма Активность туристов ограничена летом и осенью Нестабильный доход и занятость в отрасли Таким образом, развитие туризма в Казахстане требует системного подхода — улучшения инфраструктуры, привлечения инвестиций, подготовки кадров и защиты природных территорий. Решение этих проблем позволит сделать туризм одной из ведущих отраслей экономики страны. 5. Государственная политика и программы поддержки туризма в Казахстане Государственная политика в сфере туризма направлена на формирование конкурентоспособной, устойчивой и экологически безопасной туристической индустрии. Правительство Казахстана рассматривает туризм как одно из приоритетных направлений диверсификации экономики и повышения занятости населения, особенно в регионах с высоким природным и культурным потенциалом. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 113 В рамках Стратегического плана развития Республики Казахстан до 2030 года туризм обозначен как одна из точек экономического роста. Основное внимание уделяется развитию инфраструктуры, повышению качества услуг, улучшению транспортной доступности и привлечению инвестиций. Особая роль отводится развитию внутреннего и въездного туризма, а также продвижению Казахстана на международных рынках как безопасного и привлекательного направления. Среди ключевых государственных программ можно выделить: Государственная программа развития туризма на 2023–2030 годы, которая предусматривает создание туристических кластеров и улучшение сервисной инфраструктуры; Национальный проект «Развитие предпринимательства», в рамках которого реализуются меры финансовой поддержки бизнеса в сфере туризма; Программа «Ashyq Kazakhstan», направленная на цифровизацию туристических услуг, онлайн-бронирование и создание единого портала для путешественников; Проект развития экотуризма в особо охраняемых природных территориях, где приоритет отдан устойчивому использованию природных ресурсов. Благодаря этим инициативам создаются благоприятные условия для инвесторов и предпринимателей, внедряются современные стандарты обслуживания и повышается уровень профессиональной подготовки кадров. Кроме того, большое внимание уделяется продвижению Казахстана как туристического бренда на международных выставках и форумах. Рисунок 1. Государственная поддержка развития туризма в Казахстане 6. Перспективы и направления развития туризма в Казахстане Развитие туризма в Казахстане имеет большие перспективы благодаря уникальным природным ресурсам, богатому историческому наследию и поддержке государства. В ближайшие годы основной акцент будет сделан на внедрение инновационных технологий, развитие внутреннего туризма и формирование устойчивых туристических кластеров. Одним из перспективных направлений является экотуризм, который сочетает отдых с заботой об окружающей среде. Казахстан располагает огромными природными территориями, включая национальные парки, горные и степные зоны, пригодные для экологических маршрутов. Развитие экотуризма не только повышает привлекательность страны, но и способствует сохранению биоразнообразия. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 114 Второе важное направление — цифровизация туризма. Создание онлайн-платформ для бронирования, электронных гидов, виртуальных туров и мобильных приложений делает путешествия более удобными и безопасными. Современные технологии также позволяют анализировать туристические потоки и планировать развитие инфраструктуры более эффективно. Кроме того, перспективным остаётся развитие событийного и этнокультурного туризма. Проведение фестивалей, спортивных соревнований и выставок способствует укреплению международного имиджа Казахстана и росту потока иностранных туристов. Особое внимание уделяется развитию Астаны, Алматы и Туркестана как центров культурного и делового туризма. В долгосрочной перспективе Казахстан может стать ключевым туристическим направлением Центральной Азии. Для этого необходимо продолжать модернизацию инфраструктуры, улучшать качество сервиса, развивать транспортную доступность и укреплять международное сотрудничество в сфере туризма. Заключение Туризм в Казахстане является одной из наиболее динамично развивающихся отраслей, способной значительно повлиять на экономический рост, создание рабочих мест и улучшение имиджа страны на мировой арене. Благодаря государственным программам, инвестициям и развитию инфраструктуры, Казахстан постепенно формирует современную туристическую систему, ориентированную на качество, устойчивость и безопасность. Перспективы отрасли связаны с дальнейшей цифровизацией, развитием экотуризма, привлечением иностранных инвестиций и активным продвижением национального бренда. Комплексный подход к развитию туризма позволит не только увеличить доходы бюджета, но и укрепить культурное единство, повысить уровень жизни населения и создать благоприятные условия для международного сотрудничества. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 115 Список литературы 1. Ministry of Tourism and Sports of the Republic of Kazakhstan. (2025). Tourism Industry Committee. Government of the Republic of Kazakhstan. https://www.gov.kz/memleket/entities/mcs/committees/tourism 2. Government of the Republic of Kazakhstan. (2025). Tourism in Kazakhstan. Official Government Portal. https://www.gov.kz 3. Bureau of National Statistics of the Republic of Kazakhstan. (2025). Tourism statistics: Inbound and domestic tourism data tables. https://stat.gov.kz 4. Bureau of National Statistics of the Republic of Kazakhstan. (2023). Tourism Satellite Account of the Republic of Kazakhstan. https://stat.gov.kz 5. Bureau of National Statistics of the Republic of Kazakhstan. (2023). Tourism expenditure and visitor consumption data. https://stat.gov.kz 6. Ministry of Tourism and Sports of the Republic of Kazakhstan. (2017). Concept of tourism industry development of the Republic of Kazakhstan until 2023 [Decree No. 406]. Adilet Legal Information System. https://adilet.zan.kz 7. Prime Minister’s Office of the Republic of Kazakhstan. (2025, April 8). Kazakhstan strengthens tourism support through digitalisation and new projects. https://primeminister.kz 8. World Tourism Organization (UNWTO). (2024). Tourism Highlights 2024 Edition. https://www.e-unwto.org 9. UNESCO World Heritage Centre. (n.d.). Mausoleum of Khoja Ahmed Yasawi (Turkestan). https://whc.unesco.org/en/list/1103 10. Altyn-Emel State National Natural Park. (2025). Official website of Altyn-Emel National Park. https://altyn-emel.kz 11. Kolsai Koldery State National Natural Park. (2025). Official website of Kolsai Lakes National Park. https://kolsai-koldery.kz 12. Charyn State National Natural Park. (2025). Official website of Charyn Canyon National Park. https://charyn.kz 13. Burabay National Park. (2025). Official resource of Burabay National Nature Park. https://burabaypark.qr-pib.kz 14. The Astana Times. (2024, December). Kazakhstan’s tourism sees a boost with 6 million domestic travelers. https://astanatimes.com 15. QazTourism National Company. (2025). Digital tourism in Kazakhstan – 2025. https://qaztourism.kz 16. QazInform International News Agency. (2025). Kazakhstan’s position in international tourism development indices. https://qazinform.com 17. World Bank. (2025). International tourism, number of arrivals (Kazakhstan) [Data set]. World Bank Open Data. https://data.worldbank.org 18. Asian Development Bank. (2024). CAREC Sustainable Tourism Development Project. https://www.adb.org 19. CAREC Program. (2024). Central Asia Regional Economic Cooperation: Tourism initiatives. https://carecprogram.org 20. World Bank. (2025, June). Tourism Watch – Global trends and policy updates. https://worldbank.org 21. Yessimova, G. T., & Bekenova, A. S. (2023). Trends and prospects for the development of domestic tourism in the regions of Kazakhstan. ResearchGate. https://www.researchgate.net 22. Kazakh University of Economics, Finance and International Trade. (2024). Regional development of tourism in Kazakhstan. https://kuam.edu.kz 23. The Times of Central Asia. (2025). Kazakhstan uses mobile data to improve tourism statistics. https://timesca.com Proceedings of the 11th International Scientific Conference 116 24. World Tourism Forum Institute. (2025). Tourism review: Kazakhstan 2025 overview. https://live.worldtourismforum.org 25. Smagulova, L. A. (2024). Cross-border tourism in Central Asia: Kazakhstan case study. ResearchGate. https://www.researchgate.net 26. Bureau of National Statistics of the Republic of Kazakhstan. (2025). Tourism dynamics by region and country of origin. https://stat.gov.kz 27. Visit Almaty. (2025). Travel guide: Routes and attractions of Almaty region. https://visitalmaty.kz «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 117 Уақытты басқару жүйесіндегі ақпараттық технологиялар Ауданов Б. Е.А.Бөкетов атындағы Қарағанды Университеті Жетписбаев Н. Е.А.Бөкетов атындағы Қарағанды Университеті ХХІ ғасырдың жаңа экономикасында күтпеген жағдайлардың барлық түрлеріне жедел және икемді жауап беру қабілеті бірінші орынға шығады. Қызметтің үнемі өзгеруі (жетілдірілген басқару жүйелерін енгізу, жаңа тауарларды әзірлеу және жаңа нарықтарға шығару) компаниялар мен ұйымдардың жұмысында норма болып табылады, олар менеджерлер мен мамандар орындауы қажет міндеттердің көлемін арттыруға алып келеді, бұл өз кезегінде инновациялық жоспарларды іске асыруға уақыт резервтерін іздеу қажеттілігін тудырады. Осыған байланысты қазіргі заманғы кәсіпқойдың негізгі құзыреттерінің бірі кез-келген деңгейде (жеке, командалық немесе корпоративті) уақытты тиімді ұйымдастыра білу және белгіленген міндеттерді орындау мақсатында өз ісәрекеттерін басқалардың іс-әрекеттерімен үйлестіре білу болып табылады. Сондықтан бүгінгі таңда көшбасшының да, бағыныштылардың да өзекті міндеттерінің бірі-осы ресурсты басқарудың заманауи әдістері мен тәсілдерін сауатты қолдана білу. Тәжірибеден күнделікті жұмысты жоспарлау еңбек өнімділігін 25-30% - ға арттыруға мүмкіндік беретіні белгілі [25, 11-бет]. Сондықтан менеджердің маңызды міндеті-барлық құралдарды қолдана отырып, компания қызметкерлерінің интеллектуалды және шығармашылық жұмысын өнімді басқару өнерін игеру қажеттілігі. Уақытты басқару жұмыс уақытын тиімді пайдалануға мүмкіндік береді. Экономиканы жедел цифрландыру, ақпараттық ағындардың өсуі және еңбек тиімділігіне қойылатын талаптардың артуы жағдайында уақытты ұтымды басқару мәселесі ерекше өзекті болып отыр. Қазіргі заманғы іскерлік орта жұмысшылар мен ұйымдардан шешім қабылдаудың жоғары жылдамдығын, тапсырмаларды жоспарлауда икемділікті, сондай-ақ шектеулі уақыт ресурстарын тиімді пайдалану қабілетін талап етеді. Осыған байланысты уақытты басқару дағдылары кәсіби табыс пен бәсекеге қабілеттіліктің маңызды факторларының біріне айналуда. Ақпараттық технологиялар (АТ) жұмыс уақытын ұйымдастыру тәсілдерін айтарлықтай өзгертті. Электрондық күнтізбелер мен тапсырмаларды басқару жүйелерінен бастап интеллектуалды виртуалды көмекшілерге дейінгі заманауи цифрлық шешімдер жоспарлау және бақылау процестерін автоматтандыруға ғана емес, сонымен қатар жеке және топтық жұмыстың өнімділігін айтарлықтай арттыруға мүмкіндік береді. Уақытты басқару саласында ат қолдану бизнес-процестерді оңтайландырудың және кәсіпорындар қызметінің жалпы тиімділігін арттырудың қуатты құралына айналуда. Дегенмен, ақпараттық технологиялардың кең таралуына қарамастан, олардың уақытты басқару тиімділігіне әсерін бағалау, сондай-ақ ұйымдардың тәжірибесінде оларды оңтайлы қолдану бойынша ұсыныстар әзірлеу мәселелері одан әрі ғылыми түсінуді қажет етеді. Ресурстарды басқарудың жеделдігі мен икемділігі шешуші рөл атқаратын шағын және орта бизнес, стартаптар және креативті салалар контекстінде осы тақырыпты зерттеу ерекше өзекті болып табылады. Уақытты басқару жүйесіндегі ақпараттық технологиялар (АТ) - бұл жеке пайдаланушылардың да, ұйымдардың да жоспарлау, ұйымдастыру, бақылау және уақытты Proceedings of the 11th International Scientific Conference 118 талдау процестерін автоматтандыруға бағытталған бағдарламалық құралдардың, цифрлық платформалардың және техникалық шешімдердің жиынтығы. Өзгерістердің жоғары жылдамдығымен, ақпарат көлемінің өсуімен және орындалатын міндеттер санының ұлғаюымен сипатталатын өмір мен бизнестің қазіргі жағдайлары АТ-ны уақытты басқару процестеріне интеграциялау қажеттілігін тудырды. Ақпараттық технологиялар жоспарлауды оңтайландыру, күнделікті процестерді автоматтандыру, қызметтің ашықтығын арттыру және деректерге жылдам қол жеткізуді қамтамасыз ету арқылы уақытты пайдалану тиімділігін арттыруға мүмкіндік береді. Жоспарлау механизмі ретінде бағдарламалық жасақтама орындалатын тапсырмалар бойынша уақытты дәл бөлуге мүмкіндік береді. Қазіргі уақытта тіпті ең көп таралған ұялы телефондарға уақыт менеджерінің құралдары мен құралдары кіреді: контактілер (телефон кітапшасы), күнтізбе, тапсырмалар тізімі, жазбалар мен дауыстық жазбалар жасау мүмкіндігі және т. б. Смартфондар ұялы телефон аппараттарының формасы мен негізгі функцияларын біріктіреді, сонымен қатар компьютердің интерфейсі мен функционалдығын толықтырады. Қазіргі заманғы смартфондардың ажырамас шарты операциялық жүйенің болуы болып саналады. Сонымен қатар, смартфондар бірдей мүмкіндіктермен жабдықталған, бірақ оларда орнатылған бағдарламалар үлкен экранды пайдаланып компьютердің мүмкіндіктеріне өте жақын. Сонымен қатар, смартфонның барлық компоненттерін үй компьютерлерімен де, ноутбук компьютерлерімен де синхрондау икемді және қарапайым, кейіннен аз көңіл бөлуді қажет етеді. Ноутбуктің функцияларының арқасында (мысалы, Word, Excel, PDF және т.б. файлдарын пайдалану) смартфон жұмыс ортасын уақыт бойынша ажырамас және орналасқан жеріне тәуелсіз ойнатуға мүмкіндік береді [11, 342-бет]. Компьютерде жұмыс уақытын оңтайландыру үшін әртүрлі ұйымдастырушы бағдарламалар бар, олар көптеген қағаз жазбаларын жояды. Электрондық ұйымдастырушылар қолданбалы бағдарламалар болып табылады, олардың көмегімен уақытты басқару жүйесінде әртүрлі деректерді жинауға және сақтауға, сондай-ақ бұрын сақталған қажетті ақпаратты іздеуге болады. Электрондық ұйымдастырушылардың ыңғайлылығы келесідей: 1.Гипермәтінді қолдану. Қағаз тасымалдағыштарда реттелген ақпаратты кез-келген тәсілмен құруға болады, яғни 1 тапсырма жазылған бір стикер ұйымдастырушының 1 бөліміне ғана қойылуы мүмкін. Бірақ тапсырмалар арасындағы өзара байланыстар әдетте әлдеқайда күрделі және гиперсілтемелерді пайдалану осы күрделі байланыстарды көрсетуге мүмкіндік береді, бұл жазбалар мен тапсырмалардың күрделі құрылымында қажетті ақпаратты табуды айтарлықтай жеңілдетеді. 2.Кілт сөздер бойынша электронды түрде берілген ақпаратты іздеу мүмкіндігі. Сонымен қатар, ең бастысы - әртүрлі тақырыптық бөлімдерден ақпарат бірлігін "көру" мүмкіндігі. Outlook бағдарламасында бұл мүмкіндік санат ретінде ұсынылған. Сонымен қатар, сол тапсырманы санаттарға бөлуге болады, мысалы, "алдағы аптадағы бақылау", "Сидоров", "В жобасы". Содан кейін, тиісті санатты ашқанда, мысалы, істерді бақылау кезінде, Сидоровпен телефон арқылы сөйлескенде немесе В жобасы бойынша жиналыс алдында - тапсырма туралы еске салғышты бірден көруге болады. 3.Ақпаратты брондау және қайталау. Мысалы, әріптестерге жоба кестесінің көшірмелерін жіберу, тапсырмалар тізіміне бірлесіп қол жеткізуге кепілдік беру және т.б. үшін электрондық түрдегі ақпаратты қайталау әлдеқайда оңай. Өйткені, бизнес-ақпарат өте қымбат екені белгілі, сондықтан оны жоғалтудан сенімді түрде қорғау керек, ал электронды түрде сақтық көшірме жасау қиын емес. