ПОТРЕБИТЕЛЬСКАЯ СФЕРА КАК МАРКЕР РАЗЛИЧИЯ ТРАДИЦИОННОГО И СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА: СВИДЕТЕЛЬСТВА ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СЕВЕРОКАВКАЗСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА А. Г. АРДАСЕНОВА И А.Т. ЦАЛИКОВА

Наукосфера. №11 (1), 2025 Философские науки ISSN 2542-0402 186 http://nauko-sfera.ru/ ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ УДК 93 DOI 10.5281/zenodo.17596969 Научная статья ПОТРЕБИТЕЛЬСКАЯ СФЕРА КАК МАРКЕР РАЗЛИЧИЯ ТРАДИЦИОННОГО И СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА: СВИДЕТЕЛЬСТВА ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СЕВЕРОКАВКАЗСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА А. Г. АРДАСЕНОВА И А. Т. ЦАЛИКОВА CONSUMER SPHERE AS A MARKER OF THE DIFFERENCE BETWEEN TRADITIONAL AND MODERN SOCIETY: TESTIMONIES OF REPRESENTATIVES OF THE NORTH CAUCASIAN INTELLIGENTSIA OF THE LATE 19TH – EARLY 20TH CENTURIES A. G. ARDASENOV AND A. T. TSALIKOV АЙЛАРОВА СВЕТЛАНА АХСАРБЕКОВНА, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник, Филиал Владикавказского научного центра Российской академии наук (ВНЦ РАН); Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В. И. Абаева. AYLAROVA SVETLANA AKHSARBEKOVNA, Doctor of Historical Sciences, Leading Researcher, Branch of the Vladikavkaz Scientific Center of the Russian Academy of Sciences (VSC RAS); North Ossetian Institute of Humanities and Social Research named after V. I. Abaev. Методологические подходы современной гуманитарной науки, ее характеристики хозяйственной культуры и мышления традиционных обществ важны для понимания процессов модернизации народов Северного Кавказа в XIX – начале XX века. Западная антропология развивает концепцию традиционной экономики как категории культуры, лишенной расчета и рационализма, как процесса материальной жизни общества, неотделимого от других общественных сфер. Труды и наблюдения представителей северокавказской интеллигенции (А. Г. Ардасенов и А. Т. Цаликов) дополняют выводы современной антропологии уникальным материалом. В их работах подчеркивается главная хозяйственная особенность традиционного общества — равновесие между потребностями человека и возможностями их удовлетворения. В процессе модернизации традиционных обществ этот баланс нарушается, что приводит к ряду драматических последствий. Включенность северокавказской интеллигенции в процесс модернизации дает ценное знание о потребительской стратегии северокавказских обществ в Новое время. Наукосфера. №11 (1), 2025 Философские науки ISSN 2542-0402 187 http://nauko-sfera.ru/ Methodological approaches of modern humanities, its characteristics of economic culture and the thinking of traditional societies are important for understanding the modernization processes of the peoples of the North Caucasus in the XIX – early XX century. Western anthropology develops the concept of traditional economics as a category of culture devoid of calculation and rationalism, as a process of the material life of society, inseparable from other social spheres. The works and observations of representatives of the North Caucasian intelligentsia (A. G. Ardasenov and A. T. Tsalikov) complement the conclusions of modern anthropology with unique material. Their works emphasize the main economic feature of a traditional society — the balance between human needs and the possibilities of satisfying them. In the process of modernizing traditional societies, this balance is disrupted, which leads to a number of dramatic consequences. The involvement of the North Caucasian intelligentsia in the modernization process provides valuable knowledge about the consumer strategy of North Caucasian societies in Modern times. Ключевые слова: экономическая антропология, традиционное общество, потребительская сфера, А. Г. Ардасенов, А. Т. Цаликов, модернизация. Key words: economic anthropology, traditional society, consumer sphere, A. G. Ardasenov, A. T. Tsalikov, modernization. аучная и общественная мысль современного общества отличается интересом к жизни традиционного социума. Для понимания самого себя модернизированному обществу для сопоставления нужен кто-то, не живущий в современности — «чужой». Ибо онтологически — он из другой реальности, хоть и живет часто в одно время с любопытствующим современником. Методологически такой социум — загадочный «локус», пребывающий в своем узком мирке и вроде никуда не движущийся. Поэтому гносеологически он требует особых, иных методов познания, а вообще может быть и принципиально непознаваем. Поскольку традиционное общество и его культура изучаются западными и отечественными историками и антропологами достаточно давно и в разных направлениях, то четко сложились подходы в изучении предмета — линейно-прогрессистский и дискретный. Линейная парадигма выстраивает общества в их движении от варварства к цивилизации, или от общественной формации к формации, в то время как дискретная — подчёркивает их уникальность, циклическое развитие или принципиальную несопоставимость, отрицая единый для всех путь прогресса. Начиная с середины XX века особый интерес для историков и антропологов представляют особенности хозяйственной культуры и мышления традиционных обществ. Подходы экономических антропологов, изучающих хозяйственный мир традиционного социума, протоклассового и крестьянского обществ, весьма различны. Одни предпочитают смотреть на традиционную экономику как на неразвитый вариант капиталистической экономики, применяя к ней все постулаты классической политэкономии. Другие, отбрасывая рыночное понимание традиционной экономики, указывают на ее неотрывность от культуры, религии, политики, отсутствие в ней прагматики и расчета. Такая экономика пребывает внутри автономной социально-культурной системы, идущей своим оригинальным путем [8]. Прежде всего, необходимо указать труды американских антропологов Маршала Салинса и Карла Поланьи — «Экономика каменного века» и «Великая трансформация» [6; 7]. Особенно важна для нашей темы работа М. Салинса. Автор развивает концепцию традиционной экономики как категории культуры, лишенной расчета и рационализма, как процесса материальной жизни общества, неотделимого от других общественных сфер, и подчиняющегося им. В первой главе труда «Общество первоначального изобилия» обозначена главная хозяйственная особенность традиционного общества — равновесие между потребностями человека и возможностями их удовлетворения. Здесь решительно отбрасываются воспитанные европейской экономической наукой представления, что представители традиционного общеН Наукосфера. №11 (1), 2025 Философские науки ISSN 2542-0402 188 http://nauko-sfera.ru/ ства, как средневекового, так и древнего (например, охотники, собиратели), существуют в постоянной борьбе за существование, пропитание, в голоде и лишениях. Классическая политэкономия исходит из положения, что наличных ресурсов человека всегда не хватает на удовлетворение его разнообразных потребностей. Однако эта догма применима лишь к потребителю рыночного, капиталистического общества. Представитель рыночной экономики — homo economicus — владеющий всем разнообразием современной техники и приспособлений, не способен часто удовлетворить всем своим запросам и изощренным потребностям. На его фоне участью архаичного охотника или средневекового крестьянина, с их «примитивными» орудиями труда и охоты, была бы постоянная нужда и нищета. Однако подобный ход мыслей задается переносом на представителей архаики и традиционности стремлений и запросов современного человека. Между тем, как указывает М. Салинс, те же охотники и собиратели древности были совсем не бедны, более того, они жили в пространстве неисчерпаемых ресурсов. Ведь «изобилие» в традиционном и современном обществе достигаются по-разному. Можно весьма умеренно желать, а можно много производить. Исходя из реалий капиталистического общества — потребности людей безграничны, безмерны, но ресурсы и средства удовлетворения их недостаточны, хотя и всегда изменяются к лучшему, поэтому эти «ножницы» преодолеваются растущей производительностью труда, ростом продуктивной экономики, когда «насущные товары имеются в изобилии». Это слова выдающегося западного экономиста Д.