ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ОТРАЖЕНИЕ ОБРАЗА ЛЖЕДМИТРИЯ I В ФОЛЬКЛОРЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕСЕН И ЛЕГЕНД)

ACTIVE RESEARCHER SCIENTIFIC JOURNAL activeresearcher.com December, 2025 volume 2 issue 12 43 DOI: https://doi.org/10.5281/zenodo.17867696 ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ОТРАЖЕНИЕ ОБРАЗА ЛЖЕДМИТРИЯ I В ФОЛЬКЛОРЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕСЕН И ЛЕГЕНД) Вахитов Юлай Салаватович преподаватель русского языка Алмалыкского государственного технического института АННОТАЦИЯ Данная статья посвящена анализу художественного отражения образа Лжедмитрия I в русской исторической песне и легендах начала XVII века. Исследуются ключевые фольклорные жанры «Смутного времени», в которых проявилось стихийное и бескомпромиссное отношение народа к Самозванцу. Особое внимание уделяется специфике демонизации Лжедмитрия I, рассматривается развитие образа до инфернального посланца, что нашло отражение в поздних легендах, в частности, в сюжете о «фаустовском» договоре с дьяволом, объясняющем его временный успех на царстве. Ключевые слова: Лжедмитрий I, Смутное время, Историческая песня, Фольклор, Григорий Отрепьев, Демонизация, Легенда, XVII век, Фаустовский сюжет. Основными фольклорными жанрами, в которых нашел отражение образ Лжедмитрия I, являются исторические песни и легенды, сложенные в первой четверти XVII в. «Исторические песни как жанр сложились на Руси в эпоху татаромонгольского завоевания и просуществовали вплоть до середины XIX в. Их жизнестойкость можно объяснить высокой динамичностью, приближающей их ACTIVE RESEARCHER SCIENTIFIC JOURNAL activeresearcher.com December, 2025 volume 2 issue 12 44 к частушкам, и достаточно простой композицией, включающей в себя, как правило, один сюжет, построенный по принципу монолога или диалога» [4. p.5]. Исторические песни «Смутного времени» посвящены историческим событиям и лицам конца XVI – начала XVII вв. и выражают народные интересы и идеалы. По объему они меньше былин. Сюжет исторических песен обычно сводится к одному эпизоду. Все имеющиеся песни принято делить на старшие и младшие. Старшие исторические песни XIII–XVI вв., к которым примыкают произведения этого жанра о «Смутном времени», ближе к былинам наличием развернутого сюжета, стилистикой. Исторические песни начала XVII в. отражают национальную борьбу эпохи «смутного» времени. После смерти Ивана Грозного правил его сын Федор, а малолетний царевич Дмитрий вместе с матерью Марией Нагой был выслан в Углич, где погиб в 1591 г. Исторические песни обвиняют в его убийстве Бориса Годунова: «Уж достал он и царство смертию царя, / Смертию царя славного, святого Дмитрия-царевича» [1. С. 417-418]. Борис Годунов венчается на царство в 1598 г., после кончины Федора Ивановича. В 1605 г., после смерти Бориса Годунова, объявляется самозванец, Лжедмитрий I, в русской фольклорной традиции отождествляемый с беглым монахом Чудова монастыря Григорием Отрепьевым. Его сторонники убили вдову и сына Годунова. Отклики народного творчества на события «Смуты» в свое время должны были быть гораздо многочисленнее и разнообразнее, чем об этом можно судить по сохранившимся в устной традиции и в записях XVII—XVIII вв. текстам. Цензура нового правительства, несомненно, вытравила из народного употребления песни и рассказы, напоминавшие слишком ясно об оппозиционных настроениях начала XVII в. Но все же в записях начала XVII в. и нового времени дошли до нас исторические песни, относящиеся ко всем основным моментам «Смуты». ACTIVE RESEARCHER SCIENTIFIC JOURNAL activeresearcher.com December, 2025 volume 2 issue 12 45 В этих песнях сохранились