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 119 Сонымен қатар, электронды ұйымдастырушы, қағаздан айырмашылығы, тиісті параметрмен, жиналысты "өз бетінше" еске түсіре алады, әртүрлі қосымшалармен жұмыс істеу кезінде уақыт шығындарын ескереді және қорытындылай алады және т. б. Осылайша, электронды тасымалдаушылардың аталған қасиеттері мәтіндердің үлкен көлемімен автоматтандырылған жұмыс істеудің кең мүмкіндіктерін ұсынады. Мұндай бағдарламалық жасақтаманы пайдалану уақытты ұйымдастыруды және жоспарлауды қажет ететін адамдар үшін уақытты басқарудың тамаша шешімі болып табылады. Уақытты басқару бағдарламалары оқиғаларды бақылауды, міндеттерді анықтауды және олардың орындалуын бақылауды қамтамасыз етеді. Әдебиеттер 1 Архангельский, Г. А. Время. Большая книга тайм-менеджмента / Г. А. Архангельский. – Москва: АСТ, 2019. – 416 с. – ISBN 978-5-17-117597-9. 2 Борейшо, М. А. Тайм-менеджмент / М. А. Борейшо // Экономика и социум. – 2021. – c. 1. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 120 Қазіргі электрондық коммерциядағы маркетплейстердің рөлі Ғалымжан С. Е.А.Бөкетов атындағы Қарағанды Университеті Өмірханов М. Е.А.Бөкетов атындағы Қарағанды Университеті Умарбекова Ж. Е.А.Бөкетов атындағы Қарағанды Университеті Экономиканы цифрландыру және электрондық коммерцияның қарқынды өсуі жағдайында тек сауда платформалары арасында ғана емес, сонымен қатар тауарларды маркетплейстер арқылы сататын жеткізушілер арасында бәсекелестік айтарлықтай артады. Цифрлық ортада тиімді жұмыс істеу үшін бизнеске тек тауардың болуы жеткіліксіз — тапсырыстарды өңдеу жылдамдығы, қалдықтарды есепке алу дәлдігі, әртүрлі сату арналарымен интеграция және ішкі процестерді автоматтандыру маңызды бола түсуде. Бұл сын-қатерлерді ресурстардың, персоналдың және техникалық инфрақұрылымның жетіспеушілігімен жиі кездесетін шағын және орта кәсіпкерлік өкілдері қатты сезінеді. Kaspi.kz, Wildberries және Ozon сияқты маркетплейстер, Қазақстандағы онлайн-саудада басым рөл атқарады. Дегенмен, жеткізушілердің көпшілігі әрқайсысымен бөлек жұмыс істеуге, тапсырыстарды қолмен өңдеуге, есеп жүргізуге және құжаттарды қалыптастыруға мәжбүр, бұл операциялардың орындалу жылдамдығын төмендетеді және операциялық шығындарды арттырады. Бұл Жеткізушінің бизнес-процестерін бір жүйеге біріктіруге және бірнеше сауда платформаларында бір уақытта қатысуды қамтамасыз етуге қабілетті әмбебап цифрлық құралға деген қажеттілікті күшейтеді. Қазіргі заманғы электрондық коммерция цифрландыру мен онлайн-платформалар санының өсуінің әсерінен терең трансформация кезеңін бастан кешуде. Бұл трансформацияның басты бағыты-маркетплейстер — электронды транзакциялар, логистика, жылжыту және қызмет көрсету үшін инфрақұрылым құра отырып, жеткізушілер (сатушылар) мен сатып алушылар арасындағы өзара әрекеттесуді қамтамасыз ететін көпжақты цифрлық платформалар. Маркетплейс-бұл әртүрлі тәуелсіз сатушылар өз тауарларын немесе қызметтерін орналастыратын және соңғы тұтынушылар оларды бір интерфейсте таңдап, сатып ала алатын онлайн платформа. Бір сатушыға тиесілі интернет-дүкеннен айырмашылығы, маркетплейс көптеген мүшелердің ұсыныстарын біріктіреді. Мұндай платформалардың мысалдары: Kaspi.kz, Wildberries, Ozon, Amazon, Alibaba, Lamoda, Etsy және т. б. Маркетплейстер цифрлық сауданың өзегіне айналады. McKinsey мәліметтері бойынша, 2023 жылы әлемдегі барлық онлайн сатып алулардың 60%-дан астамы маркетплейстерде болды. Қазақстанда 2024 жылы цифрлық даму министрлігінің деректері бойынша экспоненциалды өсудің арқасында электрондық коммерциядағы маркетплейстердің үлесі 70% - дан асты Kaspi.kz және шетелдік ойыншылар нарығына шығу. Маркетплейстердің экономикалық рөлі келесідей: - Шағын және орта кәсіпкерлер үшін нарыққа кіру кедергілерін азайту; - Бәсекелестікті және соның салдарынан сапа мен ассортиментті арттыру; - Логистикалық және төлем жүйелерінің арқасында тауар айналымын жеделдету; - Тұтынушы тапсырыс беруден бастап қайтаруға дейін "бәрін бір жерде" алатын цифрлық экожүйелерді қалыптастыру. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 121 Бизнесті жүргізудің платформалық моделі жеткізушілерден өздерінің бизнеспроцестерін маркетплейс жағдайларына бейімдеуді талап етеді. Бұған қойма есебі мен логистиканы цифрландыру, контент стандарттарына сәйкестік (сипаттамалар, фотосуреттер, SEO), бағаларды, қалдықтарды және тапсырыстарды синхрондау үшін платформалармен API интеграциясын енгізу рейтингтер мен шолулар арқылы беделді басқару, басқару шешімдерін қабылдау үшін сату талдауларын пайдалану кіреді. Осылайша, маркетплейстер тек тарату арнасы ғана емес, сонымен қатар жеткізушілерді өзара әрекеттесу ережелері мен алгоритмдерін белгілейтін өз инфрақұрылымына енгізетін цифрлық орта болып табылады. Жеткізушілерге арналған маркетплейстер арқылы жұмыс істеудің артықшылықтары: - аймақтық және халықаралық сатып алушыларды қоса алғанда, кең клиенттік базаға қол жеткізу; - жеке сайтты әзірлеу, жылжыту және логистика шығындарын азайту; - платформаның маркетингтік құралдары арқылы кепілдендірілген трафик және бренд туралы хабардар болу; - икемді масштабтау моделі: бірнеше позицияны орналастырудан бастап, толық ассортименті бар "витринаны" ашуға дейін; - автоматтандыру құралдары: сату аналитикасы, есептер, бағаны басқару. Маркетплейс соңғы тұтынушылар үшін тартымды қызмет пен сатушылар үшін қолайлы жағдай жасайды. Осы факторлардың тепе - теңдігі - жеткізушілерді тарту және сәтті сатылымдарды ұйымдастыру-электрондық коммерцияның флагманы ретінде маркетплейстің қарқынды өсуіне платформа жасайды. Дамудың қазіргі кезеңінде Wildberries, Ozon және Yandex Market сияқты ірі маркетплейстер нарық қатысушыларының – сатып алушылар мен сатушылардың мінезқұлқын іс жүзінде қайта форматтады [3]. Маркетплейстер соңғы тұтынушы үшін кедергілерді азайту арқылы сатып алу процесін жеңілдетті: бірыңғай интерфейс, бірыңғай төлем әдістері, "есікке дейін" жеткізу және әрбір жеке Сайтта тіркелу қажеттілігінің болмауы оларды тауарларды сатып алудың ең ыңғайлы арнасына айналдырды. Қазіргі жағдайда Дәстүрлі интернет-дүкендер аудиторияның назарын аудару үшін бәсекелестікте, әсіресе пайдаланушының брендпен алғашқы танысуында жоғала бастады [6]. Алайда, іс жүзінде маркетплейстердің әмбебаптығы мен ауқымы жаңа қиындықтар туғызады. Мысалы, жаңа сатушыларға арналған платформаға кіру Жоғары Көріну, кері байланыс және Адал тұтынушылар базасы бар бұрыннан қалыптасқан брендтермен бәсекелестік қажеттілігімен байланысты. Сонымен қатар, маркетплейстердің экожүйесінен тыс Қызмет басқа қиындықтармен байланысты, соның ішінде трафикті тарту және логистиканы қамтамасыз ету шығындары, сондай-ақ жаңа клиенттердің сенімін қамтамасыз ету қажеттілігі. Осылайша, электрондық коммерцияны дамытудың қазіргі кезеңі платформалық сауда моделіне ауысумен сипатталады, мұнда маркетплейстер негізгі делдал болып қана қоймай, сонымен қатар жаңа ойын ережелерін орнатады, бұл процестерді тереңірек түсінуді талап етеді: мұндай үстемдік қаншалықты тұрақты, ол онлайн нарық құрылымына қалай әсер етеді және тұтынушылық әдеттер мен мінез-құлық қалай өзгереді осы жағдайларда сатушылар.B2C нарығындағы маркетплейстердің үстемдігі алдағы жылдары қарқынды дамып келе жатқан динамикамен жалғасатыны сөзсіз [10], [11]. Бұл жағдайда интернет-дүкендердің үлесі сөзсіз азаяды, бірақ бұл маркетплейстердің дамуы мен ұлғаюымен олардың онлайн-бизнесі жойылады дегенді білдірмейді. Маркетплейстерге балама-бұл нақты орналасуы, адал мақсатты аудиториясы және аналогтары маркетплейстер ұсынбайтын тауарлары бар тауашалық интернет-дүкендер. Өзінің онлайн-сату жүйесін құрудың негізі саралау болып табылады [12]. Өндірушілерге арналған Proceedings of the 11th International Scientific Conference 128 археологія надала докази вирішальної участі носіїв українських генів у знищенні цієї фауністичної практики). Так все йшло мільйони років у ланцюжку від знарядь з каменю до ядерних ракет і дронів, але у 2000 році стартував потік екологічно ідеальних мудропроцесів (ми їх не цілком вдало назвали «ноотехнологіями»), які не страждають на ефект двох цілковито полярних сторін — їх практично неможливо використати як реальну зброю. Нижче ми наведемо багато доказів того, що мудропроцеси не тільки врятують людство від Колапсу-ХХІ, а й ліквідують матеріальну основу воєн, знищень і геноцидів. Еволюційний рух наших пращурів від первинно-фауністичної стадії до сучасного всепланетного гегемонізму мав багато «прогресо-чинників (знаряддя, вогонь і т.д.)», але схоже на те, що перемога HSS над чималою групою HS різного розміру й спроможностей все ж була зумовлена оволодінням мовою для найрізноманітнішого використання — від організації колективного полювання на серйозну здобич аж до трансляції знань і досвіду від старших поколінь до молодших. Спершу в усіх племенах ці відбувалося через вечірні зібрання й «лекції» мудрагелів похилого віку, пізніше в різних точках планети придумали купу варіантів «писемності» — від «вузликового» на тоненьких шворках до на диво стійкого до зовнішніх впливів клинописного на глині з її наступним обпалюванням до твердого стану. Сьогодення відзначається на диво швидкими змінами у «роботі з інформацією» з перспективою досягнення сполучення між усіма HSS і доступності для них «всіх знань людства», що зростають усе швидше і швидше. У межах власних спроможностей ми намагаємося відстежувати ці явища, але успішність моніторингу, схоже, розпочинає зменшуватися. Сподіваємося — не до нуля. Серед виявлених нами 120 «глобальних трендів» значна частина пов’язана з появою все більшої кількості новоутворів лексичного та іншого плану, необхідних для роботи в молодих науках та успішності в нових професіях. Раніше робочий лексикон надавала система обов’язкової загальної і професійної освіти настільки добре, що його вистачало на все активне життя. Сьогодні HSS вже перетнули черговий Рубікон і змушені навчатися безперервно з перспективою виконання цього завдання аж до кінця життя. Ми, чесно кажучи, діємо саме таким чином і не збираємося протестувати. Реальний і необхідний робочий лексикон сучасного HSS вже став безнадійно широким. Настільки широким, що поза його знаннями опиняються все більше критично цінних слів і понять, необхідних для підтримування фахової компетентності. Теми нашої розмови про засоби для порятунку людства стосується неусвідомлення людствои рятівних для нього мудрознань, ігнорування авторського «Wiseglossary» з «мудрословами з бажаного майбутнього». Для поширення по планеті наших wisetechnology & wisesciences ми й створили цю статтю й будемо поширювати наступні публікації. 2.2. Міркування зарубіжних науковців про порятунок людства Перед викладом результатів власних досліджень у цій темі поглянемо на світовий досвід та всі досягнення попередників і сучасників. Обмежимося тільки головним і одразу вкажемо на те, що словосполучення «порятунок людства» в сучасному Інтернеті при записі звернення українською згадане 373 000 разів, а найбільший сучасний міф з назвою «глобальне потепління» — 271 000. Повторення запитів російською й англійською мовами дало інші результати — 260 000 00 та 1 480 000 для першої, а от для англійської — 19 500 000 для запиту «порятунок людства» і аж 193 000 000 у випадку «глобального потепління». Стисло можемо вказати на те, що після детальнішого вивчення текстів відповідей Інтернету дійдемо висновку, що загальне ставлення HSS до теми «порятунку людства» скероване не на матеріально-реальні заходи, а на релігійно-духовні намагання «рятувати «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 129 душі», що традиційно характерно для «російського світу» з його державно-екзальтованим намаганням переконати все людство в тому, що він «найдуховніший». Решта планети «спасінням» переймається помірно, а от щодо «глобального потепління» перейшла у стан схибленості й скерування ЗМІ саме на ці два слова, наче на Землі не існує інших важливих справ. Ми належимо до групи науковців, які не бачать проблем від явища «карбонізації» як збільшення концентрації CO2 в повітрі, бо це тільки один з десяти великих природних впливів на клімат і той, що гарантовано підвищує продуктивність біосфери, чому вже є багато доказів і вимірів. Загроза «карбонізації» — міф №1 ! Якщо розглядати найцінніші варіанти праць щодо «порятунку людства», що створені не політиками, заклопотаними ставленням виборців і вмістом гаманців, а солідними науковцями, то насамперед слід згадати діяльність Римського клубу (Club of Rome) як незалежного від урядів об’єднання компетентних науковців в останній третині ХХ ст. і пізніше. З десятків його творів і доповідей найкращою вважаємо «трилогію» групи Д. Медоуза [2] з колосальним впливом на світ і правдивими прогнозами щодо неминучості Колапсу-ХХІ, які продовжують реалізовуватися навіть сьогодні. Головний недолік сучасного стану Римського клубу — «вичерпання ентузіазму», повна неувага до появи екоідеальних ноотехнологій (мудротехнологій) та твердження про неможливість порятунку HSS від загибелі, акцентоване в останньому інтерв’ю Д. Медоуза [18]. Ми розглядаємо діяльність Римського клубу як приклад особливо успішного і впливового прогнозування, а полярним до нього випадком — грандіозний провал державної машини Франції, керівники якої вирішили стати рекордсменами світу в прогнозуванні. Тому вони в другій половині 1980-х років наказали державним структурам створити наукове прогнозування на все ХХІ ст. Після кількарічних стратегічно-державних зусиль на початок 1991 року була створена велика й прекрасно ілюстрована монографія про події ХХІ ст. [3], яка детально висвітлювала всі можливі перебіги і наслідки змагання між об’єднаним Заходом і соціалістичним табором під командуванням керівників Радянського Союзу. Нещастя французів полягало в тому, що в час поширення основного тиражу цього видання СРСР і його Варшавський договір зникли. Книга була досить дорогою, журналісти нею не зацікавилися, тому так і не виникла хвиля злосливої критики щодо невдалого французького «опису ХХІ ст.». Закінчимо наш екскурс в минулі значні події у футурології нагадуванням про появу і розвиток головного сучасного центру економічних прогнозів на швейцарському курорті в Давосі, де щороку відбувалися тижневі та все помпезніші зібрання з назвою «Світові економічні форуми». Вони впевнено еволюціонували від вузькодисциплінарних зібрань фахівців-економістів і зацікавлених бізнесменів до форумів з присутністю все більшої й більшої кількості політичних лідерів провідних держав світу з натовпами тих експертів та журналістів, які обслуговували цих лідерів. Потреби найвпливовіших учасників «Давосів» були скеровані не на банківські справи, а на глобальні тенденції і наддержавні зрушення, на оцінку сьогодення в широкому значенні і на передбачення майбутнього. Реакцією головного організатора Форумів відомого швейцарського економіста К. Шваба була поступова переорієнтація форумів на всепланетні прогнози з поєднанням з тими питаннями, що були особливо актуальними на момент конкретного чергового зібрання. Так вони прийшли до пропозиції бачення майбутнього як поліпшеного індустріалізму і запропонували будувати його на основі роботів як «Індустрію 4.0». Але у цій статті сконцентруємося на Давосі-2024. Це черговий Форум, що відбувся з 15 по 19 січня 2024 року з проголошеною для нього назвою програмного документу “The Global Risks Report 2024” [19]. Ця велика доповідь пропонує всім HSS бажану відповідь на глобальні загрози для їх існування, формулюючи її на дуже фундаментальній основі — на результатах опитування понад 11 000 видатних чи просто кваліфікованих експертів і науковців з десятків Proceedings of the 11th International Scientific Conference 130 держав світу, а також матеріалів багатьох зібрань літа 2023 року, що склали переліки “найголовніших загроз” на даний момент і на інтервал часу 10 чи й більше років. «Ядро» отриманого