К. Гелбрейта, автора самого этого понятия-образа — «Общество изобилия»[3]. Но есть и другой, нерыночный путь к изобилию — при скромных потребностях, и простых, но эффективных орудиях труда, можно достичь изобилия. И хотя это путь, обрекающий на довольно низкий уровень жизни и комфорта, но он обеспечивает душе спокойствие и благополучие, оптимистическое мироощущение. М. Салинс отмечает, что на разницу в восприятии жизненных стандартов между традиционным и современным обществом ещё раньше обратил внимание К. Маркс. Тот, в частности, ссылался на мнение французского философа Антуана Дестюта де Траси о том, что «у бедных наций люди ощущают довольство», в то время как у богатых наций «они в большинстве своем бедны» [7, с. 12]. Карл Маркс был первым исследователем, обратившим внимание на особенности статуса и содержания потребительской сферы, которую считал не надстроечной, а базисной в своей концепции общественного производства. «Способность к потреблению является условием потребления и эта способность представляет собой развитие некоего индивидуального задатка, некоей производительной силы» [4, с. 221]. Само формирование капиталистического хозяйства связано с формированием «неуемного» потребителя. «Во-первых, требуется количественное расширение существующего потребления; во-вторых, — создание новых потребностей путем распространения уже существующих потребностей в более широком кругу; в-третьих — производство новых потребностей» [4, с. 385]. Традиционное общество — общество статичных потребностей, буржуазное общество — социум потребителей; причем, рабочий такой же «жадный» потребитель как и предприниматель. Просто его аппетиты сужает низкий доход. «Рабочий, однако, не связан ни определенными предметами, ни определенным способом удовлетворения потребностей. Круг его потребления ограничен не качественно, а только количественно. Это отличает его от раба, крепостного и т. д.» [5, с. 235]. Несомненно, в этот перечень («и т. д.») попадают все категории населения традиционного общества. И если в наше время люди одержимы дефицитом и популярными трендами потребления, то традиционность демонстрирует скромность потребительских запросов, которая была закреплена на культурном уровне определенными квотами, хозяйственными установками. Наукосфера. №11 (1), 2025 Философские науки ISSN 2542-0402 189 http://nauko-sfera.ru/ «Алчные» потребности и «неуемные» желания просто не возникали, поскольку не были общественным институтом. М. Салинс свою концепцию основывает на огромном количестве фактов и наблюдений над укладом жизни и мышления аграриев разных стран и континентов, реликтовых народов современности, археологических данных об образе хозяйствования древних собирателей и охотников. Он опирается на труды своих предшественников, в частности, на наследие выдающегося советского ученого-аграрника А.В. Чаянова. Весьма ценный материал для аналогичных обобщений дают и реалии Северного Кавказа XVIII – XIX века, наблюдения за жизнью традиционных горских обществ, содержащиеся в трудах путешественниковсовременников, и первых горских писателей, этнографов и публицистов [1]. Мы остановимся на свидетельствах двух представителей северокавказской интеллигенции, содержащихся в их трудах: это работы осетинских публицистов и общественных деятелей: А.Г. Ардасенова («Переходное состояние горцев Северного Кавказа», 1896 г.) и А.Т. Цаликова («Кавказ и Поволжье. Очерки инородческой политики и культурно-хозяйственного быта», 1913 г.) [2; 10]. Авторы данных работ характеризуют горскую традиционность как полную хозяйственную автаркию. Но этот замкнутый мир, начиная с конца XIX века, подвергается напору новых потребительских стандартов, задаваемых индустриальной локацией, укладом жизни российских городов с их европеизированной культурой. Так, например, система потребностей осетин, ощутивших «эффект демонстрации» урбанизированной повседневности Владикавказа, быстро изменилась, но хозяйство +культура не могла столь быстро и основательно измениться. Возникший «зазор» между новыми, вполне европейскими потребностями горцев и их отсталым архаичным хозяйством оборачивался разорением и пауперизацией, внося в общественное сознание страх и неуверенность. А.