и следы народной оценки событий, далеко не всегда совпадающей с теми суждениями, которые высказывались в книжной литературе, хотя отражение этой литературы на фактическом содержании некоторых песен отрицать трудно. Специфика воплощения образа первого Самозванца в произведениях устного народного творчества подразумевает стихийность и бескомпромиссность, в чем проявилась реакция на распространяемые правительством слухи о совершенных «ложным царем» в Москве и за ее пределами преступлениях. Демонстрируя свои прозападные установки – в нарядах, музыке, пище, – Лжедмитрий создает ситуацию культурного диссонанса, жертвой которой он и становится. Русский культурный код твердо расценил действия «ложного царя» как еретические и «колдовские». Шесть лиро-эпических русских песен периода «смутного» времени сохранились благодаря английскому пастору Ричарду Джемсу, участнику посольства короля Иакова I к Михаилу Романову в 1619 г. Темы пяти из этих песен относятся к событиям конца XVI – начала XVII вв. Исследователь сборника Р. Джемса (В. В. Данилов), анализируя содержание записанных в нем песен, показал, что сборник составлен в Москве на большом Посольском дворе, где жило английское посольство; что внесенные в него песни сложились в торговой и служилой среде Москвы; что авторы этих песен были близко знакомы с официозными взглядами на изображаемые события. Одним из основных произведений народно-повествовательного жанра, в котором ярко проявились черты инфернального посланца и узурпатора, является песня о «Гришке Отрепьеве», сложенная спустя несколько лет после убийства в Москве Лжедмитрия, в период правления Василия Шуйского. Известно несколько редакций или вариантов песни, относящихся к XVII в. Выдержанный в соответствии с требованиями официальной царской цензуры народный рассказ передает наиболее существенные моменты непродолжительного периода пребывания Лжедмитрия у власти. ACTIVE RESEARCHER SCIENTIFIC JOURNAL activeresearcher.com December, 2025 volume 2 issue 12 46 Песня начинается с призыва к Богу по поводу появления в Москве Отрепьева: «Ты Боже, Боже, Спас милостивый! / К чему рано над нами прогневался - / Сослал нам Боже прелестника, / Злого Расстригу Гришку Отрепьева» [1. С. 418]. В следующих затем строчках слышится возмущение в связи с совершившимися беспрецедентными по своей дерзости преступлениями – похищением государева трона и присвоением имени царского наследника беглым монахом: «Уже ли он, Расстрига, на царство сел? / Называется Расстрига прямым царем, / Царем Димитрием Ивановичем Углецким» [Там же]. В песне акцентируется внимание на ключевых моментах безбожного правления «царя»: женитьбе Самозванца на иноверке Маринке Юрьеве (Марине Мнишек), свадьбе накануне Николина дня, посещении бани во время утреннего богослужения, несоблюдении поста: «Похотел Расстрига женитися.../ Брал он, Расстрига, в проклятой Литве, / У Юрья пана Седомирского / Дочь Маринку Юрьеву, / Злу еретницу-безбожницу... / В четверг у Расстриги свадьба была, / А в пятницу праздник Николин день. / Князи и бояра пошли к заутрене, / А ГришкаРасстрига он в баню с женой... / Выходит Расстрига на красной крылец, / Кричитревет зычным голосом: / «Гой еси, клюшники мои, приспешники! / Приспевайте кушанье разное, / А и постное и скоромное» [1. С. 418-419]. Названные в тексте произведения поступки, совершенные действительным историческим лицом Лжедмитрием, преподносятся в народном сознании как тяжкий грех, преступление против православной веры. У стрельцов в песне появляется сомнение по поводу истинности правителя, за разрешением которого они обращаются к матери царевича Дмитрия. Наконец бывшая царица открывает москвичам правду о Самозванце: «На царстве у вас сидит Расстрига / Гришка Отрепьев сын; / Потерян мой сын, царевич Димитрей Иванович, на Угличе / От тех от бояр Годуновых» [1. С. 419]. Признание вдовы Ивана Грозного в смерти сына побуждает народ обратиться к решительным действиям и свергнуть Самозванца. В другом варианте данной песни к герою с целью его разоблачения посылают Петра ACTIVE RESEARCHER SCIENTIFIC JOURNAL activeresearcher.com December, 2025 volume 2 issue 12 47 Басманова, который, вопреки исторической правде, называет себя псаломщиком в Чудовом монастыре, где находился Отрепьев. Другой вариант песни о «Гришке Отрепьеве» был записан П.В. Киреевским в тульской губернии. Произведение эпической поэзии было издано с пометой «Тульской г., Чернского уезда, село Соколы». Историческая песня «смутного» времени, довольно точно передающая биографические вехи в жизни первого Лжедмитрия, составлена по той же схеме, какая была пущена в ход правительственными грамотами. То обстоятельство, что песня была записана Киреевским в XIX в. непосредственно со слов хранящих ее сказителей, а не скопирована из древнерусского списка, обусловливает наличие в ней языковых и исторических особенностей, которые нашли в ней отражение за весь период ее существования от момента складывания. Линейный сюжет произведения открывается упоминанием о жизни благоверной братии Симонова монастыря в Москве, в среде которой объявился один неверный монах, что «царю, богу изменил, / свою душу в ад пустил» [2. С. 58]. Наказанием за грехопадение служит изгнание из монастыря. Но и после своего расстрижения, которое должно было восприниматься бывшим монахом как самое тяжкое наказание, Григорий Трепушкин – такое имя носит Самозванец в тульском варианте песни – продолжил «мутить» народ, распуская слух о том, что «Димитрий царь-ат жив, / что он сам-то он и был» [Там же]. Осознавая недейственность на москвичей своего обмана и страшась расправы со стороны народа за свою ересь, Трепушкин бежит в «польские стороны ко вельможе к сатаны» [Там же]. Интересным моментом в данной песне служит обращение Самозванца к «вельможе» польского короля, а не к самому королю, что может рассматриваться в качестве фольклорного упрощения или обобщения польских аристократов, с которыми контактировал исторический Лжедмитрий. Дальнейшее утверждение о желании «вельможи» выдать за Самозванца свою дочь Марину выдает в нем ключевую фигуру авантюры ложного сына Грозного ACTIVE RESEARCHER SCIENTIFIC JOURNAL activeresearcher.com December, 2025 volume 2 issue 12 48 Юрия Мнишека. Получив от поляков военную помощь, Трепушкин устрашил русский «безумный народ» [Там же], заставил признать его законным царем. Бесхитростность народного сознания проявляется в молниеносной смене настроения песни: народ московский скоро образумился и сыскал себе «настоящего царя Василия Ивановича» [Там же]. Наличие данного факта указывает на время создания песни – период царствования Шуйского. Развязка повествования носит традиционный фольклорный характер, изображающий расправу над злодеем: А разбойника Гришку стали мучить и казнить; Мучили, казнили, буйну голову с плеч срубили [2. С. 58]. В большинстве вариантов песни о Самозванце проводится мысль, что в воцарении Отрепьева сказалось проявление божьего гнева: этим настроением народная песня сближается с литературными сказаниями на ту же тему. Самозванец всегда «царь нечестивый», женившийся на некрещеной, попиравший веру, надругавшийся над обычаями. В отдельных вариантах с течением времени стали встречаться фантастические подробности: Гришка перед воцарением сидит 30 лет в тюрьме, где он «заростил» на груди алмазный крест, чтобы походить на Дмитрия царевича; он изображается