результату, що являє собою упорядковані за небезпечністю глобальні ризики на малий і великий терміни виглядають як таблиця 1 Таблиця 1. Списки головних світових загроз на терміни 10 і більше років Короткострокові глобальні ризики Довгострокові глобальні ризики (≥10 р.) 1. Дезінформація 1. Екстремальні погодні явища 2. Екстремальні погодні умови 2. Критичні зміни земних систем 3. Соціальна поляризація 3 Втрата біорізноманітності і колапс екосистем 4. Кібернетичні небезпеки 4. Нестача природних ресурсів 5. Міждержавні збройні конфлікти 5. Дезінформація 6. Дефіцит економічних можливостей 6. Шкідливі наслідки технологій ШІ 7. Інфляція 7. Вимушена міграція 8. Вимушена міграція 8. Кібернетичні небезпеки 9. Економічна рецесія 9. Соціальна поляризація 10. Забруднення 10. Забруднення Вказані у цій таблиці небезпеки очолюють і довші списки з 34 показників. Короткотерміновий їх варіант закінчується тероризмом, некліматичними природними катастрофами і шкодою від передових технологій, а другий — інфляцією, некліматичними природними катастрофами і тероризмом. Загалом вказана Доповідь містить багато інших списків, упорядкувань і графіків з поясненнями як для найближчих років, так і для Землі в 2034 році. Відзначимо, що на відміну від попередніх Форумів з концентрацією на війні та великими матеріалами про українців, в 2024 році Україна отримала хороше місце в списках літератури, але фігурувала лише побіжно в згадках про міждержавні конфлікти і в переліках «гарячих точок». Вагомою виявилася лише її присутність у прикінцевому списку всіх державучасниць Форуму (табл. С.2), для яких акцентовано п’ять найбільших небезпек чи загроз. Для нас це війна, вимушена міграція, використання забороненої зброї, державний борг та інфляція (стор. 119). Ця таблиця отримана опитуванням 11 000 бізнес-лідерів зі 113 «економік», яких просили назвати найбільші небезпеки на наступні два роки (їх список містить 36 позицій і вказаний у табл. С.1). Вважаємо важливим підкреслити ту організаційну обставину, що швейцарські Форуми перетворилися на полюс концентрації інтелектуально верхівки HSS. Автори Доповіді для Давосу-2024 вказали на те, що використана співпраця з його представництвами (55 держав, включаючи Україну), враховані міркування понад 160 найвідоміших експертів з усіх наукових кіл, бізнесу й уряду, використані результати багатьох семінарів, зібрань, робочих груп і приватних інтерв’ю за період травень — жовтень 2023 року (список імен наведено в «Подяках», стор. 121-123). Все правильно, ми згодні, але розчаровані цілковитою відсутністю згадок про ноотехнології (мудропроцеси). Запропонуємо для читачів головні наші висновки з Форуму-2024, і змісту Доповіді. З перших рядків вступного звернення пані Саадії Західі (Saadia Zahidi) ми помітили виразну упередженість стосовно терміну «технології», адже і бажаний економічний «прорив», і Штучний інтелект згадані з наголосом «екзистенційних загроз для людства (existential threats to humanity)». Ця стартова позиція виявилася характерною і для опитування експертів та визначення тематики всіх семінарів й інших джерел інформації. Тому немає підстав дивуватися з того, що організований політиками та економістами Давос-2024 «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 131 зібрав дані про велику кількість негараздів і загроз, але не надав жодних серйозних вказівок на шляхи і засоби їх усунення. Логічний наслідок стартової недовіри до наук і технологій разом з бажанням знайти чи придумати пов’язані з ними небезпеки. Слід вказати на те, що на Давос-2024 прибула колосальна за чисельністю делегація з Китаю, члени якої живуть в «автократії з комуністичним ухилом», тому цікавилися довкіллям не поодинці чи парами, а великими групами (щоправда, не з армійським вишколом). Тому журналісти, які мали завданням працювати з матеріалами для Давосу-2024 і самими подіями на ньому були вражені присутністю і поведінкою китайців. Вони узагальнили події не аналізом реєстрів загроз для HSS, а повторенням заклику «Відновлення Довіри», який у п’яти пріоритетно потрібних для Піднебесної пропозиціях акцентував керівник гігантської чвертьтисячної делегації Китаю прем’єр-міністр Лі Цян. Оце й усі результати чергового Давосу-2024, згадки про який дуже швидко зникли зі світових ЗМІ під впливом політичних сутичок вищого рівня у США, повідомлень про війни в Ємені, Газі і в Україні та «нещасть» у приватному житті світових «зірок і зірочок». Дивуватися не треба, адже всі залучені і присутні не вказали на світові ноореволюції у виробництвах і гуманітарній сфері, а Штучний інтелект розглядали тільки з припущенням про його неминучу «шкідливість». Очевидно, що корисність подібних даних для всіх видів стратегічного планування ми вважаємо незначною. Схоже, що Давос-2024 виявився менш впливовим для планети у порівнянні з попереднім, на якому всепланетною проблемою №1 проголосили перешкоди росіян у вивезенні зерна й інших продуктів з України. Організатори Форуму 2024 року перестали помічати українців, не згадали про нас у «головній книзі-2024 про загрози людству» й скерували всю увагу на те, що говорили і як пересувалися понад чверть тисячі членів китайської делегації, керівник якої впевнено пропонував усім не займатися дурницями та дрібницями і активно та безперервно «підвищувати Довіру». Тому не слід дивуватися прискоренню руху світу до стадії розпачу, адже Давос-2024 тільки посилив негативну есхатологію й відсутність реальних пропозицій знищення війн і порятунку HSS. Закінчимо цей проміжний підрозділ описом важливих результатів наших новітніх досліджень теми «порятунок людства». Нещодавно для отримання максимально повної інформації про мислення світових лідерів, політичного, економічного і журналістського загалу планети щодо оцінки сьогодення ми вивчили перебіг і наслідки проведення в 20222025 роках найбільших наднаціональних самітів, форумів, конференцій, зібрань, засідань та інших великих заходів. Без жодних винятків щоразу організатори й учасники намагалися якнайкраще виконати три завдання: 1) об’єктивно і повно оцінити сучасний стан всього людства; 2) виявити небезпеки для всіх HSS, порівняти їх між собою і надати список пріоритетних загроз для врахування в поточній економічній та оборонній діяльності; 3) вказати реальні засоби порятунку від впевнено передбаченого футурологами і представниками інших наук Колапсу-ХХІ. Всі зібрання порівняно успішно виконали завдання 1), окремі — 2), а от шляху порятунку не вказав ніхто, навіть рекордний за кількістю титулованих і компетентних осіб ювілейний 55-ий Світовий економічний форумі в Давосі, що відбувся 20-24 січня 2025 року з активною участю представників України. Вже згадані понад 500 штатних працівниківорганізаторів спільно з керівниками майже тисячі спілок і фірм з глобальним впливом створили в Давосі умови для зібрання політичних та економічних лідерів планети й обговорення світових проблем і формування стратегічних і всеохопних пропозицій. Цього разу не було домінування впливу китайської делегації Робота скеровувалась на свідоме уникнення «Епохи фрагментації» (досить вдале формулювання, що не вимагає уточнень) і проголошення подальшого руху людства до «Інтелектуальної Епохи», яку не Proceedings of the 11th International Scientific Conference 132 деталізували у сподіванні на її «очевидне значення». Не висвітлюючи всі рішення Давосу2025, коротко вкажемо, що навіть на ньому дискусія концентрувалися на обговоренні відсутньої небезпеки — глобального потепління, що й було проголошено загрозою №1. Не будемо цитувати конкретні сентенції щодо необхідності скерування всіх HSS на досягнення «чистої нейтральності» як повного припинення виділення промисловістю і ними самими «надмірного вуглекислого газу» і досягнення його стабільної концентрації в атмосфері. Ми вважаємо це проголошенням плану руху до недосяжної і шкідливої мрії, яка вимагатиме фантастичних витрат у разі збереження сучасних індустріальних чи смарт-процесів (це поліпшено-індустріальні, але зовсім не екологічно ідеальні wisetechnology, що рятують людство). Передова світова наука довела, що подвоєння сучасного рівня «карбонізації» виведе біосферу на максимум її продуктивності й практично не посилить негативні кліматичні явища. Але головне нещастя ми вбачаємо в тому, що ажіотаж навколо «карбонізації» виключно вигідний тільки для світових ЗМІ, працівники яких за відсутності «Світової Конвенції про етику журналістики» кожного разу в умовах відсутності цікавих подій локального оточення сміливо створюють черговий опус з байками щодо загибелі людства у разі нагрівання тропосфери на півтора градуси Цельсія (це вже сталося і пішло біосфері й HSS на користь, а не на шкоду). Вигоду від міфу про «глобальне потепління» тимчасового отримують сотні мільйонів осіб і багато впливових наднаціональних організацій на чолі з ООН. Тому знищення цього міфу №1 є дуже важкою і повільною справою, але все ж цілком ймовірною та необхідною через потребу порятунку завдяки мудростратегії дій. 2.3. Авторські пропозиції щодо мудропланування майбутнього і порятунок HSS Використаємо у викладі наш досвід спілкування з молоддю, яка високо цінує поєднання новітніх фактів з інфографічним і стисло-текстовим їх представленням. Першу схему еволюції HSS за останню пару мільйонів років ми створили на основі текстів великих книг американського соціолога і футуролога Е. Тоффлера (1928-2016) ([4; 5] та ін.), де він слушно запропонував ідею існування трьох цивілізаційних хвиль соціально-економічного поступу «подвійно розумного Homo (чи HSS)». Він назвав їх аграрною, індустріальною та найважливішою (найвищою) — інформаційною. Ми створили Рис.1. Рис. 1. Е. Тоффлер відтворив еволюцію людства як зміну трьох цивілізаційних хвиль У подальшому в процесі моніторингу світових наукових і технологічних досягнень та зростання кількості власних відкриттів ми часто вдосконалювали модель А. Тоффлера, додали 4-ту ноохвилю й багато лексичних інновацій. Наведемо пару «проміжних» авторських варіантів. На рис. 2 уведене поняття рятівної для людства «четвертої ноохвилі», вказані кілька молодих наукових термінів «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 133 Рис. 2. Удосконалення тоффлерівської ідеї на основі наукових досягнень початку ХХІ ст. Процес збільшення на планеті кількості науковців і технологів PhD-рівня зумовив емерджентне і практично неконтрольоване зростання кількості екологічно створення ідеальних ноопроцесів, стрімке зростання потужностей альтернативних джерел енергії (в 2025 р. ці джерела випередили традиційні вугле-, нафтота подібні джерела) і пропозиції створення глобальних енергосистем. Це відтворено на рис. 3. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 134 Рис. 3. Уточнена схема еволюції HSS з врахуванням ідеї глобальних проєктів Здійснимо пропуск кількох інших варіантів удосконалення ідей Е. Тоффлера і наведемо найновіший і максимально лаконічний рис. 4, створений нами спільно наприкінці 2022 року як потенційно ефективний засіб збільшення психологічної стійкості молоді та всіх українців в умовах воєнного стану. Ми були свідомі того, що студенти надто невиразно уявляли можливі події після настання миру і не могли надійно планувати власне майбутнє (через непоширення наших нооідей у системі освіти цей стан непевності зберігається й зараз [20]). Молодь одразу підтвердила, що правильне уявлення про віддалене минуле (про чотири цивілізаційні мегаподвиги наших пращурів), про три сучасні ноореволюції разом з інформацією про вже наявні ноотехнології створює у них впевненість у майбутньому, стимулює стійкість, зміцнює наснагу в захисті Вітчизни. Пропонуємо уважно вивчити і порівняти всі наведені схеми, звернувши увагу на переваги найновішої з її вказівкою на три надвпливові й глобальні ноореволюції з початком здійснення «тотальних змін в усьому». Так само важливим вважаємо отримання світовими науковцями в межах ноореволюції в археології, що вже стала точною наукою, незаперечних доказів чотирьох випадків здійснення носіями українських генів тих подвигів, що вже урятували тогочасних HSS від загибелі. Рис. 4. Правдива схема еволюції HSS з нооінформацією для психозахисту українців (жовтень 2025 року) Та для руху до поширення по планеті інформації про рятівні для HSS екоідеальні й мудрі науки і процеси ми пропонуємо використати варіант схеми 4 на англійській мові. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 135 Figure 5. Toffler's "wave evolution of mankind" chart, updated with a lot of the latest information Закінчимо цей підрозділ вказівкою на наше сподівання на успіх у поширенні по планеті рятівних для всього людства описів екологічно ідеальних процесів і явищ. І перейдемо до конкретики пропозицій засобів для реального «порятунку людства». 3. Конкретизація ноостратегії порятунку людства в ХХІ ст. У нашому повному переліку рятівних для людства екологічно ідеальних виробничих мудротехнологій (wisetechnology) сьогодні фігурують аж 45 (але частину подібних ми могли не помітити). Обмежимося поясненням десяти з них, що отримали визнання і підтримку академіків та інших працівників Національної академії наук України й були опубліковані у статті [13]. 1). Розпочнемо не з першої поміченої нами, а з максимально впливової. На запитання студентів щодо найважливішої з наявних ноотехнологій ми відповідаємо, що на позицію рятівного процесу №1 заслуговує бактеріальна ноотехнологія з назвою «протеїн Fy» (протеїн від Fusarium yellowstonensis), що у найближчі роки цілком спроможна назавжди ліквідувати і білковий голод, і все індустріальне тваринництво, яке дає змогу популяції HSS щосекунди з’їдати приблизно 3400 теплокровних живих істот, багато з яких впізнають себе у дзеркалі, отже, можуть мати свідомість. Зникне також більша частина всього аграрного сектора економіки, яке обслуговує тваринництво. Звільняться від безперервного обробітку величезні території для вільного розселення наявних і майбутніх мільярдів HSS. Це відкриття ліквідує загрозу «демографічного вибуху». Уточнимо, що ноотехнологія-лідер «протеїн Fy» має «гейзерне» походження і з’явилася у США при пошуках забезпечення їжею і водою учасників дуже тривалих перельотів у Сонячній системі. Її винахідники виграли конкурс NASA, скерований на вирішення вказаної логістичної проблеми використання багатьох тонн води та їжі, адже дає змогу зменшити обсяг потрібного до мінімально можливого — «на три доби». Виявлений у гейзерах знаменитого Єллоустонського національного парку в США мікрогрибок дав змогу вирішити Proceedings of the 11th International Scientific Conference 136 цю проблему, а тому Ілон Маск не переймається питанням «харчового забезпечення» учасників майбутніх польотів на Марс. Нам невідомі повні причини того, чому технологія «протеїн Fy» отримала у США максимально обмежений дозвіл на конкуренцію з ерзац-м’ясом з сої та інших рослин лише на веганському ринку, але й досі не була скерована на поступову й повну ліквідацію всього індустріального тваринництва й початку вирішення світової проблеми білкового голоду серед мільярдів найбідніших HSS. Схоже, що Західна Європа набагато сміливіша у цьому питанні. Там у Нідерландах спорудили завод з перетворення зернового пилу в якісну їжу, а пізніше лідери держав ЄС проголосили намір розвивати саме бактеріальні харчові ноотехнології [21]). Та можемо пошкодувати, що справа не пішла далі від декларацій про добрі наміри, тому серйозного фінансування для створення сектору бактеріальних та інших ноотехнологій немає. Щойно вказане нами про бактеріальну ноотехнологію «протеїн Fy» ми вважаємо стратегічно важливим для створення найбільш раціонального та ефективного повоєнного відновлення України, адже замість витрати колосальних ресурсів на повну реставрацію знищених тваринницьких ферм й архаїчних заводів з переробки традиційних продуктів всього нашого національного сільськогосподарського сектору доцільніше з меншими ресурсами і набагато швидше створювати на основі ноонаук і ноотехнологій систему забезпечення біопродуктами «зразка ХХІ століття» — першу на планеті. Та ще важливіше застосування бактеріальної технології «протеїн Fy» та вже відкритих подібних до неї для вирішення проблем усіх HSS та їх реального порятунку. 