Г. Ардасенов детально рисует этот самодостаточный хозяйственный уклад абсолютной натурально-потребительской жизни традиционной Осетии. «В своем более чем скромном хозяйстве горец-осетин обходился своими средствами. Орудия труда и предметы хозяйства делались по преимуществу из дерева и руками самого хозяина. Мастеровых людей не было совсем. Во всей Осетии, Кабарде и Чечне, еще в недавнее от нас время, никто бы не нашел ни одного плотника, столяра, как ремесленника, ни одного каменщика, скорняка, шубника и т. п.: всем этим был по не многу каждый туземец и каждая туземка… Торговля почти неизвестна горцу. Существовали лишь меновые отношения, но до того слабые, что не выделили даже особых пунктов для обмена. Воинственному горцу не было по душе мирное занятие торговца с аршином в руках. Он относился с презрением и к торговле, как к ремеслу, и к людям, занимавшимся ею. В сущности, ему нечем было и торговать: голые скалы его ничего не производили лишнего, у него не был развит ни один промысел до степени ремесла, а сама жизнь сводилась исключительно к самозащите и борьбе с оружием в руках» [2, с. 72]. Хозяйство, построенное «на скалах», было столь скудно и малопроизводительно — при постоянной политической напряженности и конфликтности, которые часто уничтожали его результаты — сформировали простоту и примитивность потребностей горцев. «Одежда горцев была самая незатейливая, большей частью приготовлявшаяся домашними средствами… У осетин (еще менее у других племен) даже в недавнее сравнительно время, в начале настоящего столетия, бешмет, не говоря уже о рубашке, можно было встретить только на старших в доме, на более богатых и бывалых; масса же и молодежь обходились одной черкеской и шубой, надевавшихся прямо на голое тело» [2, с. 71–72]. Уровень потребления не выступал даже маркером социальных различий — «потребности господина и его слуги были почти одни и те же» [2, с. 71]. Но уже вторая половина XIX века являет другой ландшафт — окончилась длительная кровопролитная война, большая часть населения Осетии активно заселяет и осваивает плос- Наукосфера. №11 (1), 2025 Философские науки ISSN 2542-0402 190 http://nauko-sfera.ru/ кость, начинается включение горцев в российский рынок. «Конец 60-х годов можно считать тем поворотным пунктом, с которого горцы-осетины так сказать, лицом повернулись к русским, — пишет А.Г. Ардасенов. — … Шатания горца начинаются приблизительно с 70-го года; до этого времени он еще чуждался и сторонился всеми силами влияния современной цивилизации» [2, с. 86–87]. Новая система потребностей формируется в эти годы, и, кроме чисто экономических причин, А.Г. Ардасенов указывает на культурно-ментальные основания: в «восприимчивости и разорительной силе подражания, в высокой степени свойственной тщеславным горцам» [2, с. 88]. Горец пронзительно ощутил свою бедность — так остро, что общественное, и даже формирующееся национальное самосознание начинает отождествлять осетина-горца с «бедняком», «обездоленным». Но прежде, в дореформенное время, несмотря на малочисленность своих жизненных средств, горец не чувствовал себя бедным. Теперь же он начинает соотносить объективные обстоятельства своей жизни с новой развитой духовной мерой. А.Г. Ардасенов видит причину именно в быстром росте потребностей: «причина всему этому лежит не в абсолютной бедности современных осетин — нет. Он не беднее прежнего. Сумма всех жизненных средств не меньше, чем было прежде, напротив, она даже больше. Абсолютно горец богаче, относительно — беднее прежнего. Загадка кроется в увеличении потребностей несоразмерно с производительностью труда…» [2, с. 85]. Ведь критерием бедности и богатства является не просто предметно-вещественное богатство, а его измерение той системой потребностей, которая в это время развилась у данного народа, слоя, индивида. «В добрую старину горец-осетин, несмотря на свою бедность вообще, мало в чем нуждался, — пишет А.Г. Ардасенов. — … Его потребности все были налицо, известны заранее, и он удовлетворял их трудами рук своих, мало завися от кого бы то ни было. От этого он обладал душевным спокойствием, позволявшим ему спать спокойным сном человека, чувствующего прочность своего положения, а потому довольного и счастливого» [2, с. 84]. Чувство обеспеченности, надежности существования — нормативный принцип традиционного сознания; его крушение всегда переживается чрезвычайно болезненно. К тому же, само вхождение в рынок горскими народами осуществлялось на архаичной хозяйственной основе, без рыночного «излишка», и, следовательно, сопровождалось