неудачным волшебником, который пытается соорудить себе крылья, чтобы улететь и т. д. Тот же самый персонаж занимает центральное место в «Плаче Ксении Годуновой», известном по двум вариациям, содержащимся в сборнике Р. Джемса. Песня была сложена после смерти Самозванца, который именуется в ней «рострига», «изменник». В основу фольклорного произведения легла история дочери Бориса Годунова, по некоторым данным ставшей после захвата власти Лжедмитрием его наложницей и после, под давлением на Самозванца его тестя, Юрия Мнишека, монахиней Белоозерского монастыря. В народной песне царевна оплакивает свою горькую судьбу: «Охти мне, молоды, горевати, / Что едет к Москве изменник, / Ино Гриша Отрепьев Рострига, / Что хочет меня ACTIVE RESEARCHER SCIENTIFIC JOURNAL activeresearcher.com December, 2025 volume 2 issue 12 49 полонити, / А полонив меня, хочет постритчи, / Чернеческой чин наложити!» [1. С. 420]. Вопрос о инфернальности Лжедмитрия по-своему решается в русской фольклорной традиции. По свидетельству историка Н.И. Костомарова в народном предании сложилась легенда, наподобие фаустовской, о заключении Отрепьевым подписанного кровью договора с дьяволом на условии продажи души и получении Московского царства взамен: «Был, – говорит эта легенда, – Гришка-рострижка по прозвищу Отрепкин... Пошел он в полночь по льду под Москворецкий мост и хотел утопиться в полынью. А тут к нему лукавый – и говорит: – «Не топись, Гришка, лучше мне отдайся; весело на свете поживешь. Я могу тебе много злата-серебра дать и большим человеком сделать». Гришка говорит ему: – «Сделай меня царем на Москве!» – «Изволь, сделаю, – отвечает лукавый: – только ты мне душу отдай и договор напиши кровью своей». Гришка достал тут же бумагу, разрезал палец и написал кровью запись на том, что он лукавому душу отдает, а тот обязуется сделать его царем на Москве. Только забыл Гришка срок поставить в записи, сколько времени ему царствовать. И вот повел его лукавый в Литовскую землю и там такой туман на всех напустил, что король литовский и все его вельможи признали Гришку за московского царевича Димитрия Ивановича и повели его со своею военною силою к Москве, чтоб там на царство посадить. Тут лукавый и на весь московский народ туман напустил, всем глаза отвел... Он сел на царство. Тут лукавый стал подущать его, чтоб во всем Государстве Московском истинную христианскую православную веру искоренить и поганую латинскую ересь ввести. Испугались московские люди и стали Богу молиться... Тогда мало-помалу стал спадать туман с глаз у всего народа, и все увидали, что на царстве сидит не Димитрий Иванович, а злой еретик Гришка-рострижка по прозвищу Отрепкин, и убили его» [3. С. 287]. Данный рассказ, содержащий сюжет о договоре Самозванца с «потусторонней силой», составлен позже памятников литературы начала XVII в. ACTIVE RESEARCHER SCIENTIFIC JOURNAL activeresearcher.com December, 2025 volume 2 issue 12 50 и, по словам Н. И. Костомарова, сохраняется в народной памяти вплоть до XIX в. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Былины. Исторические песни. Баллады / Коллектив Авторов В.Ковпик, А.Калугина. – Москва: Эксмо, 2008. – 420 с. 2. Киреевский П.В. Собрание народных песен. – Тула: Приокское книжное изд., 1986. – 58 с. [Электронный ресурс]. URL:https://www.rulit.me/books/sobranie-narodnyh-pesen-read-464166-58.html 3. Костомаров Н.И. Смутное время Московского Государства в начале XVII столетия. Исторические монографии и исследования. – Москва: Чарли, 1994. – 287 с. 4. Vakhitov Yu.S. PRINCIPLES OF MYTH-MAKING IN THE POETRY OF D. A. PRIGOV. EPRA International Journal of Multidisciplinary Research. Volume: 10, Issue: 11, NOVEMBER 2024. pp. 4-6