2). Зробимо наголос на одній з найперших ноотехнологій, започаткованій ще у 2000 р. Її назва — нанофотокаталізація. Екоідеальний процес полягає в тому, що молекули двоокису титану чи інших сполук поглинають світло на поверхні медичних захисних масок і через передачу енергії фотонів речовині бактерій, вірусів чи чогось іншого розкладають її на гази (водяну пару, азот, кисень і т.д.). Пройшло вже чверть століття, але цей чудовий ноопроцес використовується недостатньо і спорадично. Пояснення його незастосування в захисних масках відповідальний автор отримав у повному обсязі в 2009 р. в момент поширення по планеті страхів від епідемії «свинячого грипу». Намагаючись поширити інформацію про ефективність майже вічних і дуже дешевих «наномасок» на основі нанофотокаталізації, понад 4 години контактував з науковими установами Києва аж до нашого Міністерства надзвичайних ситуацій. Обізнаний і компетентний його представник порадив «забути про наномаски» і не ризикувати здоров’ям (життям) — своїм і рідних. Тому й сьогодні на всій Землі дозволені тільки «хімічні» маски, які у разі чергового циклу поширення мікропатогенів нам рекомендують змінювати кожні чотири години (і навіть частіше, якщо Ви побували в умовах надмірного скупчення HSS). 3). Як про ноотехнологію №3 пригадаємо отримання за допомогою ціанобактерій біопластиків зі звичними для нас усіх нормальними механічними властивостями і спроможністю саморозкладатися у довкіллі за аналогією з осіннім листям. Хоч Велика Хімія усіляко захищає свої інтереси й намагається утримувати status quo (наявний стан речей) зі щорічним виробництвом понад 400 мільйонів тонн «нафтогазових пластиків», але колись змушена буде діяти інакше через потребу припинити «масове винищення HSS». Сьогодні світові ЗМІ й Інтернет просто переповнені страшними повідомленнями про тотальну поширеність і шкоду від мікропластикових частинок, а не тільки від великих пластикових пляшок й інших виробів, що оточують нас у побуті й поза ним. Ми, звісно, стежили за розвитком подій у темі «пластикових загроз» і своєчасно в зарубіжних джерелах зустріли повідомлення про створення біопластиків через життєдіяльність генетично модифікованих доволі поширених у довкіллі ціанобактерій. У цих «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 137 джерелах ми зустріли рис. 3, що засвідчує дуже високу ефективність генних модифікацій в аспекті максимально ефективного створення біопластиків [22]. Рис. 6. Генетично змінені ціанобактерії складаються переважно з біопластику Нещодавно, продовжуючи вивчення явища «світової епідемії ожиріння», ми помітили наукові докази того, що вона є неприємним, але нелетальним проявом набагато небезпечнішої глобальної ендокринної пандемії. Прикро, але фахівці-медики засудили нас за ці три слова і відхилили статтю з пропозицією поступової ліквідації подібних загроз через тотальну заміну «м’яких» та інших нафтогазових пластиків тими, що зображені на рис. 3. Вони не виділяють потоки молекул фталатів з їх небезпечним «гормональним» впливом, а тому врятують людство від цієї непомітної й тотальної небезпеки. Схоже, що ми першими на планеті запропонували ліквідувати ендокринну пандемію використанням ноотехнологій у статті [23]. 4). Ще у середині 1990-х років у провідних наукових виданнях США був період акцентованої уваги до експериментів і можливого використання «лінійних вірусів». Це незвичайне словосполучення означає, що об’єкти дослідження мали не традиційну для бактерій чи вірусів форму сфер чи сосисок, а олівців з довжиною, що значно перевищує діаметр. Виявилося, що після досягнення певної критичної межі їх кількості в одиниці об’єму «олівці» спонтанно упорядковуються паралельно один до одного, формуючи надтонку і доволі міцну плівку, потенційно придатну і до ролі органічних дисплеїв, і до виконання функцій електродів в різноманітних пристроях акумуляторного типу. Для персональних комп’ютерів і навіть смартфонів ця унікальна плівка не надалися, але загалом зберігає перспективу використання у менших і «оборонних» пристроях. 5). Четвертою за часом появи ноотехнологією стало несподіване використання бактерій для перетворення піску в застосовний у будівництві камінь-пісковик. В Ізраїлі оборонні інстанції намагалися використати це явище для перетворення поверхні піщаної пустелі чи пляжу в аеродромні смуги. Схоже, успіхи в «бактеріальному будівництві» виявилися недостатніми через повільність процесу чи інші причини, а тому повідомлення на певний час припинилися. Тільки через кілька років аналогічні дослідження відновилися на вищому рівні і мали дуже позитивним результатом бактеріальну ліквідацію тріщин і нерівностей у стінах сучасних і античних споруд, у деталях мостів і навіть у фундаментах, що перебувають у воді чи болоті. У поширених в Інтернеті статтях на цю ноотему приємно вражають фото «оновлених і вирівняних» поверхонь, на яких практично неможливо неозброєним оком відрізнити відремонтовану ділянку від цілковито непошкодженої. 6). Наступною по часу появи ноотехнологією можна вважати перші результати досліджень бактерій з підвищеною до бажаної межі спроможністю розкладати нафтопродукти та інші подібні вуглеводні. Перші успіхи зумовили появу публікацій про перспективи такого зростання їх нафтодеструктивної активності, що змінені штами зможуть упродовж одного літнього сезону очистити місця накопичення шламів нафтобаз до стадії чистого ґрунту. Хоч через не надто тривалий період часу цікавість до «нафтодеструкторів» зменшилася з невідомих для нас причин, але загалом ми вважаємо розвиток цього наукового Proceedings of the 11th International Scientific Conference 144 2.1. Источники данных Первичный анализ проводился на основании данных из международных отчётов и баз данных IAEA, OECD NEA, World Nuclear Association (WNA), а также документации разработчиков (CNNC, KAERI, NuScale Power, GE Hitachi, Росатом) и научных публикаций в рецензируемых журналах. 2.2. Метод сравнительного анализа Для обеспечения объективности выбора использовался матричный метод многокритериального сравнения, позволяющий количественно оценить каждый проект по набору критериев. Каждому параметру присваивался весовой коэффициент значимости, определённый на основе экспертного опроса специалистов. Итоговый интегральный балл вычислялся по формуле: Sᵢ = Σnj=1(wj · kᵢj), где Sᵢ — итоговая оценка i-го реактора; wj — вес j-го критерия; kᵢj — оценка реактора по j-му критерию. 2.3. Критерии оценки В анализ включены критерии: тип технологии, степень заводской готовности, тепловая и электрическая мощность, стадия реализации, срок службы, безопасность, совместимость с инфраструктурой и экономические показатели. 2.4. Экспертная оценка и проверка Для повышения достоверности результатов использовалась экспертная валидация с участием специалистов по ядерной энергетике. При расхождении мнений применялся метод усреднения экспертных суждений с последующей нормализацией весов. Для каждого реактора строились профили соответствия критериям. 2.5. Ограничения исследования Оценка проводилась на основе открытых источников без доступа к конфиденциальной документации, поэтому результаты носят предварительный характер и требуют уточнения в ходе будущих технико-экономических исследований и анализа площадок размещения. 3. Результаты и обсуждение В результате анализа существующих в настоящее время мировых проектов малых модульных реакторов и на основании ряда специфических критериев, был определен перечень ММР, которые рассматриваются в качестве перспективных для внедрения в Республике Казахстан. Реактор КЛТ-40C (Россия) был разработан для использования в составе плавучей атомной электростанции, также известной как Floating Nuclear Power Plant (FNPP), и предназначен для обеспечения электрической мощности до 35 МВт на модуль. Конструкция данного реактора основана на судовой двигательной установке третьего поколения КЛТ-40 и представляет собой усовершенствованную версию, способную обеспечить длительную эксплуатацию атомных ледоколов в более сложных условиях по сравнению с традиционными наземными атомными электростанциями. КЛТ-40C относится к типу корпусных реакторов с водой под давлением (PWR), что делает его аналогом более крупных реакторов типа ВВЭР. Его тепловая мощность достигает 150 МВт, при этом проектная установка ПАТЭС с использованием ММР этого типа должна генерировать около 40 МВт электрической мощности и до 146 Гкал/ч тепловой энергии. В качестве топлива используется уран с повышенным уровнем обогащения до 18,5%, что является довольно высоким показателем для гражданской энергетики. Прототип КЛТ-40 ранее работал на топливе с обогащением до 40%. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 145 КЛТ-40C представляет собой надежное и проверенное решение для обеспечения электроэнергией и теплом удаленных прибрежных районов, где строительство традиционных АЭС затруднено или экономически нецелесообразно. Одним из ключевых преимуществ КЛТ-40C является возможность его полного изготовления и сборки на верфях с последующей доставкой к месту эксплуатации в готовом к работе состоянии. Такой подход устраняет необходимость в развитии сложной инфраструктуры, включая строительство линий электропередач и транспортных маршрутов, что требуется при возведении наземных АЭС. Благодаря этой мобильности АЭС с реактором КЛТ-40C может быть развернута в любом прибрежном регионе, обеспечивая гибкость в выборе места размещения. BWRX-300 — это передовой кипящий водяной реактор мощностью 300 МВт, разработанный с акцентом на высокую безопасность и эффективность. Одной из ключевых особенностей этой установки является возможность охлаждения остаточного тепла топлива за счет большого объема воды, расположенного над реактором, что позволяет поддерживать безопасность даже в условиях отсутствия внешнего электроснабжения и без необходимости вмешательства оператора. Латинская буква "X" в обозначении модели подчеркивает, что данный реактор является десятым поколением кипящих водяных реакторов, разработанных корпорацией GE Hitachi [3]. Основным преимуществом технологии BWRX-300 является значительное сокращение сроков и стоимости строительства за счет использования стальных модульных конструкций, заменяющих традиционные бетонные сооружения. Данная модульная структура не только ускоряет процесс строительства, но и упрощает процесс сборки и ввода в эксплуатацию. BWRX-300 является упрощенной версией кипящего водяного реактора ESBWR, который ранее был лицензирован Комиссией по ядерному регулированию США в 2014 году. Все лицензии, выданные на проект ESBWR, автоматически распространяются на BWRX-300, что ускоряет процесс получения разрешений и упрощает нормативно-правовые процедуры. В отличие от ESBWR, новый проект требует примерно на 50% меньше металла и бетона, что значительно снижает затраты на строительство. В процессе разработки BWRX-300 были учтены наработки, полученные при проектировании ABWR, который разрабатывался для Великобритании и ряда других стран. В конструкцию BWRX-300 включены такие передовые технологии, как естественная циркуляция теплоносителя, что повышает безопасность реактора за счет пассивного отвода тепла, а также небольшой сухой подземный контайнмент, обеспечивающий дополнительную защиту от внешних воздействий. На сегодняшний день проект BWRX-300 уже выбран для строительства в Канаде, Эстонии, США, Швеции и странах Скандинавии. Помимо этого, такие страны, как Польша и другие европейские государства, рассматривают BWRX-300 как один из наиболее перспективных вариантов для строительства малых модульных реакторов, учитывая его высокую степень безопасности, экономичность и гибкость в эксплуатации. NuScale Power Module (NPM) — это компактный реактор под давлением с водяным охлаждением (PWR), который представляет собой масштабируемую установку, способную адаптироваться к требованиям заказчика по мощности за счет увеличения количества модулей. Базовая мощность одного модуля составляет 77 МВт (эл), при этом установка может включать до 12 модулей, обеспечивая суммарную мощность до 925 МВт (эл) в одном энергоблоке. Конфигурация из 12 модулей является эталонным проектом для получения лицензий и проведения испытаний [4]. Каждый модуль NPM функционирует автономно, независимо от других модулей в многомодульной системе, а управление всеми модулями осуществляется из единого Proceedings of the 11th International Scientific Conference 146 диспетчерского центра. Установка обладает рядом инновационных конструктивных особенностей, включая: ● Компактный заводской модуль, что позволяет снизить затраты и сократить сроки строительства. ● Естественная циркуляция теплоносителя во всех режимах эксплуатации, повышающая безопасность и эффективность охлаждения. ● Прочная защитная оболочка, рассчитанная на высокое давление, обеспечивающая дополнительную безопасность реактора. ● Использование проверенной технологии легководных реакторов с оптимизацией конструкции на основе многочисленных испытаний. Реакторный модуль имеет высоту 20 м и диаметр 2,7 м, размещенный внутри контайнмента высотой 21,6 м и диаметром 4,5 м. В активной зоне реактора расположены 37 топливных сборок (топливо: UO₂, обогащение до 4,95%), а также кластеры управляющих стержней. Реактор и контайнмент находятся в заполненном водой бассейне, расположенном ниже уровня земли, что значительно снижает риск утечки теплоносителя в случае аварии. Установка NuScale отличается высокой степенью надежности с коэффициентом использования установленной мощности свыше 95%. Транспортировка модулей весом около 700 тонн осуществляется с завода в трех сегментах с использованием автомобильного, железнодорожного или морского транспорта, что значительно упрощает логистику доставки и сборки. Отработавшее ядерное топливо хранится в бетонном бассейне, облицованном нержавеющей сталью, который расположен рядом с реакторным бассейном и также находится ниже уровня земли. Такое расположение обеспечивает дополнительную безопасность, уменьшая вероятность потери теплоносителя. Бассейн способен хранить отработавшее топливо до 10 лет, а также временно размещать новые топливные сборки. В случае полной потери электроэнергии запас воды в бассейне обеспечивает пассивное охлаждение отработавшего топлива в течение 150 дней без необходимости добавления воды извне. График строительства модульной установки составляет 28,5 месяцев от момента заливки первого бетона до ввода в эксплуатацию, что существенно сокращает сроки реализации проекта по сравнению с традиционными крупными АЭС. ACP-100 — это инновационный интегральный легководный реактор под давлением, разработанный для производства тепла, электроэнергии и опреснения морской воды. Его конструкция ориентирована на выполнение широкого спектра задач, что делает его универсальным решением для различных областей применения. Тепловая мощность одного модуля достигает 310 МВт, а электрическая мощность составляет 100 МВт. Конфигурация установки позволяет размещать от двух до шести модулей на одной площадке, обеспечивая гибкость в масштабировании мощности в зависимости от потребностей заказчика [5]. Максимальная проектная производительность одного модуля по теплу достигает 1000 ГДж/ч, а выработка пара может достигать 420 тонн в час, что позволяет использовать реактор для промышленных и коммунальных целей. В конструкции предусмотрены пассивные системы охлаждения активной зоны и пассивные системы отвода остаточного тепла, что обеспечивает высокий уровень безопасности и снижает риск аварий. Периодичность перегрузки топлива составляет раз в два года, а проектный срок службы реактора рассчитан на 60 лет. Благодаря модульной конструкции и оптимизированному процессу сборки срок строительства реактора составляет менее трех лет. Давление в первом контуре достигает 15 МПа, а циркуляция теплоносителя обеспечивается четырьмя насосами. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 147 Проект предусматривает использование 18 парогенераторов OTSG, что позволяет поддерживать высокий уровень эффективности и надежности установки. 13 июля 2021 года было официально начато строительство первого в мире коммерческого маломодульного реактора ACP-100 на базе атомной электростанции «Чанцзян», расположенной на китайском острове Хайнань. Этот проект, реализуемый Китайской национальной ядерной корпорацией (CNNC), станет первой в мире наземной коммерческой малой АЭС с использованием технологии малых модульных реакторов. Многоцелевой реактор ACP-100 был спроектирован для решения различных задач, включая производство электроэнергии, тепловой энергии, промышленного пара и опреснение морской воды, что делает его идеальным решением для регионов с ограниченным доступом к пресной воде и высокими энергетическими потребностями. Строительство демонстрационной АЭС с ACP-100 планируется завершить к 2026 году, что позволит Китаю стать лидером в коммерческом развертывании малых модульных реакторов на наземных площадках. CAREM-25 — это компактный интегральный реактор типа PWR с установленной электрической мощностью 32 МВт и тепловой мощностью 100 МВт. Разработчики данной концепции относят CAREM к четвертому поколению реакторов, ориентированных на обеспечение электроэнергией удаленных регионов с низким уровнем энергопотребления, а также на использование в системах опреснения морской воды. Блок CAREM-25 состоит из трех модулей. Первый, самый крупный, содержит реактор в защитной оболочке, оснащенный водяной рубашкой, бассейнами для хранения отработавшего топлива и оборудованием для аварийного охлаждения. Второй модуль, неядерный, включает турбогенератор, конденсатор и систему очистки воды. Третий модуль представляет собой центр управления, обеспечивающий контроль и управление всеми системами реактора. Изначально проект CAREM предусматривал возможность увеличения мощности до 100–150 МВт с использованием естественной циркуляции охладителя в первом контуре. Однако для реакторов с более высокой мощностью естественной циркуляции уже недостаточно, и в таких случаях потребуется установка насосов для обеспечения циркуляции теплоносителя. Корпус реактора CAREM-25 имеет диаметр 3,2 метра и высоту 11 метров, в нем расположены 12 вертикальных парогенераторов, которые производят перегретый пар. В активной зоне реактора используется топливо с обогащением 3,1% или 3,4% с добавлением выгорающего поглотителя из оксида гадолиния Gd₂O₃. Активная зона состоит из 61 шестигранной топливной кассеты, каждая из которых включает 108 твэлов и твэгов, а также 18 стержней системы управления и защиты из сплава серебра, индия и кадмия, и один инструментальный канал. Топливная кампания составляет 510 эффективных суток при перегрузке 50% активной зоны. Контайнмент реактора выполнен из напряженного бетона и облицован нержавеющей сталью, что повышает его устойчивость к внешним воздействиям. Система безопасности CAREM-25 включает как пассивные (основные), так и активные (резервные) системы, обеспечивающие высокий уровень защиты в случае аварии. Даже при отсутствии внешнего электроснабжения и без вмешательства операторов, активная зона может оставаться неповрежденной в течение 36 часов, за это время остаточное тепло эффективно отводится благодаря работе изолирующего конденсатора. В активной зоне CAREM-25 размещены гидравлические приводы органов регулирования и 12 вертикальных прямотрубных парогенераторов с функцией перегрева пара. Первый контур функционирует на основе естественной циркуляции, что повышает безопасность и снижает сложность эксплуатации. В настоящее время возобновлены работы по завершению строительства реактора CAREM-25, и уже подписан контракт на выполнение основных бетонных работ по Proceedings of the 11th International Scientific Conference 148 сооружению корпуса реактора малой мощности. Реализация данного проекта станет важным шагом в продвижении технологий маломодульных реакторов и продемонстрирует успешное использование интегральных PWR-установок в коммерческой энергетике. SMART (аббревиатура от System-integrated Modular Advanced ReacTor) — это корпусной легководный реактор с тепловой мощностью 330 МВт и электрической мощностью 90 МВт при работе в режиме генерации электроэнергии [6]. В случае использования в качестве опреснительной установки, SMART способен производить до 40 тысяч тонн питьевой воды в сутки, что делает его универсальным решением для регионов, испытывающих нехватку пресной воды. Дополнительно, SMART может быть задействован для обеспечения теплом близлежащих районов, что расширяет его область применения. Проект SMART сочетает в себе как проверенные технологии, так и инновационные решения, обеспечивающие высокий уровень надежности и эффективности. К числу проверенных технологий относятся: ● Стандартная квадратная топливная кассета 17×17 с топливом из диоксида урана (UO₂), которая широко используется в других легководных реакторах. ● Большой сухой контайнмент, обеспечивающий дополнительную защиту реактора в случае аварии. ● Приводы системы управления и защиты с традиционным управлением реактивностью за счет стержней и борной кислоты. В то же время SMART включает интегральную компоновку, где все основные компоненты первого контура размещены внутри корпуса реактора. Этот подход повышает надежность системы и упрощает эксплуатацию. Благодаря модульной конструкции, процесс строительства значительно упрощается и ускоряется, что снижает затраты и повышает экономическую эффективность проекта. Все системы управления станцией полностью цифровизированы, что обеспечивает высокий уровень автоматизации и мониторинга работы реактора. РИТМ-200Н — это реакторная установка, созданная на основе опыта проектирования и эксплуатации РИТМ-200, используемой на универсальных атомных ледоколах нового поколения. Разработка данной установки осуществлялась специалистами ОКБМ Африкантов с учетом накопленного опыта и эволюционных доработок реакторных установок малой мощности. РИТМ-200Н отличается высокими технико-экономическими показателями, которые соответствуют современным требованиям в области безопасности и экологической устойчивости [7]. Номинальная электрическая мощность реактора составляет 55 МВт, а тепловая мощность достигает 190 МВт. Срок службы реактора рассчитан на 60 лет с возможностью продления эксплуатации. Конструкция реактора выполнена по интегральной схеме, при которой все основные компоненты первого контура объединены в одном корпусе. Этот подход позволяет существенно снизить массогабаритные характеристики установки, повысить уровень безопасности и минимизировать радиационное воздействие на персонал. Герметичный первый контур обеспечивает высокий уровень безопасности и снижает риск радиационного воздействия. Важной особенностью РИТМ-200Н является отсутствие борного регулирования, что позволяет значительно сократить объем радиоактивных отходов. За одну топливную кампанию, продолжительностью 5–6 лет, объем жидких PAO не превышает 20 тонн, что делает реактор более экологически безопасным. Топливная кампания активной зоны реактора длится 5–6 лет, что снижает частоту выполнения ядерно-опасных операций по перегрузке топлива и образованию отработавшего ядерного топлива (ОЯТ). Отработанное топливо выдерживается в пристанционном бассейне в течение четырех лет и затем вывозится в специальные контейнеры для дальнейшего обращения. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 149 Росатом совместно с местными властями планирует построить атомную станцию малой мощности на основе РИТМ-200Н в Якутии к 2028 году. Этот проект направлен на обеспечение электроэнергией удаленных северных регионов, где традиционные источники энергии не способны удовлетворить растущий спрос. Введение в эксплуатацию данной станции позволит значительно снизить углеродный след и повысить энергетическую безопасность региона. UK SMR — это проект реакторной установки средней мощности с электрической мощностью 443 МВт(эл) и тепловой мощностью 1276 МВт(т). Установка представляет собой легководный реактор под давлением (PWR), использующий проверенные технологии и подходы к безопасности. Реакторная установка имеет трехпетлевую, двухконтурную конструкцию с центробежными насосами в первом контуре [8]. Урановое топливо для UK SMR обогащено до 4,95%, что соответствует стандартам, применяемым в коммерческих легководных реакторах. Топливная кампания составляет от 18 до 24 месяцев, а максимальная глубина выгорания достигает 55–60 ГВт·сут/т. Конструкция предусматривает как активные, так и пассивные системы безопасности, что повышает надежность работы реактора даже в случае чрезвычайных ситуаций. Проектный срок службы реактора составляет 60 лет. Среди ключевых преимуществ UK SMR выделяют компактную площадку для размещения реактора и модульный подход к строительству. Применение модульной технологии позволяет существенно сократить сроки строительства за счет высокой степени предварительной сборки. Производственный цикл изготовления модулей для одного блока составляет 500 дней, после чего модульные компоненты могут быть доставлены на строительную площадку для окончательной сборки. Парогенератор в проекте UK SMR выполнен в вертикальной компоновке с Uобразными трубками, что соответствует лучшим практикам в области реакторостроения. Транспортировка модулей возможна различными видами транспорта — автомобильными, железнодорожными и водными путями. Именно поэтому диаметр корпуса реактора ограничен 4,5 метрами, что позволяет осуществлять его перевозку по железным дорогам Великобритании. В 2020 году британская компания Rolls-Royce подписала меморандум о взаимопонимании с американской компанией Exelon Generation с целью изучения потенциала использования малых модульных реакторов как на территории Великобритании, так и за ee пределами. Exelon Generation, обладая значительным опытом в эксплуатации ядерных установок, планирует использовать свои знания для поддержки RollsRoyce в разработке и внедрении программы SMR в Великобритании и других странах. ВБЭР-300 относится к наиболее освоенному и проверенному в мировой практике классу корпусных водо-водяных реакторов (PWR). Проектная концепция ВБЭР-300 основана на сочетании передовых технологий и опыта, накопленного при создании и эксплуатации судовых ядерно-энергетических установок, а также на решениях, применяемых в активной зоне и топливном цикле реакторов ВВЭР, используемых на атомных электростанциях [9]. Тепловая мощность реактора составляет 917 МВт, обеспечивая выработку 325 МВт(эл) в конденсационном режиме и около 215 МВт(эл) в теплофикационном режиме с возможностью передачи тепла в виде горячей воды объемом до 460 Гкал/ч. Проектный срок службы реактора рассчитан на 60 лет. Особенностью конструкции ВБЭР-300 является блочное исполнение реактора, отличающееся отсутствием трубопроводов большого диаметра в главном циркуляционном контуре, что исключает аварии, связанные с разрывом труб и утечками больших и средних объемов теплоносителя. Основные компоненты реакторного блока — реактор, Proceedings of the 11th International Scientific Conference 150 парогенераторы и главные циркуляционные насосы — соединены посредством сварки, образуя единый интегрированный корпус. Циркуляция теплоносителя в первом контуре осуществляется по принципу "труба в трубе", что повышает прочность конструкции и повышает ee надежность в условиях совместного воздействия эксплуатационных и сейсмических нагрузок. Реакторная установка ВБЭР-300 размещена внутри двойной герметичной защитной оболочки. Внутренняя металлическая оболочка диаметром 30 метров обеспечивает герметичность даже в аварийных режимах при давлении до 0,5 МПа. Внешняя оболочка выполнена из монолитного железобетона без предварительного натяжения арматуры. Она состоит из цилиндрической части и полусферического купола толщиной 1,5 метра, что позволяет выдерживать внешние аварийные воздействия, включая падение самолета массой до 20 тонн и ударную воздушную волну. По уровню безопасности ВБЭР-300 соответствует стандартам для атомных станций поколения 3+, что позволяет значительно сократить санитарно-защитную зону и разместить установку вблизи крупных городов. Это особенно важно для регионов с дефицитом тепловой энергии, где практически все источники тепла уже задействованы для обеспечения потребностей населения. Ранее ВБЭР-300 рассматривался как перспективный проект для строительства в Казахстане в районе города Актау, что могло бы стать важным шагом в развитии атомной энергетики в стране и обеспечении устойчивого энергоснабжения региона. HTR-PM — это высокотемпературный газоохлаждаемый реактор (HTGR), разработанный на основе прототипа HTR-10. В состав HTR-PM входят два маломощных реактора по 250 МВт, которые приводят в движение одну паровую турбину мощностью 210 МВт(эл). В качестве теплоносителя используется гелий, а в роли замедлителя выступает графит, что повышает устойчивость системы к перегреву [10]. Активная зона каждого реактора HTR-PM содержит более 245 000 сферических топливных элементов диаметром 60 мм, которые часто называют «камешками». Каждый из этих элементов содержит 7 г топлива, обогащенного до 8,5%, а их структура включает около 12 000 четырехслойных топливных частиц с керамическим покрытием, диспергированных в графитовой матрице. Внешний слой из графита обеспечивает дополнительную защиту топливных элементов. Благодаря таким конструктивным решениям, топливо демонстрирует высокие характеристики безопасности и остается неповрежденным даже при экстремальных температурах до 1620°C, что значительно превышает температуры, которые могут возникнуть даже в условиях тяжелых аварийных ситуаций. Эти данные подтверждены Китайской ассоциацией ядерной энергетики, что подтверждает высокий уровень безопасности технологии HTR-PM. Строительство первой демонстрационной электростанции с HTR-PM началось в декабре 2012 года на базе АЭС Шидао Бэй, расположенной в провинции Шаньдун, Китай. 9 декабря 2022 года проект HTR-PM успешно достиг стадии «первоначальной полной мощности», что стало важным шагом на пути к коммерциализации высокотемпературных газоохлаждаемых реакторов. В ходе предварительного анализа рассматриваемых проектов малых модульных реакторов учитывались ключевые технико-экономические и технологические параметры, среди которых: наличие международного опыта строительства у разработчика технологии (страна происхождения), тип реактора, статус проекта (эксплуатация, строительство, лицензирование, проектирование и т. д.), тип теплоносителя/замедлителя, тепловая и электрическая мощность, способ охлаждения, давление и температура теплоносителя в первом и втором контуре, тип и обогащение топлива, количество топливных сборок в «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 151 активной зоне, среднее выгорание топлива, продолжительность топливной кампании, способ управления мощностью и реактивностью, наличие и тип систем безопасности, проектный срок службы, площадь площадки, массогабаритные характеристики корпуса реактора, сейсмостойкость, диапазон изменения мощности, подход к завершению ядерного топливного цикла, вероятность тяжелой аварии и большого выброса радиоактивных веществ, сроки строительства, удельные капитальные вложения и LCOE. Для оценки возможностей внедрения ММР в Казахстане проекты были предварительно ранжированы по следующим основополагающим критериям: 1. Тип технологии: предпочтение отдается водо-водяным реакторам на тепловых нейтронах, поскольку это наиболее отработанная и широко используемая технология. 