недопотреблением народной массы. «Будучи еще в своей привычной среде, со своими скромными потребностями, далекий от искушений, влияний, подражаний, не имея у себя таких потребностей, которые, в сущности, не мог удовлетворить без того, чтобы не лишить себя и детей насущного хлеба, — он был бесконечно счастливее современного осетина, симпатичнее, добрее, благороднее. Вместе с началом заимствований, вмешательством новых экономических отношений и влияний — начались и бедствия» [2, с. 88]. Ардасенов описывает поразительные изменения, характерные для материальной сферы жизни осетинского села в конце XIX – начале XX века: в домостроении, предметной обстановке жилища, новом европейском платье вместо традиционной черкески. Но эта впечатляющая материальная реальность оплачивалась страшной ценой — недоеданием и часто голоданием простых горцев. Интересны наблюдения публициста, отметившего разный уровень и темпы усвоения рыночных потребностей у разных народов Кавказа. Например, адыгские народы даже в конце XIX века демонстрировали удивительный консерватизм и преданность традиционному укладу. «В настоящий момент они (адыги-кабардинцы – С.А.) еще живут на старых дедовских устоях, — отмечает А.Г. Ардасенов. — Современная цивилизация еще не успела коснуться их, как она коснулась уже осетин, дигорцев, ингушей и отчасти чеченцев. Всякий, кто только присмотрится внимательно к жизни осетин и кабардинцев, вынесет убеждения, что последние живут с ч а с т л и в е е (разрядка автора — С.А.). Во всей Малой, например, Кабарде, вы не увидите ни одного дома, построенного в подражание русским и покрытого че- Наукосфера. №11 (1), 2025 Философские науки ISSN 2542-0402 191 http://nauko-sfera.ru/ репицей; в редком богатом доме вы найдете самовар, лампу, мебель и множество других приобретений, сделанных Осетией; нет помину тому всеобщему увлечению торговлей, какое замечается среди других народностей Северного Кавказа; нет лавок, кроме одной какой-либо с красным товаром (что у них было и раньше), чаще содержимой, по-прежнему, евреем. Народ живет еще своей старой жизнью, своими средствами, вполне довольный, находя у себя все необходимое для удовлетворения своих немногосложных потребностей. На что ему деньги! Он в них еще не так нуждается, поэтому и нет причины ему бросаться из стороны в сторону и занимать ради них самые разнообразнейшие положения, притом такие, которых он прежде стыдился бы» [2, с. 88]. Главное в этом наблюдении — замечание, что народы, приверженные своему традиционному укладу жизни, или оказавшиеся в изоляции от центров урбанизма — намного «счастливее». Традиционное комфортное мироощущение рождало праздничную культуру, удивлявшую ученых-этнологов [9]. Другой автор, Ахмед Тембулатович Цаликов, также обрисовывает довольно «гармоничное» существование горских этносов вне рыночных реалий. Вот обычная осетинская патриархальная семья, где несколько братьев ведут единое нераздельное хозяйство. Такое хозяйство справляется и с продовольственным обеспечением семьи, и с налоговым прессом, и с общественно-родственными обязательствами. «Все интересы семьи сосредоточены вокруг земли и земледельческих работ. Весь строй мыслей и желаний твердо ограничен кругом обычных традиций и желаний. Дом полная чаша. В семье мир и лад» [10, с. 57]. Но вот один из братьев начинает заниматься прибыльным, приносящим доход промыслом. И рушится патриархальная гармония в семье, которая вскоре беднеет, разделяется, и братья, бросив земледелие, бегут в город искать заработка. «Само занятие извозом, как промыслом, ведет к целому разрушительному процессу не только в хозяйственной жизни горца, но и во всем его мировоззрении. Оно ставит горца в положение продавца и нарушает те прежние патриархально-родовые навыки гостеприимства и любезности, которыми привыкли руководствоваться горцы в своих взаимных отношениях» [10, с. 57]. В традиционном обществе экономика — часть культуры, и находится в связи с религией, лишена рационализма и расчета. Любое заимствование какого-то атрибута комфорта, хозяйственного усовершенствования часто разрушает эту раз и навсегда установленную данность культуры. Так, А.