2. Способ размещения: приоритет отдается наземным установкам, учитывая особенности эксплуатации в условиях Казахстана. 3. Диапазон мощности: мощность в пределах 50–300 МВт, что соответствует требованиям для промышленного использования и децентрализованного энергоснабжения. 4. Стадия разработки: предпочтение отдается проектам, прошедшим этапы лицензирования, строительства или эксплуатации. Референтные технологии с действующими прототипами находятся в приоритете. 5. Срок службы: не менее 60 лет, что соответствует современным стандартам проектирования. 6. Продолжительность топливной кампании: более 24 месяцев, что позволяет сократить частоту перегрузок топлива и минимизировать эксплуатационные издержки. 7. Обогащение топлива: не более 20% по U-235, что соответствует международным требованиям по нераспространению ядерных материалов. 8. Уровень безопасности: высокая сейсмостойкость (более 0,2 g), наличие пассивных систем безопасности и возможность естественной циркуляции теплоносителя. Финансово-экономические параметры на данном этапе анализа подробно не рассматривались, поскольку для большинства рассматриваемых проектов отсутствуют достоверные данные по стоимости строительства и эксплуатации. Критерии № 1, 2 и 3 были признаны исключающими, что означало отсеивание проектов, не соответствующих этим условиям. В таблице 1 составлено предварительное ранжирование проектов ММР. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 152 Таблица 1. Предварительное ранжирование проектов ММР Критерий КЛТ40C AC P1 00 CARE M25 HTRPM SM AR T РИ ТМ - 20 0Н B W RX30 0 Nu Sca le UK SMR ВБ ЭР30 0 Технология + + + Искл. + + + + + + Исполнение Искл. + + + + + + + + + Мощность Искл. + Искл. + + + + + Искл. + Проработанность проекта + + + + + + + + − + Срок службы − + − − + + + + + + Кампания + − − − + + − − − + Обогащение топлива активной зоны + + + + + + + + + + Безопасность: - сейсмостойкость + + + + + + + + + + - наличие пассивных элементов защиты + + + + + + + + + + -возможность естественной циркуляции теплоносителя − − + − − − + + − − ИТОГО Искл. 8 Искл. Искл. 9 9 9 9 Искл. 9 По итогам предварительного ранжирования, отраженного в соответствующей таблице, были сделаны следующие выводы: ● Внедрение АЭС и АТЭЦ на базе ММР в Казахстане целесообразно только после появления положительного опыта эксплуатации выбранных типов энергоблоков. ● На текущем этапе к рассмотрению для возможного внедрения в Казахстане рекомендованы следующие реакторы: - ACP100 (Китай) - SMART (Южная Корея) - BWRX-300 (США) - NuScale (США) - ВБЭР-300 (Россия) - РИТМ-200Н (Россия) ● При возникновении потребности в установках, способных генерировать высокопотенциальное тепло для промышленных задач, к рассмотрению может быть рекомендован HTR-PM (Китай). ● В случае успешного завершения строительства, эксплуатации и подтверждения экономической эффективности реактора UK SMR (Великобритания), он также может быть рассмотрен как перспективное решение для энергоснабжения в среднем диапазоне мощности (300–600 МВт). По результатам анализа выделены ключевые особенности перспективных ММР: ACP100 (Китай), SMART (Южная Корея), BWRX-300 (США), NuScale (США) и ВБЭР-300 (Россия). «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 153 Эти реакторы сочетают высокий уровень безопасности, длительный срок службы и заводскую готовность. Менее перспективные проекты (CAREM-25, HTR-PM, КЛТ-40С) исключены из-за ограничений по мощности или особенностей конструкции. 4. Заключение Результаты анализа показывают, что технологии ММР могут стать ключевым элементом в стратегии низкоуглеродного развития Казахстана. Наиболее перспективными для возможного внедрения признаны проекты ACP100, SMART, BWRX-300, NuScale и ВБЭР300. Дальнейшие исследования должны быть направлены на технико-экономическую оценку с учетом региональных условий Казахстана. Литература 1. IAEA. Advances in Small Modular Reactor Technology Developments, 2022 Edition. Vienna: IAEA, 2022. 2. OECD NEA. Small Modular Reactors: Challenges and Opportunities, Paris: OECD, 2021. 3. GE Hitachi Nuclear Energy. BWRX-300 Small Modular Reactor Technical Summary, 2023. 4. NuScale Power, LLC. NuScale Power Module Design Overview, 2022. 5. CNNC. ACP100 (Linglong One) Project Description, 2021. 6. KAERI. SMART Reactor Technology, Daejeon, 2020. 7. OKBM Afrikantov. RITM-200N Reactor Design Overview, 2022. 8. Rolls-Royce SMR Ltd. UK SMR: Technology and Delivery Model, London, 2023. 9. Rosatom. VBER-300 Design Documentation Summary, Moscow, 2023. 10. IAEA. Safety Aspects of Modular Reactors, TECDOC-1986, 2021. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 256 The ambiguity of attribution—determining who is responsible for a given attack—complicates deterrence and escalation management. Digital operations often occur below the threshold of armed conflict, allowing states to pursue strategic objectives without overt warfare. This “grayzone” competition includes disinformation, election interference, and intellectual-property theft (Carr et al., 2022). The growing militarization of cyberspace has prompted international organizations such as NATO and the United Nations to debate norms for responsible behavior, though consensus remains elusive. 2.4 Post-Pandemic Digital Acceleration The COVID-19 pandemic accelerated global digitalization and, consequently, exposure to cyber threats. Remote work, online education, and telemedicine expanded at unprecedented rates, stretching organizational security architectures beyond traditional perimeters (Nguyen et al., 2023). Criminal groups exploited uncertainty and fear, launching phishing campaigns themed around health alerts and vaccine registration. Hospitals became prime targets, highlighting the intersection between cyberattacks and public safety (Clark et al., 2023). The post-pandemic period revealed both resilience and fragility in global digital infrastructure. Organizations that had invested in cloud-based solutions and zero-trust models adapted more effectively, while those reliant on legacy systems suffered prolonged disruptions. Governments responded by updating national cybersecurity strategies, prioritizing digital sovereignty, and investing in AI-driven defense tools. The pandemic thus acted as both catalyst and stress test, exposing systemic weaknesses and prompting the evolution of more adaptive and integrated approaches to security (Carr et al., 2022). 2.5 Synthesis The historical trajectory of cyber threats demonstrates a clear progression—from isolated experimentation to systemic, organized, and geopolitical dimensions. Each technological leap introduces new vulnerabilities that outpace existing defenses. The lesson is consistent: security must evolve as dynamically as the technologies it protects. The historical record underscores that cybersecurity cannot be static, reactive, or confined to technical domains; it must anticipate the continuous interplay of innovation, economics, and human behavior. 3. Economic Implications of Cybersecurity 3.1 The Cost of Insecurity The economic impact of cyber insecurity has grown to a level comparable with traditional macroeconomic risks such as inflation, energy volatility, or climate change. Recent global estimates suggest that cybercrime costs the world economy more than 10 trillion USD annually— a figure projected to rise steadily over the next decade (McAfee et al., 2023). These losses include not only direct theft of money or data but also the indirect consequences of reputational damage, system downtime, intellectual-property loss, and legal penalties. In many cases, secondary costs such as disrupted supply chains or consumer distrust outweigh the immediate financial damages. A single ransomware attack can immobilize entire sectors, as demonstrated by global incidents that halted fuel distribution and logistics operations (Carr et al., 2022). Small and medium-sized enterprises (SMEs) are particularly vulnerable. They often lack dedicated security staff or recovery budgets, yet they form the backbone of global supply chains. A breach affecting one SME can cascade through interconnected partners, amplifying systemic risk. According to Hausken et al. (2022), over 60% of small companies that experience severe data breaches fail within six months due to financial and reputational collapse. This pattern illustrates «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 257 that cybersecurity is not merely an IT problem but an essential determinant of business survival and national productivity. At the macroeconomic level, persistent cyber threats distort market dynamics. Investors factor digital risk into valuation models, while insurers adjust premiums to reflect exposure. Central banks and credit-rating agencies have begun to include cyber resilience as an element in financialstability assessments (PwC et al., 2023). Economies with strong digital-security frameworks attract more foreign investment and innovation, creating a virtuous cycle of growth. Conversely, those with weak protection experience capital flight and reduced consumer confidence. 3.2 Cyber Insurance and the Financialization of Risk The rapid expansion of cyber insurance markets exemplifies the financial system’s adaptation to digital risk. Initially limited to covering data breaches and regulatory fines, policies now include ransomware negotiation, business-interruption losses, and third-party liabilities (Clark et al., 2023). Global premiums surpassed 13 billion USD in 2024 and continue to grow as more industries seek protection against unpredictable losses. However, the actuarial science underlying cyber insurance remains underdeveloped. Unlike natural disasters or health risks, cyber incidents lack consistent historical data and follow nonlinear, correlated patterns. A single global malware outbreak can trigger simultaneous claims across continents, threatening insurer solvency. To mitigate this uncertainty, companies increasingly integrate artificial intelligence into underwriting, dynamically pricing coverage based on live threat intelligence (Nguyen et al., 2023). This approach allows for real-time adjustment of premiums and promotes a preventive culture, rewarding organizations that maintain robust security practices. Nevertheless, concerns persist about moral hazard: insured entities may reduce vigilance once protected, thereby amplifying systemic exposure (Carr et al., 2022). 3.3 Efficiency of Investment Although cybersecurity expenditure continues to rise, evidence suggests that effectiveness does not scale linearly with spending. Countries and corporations often allocate budgets reactively— after major incidents—rather than according to long-term strategic planning. The World Bank (2024) highlights that some of the most digitally secure nations, such as Finland and Israel, achieve resilience through targeted investments in education, research, and governance rather than overwhelming capital outlays. This underscores the importance of efficiency, coordination, and human capital in maximizing returns on cybersecurity investment (Von Solms et al., 2020). The private sector faces similar challenges. Many organizations adopt expensive tools without aligning them to operational risk profiles. In contrast, companies that integrate cybersecurity into enterprise governance—through risk mapping, metrics, and board-level oversight—demonstrate higher recovery rates and lower incident frequencies. Aligning financial incentives with security outcomes remains a critical challenge, suggesting that cybersecurity should be treated as an element of corporate governance, not an auxiliary technical expense (Hausken et al., 2022). 3.4 Economic Resilience and Growth Cyber resilience has become a prerequisite for economic sustainability. Digital economies depend on continuous data flow, and disruption to information systems can paralyze entire industries. As automation and artificial intelligence become embedded in global production chains, the economic cost of downtime rises dramatically (Clark et al., 2023). For this reason, cybersecurity Proceedings of the 11th International Scientific Conference 258 now appears in national economic strategies and regional development programs as an infrastructure priority alongside energy and transportation. Long-term growth also depends on public trust. Consumer confidence in e-commerce, online banking, and digital governance rests on perceived data security. A single breach in a major institution can undermine that trust for years. Nations that maintain strong legal protections, transparent regulation, and visible enforcement cultivate an environment where innovation can flourish safely (Carr et al., 2022). Thus, cybersecurity serves both as an insurance policy and an economic multiplier: it protects existing value while enabling the creation of new digital markets. In conclusion, the economics of cybersecurity extend far beyond loss prevention. They encompass investment strategy, insurance modeling, governance quality, and macroeconomic competitiveness. The digital economy’s continued expansion depends on treating cybersecurity not as a cost burden but as a central pillar of sustainable development and national prosperity. 4. Artificial Intelligence and Cyber Defense 4.1 The Role of AI in Threat Detection and Response Artificial intelligence (AI) has redefined the way cybersecurity systems perceive, interpret, and respond to digital threats. Traditional rule-based mechanisms, though reliable in static environments, struggle to adapt to the dynamic and high-volume nature of modern attacks. AI, particularly machine learning and deep learning, enables real-time analysis of massive data streams to identify irregularities that human analysts could never detect within practical timeframes (Nguyen et al., 2023). Algorithms trained on network telemetry, system logs, and user behavior profiles can recognize patterns of abnormal activity, predict intrusions, and even isolate compromised nodes before extensive damage occurs. The integration of AI into Security Information and Event Management (SIEM) systems and Endpoint Detection and Response (EDR) platforms has accelerated incident-handling processes from days to minutes. Predictive analytics supports proactive defense by identifying potential vulnerabilities before they are exploited (Clark et al., 2023). This capability significantly reduces response time and operational cost, transforming cybersecurity from a reactive function into a strategic discipline of continuous risk anticipation. In addition to detection, AI contributes to automated mitigation. Reinforcement-learning agents simulate millions of scenarios, optimizing countermeasures for evolving threats. In cloud environments, AI algorithms dynamically allocate computational resources, segment networks, and block suspicious traffic autonomously. Such self-learning defenses represent an early stage of what researchers describe as “autonomic cybersecurity”—systems capable of self-configuration, self-healing, and self-optimization without direct human intervention (Carr et al., 2022). 4.2 The Dual-Use Dilemma and Adversarial AI While AI strengthens defensive operations, it simultaneously amplifies offensive potential. Adversarial actors increasingly deploy machine learning to automate reconnaissance, bypass detection models, and design adaptive malware. Generative algorithms can craft convincing phishing emails, deepfake identities, and disinformation content at scale, eroding trust in digital communication (Mirsky et al., 2021). The arms race between defensive and offensive AI has created a complex feedback loop where innovation on one side immediately informs adaptation on the other. A particularly insidious phenomenon is adversarial machine learning, wherein attackers manipulate input data to mislead trained models. Slight perturbations, imperceptible to humans, can cause AI systems to misclassify malicious behavior as benign. This vulnerability undermines «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 259 confidence in AI-driven defense and demonstrates that machine learning, while powerful, is not infallible. Securing AI itself has thus become a new frontier in cybersecurity research (Hausken et al., 2022). Another challenge arises from data dependency. Effective AI models require enormous, highquality datasets, but acquiring and labeling such data involves privacy risks and potential bias. If training data reflect historical inequalities or limited diversity, resulting algorithms may produce discriminatory or unreliable outcomes. Addressing these ethical concerns demands transparent data governance and rigorous validation protocols (Brundage et al., 2018). 4.3 Explainability, Accountability, and Ethical Oversight AI’s growing autonomy in decision-making raises fundamental questions about accountability. When a machine-learning model blocks legitimate access, misclassifies a file, or triggers automated shutdowns, determining responsibility becomes ambiguous. As AI systems handle more security tasks, organizations must ensure that humans remain within the oversight loop. The concept of explainable AI (XAI) aims to make algorithmic reasoning interpretable to analysts and auditors, bridging the gap between efficiency and transparency (Carr et al., 2022). Explainability is not merely a technical feature but an ethical imperative. Regulations such as the European Union’s General Data Protection Regulation (GDPR) recognize a “right to explanation,” obliging organizations to justify automated decisions that affect individuals. Embedding explainability into cybersecurity AI ensures that automated defenses align with human values, preventing opaque algorithms from exerting unchecked influence over critical infrastructure. Institutions increasingly establish ethics boards and interdisciplinary review committees to evaluate AI applications before deployment (Clark et al., 2023). Furthermore, ethical AI must respect privacy and proportionality. Continuous monitoring, even for security purposes, can encroach on personal freedoms if unregulated. Balancing surveillance and liberty demands governance models that integrate ethical reasoning into technological design rather than applying it post hoc. Security frameworks should embed principles of necessity, minimal data use, and accountability at the algorithmic level (Brundage et al., 2018). 4.4 Future Integration and AI-Driven Ecosystems AI’s evolution in cybersecurity is moving toward integration across multiple layers—network, endpoint, application, and user behavior. Future architectures will feature federated learning, where models are trained collaboratively across organizations without sharing raw data, thereby enhancing privacy and collective intelligence (Nguyen et al., 2023). Cross-sector collaboration will enable shared defense networks capable of real-time global threat analysis while preserving competitive confidentiality. In parallel, AI is converging with other emerging technologies such as blockchain and quantum computing to create hybrid ecosystems. Blockchain provides immutable audit trails for AI decisions, while quantum-safe cryptography ensures resilience against next-generation computational threats (Clark et al., 2023). The resulting systems will operate as interconnected, self-improving networks capable of adapting to adversarial tactics on a global scale. Ultimately, AI’s integration into cybersecurity marks a transition from human-centered control to human-guided autonomy. The challenge is not to replace human judgment but to enhance it— using AI as an extension of strategic foresight rather than a substitute for responsibility. If guided by ethics and transparency, AI will redefine cyber defense as a continuously learning, anticipatory discipline capable of protecting both technological infrastructure and the values it sustains. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 260 5. Quantum Computing and Cryptographic Transitions 5.1 The Quantum Threat Landscape The emergence of quantum computing represents one of the most profound paradigm shifts in the history of information security. Whereas classical computers process bits as binary states— zero or one—quantum computers employ qubits, capable of existing in superposition and entanglement, allowing exponentially parallel computation. This technological leap promises unprecedented progress in materials science, artificial intelligence, and optimization, yet simultaneously threatens the cryptographic foundations that secure modern communication (Carr et al., 2022). Current encryption systems such as RSA, Elliptic Curve Cryptography (ECC), and Diffie–Hellman key exchange depend on mathematical problems that are computationally infeasible for classical machines to solve within a practical timeframe. However, quantum algorithms like Shor’s (1994) and Grover’s (1996) demonstrate that sufficiently powerful quantum processors could break these schemes by factoring large primes or accelerating brute-force searches dramatically (Clark et al., 2023). This vulnerability endangers all existing infrastructures—from online banking and ecommerce to classified government communication—since the same keys and protocols underpin nearly every digital transaction. The hypothetical “Q-day,” the moment when quantum decryption becomes feasible, would render most of today’s data instantly readable unless preemptive countermeasures are in place (Hausken et al., 2022). While practical quantum computers with thousands of stable, error-corrected qubits are not yet operational, prototype systems developed by IBM, Google, and various national laboratories have already achieved limited demonstrations of quantum advantage. The accelerated pace of research suggests that the transition to post-quantum cryptography is no longer optional but urgent (Kshetri et al., 2021). 5.2 Post-Quantum Cryptography and Algorithmic Innovation In anticipation of the quantum threat, researchers have developed post-quantum cryptography (PQC)—algorithms designed to resist attacks by both classical and quantum computers. These systems rely on mathematical problems believed to remain intractable even for quantum computation, including lattice-based, hash-based, multivariate quadratic, and code-based constructions (Chen et al., 2022). Lattice-based approaches such as CRYSTALS-Kyber and CRYSTALS-Dilithium have gained prominence for their efficiency and strong security proofs. The U.S. National Institute of Standards and Technology (NIST) is currently standardizing several PQC algorithms following a multiyear global competition involving academia and industry. Hash-based methods like XMSS (eXtended Merkle Signature Scheme) and SPHINCS+ offer robust digital-signature solutions with forward security, ensuring protection even if long-term keys are compromised. The implementation of these algorithms in commercial and governmental systems marks a fundamental re-engineering of global encryption standards (Clark et al., 2023). The transition to PQC, however, extends beyond mathematics. It requires updating hardware security modules, firmware, and network protocols embedded in billions of devices worldwide. Hybrid cryptographic systems, combining classical and post-quantum methods, serve as interim solutions, allowing gradual migration without disrupting compatibility. Nevertheless, interoperability between legacy and quantum-safe systems remains an operational challenge. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 261 5.3 Implementation Challenges and Policy Considerations Transitioning global communication to quantum-resistant encryption presents both technical and policy obstacles. Many organizations underestimate the complexity of inventorying cryptographic assets within their systems. Encryption is deeply embedded in operating systems, APIs, and embedded controllers; replacing it involves large-scale audits and coordinated action across vendors and jurisdictions (Nguyen et al., 2023). Economic factors compound the difficulty. Upgrading secure hardware, firmware, and digital certificates entails significant costs, which smaller enterprises and developing countries may struggle to bear. This disparity risks widening the “quantum divide,” where technologically advanced nations secure their data while others remain vulnerable. To prevent such inequality, international agencies like the ITU and OECD advocate cooperative frameworks for technical assistance, funding, and shared research (Carr et al., 2022). Policy considerations also include export control and national-security implications. Quantum technologies have become strategic assets comparable to nuclear or aerospace capabilities. Governments face the dual responsibility of promoting innovation and preventing proliferation that could destabilize global security. Establishing ethical and legal norms for quantum technology use will be as crucial as technical innovation itself (Clark et al., 2023). 5.4 Strategic Implications and Future Outlook The shift to post-quantum cryptography will redefine the architecture of trust in the digital age. Organizations that adopt quantum-safe standards early will gain reputational and strategic advantages, signaling resilience to investors and partners. Conversely, delayed adaptation could lead to catastrophic data breaches once quantum decryption becomes viable. Scholars argue that post-quantum readiness should be integrated into national security strategies and corporate governance frameworks, similar to climate-risk reporting or financial compliance (Hausken et al., 2022). Quantum computing also offers opportunities for defenders. Quantum-based random-number generators provide superior entropy for cryptographic keys, while quantum key distribution (QKD) enables theoretically unbreakable communication through the laws of physics rather than mathematics. Pilot QKD networks already operate between financial centers in Europe and Asia, demonstrating secure intercity transmission of sensitive data (Kshetri et al., 2021). Ultimately, the evolution of quantum technology will reshape the very definition of cybersecurity. The balance of power between encryption and decryption, secrecy and transparency, will depend on who masters quantum capability first and how responsibly it is governed. Preparing for this transformation is not merely a technical necessity but a geopolitical imperative that will determine digital sovereignty in the coming decades. 6. Human Factors and Psychological Dimensions of Cybersecurity 6.1 The Human Element in Digital Defense Despite massive advances in technology, the weakest link in cybersecurity remains human behavior. According to Verizon’s Data Breach Investigations Report (2024), over 80% of all breaches involve some form of human error—misconfigured systems, weak passwords, or susceptibility to social engineering. This recurring vulnerability underscores a fundamental truth: cybersecurity is not purely a technological challenge but a behavioral one (Carr et al., 2022). Humans operate within cognitive, emotional, and contextual limits. Under pressure, employees may overlook warning signs, reuse credentials, or bypass security protocols for convenience. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 262 Attackers exploit these tendencies through psychological manipulation, crafting phishing emails that appeal to authority, urgency, or curiosity (Nguyen et al., 2023). In this sense, the battlefield of cybersecurity extends into the human mind, where trust and perception determine vulnerability. The human factor also manifests at the organizational level. Poor communication between technical teams and management often leads to underinvestment in security or slow incident response. Decision-makers, lacking technical literacy, may prioritize short-term productivity over long-term resilience. Consequently, human-centered cybersecurity frameworks emphasize empathy, communication, and psychological insight as core components of defense strategies (Von Solms et al., 2020). 6.2 Behavioral Economics of Risk and Decision-Making The psychology of cybersecurity overlaps with behavioral economics, which studies how cognitive biases shape decisions under uncertainty. Users frequently underestimate low-probability, highimpact risks—a phenomenon known as “optimism bias.” They assume that breaches happen to others but not to themselves. Similarly, “present bias” leads individuals to favor immediate convenience (e.g., saving passwords in browsers) over long-term security (Hausken et al., 2022). Attackers leverage these biases strategically. Phishing messages exploit scarcity and urgency— limited-time offers, false deadlines, or warnings of account suspension—to provoke impulsive actions. Understanding these mechanisms enables defenders to design countermeasures that align with human psychology rather than oppose it. For example, “nudge theory” interventions— such as color-coded alerts, two-step confirmations, or gamified training modules—gently steer users toward safer behavior without relying on coercion (Clark et al., 2023). Research also reveals that risk perception varies across cultures and professions. Technical staff may evaluate security in terms of system architecture, while executives perceive it as reputational risk. Bridging these cognitive gaps requires cross-functional education and inclusive communication strategies. Organizations that frame cybersecurity as a shared social value, rather than a restrictive policy, achieve stronger engagement and compliance (Brundage et al., 2018). 