Т. Цаликов иллюстрирует это на факте заимствования осетинами русской печи, фактически «уничтожившей» религиозный культ очага. Также можно сказать и о других рациональных нововведениях, размывавших духовное содержание всего уклада жизни осетина. Исчезло чувство надежности существования, оптимистическое мироощущение. «Самый характер горца начинает сильно видоизменяться. Горец чувствует, как исчезает гармония в его мыслях и в его жизни, которые давали столько уверенного спокойствия и самообладания его предкам… Горец становится лихорадочно-суетливым и мрачно-беспокойным» [10, с. 56]. Безусловно, в основе этих изменений народного самоощущения — бурный рост потребностей у северокавказских народов. Горец начинает сравнивать свою «скудную» жизнь с новыми стандартами потребления. «Жизнь выбивает его (горца — С.А.) каждодневно из обычной колеи. Жизнь соблазняет его каждодневно разнообразием возможностей. Жизнь безжалостно смеется над всем, чему десятки лет поклонялись его отцы, что свято чтили его деды» [10, с. 56]. А.Т. Цаликов и А.Г. Ардасенов могли и далее дополнять эти выразительные картины «великой трансформации» горской жизни, показывать «какие пертурбации производит в жизни горцев тот могучий процесс промышленного развития, который давно уже и так властно хозяйничает и в мужицком царстве русских деревень» [10, с. 56]. Но они настойчиво искали новую гармонию культурно-хозяйственной жизни, уделяя внимание перспективам Наукосфера. №11 (1), 2025 Философские науки ISSN 2542-0402 192 http://nauko-sfera.ru/ построения рыночной экономики, в рамках которой горские народы могли бы удовлетворять свои современные потребности. Горская интеллигенция искала динамичный баланс между стремительно меняющейся системой потребностей народов Северного Кавказа и «возможной» новой продуктивной экономикой, понимая, что это условие выживания народов этой окраины Российской империи. Подходы и выводы классической и современной науки к анализу культуры и хозяйства традиционных обществ ценны для понимания процессов усвоения современной культуры северокавказскими народами в XIX – начале XX века. Труды и наблюдения местной интеллигенции дополняют эти выводы уникальным материалом. Как свидетельство интеллигентов, получивших европейское образование — это позиция авторов, смотрящих на горскую традицию глазами представителя мира Модерна. В то же время — они члены этого исчезающего традиционного мира, поэтому их труды обладают особой информативностью и достоверностью. И они не равнодушные наблюдатели столкновения современности и традиционности. Их включенность в эту историческую драму дает уникальное знание и о горской традиционности, и о процессах модернизации, потребительской стратегии северокавказских обществ в новую рыночную эпоху. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Айларова С.А. От «революции возрастающих потребностей» – к революции политической (из наблюдений современника осетинской повседневности конца XIX начала XX в.) // Гражданская война на Северном Кавказе: грани осмысления. Владикавказ: СОИГСИ ВНЦ РАН, XX17. С. 111–139. 2. Ардасенов А.Г. Переходное состояние горцев Северного Кавказа // Алихан Ардасенов. Избранные труды. Владикавказ: РИПП им. В.А. Гассиева, 1997. С. 70–120. 3. Гэлбрейт Джон К. Экономические теории и цели общества. М.: Прогресс, 1976. 294 с. 4. Маркс К. Экономические рукописи 1857-1859 годов // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. 2е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит-ры, 1955-1981 гг. Т. 46. Ч. II. 5. Маркс К. Экономические рукописи 1857-1859 годов // К Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. 2е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит-ры, 1955-1981 гг. Т. 46. Ч. I. 6. Поланьи К. Великая трансформация. Политические и экономические истоки нашего времени. М.: Алетейя, 2002. 312 с. 7. Салинс М. Экономика каменного века. М.: ОГИ, 1999. 296 с. 8. Семенов Ю.И. Теоретические проблемы «экономической антропологии» // Этнологические исследования за рубежом. Критические очерки. М.: Наука, 1973. С. 30–76. 9. Уарзиати В.С. Праздничный мир осетин. Владикавказ: СОИГИ, 1995. 232 с. 10. Цаликов А.Т. Кавказ и Поволжье. Очерки инородческой политики и культурнохозяйственного быта. Москва: Издание М. Мухтарова, 1913. 186 с. Поступила в редакцию: 09.11.2025 © Айларова С. А., 2025. Принята в печать: 12.12.2025