6.3 Training, Awareness, and Skill Development Continuous education remains the most effective defense against human error. Traditional onetime workshops or policy documents rarely achieve lasting impact. Instead, experts advocate experiential learning—simulated phishing campaigns, role-playing exercises, and red-team/blueteam competitions that immerse participants in realistic threat scenarios (Nguyen et al., 2023). Modern training programs integrate adaptive learning technologies that personalize content according to individual performance. Employees who frequently fall for simulated attacks receive targeted micro-lessons, while advanced users progress to more complex simulations. This datadriven approach transforms awareness campaigns into measurable behavioral change. Moreover, gamification—incorporating rewards, progress tracking, and social recognition—encourages sustained participation and reduces training fatigue (Carr et al., 2022). At the national level, cybersecurity literacy initiatives play a pivotal role in cultivating resilient societies. Estonia’s integration of digital hygiene education in public schools and Singapore’s Cyber Security Awareness Campaign exemplify how governments can embed security consciousness into civic identity (Clark et al., 2023). In developing countries, partnerships between academia, NGOs, and the private sector can compensate for limited resources, ensuring widespread access to training materials and practical workshops. «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 263 6.4 Culture, Motivation, and Organizational Climate Organizational culture defines how individuals interpret and act upon security policies. In institutions where error reporting is punished, employees conceal mistakes, delaying mitigation. Conversely, environments that emphasize learning and collective responsibility encourage transparency. Studies in organizational psychology confirm that psychological safety—the belief that one can admit errors without retribution—correlates strongly with faster breach detection and recovery (Hausken et al., 2022). Motivation is equally critical. Security compliance improves when employees understand the why behind policies rather than merely the what. Clear communication linking cybersecurity to personal and organizational values fosters intrinsic motivation. Leadership commitment is essential: when executives model secure behavior—using multifactor authentication, adhering to data policies—they signal its importance to the entire workforce (Von Solms et al., 2020). Cultural dimensions also shape national cybersecurity postures. Collectivist societies may prioritize communal responsibility and accept centralized oversight, while individualistic cultures emphasize privacy and autonomy. Recognizing these differences helps policymakers tailor awareness campaigns and legal frameworks that resonate locally (Kshetri et al., 2021). 6.5 Synthesis Ultimately, technology cannot compensate for human negligence or ignorance. Firewalls and algorithms defend systems, but awareness, trust, and ethical judgment defend societies. Embedding behavioral science into cybersecurity transforms it from a technical discipline into a human-centered practice. By aligning defense mechanisms with cognitive realities and cultural values, organizations can build sustainable resilience that evolves with both technology and human behavior. 7. Governance, Regulation, and International Law in Cybersecurity 7.1 National Governance Models and Strategic Frameworks Cybersecurity governance encompasses the policies, institutions, and legislative instruments that coordinate national responses to digital threats. In the past two decades, most governments have transitioned from fragmented, sector-specific initiatives to comprehensive national cybersecurity strategies. These frameworks define roles for defense agencies, civilian ministries, and private stakeholders while setting national priorities for critical infrastructure protection, incident response, and workforce development (Carr et al., 2022). Developed nations typically adopt multi-layered governance structures. For example, the United States established the Cybersecurity and Infrastructure Security Agency (CISA) to coordinate federal efforts, while the United Kingdom’s National Cyber Security Centre (NCSC) serves as a public interface for intelligence and education. The European Union’s Network and Information Security (NIS) Directive mandates cooperation among member states and obliges private operators of essential services to report incidents promptly (Clark et al., 2023). These institutional frameworks reflect a growing recognition that cybersecurity is not merely a matter of technical defense but of national resilience and public trust. However, governance maturity varies dramatically across regions. Many developing nations lack centralized coordination or clear jurisdictional boundaries. Responsibilities for critical infrastructure, digital regulation, and criminal prosecution are often distributed among overlapping agencies, leading to inefficiency. Establishing national Computer Emergency Proceedings of the 11th International Scientific Conference 264 Response Teams (CERTs) and Cyber Operations Centers (COCs) has proven to be a cost-effective first step toward capacity building (Von Solms et al., 2020). 7.2 International Legal Frameworks and Cooperative Norms Because cyber threats transcend borders, international law plays a crucial role in establishing norms of behavior and accountability. The Budapest Convention on Cybercrime (2001) remains the only binding international treaty specifically addressing cyber offenses. It provides mechanisms for cross-border investigation, evidence sharing, and harmonization of legal definitions (Schmitt et al., 2021). More than seventy countries have ratified the convention, though major powers such as Russia and China have not, arguing that it undermines sovereignty by allowing foreign access to domestic data. The absence of universal consensus has prompted regional and multilateral alternatives. The African Union Convention on Cyber Security and Personal Data Protection (2014), the Arab Convention on Combating Information Technology Offenses (2010), and the ASEAN Cyber Capacity Programme represent efforts to localize governance models within specific political contexts (Kshetri et al., 2021). Despite these initiatives, fragmentation persists, and differing legal interpretations complicate attribution and enforcement. The United Nations Group of Governmental Experts (UN GGE) and the Open-Ended Working Group (OEWG) have advanced discussions on responsible state behavior in cyberspace, emphasizing principles of sovereignty, due diligence, and non-intervention. Their consensus reports (2021–2023) affirm that existing international law—particularly the UN Charter—applies to cyberspace. Yet practical enforcement remains limited, as most cyber operations occur below the threshold of armed conflict. Scholars thus advocate for a dedicated “Geneva Convention for Cyberspace” to codify norms against attacks on civilian infrastructure (Carr et al., 2022). 7.3 Sovereignty, Privacy, and the Ethics of Surveillance Governments face a persistent dilemma: how to protect citizens and national assets without violating fundamental rights to privacy and freedom of expression. Cybersecurity often requires monitoring digital communication, but excessive surveillance risks authoritarian overreach. The General Data Protection Regulation (GDPR) of the European Union demonstrates an attempt to balance these interests by granting individuals control over their personal data while holding organizations accountable for misuse (Brundage et al., 2018). GDPR has influenced global privacy standards, inspiring similar frameworks in Brazil, Japan, and South Korea. Conversely, some states justify extensive digital monitoring as essential for public safety or counterterrorism. This divergence in governance philosophy reflects deeper cultural and political values: liberal democracies prioritize transparency and accountability, whereas authoritarian regimes emphasize control and national security. The global debate over encryption backdoors epitomizes this conflict. Law-enforcement agencies argue for lawful access to encrypted data, while privacy advocates warn that any weakening of encryption compromises security for all (Hausken et al., 2022). Emerging technologies further complicate this landscape. Biometric surveillance, facial recognition, and data analytics enable predictive policing but introduce risks of bias and discrimination. Ethical governance requires robust oversight mechanisms, independent audits, and public consultation to ensure proportionality. Integrating human-rights impact assessments into cybersecurity policies is becoming a new standard among responsible states (Clark et al., 2023). «Reviews of Modern Science» (October 23-24, 2025). Zürich, Switzerland 265 7.4 Future of Global Cyber Norms and Cooperative Security The path toward coherent global cyber governance remains uncertain. Geopolitical rivalry and technological nationalism hinder multilateral consensus. Yet cooperative security remains indispensable. Shared threat intelligence, coordinated sanctions against malicious actors, and joint capacity-building programs have demonstrated measurable success in regional frameworks such as the EU and NATO (Nguyen et al., 2023). The future of cyber governance may evolve toward a hybrid model: decentralized, multistakeholder, and adaptive. Governments, private corporations, civil society, and academic institutions will jointly shape digital policy through transparent dialogue. International organizations can facilitate this by creating “cyber stability forums” analogous to climate conferences, where states report progress and share best practices. Ultimately, effective governance must integrate three principles: sovereignty, to preserve legitimate national interests; solidarity, to address shared vulnerabilities; and subsidiarity, to empower local decision-making within global frameworks. Without such balance, cybersecurity will remain reactive and fragmented. With it, the international community may achieve the stability necessary for sustainable technological development and collective trust. 8. Global Inequality and Capacity Building in Cybersecurity 8.1 The Digital Divide and Asymmetry of Resources While cyberspace connects humanity across borders, access to its benefits—and resilience against its risks—remains profoundly unequal. The global “cyber divide” mirrors long-standing economic and infrastructural disparities between developed and developing nations (Kshetri et al., 2021). High-income countries possess robust digital infrastructure, stable governance, and advanced research ecosystems that enable them to implement sophisticated cybersecurity programs. In contrast, lowand middle-income states often lack basic digital capacity, skilled personnel, and institutional coordination mechanisms (Carr et al., 2022). The consequences of this divide are systemic. Under-protected digital environments in weaker economies serve as fertile ground for criminal networks that exploit global vulnerabilities. For instance, unregulated hosting services and outdated operating systems in developing regions become launchpads for phishing campaigns and botnets. Moreover, the reliance on imported software and foreign cloud services introduces dependencies that compromise sovereignty. As a result, many nations face a paradox: digital transformation accelerates modernization but simultaneously increases exposure to transnational threats. According to ITU’s Global Cybersecurity Index (2024), less than 30% of low-income countries maintain functional national cybersecurity strategies or Computer Emergency Response Teams (CERTs). This institutional absence perpetuates a cycle of vulnerability where governments lack situational awareness and private actors operate without guidance. Bridging this gap requires both technological assistance and long-term investments in education, policy reform, and governance maturity (Hausken et al., 2022). 8.2 Education, Human Capital, and Knowledge Transfer Sustainable cybersecurity capacity cannot be imported; it must be cultivated. Human capital remains the most valuable yet scarce resource in global digital defense. The global shortage of skilled professionals exceeds four million, disproportionately affecting emerging economies (PwC et al., 2023). Without domestic expertise, states remain dependent on foreign consultants and donor programs, undermining autonomy and local innovation. Proceedings of the 11th International Scientific Conference 272 schemes to ensure that IoT manufacturers comply with minimum security standards, similar to food or safety labeling in traditional industries (Carr et al., 2022). 12.3 Autonomous Cyber Defense and Self-Adaptive Systems As the volume and speed of cyberattacks outpace human capacity for response, autonomy becomes an operational necessity. Autonomous cyber defense systems (ACDS) utilize reinforcement learning and neural networks to monitor environments, assess threats, and deploy countermeasures in real time (Nguyen et al., 2023). These systems learn continuously, improving accuracy with each incident. In critical infrastructures—energy grids, transportation, healthcare—ACDS can prevent cascading failures by isolating compromised nodes and reconfiguring network pathways autonomously. Military applications have already adopted such principles under “cyber situational awareness” programs, integrating machine intelligence with strategic decision-making (Carr et al., 2022). Yet autonomy raises profound ethical and strategic concerns. Delegating lethal or economically disruptive decisions to algorithms challenges established norms of accountability. Who is responsible if an autonomous defense system accidentally disables a civilian service or retaliates incorrectly? The emerging discipline of AI assurance seeks to address this through transparent design, bounded autonomy, and built-in human override mechanisms (Brundage et al., 2018). Hybrid architectures that combine autonomous AI with human oversight offer a balanced model. Humans retain strategic judgment and moral responsibility, while machines provide tactical speed and precision. The fusion of artificial and human intelligence—centaur security, as some researchers term it—may define the optimal paradigm for future defense (Clark et al., 2023). 12.4 Vision for 2035 and Beyond: Building a Resilient Global Cyber Architecture By 2035, cybersecurity will no longer function as a separate discipline but as an embedded dimension of every digital process. The future global cyber architecture will likely embody four defining attributes: interconnectivity, autonomy, resilience, and accountability. Interconnectivity ensures that local events feed global awareness; autonomy enables instant defensive adaptation; resilience guarantees recovery under stress; and accountability anchors technological power in ethical governance. Global cooperation will be indispensable. As quantum networks span continents and AI systems manage global supply chains, no nation will remain digitally isolated. International institutions may evolve into “cyber peace organizations” responsible for mediating conflicts, auditing technologies, and verifying compliance with global norms (Schmitt et al., 2021). Environmental sustainability will also shape the architecture of cybersecurity. The energy consumption of data centers, AI models, and blockchain operations is projected to triple by 2030 (Hausken et al., 2022). Green computing—efficient algorithms, renewable-powered data infrastructure, and recyclable hardware—will become central to ethical and practical resilience. In sum, the technological convergence of AI, quantum, and blockchain heralds both immense potential and existential risk. Whether the digital world of 2035 becomes an era of secure autonomy or perpetual vulnerability will depend not solely on innovation but on governance, ethics, and collective foresight. Humanity stands at the threshold of designing a cyber civilization that is as intelligent as it is just, as powerful as it is accountable. 13. Cybersecurity, Society, and the Future of Human Trust 13.1 The Sociology of Digital Trust [Document text truncated for crawler view.]